Релокация

Милошевич чуть заметно выпрямился. В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на удовлетворение:

– Вас-то мы и ждали.

Он шагнул вперёд, подошёл к своей группе и заговорил тише:

– Фото: общий – мангал, двор, лестница. До конца съёмки ничего не трогаем.

– Предметка: бокалы, бутылки, пепельница – отдельно, с маркировкой. Содержимое – в пробирки.

– Трасология*: ручки, забор, перила, выключатели – смывы, отпечатки.

– И ещё: отдельно возьмите лёд из ведра и лотка в холодильнике. Контрольные пробы тоже нужны.

Криминалисты синхронно кивнули и тут же разошлись по местам, раскладывая кейсы. Полицейские, что приехали вместе с Милошевичем, тем временем уже натягивали ленту через террасу и по периметру вокруг стола, изолируя зону, где нашли тело. Милошевич и их не оставил без работы. Его голос прозвучал сухо, с оттенком железной привычки к командам:

– Как закончите – к соседям. Обойти ближайшие дома. Узнать, кто был утром дома, кто видел движения ночью. Особое внимание – камерам, если есть. Каждая мелочь важна.

– Далее – проверить все документы погибшего. Паспорт, личные вещи, медицинские бумаги. Только при понятых и под запись.

Один из полицейских кивнул и переспросил:

– Родных уведомлять будем сегодня?

– Немедленно, – резко подтвердил Милошевич. – Сразу после идентификации. Это в приоритете.

Жёлтая лента дрогнула на ветру, окончательно отделив живых от мёртвого пространства.

Милошевич обернулся к Андрею. Его взгляд был холодным и сосредоточенным, словно он всё это время ждал именно этого момента.

– А теперь, господин Терехов, – тихо, но твёрдо произнёс он, – давайте отойдём. Хотелось бы переговорить с вами с глазу на глаз. У меня есть пара вопросов.

Андрей бросил быстрый взгляд на меня, словно хотел убедиться, что у него есть свидетели. Но потом всё же пошёл за Милошевичем, по дорожке, ведущей за дом. Их силуэты скрылись за углом, и тишина, повисшая после этого, оказалась гуще прежней.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, двадцать минут, а может, час. За это время я почти докурила пачку, купленную утром перед походом на маникюр. Сигарета за сигаретой – и горло уже саднило от сухости. Пальцы пахли гарью, ноги были ватными, а колени нервно подрагивали в такт чужому голосу. Я смотрела на всё как через мутное стекло, слышала голоса – и не различала слов.

На столе уже стояли маленькие таблички с цифрами – возле бокалов и бутылок. Окурки из пепельницы аккуратно убрали в пакеты. Всё выглядело не как вчерашний праздник, а как витрина с вещами, до которых теперь нельзя дотронуться. Всё было будто под стеклом – даже люди.

Сергей поднялся наверх, и вскоре из дома вышел вместе с Мариной. Она говорила с Ольгой, и в этом разговоре не было жизни: Оля едва держалась на ногах, её губы дрожали, как у человека на грани истерики. Марина – всегда аккуратно одетая и ухоженная, но сейчас с опустевшими глазами, – пыталась говорить, но слова её будто не долетали до адресата. Сергей стоял чуть поодаль, а Денис всё так же сидел в углу, вцепившись в телефон – его способ убежать от всего происходящего.

Краем глаза я заметила, как Милошевич подошёл к нему и что-то коротко начал записывать в свой блокнот.

– Фамилия, имя, дата рождения. Паспорт есть? Телефон? – он писал быстро, не поднимая глаз. – Остальное – на допросе. Сегодня в 17:00 явитесь.

Денис кивнул, вновь уткнулся в телефон и принялся что-то писать, но было видно, что от волнения его пальцы не попадали по экрану. Я отвернулась, делая затяжку, и мысли снова понеслись вразнобой.

