Он и Она. Мы родом из девяностых

Липкий страх расползается внутри. Зря она отстала от ребят, они хоя бы знают дорогу обратно. Кажется прибежали из этого переулка?

Пустые темные дворы похожи друг на друга как братья близнецы. Ни одного фонаря, только светятся кое где окна в домах.

Она сворачивает в первый поворот, в надежде увидеть вдали силуэт его джипа. Проходит несколько метров. Еще раз сворачивает. Понимает, что окончательно заблудилась. Садится на корточки и тихонько всхлипывает, вытирая слезы пушистым рукавом. Почему с ней всегда что-то происходит? Шаги из темноты заставляют напрячься. Она поднимается на ноги, готовится бежать.

А вдруг это он? Наверняка! Ищет ее по дворам. Прислушивается.

Скрип снега под ботинками. Поступь легкая, неровная, как будто двое шагают, большой и маленький. Надежда, что он идёт ей на помощь, гаснет. Может он вообще не успел скрыться, и его забрали. Нужно выпутывается самой.

Наконец из сумрака проступает силуэт. В ее сторону семенит старичок в шапке-ушанке с мохнатой, словно свалявшаяся игрушка, болонкой.

-Скажите, скажите, пожалуйста, где здесь… - пытается вспомнить хоть что-то, может название, - видеосалон?

-Чтой, милая? Салон? Откуда тут салоны, что ты, - шепелявит дедуля, - ты зря тут одна гуляешь, место неспокойное у нас. Приехала что ль к кому?

-Да, приехала, - она понимает, что толку не добьёшься, - спасибо.

Дедок почти исчезает за деревянной подъездной дверью с большой дырой с одной стороны, как будто топором проломлена, как ей приходит идея.

-А автобус у вас где ходит? - громко кричит вслед.

-Чтой? Автобус? Остановка? Так через два двора и ходит. Тама расписание есть, если хулиганы не сорвали. Кругом хулиганы. Ты иди, детонька, не надо тут гулять!

После этих слов становится совсем не по себе. Это у себя на районе ее каждая собака знает. К тому же там Лысый. Он авторитет у местных, никто ее тронуть не рискнёт. А здесь…

Нужно найти остановку и сесть в автобус. Там люди. Она очень быстро пересекает двор, заходит в тёмную арку. Ладошки мокрые от страха. Почти физически ощущает чьё-то присутствие. Торопиться, насколько позволяет темнота и обувь. Ещё немного и дорога.

Длинная тень ложится ей под ноги.

-Кто это тут у нас? - раздаётся приятный мужской голос. Свет фонарика бьет прямо в лицо, она не может рассмотреть тех, кто стоит перед ней. Точно не один. Сердце начинает предательски стучать в два раза быстрее.

-Можно мне пройти? - вопрос получается жалобный. Голос дрожит.

-У нас проход платный, - заявляет другой голос, хриплый и насмешливый, - у тебя деньги есть?

-Нету.

-А что есть? Чем ты можешь пацанов подогреть?

Она судорожно пытается что-то придумать.

-Может я завтра занесу? - предлагает неуверенно, страстно мечтая только о том, чтоб яркий свет фар разрезал темноту и в арку на полной скорости въехал чёрный джип. Чтоб он спрыгнул с подножки, рявкнул на них, раскидал как котят по сторонам, и забрал ее в машину. Пусть потом ругает сколько захочет. Она со всем согласна. Только появись, пожалуйста. Ты так сейчас нужен!

Парни дружно хохочут над ее словами. Фонарик опускается немного, их пять человек. Заслоняют собой весь проход. Да и далеко она не убежит.

-Завтра! Слыхали, пацаны! А девочка шутница! А чего не послезавтра? Или через неделю заходи, мы подождём, да, пацаны? - ржёт в голос тот, что держит фонарик, видимо старший.

-Я серьезно. Мой парень отдаст, сколько скажете, - она пытается придать голосу хоть немного уверенности. Ноги подгибаются от страха. Она нервно теребит пальцами пуговицу на шубке, чуть не выкручивая ее из меха.

