Полная версия
Он и Она. Мы родом из девяностых
Хочет крикнуть, что так нельзя, но выходит только хрип. Сава понимает, разворачивается и зажимает ей рот рукой:
-Тихо! Молчи! Все по плану.
Глава 32. Туда и дорога
Она сидит в машине, зажимая трясущиеся мелкой дрожью руки между коленями.
Сава затолкал ее в свой джип, точно такой же, как его. Даже крест под зеркалом один в один. Повинуется странному порыву, касается его рукой, проводит кончиками пальцев туда и обратно, хотя никогда не верила в Бога. А может просто не задумывалась. Но сейчас хочется в чем-то найти опору.
Страшно.
Она стреляла в человека. И ранила.
Страшно.
Она могла попасть в Макса, потому что даже не целилась. Вообще не поняла, как спустила курок.
Страшно.
Когда Макс носком ботинка пнул Жбана в свежевскопанную яму.
Она завизжала. Точнее попыталась, так как Сава предусмотрительно зажал ей рот.
-Тихо! Ты! Тебя вообще здесь быть не должно! Не создавай ему лишних проблем! Пацаны не поймут, - бормочет ей на ухо, зажимая рот ещё крепче. Больно, неприятно. Она начинает хрипеть, не хватает воздуха.
-Закапывай! - командует он тем временем. Толстый минуту колеблется, косится на ствол в руке, медленно поднимает лопату и начинает неуверенно скидывать комья земли в яму. Прямо на Жбана, который орет не своим голосом. Кажется просит прощения и что-то обещает. Слова сложно разобрать. У него истерика. Толстый косится на него:
-Я не могу! Он же живой!
-Тогда лезь к нему! - он поднимает ствол и щёлкает затвором.
У неё дрожь проходит по позвоночнику. Он же не убьёт их? Она не хочет этого видеть! Как она потом сможет быть рядом? Как?
Она уже простила Жбану все. Шубу, унижение, опухшее лицо. Он уже наказан, зачем так жестоко?
-Прости! Прости! Я все сделаю! - доносится со дна ямы.
Она пытается вырваться из стальных рук Савы, но тот только сильнее сжимает кольцо вокруг ее плеч. Она хрипит и извивается. Кажется, что именно от нее сейчас зависит исход.
Он делает едва заметный жест и Сава закидывает ее на плечо. Быстрым шагом идёт между ёлками. Она хочет закричать, остановить это безумие, но во рту пересохло, выходит только сиплый шёпот.
-Здесь сиди! - нелюбезно бросает мужик, и нажимает кнопку на брелке сигнализации. Дверь защёлкивается. Голос возвращается и она орет что есть силы.В пустоту салона. Пинает дверь. Бесполезно. Мелькает безумная мысль разбить стекло. Но быстро отпускает. Этого ей не простят. Ведь все из-за неё. И стреляла в Жбана именно она.
Крик отчаяния переходит в слёзы. Горячие, они текут по щекам без остановки, капают на новый белый свитер. Вот она цена ее обновок.
Джип развернут так, что ветки закрывают почти всю поляну. Остаётся лишь маленький уголок со стороны водительского сиденья.
Она быстро перелезает, прижимается лбом к стеклу. Видит край земляной насыпи, видит как Сава подходит к этому краю и достаёт из кармана оружие. Она зажмуривается, когда звук выстрела сотрясает воздух вокруг. Мысленно считает - один.
Но наступает тишина, лишь испуганная стая ворон срывается с насиженных мест и мечется между деревьями, черными тенями разукрашивая небо между елками.
Был человек.. но ведь он сам виноват? Мозг отчаянно ищет оправдания всему происходящему. Как тогда с горящей на дороге шестеркой. Тогда было проще, она не видела, кто сгорел вместе с машиной. Было проще игнорировать случившееся.
Хорошо, что Сава унёс ее.
