Студёная любовь. Во тьме

Папа с яростью покосился на Цимера. Тот заметил взгляд и, склонившись, что-то быстро шепнул королю на ухо. Они какое-то время переговаривались, я не мог услышать, о чем, да и народ в зале быстро пришел в свое прежнее состояние: загудели возмущенные и тревожные голоса.

Наконец, король постучал тростью по столу, призывая к тишине. Все вновь умолкли. Папа быстро кивнул мне, позволяя уйти. Я уже больше часа жду этого, ведь здесь, в душном зале, все равно Эврисию не помочь – лучше из первых рук все выяснить. Жаль, что попасть в Иман так быстро не выйдет, оборотней все еще не подавили и вспышки агрессии перевертышей продолжаются.

Да и все собравшиеся в зале тоже ничего не сделают для младшего принца. Им проще казнить, избежав войны, чем тратить время на расследование, тем более, такое опасное, когда нужно пересекать границу с обезумевшими магами. Нужно немедленно разбираться, кто Эва подставил, а не орать в голос, когда тебя не слышат.

Я это и собирался сделать. Разбираться.

Но, поднимаясь, понял, что не доживу без Любавы до ночи – колени едва ли переставлялись, а в груди выло студёной вьюгой. Я с болью выпрямился и упрямо попер на встречу с Мирионом, благо он не успел далеко уехать и вернулся, как только услышал о случившемся.

– Согласитесь на Квинту, ин-тэй, – заговорил какой-то вельможа в серебряном наряде, что сидел по правую руку короля. – Сила пяти магов способна на мно…

– Я сказал, нет! – от грохота отцовского голоса заткнулись даже те, кто сидел на галерке и активно обсуждал будущее страны. Дождавшись полной тишины, папа продолжил спокойней: – Я никогда не дам власть в руки обезличенным. Вытащи из человека эмоции и чувства – и он станет беспощадным.

– Но зато не будет войны.

– Ее и так не будет, – отрезал отец и потер кулаком грудь. – Мой сын не мог убить. Я в это никогда не поверю. – Его беспомощный взгляд пролетел через весь зал и коснулся моего лица.

Я понимающе кивнул и, отвернувшись, поспешил к двери. Насколько смог быстро, потому что холод сковывал и забирал силы. Я должен срочно вытащить Эва – и у этого «должен» очень высока цена.

Мирион ожидал меня снаружи, посеревший и растрепанный. Могу только представить, сколько ночей подряд он не спал. Если бы Любава заболела, я бы тоже не смог найти себе успокоение. Самому болеть как-то легче.

Передвигаясь по дворцовой площади, я почти не замечал, как внутренний лед сковывает мышцы, вникал в разговор со следователем.

– Что известно о смерти принцессы? – спросил я.

Мирион шумно выдохнул, протер ладонью лицо, будто стирая усталость, и как-то удрученно выдал:

– Отравлена. Яд магический, отложенного действия, срабатывает на определенные условия. Если точнее: время соприкосновения с телом должно превысить несколько часов. Обручения хватило, чтобы в организм попало достаточно отравы. Девушка через несколько суток после ритуала умерла.

Мы завернули на узкую лестницу, что вела к темному приземистому зданию.

– Почему именно на Эврисия падает подозрение? При чем здесь обручение?

– Потому что отравлен был кулон, который он Режини подарил перед празднеством, и девушка была в нем на ритуале и после.

Я остановился. Мне нужно было перевести дух.

– Нет, быть не может… Да и кулон именно я дал брату.

Мирион опасно заозирался, проверяя, слышал ли нас кто-нибудь еще. Кроме стражей, что держались по приказу в десяти шагах позади, рядом никого не было.

– Вы отравили девушку? – прямо спросил ис-тэ Флесс.

– Зачем мне это? – я раздраженно повел плечом.

– Не знаю. Кажется, отец хотел, чтобы вы женились на ней. Разве нет?

По цепкому прищуру я понял, что усталость никак не сказывается на аналитических способностях следователя.

– Да только обручился Эврисий и освободил меня от этого обета.

– Так может, и младший брат тоже не особо хотел окольцовывать себя с иманкой? Вот вы и решили помочь.

– Чтобы развязать войну? – иронично бросил я и спокойно пошел дальше. – Вы лучше ищите настоящего убийцу, чем меня допрашиваете зазря.

– Это моя работа, ин-тэ, – буркнул Мирион. Он шел какое-то время молча, а потом вдруг сказал: – Кто еще брал в руки кулон?