-Парень у тебя есть? Шубу он купил? - мелкий парнишка с кривыми зубами подходит вплотную, хватает ее за рукав. От него исходит резкий запах бензина и давно нестиранного белья. Она непроизвольно делает шаг назад, складывает руки на груди, словно закрываясь.

-И где же он, твой парень? Хлюпик, небось, стрекоча дал, едва нас завидел. А шкурка хорошая! Давай так, эту мы возьмём, компенсация. А парень тебе ещё купит. И расход, - он часто дышит ей в лицо. Глаза недвусмысленно блестят. Другие начинают обступать с двух сторон.

-И вы меня отпустите? - робко спрашивает она. Уже не жалко обновку. Ничего не жалко. Лишь бы живой уйти.

-Конечно, отпустим. Шубу снимай! Если сама не захочешь остаться. Мы ребята горячие, тебе понравится! - заявляет старший, засовывает фонарь в карман и хватает ее за рукав, - Давай, снимай быстрей! Это плата за проход! Эй, Толстый, помоги. Да аккуратно! Вещь фирменная!

Она медленно, чуть не плача расстёгивает пуговицы:

-Не надо, пожалуйста!

-Быстрей! Нытья ещё не хватало. Толстый, ты чего застыл?

Толстый обхватывает ее своей ручищей и тянет шубку на себя, попутно ощупывая ее. Она истошно визжит, вцепляется нахалу ногтями в руку, пытается вырваться . Старший бьет ее наотмашь по лицу. Из носа тонкой струйкой течёт горячая кровь.

-Вы все пожалеете! - хрипит она, - он вас всех найдёт и убьёт!

-Испугала! - хмыкает старший, - давай ребята ее к нам в берлогу, а то сильно разговорчива для бабы. Тащи!

Толстый без труда отрывает ее от земли, закидывает на плечо. Ее подмывает укусить этого гада за ухо, но памятует о тяжелом кулаке старшего. Шуба в руках у мелкого, но она даже не ощущает холода от страха.

Внезапно в темноте арки раздаются шаги. Гулкие, тяжёлые. Она вздрагивает всем телом. Пацаны тоже напрягаются, старший включает фонарь и выхватывает из темноты две высоких фигуры в куртках - пилотах.

-Жбан, ты опять беспредел творишь на районе? - громкий голос эхом разносится в тишине, - что за телка? Тебя предупреждали!

Старший вдруг теряет всю свою уверенность, опускает фонарь в землю , нервно жуёт губу. Движения становятся суетливыми.

-Да .. Толстый, поставь… споткнулась, помогаем вот.. ты не думай, мы ничего…

-Сюда подошёл! - командует голос.

Она понимает, что другой возможности не будет и бросается бежать, не разбирая дороги.

Глава 26. Обида

Она никогда в жизни так быстро не бегала. Она вообще не думала, что способна. На уроках физкультуры бок начинало колоть через пару минут. А тут откуда силы взялись.

В голове ни одной мысли. Даже страх отступил под натиском желания спастись. Быстрее-быстрее-ещё быстрее!

Еще издали замечает большой желтый автобус, подъезжающий к остановке. Она успеет! Ни секунды больше здесь не останется, даже если умрет на бегу.

-Подождите! Не уезжайте! - кричит, задыхаясь, - пожалуйста, подождите!

Водитель сжалился над бегущей со всех ног девушкой в одном свитере.

Она заскакивает в последнюю дверь, падает на сиденье, не в силах восстановить дыхание. Дверь с громким шипением закрывается. Таращится в стекло, пытаясь разглядеть в темноте силуэты преследователей. Но улица пуста.

-Эй, девка, у тебя там кровь! - бабка с соседнего сиденья тычет в неё узловатым пальцем.

Она проводит рукой по щеке, смотрит на красные разводы на пальцах. Очень болит нос с левой стороны. Аккуратно сжимает его, шевелит. Вроде не сломан.