Вглядывается в темные силуэты деревьев, мысленно надеясь больше ничего не увидеть. Чувствует себя одновременно очень несчастной и очень виноватой. Так приходит какое-то время. Может десять минут, может час.
Наконец слух улавливает скрип снега под тяжёлыми ботинками. Быстро вытирает глаза, сжимает руки на коленях до хруста костяшек.
Дверь распахивается, он протягивает ей руку:
-Пошли! - тон неласковый, жёсткий.
Она покорно кладёт дрожащую руку в его ладонь. На ладони кровь. Вздрагивает, отдёргивает пальцы. Зубы клацают друг о друга. Кажется, он тоже это слышит.
-Пошли, - просит чуть теплее. Она поднимает глаза. На его лице тоже размазана кровь. Один глаз заметно припух. Жбан постарался.
-Ты как ? - выдавливает из себя.
-Порядок. Борзый чувак, - он замолкает, - был.
Она цепенеет от последнего слова. Короткого как выстрел. Все понятно, вопросов можно не задавать.
-А другие?
-По лесу разбежались. Без него они … короче, пусть живут.
-Это из-за меня? - задаёт она терзающий душу вопрос.
-Нет, не парься. Он полез на старшего, нарушил порядок. Нам пришлось наказать при всех, чтоб другим не повадно было. Ты как? - в голосе сквозит нотка нежности. Греет душу словно пуховое одеяло. Отодвигает все плохое в сторону.
Она сжимает его руку:
-Я могла попасть в тебя..
-Знаю, сам виноват. Нельзя было давать тебе ствол. Зачем ты выстрелила? Тебе же четко сказали стоять тихо.
Она упрямо вздергивает подбородок:
-Он врал.
-Я знаю. Тебе не нужно самой защищаться, для этого есть я. Никогда больше так не делай. Могут быть проблемы. У всех. Братва не поймёт. Сава недоволен.
-Он врал! - почти кричит она , - ты не понимаешь! Ты не знаешь, что я испытала в ту ночь! Ни ты, ни твой Сава.
-Это ты не понимаешь! - он нависает над ней, в глазах сталь, губы сжаты, - ничего не понимаешь! думаешь, это игрушки? Думаешь, я самый главный, что моя баба творит, что хочет? И никто за это не спросит? Есть понятия, есть порядок. Тебе вообще тут не место! Мужики решают, бабы ждут. Помнишь? Не задавать вопросов. Не лезть не в свое дело.
-А я и не просила! Ты сам меня притащил! - дерзко отвечает она. Понимает, что злит его еще больше, но не может остановиться. Обида разрастается в душе. Он не понимает, каково ей сейчас. Для него это обыденность, для нее шок.
-Не просила? Не ты ли сказала, что я не могу тебя защитить? Что я во всем виноват? Думаешь, я бы поднял кипиш из-за дурацкой шубы? Собрал братву, чтоб с гопниками разбираться, с кого и что они сняли в подворотне? Да черта с два! Это ты все начала! Кто тебя вообще просил шариться по дворам в чужом районе? Чтоб потом мне пришлось это разгребать!
Он с силой хлопает ладонью по двери, оставляя кровавый отпечаток на хромированной ручке. Достает сигареты.
Это удар ниже пояса. Она рассчитывала на сострадание, а не на обвинения. Эффектным жестом снимает с плеч шубу и швыряет ее в снег:
-Забирай свою дурацкую шкурку! Мне она ни к чему! Мало ли в каких дворах еще придется шарится. Я могу сама за себя постоять! Так что не напрягайся, не нервируй братву! И да, я не жалею, что стреляла. Даже, если бы убила эту тв"рь, туда ему и дорога! Мне не стыдно защищать себя, и перед братвой я не отчитываюсь!
С последними словами она поворачивается и уверенно идет по снежной колее в сторону дороги. За спиной щелкает зажигалка. Она идет медленно, прислушиваясь.
Шаг, еще шаг. Дежа вю. Она снова одна без одежды на темной дороге. Когда это все закончится? Слезы щекочут глаза. Она не будет плакать. Больше не будет. К тому же внутри уверенность, что он не бросит ее одну в лесу.