Любава… Холодок скользнул между лопатками и мерзлыми когтями соскреб мою душу в кулак.

– Слуга, – голос получился севшим, – Бон. Он по моему приказу привез его от ювелира, я сразу передал украшение брату.

– Ювелира и слугу тоже проверим, – отметил для себя Флесс. – Вы что-то не договорили, ин-тэ, я чувствую.

Мы дошли до темницы, и мне не пришлось отвечать, но тревога за Любаву уже сжала все тело и просыпалась на поясницу холодными колючками.

Следователь остался снаружи, неожиданно позволив мне пообщаться с братом первым и наедине.

В каменном коридоре пахло прелой сыростью, хотя стены казались сухими. Зато крутая лестница, что уводила в подземелье, к темницам, была в сплошь покрыта влагой и мелкой живностью.

Страж показал мне нужное направление, но со мной спускаться не стал. Там тупик, все равно некуда бежать, да и преступники все в клетках.

Когда я подошел к нужной, брат как сидел на полу, закованный в кандалы, так темной растрепанной головы и не поднял. Хотя плечи его дернулись, и он явно услышал мои шаги.

– Эври, – я бесстрашно ступил ближе.

Брат взглянул исподлобья. В его глазах больше не было ясной теплоты, только тьма с холодным оттенком.

– Что случилось? – глупость сорвалась с губ. Ясно же, что произошло.

Брат криво оскалился и с грохотом металла поднялся, но подойти ближе у него не получилось: цепи натянулись, гулко брякнули друг о дружку. Эври отступил и устало уронил руки.

– Ничего особенного, – усмехнулся он на одну сторону. – Я убил Режини. Как видишь.

– Ты ведь не мог… – опешил я.

– Почему же? – в прищуре родных глаз заплясала густая темень. То ли здесь слишком мало света – единственная люмитовая лампа плохо заряжена, то ли я вижу то же самое, что было в его радужках после ритуала. – Для меня этот брак – обуза.

– Но убийство не привело бы тебя к желаемому.

– А ничего уже не приведет, без разницы. Что брак, что казнь… Все равно одна бездна.

– Нет, я не верю, что ты мог…

Эври сухо засмеялся.

– Не верь. И можешь радоваться: ты теперь свободен. Женись, наконец, на своей блеклой девке и успокойся.

– Что ты такое говоришь? – мне совсем стало не по себе, мерзлая змея скользнула по спине вверх и замерла в районе ключиц. Я чувствовал, как она готовится прыгнуть, чтобы зажать мое горло.

Брат внезапно дернулся ближе, цепи натянулись до жуткого скрипа, впились в его кисти, отчего он почти коснулся решетки.

– Уходи или я тебя тоже убью… – прошипел Эв, стиснув кулаки. – Мне уже терять нечего.

Я с опаской отстранился

– Да что с тобой? Давай я вызову лекаря, проверим эссаху?

– Не стоит, – отрезал брат. – Беспокоиться. – Его голос будто остыл, приморозился. Карамель в глазах покрылась черной коркой. – Со мной все отлично. Я чувствую себя как никогда прекрасно. – Он отступил к стене, спрятавшись в тень, и почти любовно посмотрел на плашки блок-браслетов на своих мощных руках.

Показалось, что его пальцы и ладони объяты черной дымкой, а кандалы держатся на ниточках вместо цепей и вот-вот упадут.

Брат, раскачиваясь на крепких ногах, ехидно продолжал говорить:

– А за помощь спасибо, Синарчик. За кулон, который ты передал принцессе в подарок. – Под веками брата загорелось что-то ярко-алое. Оно вынырнуло наружу, перевернулось в воздухе в черную кляксу, сверкающую красным в сердцевине, и повисло на стене. – Очень пригодился твой подарок. Видишь, теперь я свободен от этих ненужных оков обручения? Хорошо, что оно не такое жесткое, как кританское, и я не умер на месте. Каур знал, что наше не сработает, противна мне была Режини, поэтому и подсунул свой ритуал.

С трудом оторвав взгляд от странной черной точки, я повернулся к брату.

Эври как шут поклонился мне и рассмеялся ненатурально. В песке его смеха я расслышал несколько голосов, словно в него что-то злое вселилось.

Я хотел заговорить, убедить его, что не травил кулон, но клякса перескочила со стены на мое плечо и мгновенно заклеила рот.

– Молчи лучше, – яростно прошипело над ухом, – старший наследник.