-А голая чего? Закаляешься? Или обокрали? - не отстаёт любопытная старуха.

Она молча отсаживается на другую сторону. Нет сил разговаривать. Обхватывает себя руками, чтобы унять дрожь. Слезы стоят так близко, что готовы в любой момент вылиться бесконечными потоками. Жалко себя, жалко такую красивую и так недолго радовавшую ее шубу.

А еще обида. На него. Он привел ее туда и оставил одну. Не нашел, не пришел на помощь, когда был так нужен. От одной мысли, что она могла не убежать, кровь стынет в жилах.

Сзади кто-то подходит. Она подскакивает от неожиданности, резко оборачивается, готовая закричать.

Незнакомый седенький дедушка снимает шарф с шеи и аккуратно кладет ей на плечи:

-Согрейся немного.

Она благодарно улыбается, кутает руки в колючую шерсть. Пальцы онемели. То ли от страха, то ли от холода.

-Спасибо!

-Тебя не обидели? - почти шепчет он, присаживаясь рядом.

-Нет, нет. Шубу отобрали, - шепчет она в ответ. Губа распухает на глазах, становится трудно говорить.

-Да что ты с ней разговариваешь? - вклинивается старуха, - сначала разрядятся как на ярмарке, ходют полуголые, а потом вон слёзы льют. Мы в вашем возрасте ни о чем таком даже не думали, чтоб до свадьбы.. тьфу! Непутёвые!

-Да не трогай ты ее! - осаживает ее дедок, - что ж вы бабы такие злые! Не видишь, итак не в себе девчонка. Далеко тебе ехать, милая?

-Мне? - она вдруг понимает, что даже точно не знает, где находится, и в какой стороне дом.

Это он! Он виноват! Он не должен был ее оставлять в чужом месте! Его дела не приносят ничего хорошего. Только боль, страх, смерть. Непрошеная слеза

скатывается из уголка глаза. За ней ещё одна.

-Ну-ну, не плачь! Перемелется, мука будет, - утешает ее старичок, - давай вместе подумаем. Где твой дом?

-На Заречной.

-Так другой конец города. Час точно ехать. Ты садись вот на колесо, тут самое тёплое место. Околеешь без одёжки. Я через две остановки выхожу. Хочешь шарф тебе оставлю? Занесёшь когда-нибудь.

Она качает головой. Пальто у дедули старенькое, залатанное, ткань местами вытерлась совсем. Ему тёплая вещь нужнее. Новую то купить вряд ли сможет.

Она съёживается в комочек, в надежде хоть немного согреются. Из под сиденья дует тёплый воздух тоненькой струйкой, но совершенно не спасает. За окном кромешная темнота, изредка разрезаемая мутным светом фонарей. За каждым кустом ей мерещатся те подонки. Если они найдут ее и захотят отомстить? Кто защитит ее, если его никогда нет рядом?

Становится все холоднее. Зубы стучат так громко, что кажется весь автобус слышит. Хорошо, что народу совсем немного. Никто не пялится. Вечером все торопятся укрыться дома, никому лишние неприятности не нужны.

Наконец за окном мелькает знакомая площадь. Она дома! На негнущихся ногах чуть не падает со ступеньки в грязный снег. Морозный воздух окутывает плотным коконом, проникает под тонкий свитер, пробирает до костей.

Она сворачивает с тротуара на тропинку через пустырь. Обычно никто тут не ходит после наступления темноты. Но ей наплевать. Взять с нее больше нечего!

На пустыре завывает ветер, гулко и как-то траурно. На память опять приходят две свечи на кладбище. Он и Она. Интересно, Коршун бы бросил любимую одну?

Конечно, нет. Макс ведь сказал тогда, что в тот вечер Коршун поехал с Иркой, хотя не должен был. Потому что вместе. На глаза снова наворачиваются слезы и тут же застывают колючими ледышками.

За спиной раздаются шаги. Легкие, быстрые. Нервы сдают:

-Что вам надо? - визжит она в темноту срывающимся голосом, - отстаньте! У меня ничего нет!