Поворот. Еще поворот. Новые ботинки удобнее сапог на каблуках, но ноги все равно вязнут. Неужели он пожалел, что заступился за нее? Или поверил тому, что сказал Жбан?
Гул двигателя слышится за спиной. Нарастает. Свет фар ложится яркими полосами, освещает дорогу перед ней. Сердце ликует, но она продолжает упрямо шагать вперед, даже когда машина поровнялась с ней. Стекло опускается до самого низа:
-Садись, довезу. Пешком всю ночь идти будешь.
Глава 33. Цена ошибки
Она слышит голос и появившаяся было улыбка сползает с губ. Это не он.
Сава смотрит на нее с кривой ухмылкой:
-Где же шуба? Та, что наделала столько шума?
Она неопределённо пожимает плечами. Косится назад, надеясь увидеть свет фар второй машины. Но за поворотом темно.
-Садись, - повторяет Сава и машина замирает. Задняя дверь распахивается. Она не хочет садится, но выбора нет. К тому же в тонком свитере очень холодно. Нужно честно признаться, что она не планировала идти пешком до города, просто хотела … сама не знает, что хотела. Психанула. Характер дрянь, как любит повторять ее мама.
-Может я пешком? - делает робкую попытку, - Макса подожду. Мы немного повздорили.
-Он уехал через карьер, - безразлично сообщает мужчина.
Внутри что-то обрывается. Как он мог уехать? Значит, поверил не ей? Или просто обижается, а этого попросил подобрать ее?
Да, это похоже на него.
Она берётся за ручку двери:
-Мне только до города.
-Отвезу, куда скажешь. Жук, дай ей свою куртку! - командует Сава. Голос у него хриплый, с властными нотками, а глаза в зеркале заднего вида колючие. На лице рытвины как от оспы. Она ёжится, когда на плечи падает тяжёлый пилот с белым мехом.
-Спасибо!
В машине тепло, негромко играет музыка. Бархатный мужской голос поёт что-то о воле и тюрьме.
-Ну рассказывай, чем ты так хороша? - неожиданно спрашивает Сава.
-Что? - не понимает она.
-Макс как с цепи сорвался, разборку эту затеял. Ради тебя. Что ты такое умеешь, что у него крышу рвёт? - раздраженно повторяет мужчина свой вопрос.
-Можно я выйду? - отвечает она вопросом на вопрос. Внутри настоящая паника, но старается вида не подавать.
-Да не истери ты, - хмыкает второй мужик с пассажирского сиденья, моложе и симпатичнее, - мы по дружески интересуемся. По братски практически. Со Жбаном ты зачётно, мне понравилось. Метко.
-Я случайно.
-Не скромничай. Обычно бабы в обморок падают при виде ствола, - тон у него тёплый, хочется верить, что это искренне . Она немного расслабляется. Это его друзьям , они не должны причинить ей вред.
-Надо сказать Максу, что я с вами. Мы поругались, - повторяет она, но парни не реагируют. Начинают свой разговор, словно забыли о ее существовании. Она пытается прислушиваться, но речь идёт о каком-то коммерсе, который не хочет платить. Ей становится не интересно. Смотрит в окно. В темноте пролетают деревья и редкие фонари. Где они едут?
-Ты есть хочешь? - неожиданно обращается к ней Сава.
-Я? Нет, спасибо.
-Не ври, хочешь. Я когда первого своего чувака замочил, аппетит просто зверский был. Поехали, тут недалеко.
-Я не.. - начинает она, но Сава не даёт договорить:
-Это не важно, никогда не оправдывайся. Дают - бери, бьют - беги! Поняла? - и сам разражается громким хохотом.
-Руки дрожали после? - подключается второй, которого Сава называл Жук.
-Да, очень, - признаётся она. Понимает, что ей действительно нужно поговорить о том, что случилось.