Эври вдруг оказался совсем рядом с решеткой, протянул руку сквозь нее и сжал мою шею. Его голос гудел повсюду, раздваивался и расстраивался:

– Смотрю, девица попалась тебе непростая. Не стану тебя убивать, она сама это сделает. А теперь – уходи.

Меня насильно повернуло по оси, отчего затрещали задубевшие мышцы, и толкнуло к выходу на лестницу.

В спину прилетел жуткий нечеловеческий смех:

– Не переживай, Синарчик, я тебя не выдам.

Когда я оказался на улице, с трудом понимал, что вообще произошло. Что в Эврисия вселилось такое мощное, что даже через кандалы-блоки магии он со мной будто с игрушкой расправился?

Это ведь не энтарская магия, это что-то неведомое.

Эври очистят, если об этом узнают, даже разбираться не будут. Хотя странно… он ведь не может причинить мне вред, его угрозы – пыль. Но возвращаться и проверять теорию я не стал. Позже. Пока брату придется побыть здесь, под присмотром стражей.

Я потер губы, откашлялся и подошел к ожидающему меня на выходе ис-тэ Флессу, но сказать ничего так и не смог, только покачал головой.

Следователь истолковал мое молчание по-своему.

– Вы идите, ваше высочество, отдыхайте, вид у вас не очень, а я попробую все выяснить. Приду с отчетом, как только узнаю хоть что-то важное.

Кивнув, я пошел назад, ко дворцу. Рассказывать следователю о том, что произошло в темнице, я не решился – не хочу Эври еще больше навредить. Надеюсь, он не настолько глуп, чтобы раскрыть свою темень кому-то еще.

Мирион не остался в долгу.

– И о том, что вы утаили, мы поговорим позже.

Я обернулся, выдержал цепкий взгляд следователя и все-таки ушел, только сейчас осознав, что мерзну не только изнутри, но и снаружи. Плувиан раскрыл свои объятия: сильно похолодало. Как я буду в период никса выдерживать холод, не представляю.

Навстречу, переставляя короткие ноги, выбежал Бон, потный и всклокоченный, словно за ним азохус гонится.

– Вашу… – он склонился к коленям, задыхаясь и откашливаясь, и с трудом выдохнул: – Любаву поймали около дворцовых ворот, обвиняют в попытке побега!

Глава 7

Любава

Внутри магазина «у Ишала», название так и не поменялось, всегда приятно пахло травами, но сегодня еще и по-особенному, будто в луговые сухоцветы добавили капельки ванили и корицы.

– У меня перерыв, госпожа, – выглянула из-за прилавка золотоволосая девушка с утонченными чертами лица.

– Простите, не заметила табличку, – я дернулась к двери, но зельеварка меня остановила:

– Я ее, наверное, забыла перевернуть, последнее время голова где угодно, но не на плечах.

Я улыбнулась через силу. Как-то шутить совсем не было настроения.

– Мне не сложно, – выдохнула устало, – я могу подождать.

Зельеварка подошла ближе. Это оказалась светлолицая невысокая девушка с роскошными кудрями волос и ясными сияющими глазами цвета утреннего неба.

Она дернула занавеску на двери, повернула табличку «закрыто» надписью к улице и щелкнула ключом.

– Моя ошибка, значит, вам не придется ждать. Вы что-то конкретное хотели или сбор? – она внимательно всмотрелась в мое лицо. Зельевары, особенно иманцы, очень чуткие, по запаху могут определить, что нужно заказчику. Ишал, прежний хозяин, даже не спрашивал никогда, что мне нужно, просто доставал мешочки и выкладывал их на прилавок.

– Мне нужен изайлис, – попробовала я.

– Нынче спрос на редкие цветы, – усмехнулась девушка и убрала локоны волос за спину. – Но я вряд ли вам помогу. Эти цветы на Крите не растут.

– А где их можно найти?

– В Имане, но и там найти будет тяжело. Они цветут редко и в таких чащах, что их давно никто не собирает. Да и ценны они только свежими.

Я с тяжестью выдохнула и собралась уходить, как в подсобке у зельеварки хлопнула внутренняя дверь, и в помещение ворвалась короткостриженая крупноглазая шатенка с полной корзиной цветов в руках.

– Касанна! Ты слышала? Младшего О’тэнли за убийство арестовали! Говорят, войны с Иманом не миновать теперь.

– Что?! – всполошилась золотоволосая и словно забыла о моем присутствии. – Когда?!