-Мила? Ты что ли? - голос Лысого звучит неуверенно.

Димка! Димочка!

Она бросается ему навстречу, слезы застилают глаза.

-Димкааааа! - хрипит, уткнувшись в его плечо. Подходят остальные пацаны из его банды. Кто-то набрасывает ей на плечи куртку, Лысый отдает ей свою шапку и перчатки. Она ревет в голос, размазывая по лицу ледяные слезы вперемежку с кровью.

-Как ты здесь? Почему без одежды? - он дотрагивается до ее щеки и она вздрагивает от боли, - что это? Кто? Кто посмел? - голос его звенит металлом. Обнимает ее, подталкивает к фонарю.

-Ч*рт! Мила, кто это сделал? Говори! Я им головы пооткручиваю! Они.. - он замолкает, не зная, как задать такой вопрос.

-Нет, я убежала, все хорошо. Шу.. куртку отобрали только, - хнычет она.

-Ты запомнила кого-то? Наши? Или залётные? Не плачь, не плачь, глупышка! Я тебя никому в обиду не дам! Глотку перегрызу! Зубами, если надо.

Он баюкает ее руками, закрывая от всего мира. Пацаны ровной шеренгой идут следом, о чем-то тихо переговариваясь.

Она выдыхает. Наконец в безопасности! Тут ее никто не тронет.

-Отведи меня домой, пожалуйста. Мне так холодно, - просит она.

Лысый послушно подхватывает ее на руки, как маленького ребёнка, приживает к себе и ускоряет шаг.

Она кладёт руку ему на затылок:

-У тебя голова замёрзнет.

-Не переводи тему. Кто это был? Кто вообще берега попутал, чтоб у нас на районе беспредел творить? Чего они хотели?

Она нервно сглатывает, вспоминая сцену в арке. Как же жалко шубку! Она была такая красивая и тёплая! И куртку выбросили в магазине. Мать ее точно убьёт. Неожиданно понимает , что на ногах у неё новые сапоги. Грязные, мокрые, но новые. И дорогие. Маму не проведёшь. Замёрзший мозг начинает лихорадочно работать.

-Я на бульвар ходила, хотела кассету купить. Они подошли сзади, забрали деньги. Потом хотели куртку. Я не отдавала. Один по лицу ударил. Шапки такие вязаные. Спорт написано ещё. У одного пилот. Куртка. Больше не знаю. Я вырвалась и убежала, - бормочет едва связно, опасаясь, что Лысый заметит несоответствия.

-Шапки.. сейчас все в этих шапках, как на рынок завезли. Молодые?

-Я не поняла, темно. Не разглядела, вроде бы. Как я теперь без одежды буду? - снова всхлипывает она. Куртка была не новая, но хотя бы не уродская. А теперь мама ей свое пальто старое даст. А оно старушечье, со стыда умереть в таком. Вот и прошлась перед однокурсницами в новой шубке! И все из-за него!

Глава 27. Никому не нужна

-Откуда сапоги? Это ж не твои! - подозрительно спрашивает мама, поднимая с пола заляпанную грязью обувь.

-Каринка отдала. На моих каблук отломился ещё утром, - она придумала это, пока отогревалась в душе, а Лысый шептался с мамкой на кухне.

-А у неё что, фабрика обувная? Или денег девать некуда? - мама пристально рассматривает голенище из тонкой нежной кожи, проводит пальцем по изящному каблуку. Потом берет тряпку, вытирает и аккуратно ставит на обувную полку, - это, между прочим, Италия. Такие стоят целую зарплату. Не могла она тебе просто так отдать. И странно, что куртку старую отобрали, а это нет. Врешь опять?

Она сидит с ногами на табуретке, приложив к распухшей щеке все тот же замёрзший кусок сала, который недавно давала Лысому. Хорошо, что он ее проводил. Мама сразу смягчилась, даже почти не орала.