-Ну ка, дай! - Жук поворачивается у ней и протягивает ладонь. Она неуверенно кладёт свою. Он сжимает ее, подмигивает:
-Меня вообще вырвало первый раз. Так что ты молодчина. А Жбан сам виноват. Уродов надо наказывать. Дальше проще будет.
Она не планирует никакого дальше, но решает не комментировать. Ей откликается это своеобразное сочувствие. Жук , похоже, правда понимает, что она чувствует. Именно этой поддержки она ждала от Макса. И не дождалась.
Украдкой рассматривает парня из под опущенных ресниц. Глаза у Жука темные, с длинными ресницами, любая девчонка позавидует. Одна бровь рассечена, но ему даже идёт. Губы пухлые, немного детские.
Он видимо замечает ее внимание, потому что снова заговорщически подмигивает, а потом улыбается ей. Щекочет пальцем ее ладошку.
Она торопливо освобождает руку, якобы поправить волосы. Запахивает плотнее куртку. Начинает казаться, что везде опасность, и она полезла играть во взрослые игры, не зная правил. Набирается смелости и еще раз громко спрашивает:
-Можно я Максу позвоню?
-Мобила села, из кафешки наберёшь, - отвечает Сава, - а вообще будет знать, как тебя одну отпускать. Это хорошо мы ехали, а могли и другие… Жбан не один такой отмороженный. Нафига, спрашивается, если и так желающих хоть отбавляй? На всех здоровья не хватает.
И они хором громко хохочут. Потом начинают обсуждать каких-то девиц. Сава вспоминает про сауну и чью-то жену блондинку. Ей становится неприятно и она старается вслушиваться в слова песни, игнорируя разговор, пока до неё неожиданно не долетает знакомое имя.
-Помнишь, тёлка белобрысая, которую Макс тогда притащил? Смешная, анекдоты все рассказывала, - веселится Сава.
Она вся превращается в слух, жалея, что не слушала начало истории.
Ревность тонкой змейкой начинает шевелиться внутри, разжигая ещё сильнее пожар обиды и непонимания. Значит, пока она его ждёт, он с другими развлекается. Может даже с Катей, почему нет?
-Я проголодалась, - говорит она громко, обращаясь к Жуку, и улыбается так, чтоб на щеке образовалась ямочка.
Парень улыбается ей в ответ.
-Почти приехали, - сообщает он.
Она скидывает куртку, хочет отдать ему:
-Оставь, замерзнешь, - галантно предлагает парень, и одной рукой укутывает ее тяжелым "пилотом".
-Спасибо, - она снова улыбается, с мрачным удовольствием отмечая, какое впечатление производит на Жука. Так-то, милый, в эту игру можно играть вдвоем.
-Эй, что там за возня? - громко спрашивает Сава. Они заговорщически перемигиваются.
Кафешка на заправке. Возле входа как ни странно машин шесть, явно какой-то сбор. Сава уверено заезжает по центру.
-На выход!
Жук открывает ей дверь, идет следом шаг в шаг. От него вкусно пахнет клубничной жвачкой.
Внутри шумно, длинный стол как на свадьбе уставлен тарелками и бутылками. В основном парни, лишь пара девчонок между ними.
-ЗдоровО, братва! - машет рукой Сава. Из подсобки выбегает мальчишка, тащит массивный деревянный стул, ставит позади Савы. Тут же появляются чистые рюмки и тарелки. Похоже, он здесь главный. Все остальные затихли и смотрят ему в рот.
Жук тянет ее за руку в конец стола. Там сидят ребята помоложе, играют в карты и тихими голосами переругиваются между собой.
-А ну брысь, шелуха! - командует он, и места тут же освобождаются.
Она чувствует себя немного неуверенно. Где Макс? Кто эти ребята? Друзья или враги? К тому же Жук проявляет свое внимание слишком активно. То положит ей руку на плечо, то пытается подлить водки в стакан с соком.