Когда приехала машина из морга – специальная служба при судмедэкспертизе (именно так она называется в Черногории), – стало не по себе. Двое мужчин в перчатках вышли спокойно, будто приехали за мебелью. Их движения были отточенными, будничными, как у людей, которые делают это не в первый и даже не в сотый раз. Звук застёгивающейся молнии на мешке резанул по нервам. Я смотрела, как они перекатывают тело Влада на носилки, несут к автомобилю. Для них это была работа, ритуал. Для меня – первый раз в жизни, когда я увидела, как смерть уезжает на колёсах.

Где-то сейчас его мать, возможно, пьёт утренний кофе и гладит рубашку. Она ещё не знает. А её сын уже едет в чёрном мешке.

От этой мысли меня чуть не вывернуло, я не могла произнести ни слова. Внутри всё кричало: «Как? Почему? Что произошло?» Но голос так и не прорвался наружу.

В этот момент рядом неожиданно раздался голос – резкий, будто выдернувший меня из собственных мыслей.

– Добрый день. – Передо мной снова стоял Милошевич.

– Да… здравствуйте.

– Ваше имя?

– Агата.

– Вы тоже здесь проживаете? Являетесь родственницей погибшего?

– Нет, я гостья. Живу около автовокзала. Пришла утром забрать кардиган.

– Это вы нашли тело?

– Да. Я и Денис. Вместе.

– Что ж. Хорошо, – он чуть склонил голову. – Отделение полиции в пяти минутах от автовокзала, у здания администрации. Знаете, где это?

– Да.

– В таком случае сегодня в семнадцать жду вас на допросе. При себе – паспорт и боравак*.

– У меня его ещё нет, только получаю.

– Тогда возьмите квитанцию об оплате туристического налога.

– Хорошо, – ответила я сухо.

В этот момент к Милошевичу быстрым шагом подошёл врач судмедэкспертизы. На пальцах – следы талька от перчаток. Он даже не посмотрел на меня, сразу к инспектору:

– По трупным признакам видно: смерть наступила раньше, чем заявлено. Точно скажем после вскрытия.

Эти слова прозвучали буднично, как медицинский факт. У меня внутри всё сжалось. Милошевич остался каменным:

– В протокол занести. Экспертиза расставит всё по местам.

– Я могу идти? – спросила я.

– Да, паспортные данные продиктуйте только. Мы всё равно уже почти закончили, – так же коротко продолжил Милошевич.

Я продиктовала. Он сверил номер телефона.

– Я ваши данные зафиксировал. Сегодня в 17:00 – допрос. Явитесь вовремя. И ещё… До завершения оформления ни из Будвы, никуда.

Он кивнул мне на прощание и уже в следующую секунду шагал к криминалистам.

Я поднялась с лавки и направилась к выходу с виллы «Бахус». Но в тени сада заметила Марину – она сидела в гамаке, медленно покачиваясь; взгляд её был пустым. Видимо, она уже поняла, что все попытки поддержать Олю были напрасны. Рядом стоял Сергей, облокотившись о дерево; руки он скрестил, будто ставил между собой и миром стену. Эта картина остановила меня.

– Вас тоже вызвали? – спросила я.

– Да, – коротко ответил Сергей. – Сегодня вечером идём на допрос. Все, кто был утром и кто живёт на вилле, теперь свидетели.

Марина всё это время не смотрела ни на меня, ни на мужа. Её глаза были прикованы к одной точке на траве, и казалось, что она говорит не с нами, а сама с собой.

– Как думаешь, от чего он умер? – тихо произнесла она. – Ему ведь всего двадцать восемь. Вчера смеялся, а сегодня… вот это.

– Кто ж его знает. Может, сердце и правда не выдержало. Ты видела, сколько он пил? Как я с Жекой вместе взятые, – отозвался Сергей.

Марина шептала почти беззвучно, будто боялась, что её услышат:

– Но как он мог умереть? – Она сглотнула. – Может, это не случайность? Ты же понимаешь… Оля… Андрей…

Сергей резко прервал её:

– Хватит.