-Ничего я не вру! Хочешь, позвони и спроси сама. Ей подарили, а размер не подошел, -врет уверенно, искренне веря, что мама звонить не будет.

-Может ей хоть деньги отдать? - та и правда перепроверять не собирается ничего. Небось рада, что на халяву обувь дочке перепала.

-А у нас есть? - с надеждой уточняет она.

-Откуда? Думай, что говоришь! - сердится ни с того, ни с сего мать, - отцу не платят, я без работы, а ты только вон шляешься. Сидела бы дома, ничего бы не случилось. В чем ходить собираешься, а? Одна надежда, может Димочка сможет найти этих и заберет твою куртку.

Она мысленно прокручивает сцену в магазине:

"-Барахло это выброси!"

Мог бы хотя бы спросить. Распоряжается всем как хозяин. Обида вспыхивает в душе с новой силой. Ее могли убить, неизвестно что сделать, а он даже не узнал бы. Потому что пацаны, дела, терки, базары всегда на первого месте. А она где-то там в конце, если время свободное останется. Шубу купил и бросил на растерзание шпаны в каком-то притоне. Как будто не знает, как такие вещи отбирают и вместе с кожей снимают.

-Ага, сейчас, жди, найдет он, - резко отвечает она матери. Кажется, слишком грубо. Та в момент вспыхивает:

-Ты еще рот открываешь? Нахалка! Пороть тебя надо было в детстве. Отец все жалел. Почему ты не можешь быть как нормальные девочки? Где тебя все время носит? Ждешь, пока голову оторвут, или еще чего похуже...

Интересно, что может быть хуже?

-Юбки эти короче трусов! Еще бы голая ходила! - продолжает мать все громче, - вон моя висит, еще совсем хорошая, длинная, широкая. И тепло, и внимание не привлекает лишнего. А то вырядится как шал*ва, а потом ревет сидит. Как зубы то не выбили! Еще песни эти бандитские! Что там в твоей башке происходит? Стремится надо, учиться, а не это все! Будешь теперь только в институт ходить, поняла? И сразу домой. Попрошу Диму, чтоб встречал тебя!

-Давай уж никуда вообще выходить не буду! Или неудобно будет в моих вещах шариться? - огрызается она.

-Чтоб мы с отцом всю жизнь тебе кормили до смерти нашей? Хорошо устроилась! - орет мать уже в полный голос.

-Да вы только и делаете, что кормите. А больше не до чего дела нет. Меня чуть не убили, а у тебя одна забота - куртка, которая слова доброго не стоит! Все потому, что мы нищие! Отец мог бы деньги нормальные зарабатывать, как другие, только ума не хватает. Или смелос..

Звонкая пощечина прерывает ее на полуслове. Мама в пылу ярости попадает по той же щеке. Она орет не своим голосом от боли и унижения, соскакивает с табуретки и громко хлопает дверью в свою комнату. Припирает стулом для верности, словно мать должна ворваться к ней.

-Лучше бы я умерла вместо Ирки, - всхлипывает обиженно, завернувшись в покрывало.

Мама громко звенит посудой на кухне. Она голодная, но гордость не позволяет выйти. Они вообще ее не любят, не понимают. Всегда плохая, всегда не такая, как нужно. Может ей вообще убежать из дома? Спустится по водосточной трубе и поминай как звали. Лысый же смог забраться, чем она хуже.

Лезет в свой тайник, пересчитывает деньги. Триста долларов. Не так много. Могла бы больше отложить. Вон у Макса их сколько, даже не считает. Может она сама виновата, что побежала за ребятами, а не к нему? Но она испугалась...

Как же жалко шубууу...

Накрывает голову подушкой и ревет в голос, оплакивая свою неудавшуюся жизнь. Никому она не нужна. Ни родителям, ни ему. Один только Лысый всегда рядом. Верный, надежный как скала, никуда не пропадает. Душу за нее готов отдать. Если она прибежит к нему и попросится остаться, разве он откажет?

Наоборот будет счастлив до щенячьего визга. А родители пусть побегают поищут ее. Если вообще заметят, что непутёвая дочь пропала.