-Мне бы позвонить, - громко говорит она, стараясь перекричать общий гвалт голосов.
-Иди в подсобку, там телефон, - незнакомый мужик в телогрейке, проходивший мимо, единственный, кто слышит ее. Жук уже который раз чокается с соседом наискосок и что-то обсуждает. Голос его становится все громче.
-Эй, ты куда? - кричит он вслед.
Она делает жест в воздухе, типа на минутку. Но парень встает и идет за ней следом. Догоняет и пытается обнять, она уворачивается.
-Ты чего? - смотрит на нее непонимающими уже совсем нетрезвыми глазами, - сама ж позвала.
-Когда ты успел так накидаться? Я с Максом, забыл?
Он не отвечает, вытягивает обе руки и крепко прижимает ее к стене. Отступать некуда.
-Он убьет нас обоих, - глядя ему в глаза медленно и четко произносит она, - убьет и закопает. И ты это знаешь.
Внезапно дверь подсобки распахивается. Ее бывшая подруга смотрит то на него, то на нее, глаза сужаются как у змеи, губы сжимаются в тонкую полоску:
-Я не поняла!- громко произносит она и толкает Жука ладонью в бок. Тот расплывается с улыбке:
-Катюха! Детка! Где ты была?
-А ты где был?,- Катя снова замахивается, но Жук весьма резво ловит ее руку на лету, заламывает назад:
-Не смей меня позорить перед пацанами! Поняла? Стихла!
Она пользуется этой заминкой и тихонько по стенке крадется к выходу. Хорошо, куртку не сняла.
Бывшая подруга догоняет ее уже на улице:
-Обьясни!
-Что? Я ухожу.
-Не прикидывайся! Что тебе от него надо? Ты же вроде с Максом, или одного уже мало? Он знает об этом?
-Ты неправильно поняла, - начинает она, но по глазам девушку понимает, что ее объяснения не имеют значения.
-Главное, чтоб Макс правильно понял, да? - криво ухмыляется Катя и уходит внутрь.
Она бежит со всех ног вдоль трассы. Попутно шарит рукой в карманах куртки. Там деньги. Рубли и доллары. Не давая себя времени подумать, удобно ли брать чужое, поднимает руку и тормозит проезжающий грузовик:
-До города! Я заплачУ.
-Садись, - коротко бросает немолодой водитель, - опять братва гудит ? - кивает головой в сторону заправки.
Она молчит. В голове стучит единственная мысль:
«Макс, где ты? Что я наделала!»
Нужно увидеть его первой, иначе все пропало.
Глава 34. Кому нужна правда
Глава 35. Будь счастлива
-Мам! Мамочка! Мама! Я пошутила, слышишь? Тупая шутка!
Мама сидит на табуретке в кухне, кожа бледная с зеленоватым отливом, внезапно сморщилась как папиросная бумага, глаза полуприкрыты. Она еле дотащила ее сюда из коридора, когда та стала оседать по стене и задыхаться. Лицо побелело, потом посерело и Миле стало как никогда страшно. Она кричала, плакала, уговаривала маму перестать. Потом поняла, что это не игра. Мать держалась рукой за бок, хрипло дышала и ничего не говорила.
-Вот капли, пей скорее, - она торопливо трясет коричневый флакончик в стакан. Сколько нужно? Наверное, хватит, - мамочка, не умирай, это все неправда.
Набирает номер скорой, но там постоянно занято. Что она будет делать, если мамы не станет?
Она садится на пол, гладит мамины руки, заглядывает в глаза. Наконец дыхание женщины восстанавливается, она приоткрывает глаза:
-Таблетку, там в шкафу, - сипло шепчет, - все хорошо, уже легче. Я тебе шубу принесла, за так отдала добрая женщина. А тебе, гляжу, не надо.
-Надо, мамочка, очень надо. Это куртка парня Каринки, у него много, но надо вернуть. Не знаю, зачем я все это наговорила. Дурная я, ты же сама знаешь. Хочешь пить? Или есть? Я картошки нажарю.