Марина осеклась, будто слова отрезали ножом.

Я хотела спросить, о чём это они, но встретила взгляд Сергея – тяжёлый, холодный. В нём не было угрозы впрямую, но было что-то хуже: предупреждение.

– Если захотят – сами расскажут, – сказал он медленнее, чем нужно, явно дав понять, что каждое слово предназначалось только для меня.

Он выдержал паузу, потом добавил уже спокойнее:

– Влад… хитрый был. Сложный. Хотя… о мёртвых так не принято говорить.

– Почему ты так? – удивилась я.

– Работа, – отозвался Сергей. – Он в рекламе, я в разработке. Всегда конфликтовали.

– Понимаю, – кивнула я. – У меня на работе тоже с “беками” иногда такие войны.

Разговор иссяк. Я почувствовала себя неловко: будто случайно подслушала то, что не предназначалось для моих ушей. Марина молчала, опустив глаза, а Сергей смотрел слишком пристально – так, что сразу стало понятно: тема закрыта.

Я попрощалась и пошла прочь.

Вилла «Бахус», ещё вчера полная смеха, теперь стояла мёртвая и глухая. Я вышла за ворота, зная, что Сергей всё ещё смотрит вслед – не из подозрения, а как будто проверяя, действительно ли я ушла, и понимала, что впереди нас ждёт самое неприятное – допросы. И именно там начнётся настоящая проверка для каждого из нас.

* Извините, а кои враг ви дајете наречења? Ко сте ви уопште?* (срб.) – Извините, а по какому праву вы отдаёте распоряжения? Кто вы вообще?

* Боравак – вид на жительство в Черногории

* Трасология – раздел криминалистики, изучающий следы – отпечатки пальцев, следы обуви, инструментов и т.д.

Глава 8

Могрен. Две недели до смерти Влада.

К вечеру в воздухе смешались запах соли, табачный дым и лёгкий смех – такой же непринуждённый, как глоток адриатического вина из стаканов. Ксюша с Алёной сидели рядышком и всё время шептались о чём‑то своём, как давние подруги, которым и слов не нужно, чтобы понимать друг друга. Лёша уже вымотался за день и, уснув, устроился на коленях у Марины, а она бережно поправляла ему волосы. Все остальные разговорились о работе. Так как я тоже из ИТ, понять нам друг друга было совсем не сложно. Обсудили и набор кадров, и подходы в маркетинге, и вопросы в аккаунтинге, поговорили про зарплаты и как их теперь получают. Каждый делился своей историей – кто как попал в арбитраж, кто из классической айтишки, кто из рекламы. Разговоры текли легко, с шутками и смехом, пляж на минуту превратился в маленький офис под открытым небом. Влад в какой‑то момент заметил, что айтишники получают больше, чем пластические хирурги, и все загудели – кто‑то с усмешкой, кто‑то всерьёз. Кто‑то даже поддел его: мол, откуда ты это знаешь, небось сам что‑то себе увеличивал.

Почти все на пляже были из Украины – кроме меня и Андрея. Это различие не мешало общению, просто где-то фоново присутствовало, не трогая никого. Но к концу вечера Влад заметно ослабил контроль: алкоголь придал его голосу ненужную резкость, а улыбке – странную кривизну. Он посмотрел на Андрея как-то прицельно, уже без прежней дружелюбности.

– Ну конечно, – произнёс он, будто продолжая разговор, которого на самом деле не было. – Вы же там… как это… «вне политики». Просто живёте, просто работаете. Удобно, да? – он усмехнулся, слишком громко, слишком резко. – Пока в новостях каждый день ракеты, пока вокзалы разлетаются к чёрту… тебе нормально, Андрей? Спишь спокойно?