Она решительно дёргает оконную раму. Видимо слишком сильно. Ручка вываливается вместе с болтами и остаётся в руке. На подоконник сыпется краска.

-Ты что там делаешь? - орет мать из коридора.

-Ничего.

-Я к соседке спущусь. Картошка на плите. И посуду вымой!

Картошка! Опять! Будто нет другой еды! Вместо того, чтоб пойти на кухню, прижимается носом к стеклу, наблюдает, кто ходит по двору.

Сосед со своим волкодавом пошёл в сторону реки. Мама быстрым шагом пересекла двор, придерживая полы пальто. Фонарь у подъезда противно моргает. Раздражает. На душе полный раздрай. Когда ее жизнь стала такой невыносимо сложной?

Двор пуст, становится скучно. Она отлипает от окна, как вдруг замечает Лысого, крадущегося под балконами. Прячется что ли от кого?

-Лысый! Лысый! Димка! - кричит в форточку что есть силы.

Он поднимает голову наверх, щурится от падающего снега. Машет рукой.

-Иди ко мне!

-Я итак собирался. Шоколадку хочешь? - он уверенно обхватывает руками железную трубу.

-Не так, через дверь. Я ручку сломала, - смеётся она.

Парень исчезает под серым подъездным козырьком и через минуту уже звонит в дверь. Два коротких, один длинный.

-Будет наш позывной, - протягивает ей угощение. Стаскивает шапку, стряхивает с нее снег на коврик за дверью. Улыбка шире лица. Для него она самая лучшая.

-Ты такой хороший! Правда, - сама верит в то, что говорит.

Парень млеет от удовольствия. Тянется к ней, потом упирается взглядом в ее опухшую губу и щеку, шёпотом уточняет:

-Можно?

Она кладёт руку ему на шею и сама прижимается к губам.

-Он сам виноват! Не надо было меня бросать, - шепчет внутренний голос.

Поцелуй не получается. Разбитая губа ноет от любого прикосновения. В душе она даже рада, что ее неожиданному порыву не дано реализоваться в полной мере, иначе неизвестно куда бы завела ее обида.

Стоит у окна и смотрит, как Лысый идет через двор. У детской площадки подпрыгивает, отламывает сосульку, подбрасывает ее в воздух. Как мальчишка.

Бредет в другую комнату, как бы невзначай выходит на замороженный балкон. Свешивается вниз. Пустое место под фонарем режет глаз. Громко захлопывает дверь, так что дребезжит стекло. Она никого не ждет, просто захотелось подышать.

Глава 28. Уходи

Она сидит дома. По телевизору показывают старый мультфильм. Правда из-за снега картинка рябит и периодически пропадает. Как вообще связаны снег и телевизор? Но отец всегда так говорит. Нет причин ему не верить.

Вот бы заиметь дома такой видеомагнитофон, как в том салоне, чтоб смотреть когда захочешь и что захочешь. Лениво зевает и смотрит в потолок. Скучно. В голове роятся мысли о нем. Но она гонит их прочь.

Она не пошла в институт.

Потому что не в чем. Мама предлагала свое пальто. Но лучше умереть, чем показаться в таком виде перед всеми.

И потому что лицо выглядит ужасно. Синий кровоподтек заливает почти всю сторону, распухшая губа чуть не лезет на нос. Не хватало еще, чтоб все, кому не лень, потом месяц обсуждали, что же такое с ней случилось. Придумают больше, чем на самом деле было, раз в десять. А уж Катька лопнет от радости.

Мать, как ни странно, пошла ей на встречу и разрешила остаться. Они, правда, почти не разговаривают после вчерашнего. Это как бы наказание. Хотя не понятно за что. Она пострадавшая, на нее орут, ее же и наказывают. Нафиг вообще детей заводить, чтоб потом срываться на них за свою неудавшуюся жизнь?

-Закрой дверь, я пошла, - слышит она недовольный голос матери .