-В три часа ночи? - удивленно поднимает брови женщина, кладет ей на голову руку, холодную как лед, гладит по волосам.
-Тогда пойдём, я тебе лечь помогу, - она обнимает мать, сгибаясь под ее тяжестью тащит в комнату, укладывает на кровать, поправляет подушку:
-Все, спи. Все хорошо! И папа утром придёт со смены.
Мать устало закрывает глаза. Она сидит рядом какое-то время, держит ее руку и прислушивается к дыханию. В голове только одна противная мысль: она во всем виновата сама. Она перешла какую-то невидимую черту, за которой все, кто ей дорог, разбегаются как тараканы.
Часы показывают без четверти четыре. Сна ни в одном глазу. Крутится в постели. Подушка горячая, она постоянно переворачивает ее на другую сторону. Мысленно пытается молиться. Коряво, нескладно, как умеет. Желает здоровья матери и увидеть его. Все, что угодно, за одну встречу. Если нужен зуб или глаз, она легко отдаст.
Завтра пойдёт к Кате. Та наверняка знает, где его найти , раз трется со всеми. Если нужно, будет просить и извиняться. Они же были подругами, она должна выслушать, понять.
Проваливается в смутный тревожный сон. Снится Жбан, и он, и Жук, все вперемешку, ничего не разобрать. Лица хороводом кружатся вокруг, до тошноты. Потом видит себя, висящий в воздухе, под ней горит костёр. Языки пламени касается ног, рук, горячо и очень страшно.
Чувствует, как родная прохладная рука ложится на лоб, отгоняя огонь и жар.
-Это ты ? Ты пришёл? - бормочет сквозь сон, пытаясь ухватить эту ладонь, дарящую облегчение.
-Какая горячая! Простудилась все таки, - сокрушенно вздыхает мама и идёт в кухню. Там отец пьёт чай после ночной смены.
-Заболела. Температура высоченная. А лекарств никаких, - сокрушенно вздыхает женщина, - тебе ничего не дали?
Мужчина качает головой. Смотрит в чашку. Он взрослый человек, не способен накормить и вылечить свою семью. До чего страну довели! Все эти бандюганы, чтоб им пусто было! А если ты не такой, не умеешь подстраиваться, так подыхай с голода!
-Куртка чья висит? - бросает так зло, словно это жена виновата в его беспомощности перед системой. Агрессия его защита.
-Чужая. Отдать надо. Миле дали в общежитии, чтоб не замёрзла, - повторяет она за дочерью. Муж всегда так нервно реагирует на вопросы о деньгах, она уже жалеет, что спросила.
-Бандитская вещь, у нормальных людей на такое денег нет! Вот у них пусть и денег возьмет, для таких пара сотен зеленых мелочевка. Всю страну разворовали, уроды! - заводит отец свою любимую пластинку. Мама негромко вздыхает и идет в коридор. В ящике спрятаны деньги, что ночью дочь выбросила из кармана широким жестом. Она возьмет немного, не себе же, на лекарства. Такую температуру клюквой не собьешь. Что-то с дочкой происходит. Последнее время сама не своя. Истории эти, вещи? А вдруг правда? Может с Димой поговорить ? Надо бы зайти к ним по дороге, может что и прояснится. Как же тяжело быть матерью взрослой дочери, Господи!
Температура держится уже три дня. Горло болит так, что дышать тяжело, не то, что есть или пить. Она не спит и не бодрствует. То проваливается в забытье, то немного приходит в себя. Начинает казаться, что вся история с разборкой просто кошмарный сон. Не было никакой стрельбы, могилы, ссоры, беготни по лесу. Не было Кати и Жука.
Мама обтирает ее влажной марлей, дает какие-то таблетки, меряет температуру. Потому убегает на работу, ее взяли в типографию подсобной рабочей.