Я оцепенела от удивления. Быстро перевела взгляд с Влада на Андрея, потом на Марину и Женю. Все были в недоумении, но молчали. Андрей не сразу ответил: он затянулся, выпустил дым и посмотрел на Влада прямо.

– Это что, я распоряжения даю?! – произнёс он глухо в ответ.

– Ты молчишь, – резко перебил Влад. – И этого достаточно. Молчите все, и потому ракеты летят. Для нас вы одинаковые. Бежите как крысы с корабля, и всё равно делаете вид, что чистые.

– Для вас удобно всех в одну кучу, – Андрей щурился, голос был низкий. – Так проще ненавидеть.

– А тебе удобно делать вид, что ни при чём! – Влад повысил голос, сжал кулаки. – И при этом жить рядом с нами, пить, веселиться, пока дома у нас гибнут люди.

Денис кашлянул и попытался перевести в шутку:

– Вла-а-ад, ну хорош. Давай лучше про релиз поговорим. Ты нам правки по сайту уже не можешь выдать две недели, а тут такие речи гонишь. – Он усмехнулся, оглядел остальных, надеясь встретить поддержку и разрядить обстановку.

– Не до шуток, – перебил его Влад – Ты думаешь, это смешно? Скажи хоть раз: «да, мы виноваты». Скажи – и я отстану.

Андрей стряхнул пепел на гальку, усмехнулся уголками губ и ответил:

– Вам всегда нужно признание. Чтобы было на кого показать пальцем. Но этого не будет, мальчик. Все всего лишь европейские марионетки, куколки. Половину ваших ископаемых Америка заберёт, половину территории Польша отнимет, а вы и рады – глупцы.

– Да ты охренел, – лицо Влада сразу налилось злостью. Он начал подниматься с песка, тяжело опираясь на ладони, надвигаясь на Андрея. – Мы, значит, марионетки, а вы кто? Воры и барыги?

– Влад, завязывай, – резко подняла глаза Оля. – Реально хватит.

– Пусть скажет, – Андрей подался вперёд. – Я же сказал.

Разговор сорвался на крики. Слова стали грубыми и обрывистыми – каждый выкрикивал что‑то своё: куски новостей, злые посты, личные обиды. За спиной шумело море, и казалось, будто этот гул подгоняет нас, сливая голоса в одну тяжёлую, колкую волну.

Сергей попытался разжать эту пружину:

– Мужики, ну серьёзно. Мы на пляже. Успокойтесь.

– Да нормально всё! – Влад уже стоял, дыхание у него сбилось. – Устал смотреть на это двуличие! «Я ни при чём»… Да вы все при чём, каждый из вас.

Андрей тоже поднялся. Между ними оставалась тонкая полоска гальки, на которой стояли наши стаканы.

– Андрей, сядь – сказала я тихо, но Андрей даже не повёл плечом. Видно было, как от злости напряглись вены на его лбу, и казалось, что достаточно лишь сказать слово «фас» – и он разорвет Влада в клочья.

– Мы с тобой разные, – голос Андрея звучал низко, почти рычал. – Ты всю жизнь ждёшь жалости и подмоги, как и твой президент. А я привык сам решать, за себя и за свою жизнь.

– Жалости? – Влад зло фыркнул и шагнул ближе. – Да ты барыга, Андрей. Крутишься вокруг всякой грязи и строишь из себя умника. Думаешь, это свобода? Это дешевый самообман.

В этот момент стакан с вином, стоявший на гальке, качнулся и упал, вино пролилось тонкой струёй. Воздух между ними стал тяжёлым, как перед грозой, и казалось, что ещё миг – и ударит молния.

– Парни, – Денис шагнул вперёд, вставляя ноги между ними. – Эй, всё, хватит.

– Денис, отойди, – Андрей не повышал голос, но в нём чувствовалась сталь. Он положил ему ладонь на плечо и мягко, но уверенно отодвинул в сторону – так, как отодвигают преграду, а не человека.

В этот момент Влад рванулся вперёд сам.