Встает и плетется в коридор. Мельком оглядывает себя в зеркале. Щурится и перекидывает на лицо волосы из-за уха. Как вообще можно бить девушку по лицу?

-Я к тете Маше на Республиканскую. У них там переплетчики требуются. И соседка ее шубу кроличью продает. Она из дома почти не выходит, ноги отказывают. Может сумею договориться, чтоб не все деньги сразу. Отцу вроде обещали что-то заплатить на этой неделе. Ей лет семь, правда. Но не до жиру. И подмети тут, все равно без дела сидишь.

Она морщится. Чужая кроличья шуба, в которой ходила какая-то мерзкая старуха. Ее сейчас стошнит.

Мать замечает ее выражение лица:

-Чего рожи корчишь? Может тебе норковую купить? Ты говори, не стесняйся! Сама ни рубля не заработала, а замашки как у королевы!

-Ты хочешь, чтоб я учебу бросила и работать пошла? - зло цедит она сквозь зубы.

-Да кому ты нужна! Я вон сколько времени ничего найти не могу, хоть в ларек торговать иди. - бурчит мать, пытаясь застегнуть сапог. Молния постоянно расходится.

-Давай помогу, - зажимает голенище и резко дергает собачку, - я не хочу такую шубу. Может лучше другое?Замечает,

-А на другую не заработали! Все так живут! - обрывает ее мать, поднимается, поправляет видавшее виды пальто с поеденным молью каракулевым воротником.

Она защелкивает дверной замок, возвращается в свое продавленное кресло. Достает из под него недоеденный кусок шоколадки, принесенный Лысым. Где он их берет? Явно недешевые. Запихивает целиком в рот. Может правда работу найти? Надоело без денег..

Резкий протяжный звонок в дверь выдергивает ее из размышлений. Забыла что ли чего? На нее вечно ругается, а сама...

Распахивает дверь:

-Чего ..., - замолкает, напрочь забыв, что хотела сказать. Давит со всей силы двумя руками на ручку, чтобы закрыть обратно.

Он ставит ботинок в створу:

-Открой.

-Что ты здесь делаешь? - тихо спрашивает она, прячась за дверь.

-Пришел к тебе. Хочешь, чтоб весь подъезд был в теме?

Она опускает руки и позволяет ему войти. Опускает голову вниз, пытаясь скрыть синяк за волосами. Но поздно. Он берет ее рукой за подбородок:

-Покажи!

Поднимает голову и зажмуривается. Почему-то стыдно, что он видит ее такой.

-Вот тв*ри! - кладет руку ей на плечи и прижимает к себе, - закопаю всех живьём!

Она выставляет руки вперёд, упирается в грудь, пытается оттолкнуть его. Замечает, что одна рука у него перебинтована и безвольно висит вдоль тела. Просыпается жалость. Но обида сильнее.

-Нет! Хватит! Ты бросил меня! Одну! - шипит сквозь зубы, - они хотели… - на глаза наворачиваются слёзы, при одном воспоминании о той жуткой сцене. Она до конца жизни будет это помнить!

-Я знаю! Все знаю! Они заплатят! Будут на коленях просить прощения! Слово даю!

-Нет! Не хочу! Что потом? Когда тебя снова не будет рядом? Когда ты снова будешь базарить, решать? А если не у кого потом будет прощения просить? Ты просто купишь мне чёрный лаковый гроб? Поставишь крест? Потому что так получилось? - она не замечает, что переходит на крик.

Он молча прижимает ее еще крепче.

-Не хочу! Не трогай!

-У тебя истерика.

-Это все из-за тебя! Ты бросил меня! Все из-за тебя! - слёзы текут по щекам. Она толком не плакала вчера, а сейчас прорвало, - уходи!

Он молча убирает руку.

-Ну раз решила... Без базара. Шуба в машине. Заберёшь?

Она молчит. Без его руки сразу холодно и очень пусто.

Смотрит, как он поворачивается спиной, чтобы уйти. Медленно шагает, припадая на одну ногу.