Сегодня немного легче. Она бредет по коридору в сторону зеркала и ахает - драная кошка! Глаза ввалились, сухие потрескавшиеся губы, путанные волосы. Пилот с белыми меховыми отворотами укоризненно смотрит с вешлки. Она вздрагивает, словно призрака увидела. Протягивает руку, щупает толстый рукав, в надежде, что он сейчас испарится. Мех плотной, гладкий. Пилот настоящий. Значит все остальное тоже.
Сколько дней она уже лежит? Три? Четыре? У нее больше нет шанса все исправить. Она должна была быть первой. Первее бывшей подруги. Первее Савы и Жука, которые тоже вряд ли молчали.
Силы покидают ее. Тихо возвращается в постель и смотрит в потолок до самого вечера. Его больше не будет, значит и ее не будет.
-Мила, поешь хоть что-нибудь! Так нельзя, ты слабеешь на глазах. Я немного мяса купила, тебе силы нужны, - мама ставит рядом с постелью тарелку с котлетой и пюре. Как тогда в мотеле, когда во всем еще был смысл. Когда были Он и Она. Но не теперь. Теперь ей остается только ждать конца.
Она отворачивается к стене, не произнося ни слова.
-Девочка, ну что такое? Тебе же должно стать лучше, температура спала, кашля нет, доктор сказал, что легкие чистые, - причитает мама.
Заглядывает отец. Лицо как обычно недовольное.
-Отстань от нее, покривляется - перестанет.И вообще, хватит тут валяться, пора делом заниматься. Будешь со мной на завод ходить, у нас с проходной тетка умерла, место освободилось. Завтра и пойдем! Раз учиться не хочешь.
-Куда ей? Она же нездорова! Такую болезнь перенесла!
-А ты меня не учи! Сам знаю! Носишься с ней, вот и получаешь! Работа еще никому не повредила!
Перепалку родителей прерывает резкий звонок в дверь.
Мама машет рукой и идет открывать. Она слышит в прихожей мужской голос. Сердце сжимается на секунду, потом понимает, кто это.
Лысый заходит в комнату. Половина лица у него синяя с фиолетовым отливом, на виске здоровенная ссадина. Рука разбита и на ней запекшаяся кровь. Она хочет спросить, кто это его так, но не хочется открывать рот. Поэтому просто смотрит без всяких эмоций. Димка тоже не спешит начинать разговор.
Мама тихо выводит отца, который продолжает бубнить, за дверь. Тихий щелчок, они одни.
-Привет! Хреново выглядишь, - говорит Лысый.
Она кивает едва заметно. Безразличие не отпускает.
-Что с тобой? - спрашивает он, не дождавшись реакции.
Она отворачивается к стене, по щеке течет слеза. С ней все. Зачем он спрашивает, разве может помочь?
-Уходи! - шепчет сквозь слезы.
-Я уйду, не переживай. Я теперь все знаю, надежды больше нет. Я просто хотел убедиться.
-Убедился? - ее начинают злить эти непонятные загадки, - лицо тоже результат убеждения?
-Да. И оно того стоило. Будь счастлива, Мила! - он разворачивается, чтобы уйти.
Эти слова словно спускают курок ее застоявшихся эмоций.
-Не буду! Я никогда не буду счастлива! - выкрикивает она, - Потому что тот, кто делал меня счастливой, его больше нет. И никогда не будет в моей жизни. Я даже не смогу с ним поговорить. Я потеряла его! Сама! А без него я не хочу жить, ничего не хочу!
-Какие страсти, - саркастически ухмыляется Лысый, - в "Альфе", найдешь его, если правда думаешь, что это поможет.
Дверь закрывается. Она пару минут плачет в подушку, потом начинает доходить смысл сказанного.
Глава 36.Вот так встреча
-Мам, а где морс?
Мама растерянно смотрит на пустую тарелку.
-Кто все съел? Ты что ли?
Она кивает. Нужно собраться с силами. Она идёт к нему. Сегодня же! Если есть хоть один шанс что-то изменить, да хоть пол шанса, она воспользуется.