Он сделал шаг, сокращая расстояние, и уже почти касался Андрея грудью.

– Или что? – бросил он, тяжело дыша. – Ну? Что ты сделаешь?

Он не дал Андрею ответить – резко толкнул его обеими ладонями в грудь. Толчок был неровный, пьяный, но достаточно резкий, чтобы у Андрея дрогнула опора под ногами и галька захрустела.

Андрей удержался, выровнял корпус, посмотрел на Влада холодно и очень прямо. Ещё секунду они стояли так, как два человека, которые уже перешли точку возврата.

А потом Андрей шагнул вперёд и ударил первым – жёстко, коротко, кулаком в живот. Влад качнулся назад от удара, сразу рванул вперёд и врезал Андрею в скулу. Хрустнуло коротко – неясно, то ли камешек под чьей-то ногой, то ли челюсть. Они сцепились мгновенно, хватая друг друга за футболки, толкаясь плечами, пытаясь перехватить опору на скользкой гальке. Это был не бой – бессмысленная, грубая возня, злость, выпущенная наружу без тормозов.

Сергей с Денисом кинулись между ними, пытаясь разорвать.

Мы с девочками отскочили в сторону, сбившись плотной кучкой. Марина прижала Лёшу к себе и быстренько спрятала его за свою спину. Ксюша вскрикнула, Алёна закрыла рот ладонью, будто боялась, что сам звук её дыхания разозлит кого-то ещё.

– Влад! Вла‑ад, остановись! – голос Оли разорвал этот шум, резкий, пронзительный, как сирена.

Ребята кое‑как растащили их, каждый схватил кого смог: один держал Андрея за плечи, другой тянул Влада за куртку, удерживая, чтобы они снова не сцепились. У Андрея на губе струилась кровь – тонкая, как блестящая полоска ягодного сиропа. У Влада расквасился нос. Оба тяжело дышали.

– Всё, всё, – Сергей держал Влада за локоть. – По домам.

– Да, пора валить, – выдохнул Максим, уже вытаскивая телефон, чтобы позвонить в такси.

Андрей провёл тыльной стороной ладони по губе, посмотрел на кровь и усмехнулся, как будто это было смешно, – привычная усмешка, в которой спрятано слишком много всего. Потом поднял глаза на Влада:

– И, Влад, – сказал он чётко, – за наркоту ко мне больше не подходи. Никогда. Слышишь? Вообще по этому вопросу – мимо.

Влад хотел что‑то выкрикнуть, но Денис сжал его плечо, и из Влада вырвался только злой, короткий выдох.

– Пошли, – сказала я Андрею, поспешно подбежав к нему и взяв его за руку.

Когда мы уходили с Могрена, ладонь Андрея была горячей – он держал меня так, будто тело ещё не поняло, что драка закончилась. Пальцы у него дрожали, дыхание оставалось резким.

Мы поднялись по тропинке и вышли к стене Старого города. Ночь была прохладной, пахла морем и камнем. После пляжного шума всё вокруг стало непривычно тихим.

Волны били в берег ровно и уверенно, и именно этот звук – обычный, спокойный – наконец сбил напряжение, которое висело между нами.

– Тебе больно?

– Нормально, – он хмыкнул. – Красиво хотя бы?

– Очень, – я улыбнулась. – Девочки любят шрамы.

– Девочки любят уверенность, – сказал он, уже почти нормально. – А шрамы – так, бонус.

Мы остановились у стены Старого города, под тёмной аркой. Сверху с камня падали редкие капли. Я потянулась к нему и осторожно коснулась его губ, стараясь не задеть разбитое место. Он чуть склонился ко мне навстречу и поцеловал в ответ – медленно, бережно, будто пробуя вкус момента. Его ладонь легла поверх моей, тёплая и уверенная. Мир вокруг словно растворился: остались только наши дыхания и звук капель, падающих в темноте, как такт нашей общей паузы.