– Да вчера еще. Слухи ходят, что он принцессу Имана того… – девушка поставила тяжелую корзину на прилавок и показала на себе, словно ее душат. И даже язык вывалила.

– Не мог он, – выдохнула Касанна ошарашенно, отстранилась как-то неосторожно и чуть не сбила с прилавка бутыль с розовой настойкой.

Шатенка успела ее перехватить на лету.

– Да тебе откуда знать-то? – наивно бросила прислужница, не заметив, как у ее хозяйки налились влагой глаза и задрожали губы.

– И правда.

Касанна вся сжалась и, пытаясь найти опору, вдруг обратила на меня внимание.

– Простите, – она вцепилась худой рукой в свою шею, будто говорила с трудом, – я не могу вам помочь.

Я сдержанно кивнула. Заранее знала, что не найду здесь этот цветок, но попытаться должна была.

Обернулась к двери, чтобы уйти, но в последний момент решилась:

– А есть ли у вас что-то нетрадиционное для восстановления памяти? Для двоих.

Прислужница, заметив меня, тут же спряталась за прилавком вместе с корзиной, а Касанна тяжело, будто у нее онемели ноги, подошла к одному из шкафов, что стояли вдоль стены, и достала два пузырька.

– Выпей сама, а после дай тому, кто должен вспомнить. Выпить нужно равное колличество. Если есть что-то важное, оно раскроется. Но не сразу, придется выждать, иногда до недели и больше.

– А если память скрыта обетом? – я взяла пузырьки и, как драгоценность, прижала их к груди.

Девушка пожала плечами. Волосы снова упали вперед и засияли на лучах лотта из окна.

– Траве нет разницы: обет это или сотрясение.

– А как же наказание?

Касанна поморщилась и покачала головой.

– Жизнь – сплошное наказание и так, чего бояться? Боишься – не пей.

Поджав губы, зельеварка собралась уходить и даже не попросила у меня оплату за эликсир. Новость о младшем принце сильно ее оглушила. Значит, это та самая любимая Эва, о которой говорила королева.

– Спасибо. – Я достала из бархатного мешочка несколько золотых нитов и, протягивая их зельеварке, сказала: – Я буду сегодня в королевском замке и могу ему… – надавила голосом, – что-то передать.

Касанна резко вдохнула, тряхнула головой и прошептала:

– Не стоит. Он того не стоит.

Я подалась ближе и переложила монеты в ее прохладную ладонь. Пальцы у девушки слегка дрожали, и она явно говорила не то, что думает на самом деле. Для нее младший принц очень важен. Даже слишком.

Наверное, в тот миг я почувствовала родственную душу, которой так же плохо, как и мне в шкуре избранницы наследника. И мне, в какой-то степени, даже легче: моего принца не обвиняли в убийстве.

– Подумайте. – Я тронула ее, слегка сжала пальцы. – Другого шанса может не быть.

– Его и нет, – отрезала Касанна и, сокрушенно качнув головой, порывисто забрала руки. Нервно бросив на прилавок монеты, девушка вся подобралась, делая вид, что в норме.

Я прекрасно ее понимала, поэтому вышла наружу, больше ни сказав и слова. Не люблю навязываться, а в делах любовных я тот еще советчик, тут бы со своими отношениями разобраться.

Когда садилась в колесницу, Касанна вдруг выскочила из магазина и подлетела к дверце.

Она протянула мне крошечную булавку в виде птицы с длинным хвостом.

– Это… – запыхалась, – защитный феникс. Носить нужно на одежде или как кулон.

Я пригладила золотистые перышки птицы и мягко заулыбалась.

– Я передам.

– Только не говорите ему, что от меня.

– Не думаю, что Эврисий станет брать такие вещи из моих рук. Я не в том статусе в замке, к сожалению, чтобы он мог доверять. Не говорить же, что нашла на дороге и решила ему подарить? Меня не поймут.

– Что-нибудь придумайте, – Касанна, качнувшись, словно от головокружения, отступила от окна и махнула вознице, чтобы уезжал, а сама напоследок спросила: – Скажите, а зачем вам изайлис?

Я слабо усмехнулась.

– Хочу разорвать самую крепкую связь в мире.

– И ничего не получится. – В ее голубых глазах загорелся интерес, она даже приблизилась, чтобы лучше слышать ответ. – Легенду читали?

– Вдруг она устарела, и теперь все сработает?

Теперь мы усмехнулись вдвоем. Это даже звучало смешно, животы можно порвать.

– Похоже, – тепло заулыбалась зельеварка, – вам не нужен мой ответ. Вы сами знаете, что это невозможно.