– Поехали ко мне? – спросил он, всё ещё не отпуская мою руку.

– Не сегодня, – сказала я мягко. – Завтра мне работать. Пожалуйста.... – я улыбнулась чуть виновато. – Давай не будем ускорять события, хорошо?

– Polako, – кивнул он, как настоящий местный. – Все в порядке. Ты не против, если я хотя бы провожу тебя?

– Нет конечно, – ответила я с лёгкой улыбкой

Андрей взял меня за руку, и мы пошли в сторону автовокзала. Несколько фонарей вдоль набережной не работали, и из-за этого дорога местами проваливалась в темноту. Ночь была тихая, и наши шаги слышались очень отчётливо – то ли потому что рядом никого не было, то ли потому что после драки мир казался слишком спокойным.

– У меня был один объект, – произнес Андрей так, будто просто продолжил мысль, которая давно крутилась у него в голове – В Москве. ЖК «Верди». Большой комплекс: фасады, подземная парковка, стекло, металл… на рендерах всё выглядело идеально.

– Ты строил? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Я отвечал. За сроки, за деньги, за упаковку и рекламную кампанию. Понимаешь?

Я кивнула.

Он говорил медленно, будто заново переживал то, о чём рассказывал.

– Деньги утекали, подрядчики жаловались, инвесторы требовали отчётов и банкетов, – говорил он. – Началась «оптимизация»: плитка тоньше, бетон жиже, арматура слабее. Пожарка – «потом доделаем».

Он говорил всё тише, и в какой‑то момент замолчал, будто поймал себя на мысли, которую не хотел озвучивать вслух, но потом все равно продолжил:

– За два дня до сдачи кусок потолка на подземной парковке рухнул. Не весь дом, но этого хватило. Несколько рабочих мигрантов оказались под плитами. Двое погибли сразу, остальных увозили с переломанными руками и ногами. Крики, суета, скорая с мигалками… Потом комиссии, протоколы, поиски крайних. И ты понимаешь… это уже не просто какие-то новости в паблике. Это твоя жизнь. Твоя ответственность.

Мы сделали ещё несколько шагов в тишине.

– И что было потом? – спросила я.

– Ад, – коротко сказал он. – Юристы, договорённости, поиски виноватых. Кто‑то лишился работы, кто‑то, наоборот, сделал карьеру. А дом через полгода всё равно торжественно сдали. С шампанским и ленточками. Как будто ничего не было.

Андрей замолчал. Мы прошли ещё несколько шагов, слышно было только море и наши шаги по плитке.

– Ты… ушёл после этого? – спросила я осторожно

– После такого не уходят сами. – Он проговорил это почти шёпотом, будто не для меня, а для себя. – Там обычно предлагают… варианты. Не всегда хорошие.

– И ты выбрал? – спросила я осторожно.

Он усмехнулся – коротко, без веселья:

– Тот, где остаёшься живым и без наручников, – сказал он спокойно, как будто говорил про погоду. – В нашей сфере такие выборы делают быстро. Иногда – слишком быстро.

Он не стал объяснять дальше. Просто посмотрел перед собой – на дорогу, на темноту впереди, на что-то, что он уже не собирался обсуждать.

– Поэтому Черногория? – спросила я.

Андрей едва заметно кивнул:

– Здесь… безопаснее. Не в смысле «границы» – в смысле тишины. Здесь никто не интересуется твоими прошлыми отчётами.

Слова прозвучали мягко, но в них было всё: и бегство, и необходимость, и облегчение, что он вообще дошёл до этой набережной, а не до другого места.

Мы свернули на мою улицу, сделали ещё пару шагов и оказались возле моего дома. Несколько фонарей горели тускло, отбрасывая длинные тени на стены. В окнах кое-где светился жёлтый свет – тёплый и домашний.

– Что ж.... мы пришли – сказала я. – Дальше я сама.

Он кивнул.

– Завтра работа. Давай, беги.