– Знаю.

– Тогда позвольте любить. И себе, и ему.

– А вы… позволяете? – я подалась чуть ближе, чтобы увидеть ее реакцию.

Касанна хлопнула густыми ресницами, приоткрыла рот, но долго не отвечала. Золотые волосы трепал плувианский ветер, а тонкое платье обнимало худые ноги, но девушка будто не чувствовала холода.

Поежилась, когда сказала:

– Когда любят, не обручаются с другой…

Она прекрасно понимала, о ком говорит, и что принц не хозяин своей жизни.

– Мы не всегда делаем то, что нам хочется. – Я говорила ей, а звучало так, словно себя успокаиваю, ведь Синарьену тоже нелегко в статусе старшего наследника.

– Как вас зовут? – вдруг спросила зельеварка.

– Любава.

– Вы та самая Любава? – ее тонкие брови метнулись вверх. Она что-то еще хотела сказать, но явно передумала, захлопнула рот и все-таки отошла от колесницы. – Храни вас боги, невеста ин-тэ.

– Взаимно, Касанна, – ответила я, пряча булавку в мешочек. – Только не невеста…

– Невеста. Я точно знаю.

Девушка резко отвернулась и быстро скрылась за дверью лавки.

А я бросила взгляд через прозрачную преграду и четко сказала:

– Едем в замок.

– Ты уверена? – замялся Киран.

– О, да. Теперь уверена.

Когда мы подъехали, Киран хотел завернуть к саду, чтобы скрыться от стражей у башни, но я показала рукой, чтобы ехал по главной дороге.

– Киран, ты прости меня, что я так… – сказала я, когда мы подъезжали к центральным воротам, – забывчива. Я очень тебе благодарна за все. За дружбу и тренировки пять лет назад, а особенно за чистую одежду в темнице.

– Госпожа…

– Нет, я не госпожа, не стоит так говорить.

Киран медленно кивнул, остановил колесницу и, выпрыгнув наружу, помог мне выйти.

Странно, что меня спокойно пропустили через ворота и даже не остановили. Но стоило ступить на камень площади перед замком, тут же окружили.

– Любава безродная, вы обвиняетесь в попытке побега, – прочеканил один из вояк и сорвал мой велюровый мешок с деньгами и эликсирами с плеча.

Киран дернулся на помощь, но я ему махнула головой, чтобы не вмешивался. Смирно пошла со стражами, они даже не заламывали мне руки и не цепляли блоки и кандалы.

Откровенно говоря, я надеялась, что поведут прямо в темницу, где я смогу отдать брошь младшему принцу, но меня увели в сторону знакомой тронной залы. До того знакомой, что в первое мгновение не могла нормально вдохнуть, оглушенная воспоминаниями и болью. Здесь мы с Синаром много лет назад последний раз влюбленно смотрели друг другу в глаза. И я сама все убила. Сама позволила играть со своими чувствами, и главный игрок сидит сейчас передо мной и режет глазами мою плоть, желая гибели, но не в силах это исполнить по ясной причине.

– Ваше величество, – озвучил один из воинов, – ее поймали при попытке сбежать из дворца.

Я криво усмехнулась. Звучало странно, потому что приехала я в замок, а не пыталась из него уехать, но трактовать можно по-разному.

– Что смешного, безродная? – отлепился от стены Ланьяр, что до этого прятался в тени.

Я промолчала, смотрела не на него. Меня интересовал здесь лишь один человек.

Король, уставший и бледный, сидел на своем месте и безучастно наблюдал. Наверное, много навалилось на беднягу правителя, потому что ин-тэй Дэкус всегда выглядел прекрасно, а сегодня вдруг осунулся.

Мне искренне его было жаль.

Дверь резко распахнулась, и в зал, расталкивая стражу, залетел встревоженный Синарьен.

– Что случилось, отец?!

Он бросил на меня уничтожающий взгляд, мол, я же просил не высовываться!

Я безэмоционально отвернулась. Хватит игр, хочу вскрыть карты, и для этого мне нужно хоть что-то. Ну давайте же! Обвините меня в чем-нибудь еще…

– Отец, посмотри, – Ланьяр, что все это время топтался рядом, прошел к трону и вывалил из моей сумочки два пузырька.

Теперь я дернулась. Только не разбей, придурок белобрысый! Один он внешне в королеву пошел, с виду светлый и сияющий, да только нутро у него гнилое и черное.