– Ты тоже не геройствуй, – я посмотрела на его губу. – Приложи лёд.

– У меня есть виски, – усмехнулся он. – Тоже охлаждает.

– Лёд лучше, – я поднялась на ступеньку и задержалась. Потом дотронулась до его губ – осторожно, чтобы не задеть ранку, и поцеловала коротко – Спокойной ночи. И спасибо за чудесный день. Он был очень насыщенным.

– Буду и дальше удивлять тебя – с улыбкой и теплотой в голосе ответил он – Спокойной ночи.

Я закрыла дверь и оказалась в ярком свете подъезда – лампы здесь никогда не гасли. Сердце билось быстрее обычного, будто догоняло события вечера. В этом городе всё и правда происходит polako – медленно, но верно. Как волна, которая сначала кажется далёкой, а потом накрывает внезапно.

Я выглянула из окна подъезда: Андрей шёл прочь по улице, его высокая фигура растворялась в жёлтых пятнах фонарей. Я ещё долго стояла и смотрела ему вслед, думая о том, что всё это – и драка, и его история, и этот поцелуй – не отпустит меня завтра утром. Мы оба будем ещё не раз прокручивать этот день в голове.

Глава 9

Вечер. День смерти Влада

Время показывало 16:45, когда я подошла к Управлению полиции Будвы. Двухэтажное старое здание в духе девяностых напоминало типичный детский сад, где-нибудь в регионах России – разве что здесь играли не дети, и игры были совсем иные. В голове мелькнула странная и мрачная мысль о том, что в таком небольшом городке трудно ожидать, что полиция действительно будет чем-то занята. До последних событий Будва представлялась мне исключительно городком для историй про курортные романы, солнце, пляжи и вино, но никак не местом для реальных расследований. И теперь, переступая порог этого здания, я словно сталкивалась с другой, скрытой стороной этого города – без ярких витрин и открыток, а с буднями, в которых кипит совсем иная жизнь.

Внутри пахло старым деревом и пылью. Коридор тянулся прямо, с линолеумом в серых квадратах и деревянными дверями по обе стороны. Атмосфера сразу отдавала прошлым: пожелтевшие стены, облупившиеся таблички, тусклый свет ламп под потолком. Казалось, я шагнула не в полицейский участок, а в прошлую эпоху: забытое временем место, где воздух был тяжёлый, словно сам хранил старые воспоминания.

Я подошла к столу недалеко от входа, за которым сидел дежурный. Невыразительный мужчина поднял глаза поверх очков.

– Агата Ветрова. Я на допрос, – сказала я, чувствуя, как внутри скребёт напряжение.

Он кивнул, что-то отметил в журнале и ответил:

– Второй кабинет направо по коридору, – сухо произнёс он. – Ожидайте там, вас позовут.

Я прошла к указанному месту и увидела уже знакомые лица: Сергей и Марина сидели рядом, шептались и переглядывались, словно в каждом звуке слышали угрозу. Неподалёку стоял Денис, прислонившись к стене, осунувшийся и молчаливый, с выражением растерянности на лице; он явно не понимал, чего ждать дальше. Рядом с ним застыла незнакомая женщина лет пятидесяти. Позже я узнала, что это Ве́сна – знакомая Андрея, которой принадлежала вилла по соседству. Она держалась прямо, но глаза её беспокойно бегали, выдавая тревогу, которую она пыталась скрыть. Буквально через пару минут после моего прихода появилась и Ольга: бросив короткое «Привет» в воздух, она почти броском заняла свободное место на лавке. Позже подошли Женя и Ксюша с Аленой.

Эти трое почти всегда вместе – не разлей вода. Ну и где же хозяин? Неужели он уже на допросе? – мелькнул поток мыслей у меня в голове. В ту же минуту, только я подумала о нём, в коридор вошёл Андрей. Лицо у него было раздражённым и усталым, словно с утра он только и делал, что отражал невидимые удары.