Король и Синарьен, заметив мое движение, истолковали по-своему. Да все равно!

– Не тот ли это яд, которым принцессу отравили? – ехидно предположил Ланьяр. – Ведь, как Синарьен признался, Любава тоже прикасалась к отравленному кулону.

Что?

Я резко повернулась к старшему принцу, зло полоснув его по лицу взглядом. Он качнул головой, ступил к королю.

– Отец, это не она, ты же знаешь.

– Почему ты так уверен? – пророкотал устало король. – Что это? – ин-тэй показал на пузырьки в руках Ланьяра.

– Если вы позволите, покажу, – я протянула ладонь.

Средний принц колебался, я чувствовала, как он желает расправы надо мной, но король вдруг кивнул, позволяя отдать вещи. Я выхватила пузырьки и один выпила залпом.

Синарьен рядом только ахнул, а я стерла с губ сладковатую жидкость и твердо проговорила:

– Не хочу иметь детей от вашего сына, вот, пришлось воспользоваться услугами зельеварки, – я повернулась к замершему, словно его ударили по темечку, старшему принцу. – Но, увы, их должны пить оба, иначе… не… сработает.

Я не знала, что услышал в моем тоне Синар, но глаза его полыхнули сильнее лотты. Принц перехватил другой пузырек и тоже залпом выпил.

– Все? – он показал пустой сосуд, и тонкие грани весело засверкали на весь зал. – Мы можем теперь с Любавой уйти? Я утром отпустил ее за эликсиром вместе с личным стражем, потому что сам был занят более важными делами. Убедились? И хватит дергать девушку по пустякам, она не для этого находится в замке.

Ланьяр хотел что-то сказать, но король его остановил:

– Пусть идут. Никуда она не денется. Сейчас других проблем хватает. – И махнул в нашу сторону ладонью, мол, убирайтесь, пока я не передумал.

Я спрятала руки за спиной, чтобы не дай боже, король увидел, что сейчас на мне нет блок-браслетов, тогда меня точно не отпустят. Но, видимо, арест младшего сына и правда был слишком важным событием для Дэкуса. Он отвернулся и словно забыл обо мне.

– Ты что творишь? – зашипел Синарьен, когда мы прошли по коридору, несколько раз повернули и приблизились к его покоям.

Он толкнул дверь, а следом и меня внутрь.

Глава 8

Синарьен

Нэйша, как же я был зол!

Мягко толкнул Любаву к стене и, нависнув, сжал пальцы на тонкой шее, чтобы приподнять дурную, но такую умопомрачительно красивую голову, чтобы увидеть распахнувшиеся чувственные губы и утонуть в зеркале глаз.

Себя в них увидеть.

– Что. Ты. Творишь… Я же просил вести себя тихо, – качнулся вперед, чтобы вдохнуть запах…

Плувианского ветра и ландышей. Несочетаемый букет, но такой родной, нужный, отравляющий. От него все волоски на теле восстали, тепло скользнуло по ягодицам и ужом улеглось на пах. В камень превратилось.

– Я тебе и королю нужна живой, ничего бы не случилось, – пошевелила губами девушка и, судорожно сглотнув, перехватила мои руки, сжала их сильнее, будто разрешала себя задушить.

– Ты… – я приблизился, ее лицо осветилось мягким светом вышедшего на небо мауриса. – Что ты задумала, Любава?

Она молчала. Я посчитал с десяток ударов испуганного девичьего сердца под пальцами. Удивительно, но своего не услышал, будто оно давно смерзлось в ее груди и больше не бьется.

Да и мрак с ним…

– Я хочу… – наконец, выдохнула Белянка, облизала пересохшие губы, беспощадно привлекая к ним внимание, – хочу нормально дышать и не бояться говорить правду. Хочу свободы, Синарьен…

Меня обдало лютым холодом. Я настолько устал от беготни за весь день, что практически не понимал ее тонких намеков. Или они не тонкие?

Любава смотрела в мои глаза и не моргала.

Что ты пытаешься сказать? В чем я снова просчитался?

– Что было в том эликсире? – прошептал я, стряхивая изморозь, что сковала плечи.

– Я уже говорила. – Но густые белесые ресницы предательски дрогнули, а зрачки растянулись до невозможной величины и почти спрятали серебро радужек в бесконечной тьме.

– Не желаешь от меня детей, значит? – скрипнули зубы.

– Нет, – резанула сталью Любава, но снова заполошно моргнула, прогоняя с ресниц непрошенный бисер слез. Ох, и врушка.