Студёная любовь. Во тьме

– А почему она тебя там не вспомнила? Или я ошибаюсь?

– Патроун добавил в обет разрыва несколько нюансов. Я стал для нее чужим.

– Интересно, зачем он это сделал?

Киран допил вторую кружку, поставил ее на стол и пожевал губы, прежде чем сказать:

– Чтобы ее чувства ко мне не помешали… – выдохнул, – вам.

Я тоже сел, откинулся на спинку стула.

– Значит, чувства все-таки были.

– В душу не заглянешь, но Патроун, скорее всего, решил перестраховаться.

– А как же: обручение возможно только по взаимности?

– Так и есть, но никто не говорил, что в магических делах не бывает исключений.

– Исключения, – протянул я. – Занятно. Это исключение сделали только для меня?

– Не могу ответить. Обет. Но знаю точно, что вы зря беспокоитесь. Любава любит вас, по глазам же видно.

– Так любит, что чуть не придушила, – я потрогал шею, место, где была удавка, все еще горело, и смачно зевнул. – При чем уже не первый раз.

– Она не смогла бы.

– Потому что мы связаны стигмой?

– Нет, конечно, – фыркнул Киран и резко встал. – Пойдем уже отдыхать, вы за столом сейчас заснете.

– Ты ушел от ответа, – я тоже поднялся, но от усталости едва не свалился на пол.

Киран подставил свое плечо и потащил меня к выходу из столовой.

– Напротив. Я сказал слишком много.

За нашими спинами погасли люмитовые бра.

В коридоре было темно, стены подсвечивались легкой дымкой мауриса, что заглядывал в узкие окна. Мы довольно быстро добрались до одной из комнат.

– А где Любава? – сонно промямлил я, заходя внутрь.

– Не думаю, что она будет рада вас сейчас видеть. Дайте ей время.

– Ладно… Идем спать. Утро все-таки мудрее ночи, – я побрел к кровати, силуэт которой различил в темноте, и рухнул на нее, уснув на подлете к подушке.

Глава 3

Любава

Марисса выглядела очень плохо, и я не могла ничем помочь. Бледное лицо девушки осунулось, багряные глаза набрали густой темноты и углубились, потускнели, веки посерели. Обрезанное ухо, что девушка всегда прятала под пышной копной каштановых волос, сейчас торчало и пугало рваным краем.

Когда мы дошли до нужной комнаты, полукровка-эльфийка ощутимо дрогнула и, затормозив, вцепилась в мой локоть.

– Любава, ты сможешь сама? Я не в силах… Только… не вини больше Синарьена, он не виноват. Да, я ждала тебя поскорее, но… – она тяжело выдохнула, – ты бы все равно не смогла ничего сделать, поражения были ужасными. Я с трудом удерживала защитный купол все эти дни, чернота, видимо, еще до нашего перелета захватила всю эссаху бедной Кирсы. Нам тогда пришлось к Черте приблизиться, там и случилось все. И Ялик там погиб… а после Орин и Даниил…

– А что с Лимией и остальными?

– Я не знаю…

Девушка, сильно задрожала и будто выдохлась, прижалась лопатками к стене и совсем слабо пролепетала:

– Наверное, они не выжили. Как только ты исчезла, все беды вернулись назад: снег растаял, плоды и цветы сгнили. Черта лопнула, словно мыльный пузырь. Я столько нечисти никогда в жизни не видела. Синарьен нам жизнь спас, когда случайно забрал на Энтар, хотя я тоже первые мгновения злилась на него отчаянно. Там же… – девушка всхлипнула, – Орин остался. Теперь во мне словно душа высохла. Думала, что тоже подхвачу гадость и уйду вслед за всеми, ведь я соприкасалась с границей, а после много часов подряд находилась рядом с Кирсой, обмывала ее тело, меняла простыни. Я будто нарочно хотела заболеть, Любава… Это ужасно! Но, – эльфийка вытянула перед собой дрожащие бледные ладони, приложила их к груди, – как видишь, жива-здорова. Только вымоталась. Сил совсем… нет. Еще и Патроуна не стало, без него худо справляться. Он словом поддерживал, помогал всячески, не покидал нас, а когда узнал, что ты была с принцем в нашем замке, все расспрашивал о Ялмезе, Лимии и Даниле, нашей магии и истинных парах, но его хроническая болезнь прогрессировала, не выдержал старик. Мне жаль.

От упоминания опекуна у меня задрожали колени, но я смогла удержаться и даже повернуться к двери. С трудом переводя дыхание, удавливала в себе слёзы.

– Любава, мы не хоронили ис-тэ, – сказала мне в спину Марисса, – ждали тебя. Так он просил. Его последняя воля.

Я сжалась внутренне и, повернув немного голову, смогла только кивнуть.

Ступила дальше, мягко толкнув от себя дверь. Наверное, я совсем не хотела видеть реальность, потому что зажмурилась и слепо прошла вперед, пока под ногами не скрипнула половица.

Веки раскрылись, жестоко проливая на меня свет люмитовых ламп.

В широком прохладном помещении было две кровати. Обе укрытые черным прозрачным саваном. На одной лежала худенькая девушка с темными волосами, на другой – тот, кого я много лет считала своим приемным отцом. Над ними нежно переливались магические купола, что сохраняли тела от тлена.

Слез не было, хотя они душили изнутри, словно во мне проросло колючее растение, что так и не смогло выбраться наружу – издохло, зачахло. Наверное, эмоциональный взрыв в холле всю энергию из меня вытащил.

Была только горькая и колкая пустота.

Мне больше не на кого опереться в этом мире.

Я подошла ближе. Сначала к Кирсе. Мы не были слишком близки и даже не стали подругами, но печаль потери все равно сковывала грудь и стягивала руки в кулаки. Грязно-грифельный отпечаток болезни на коже изменили девушку до неузнаваемости, а черные пронзительные глаза навеки остались закрытыми.

Вспомнилось светлое личико Глории. Она тоже сгорела из-за меня… Они все страдают из-за меня. Не полети я с бала на Ялмез, все было бы хорошо. Никто б не пострадал.

– Прости, что не успела… – выдохнула я и, боясь разрыдаться и слететь в истерику снова, поспешно повернулась к Патроуну.

Он выглядел лучше, чем девушка. Его кожа была светлой, бледной. Казалось, что он не умер, а просто спит.

– Если бы я могла что-то сделать… па-па… Патроун.

Сжала ладонью горло, пытаясь сдержать крик. Не могу больше. Вокруг меня словно черная тьма крутится, я словно всем проклятия приношу.

Марисса и Синарьен правы: сейчас я смогла бы разве что букашку от пыли очистить, но никак не справиться с жуткой болезнью. Пора признать свою никчемность. Пора оставить попытки что-то изменить.

Боже, ну сколько можно?

Наверное, лучше будет отдалиться от принца, чтобы не давать друг другу бесполезные надежды на будущее. Правильно делала Лимия: не позволяла себе любить и отталкивала Данила. Я теперь ее понимаю.

Сцепив зубы, я слабо поклонилась Патроуну, поставила на пол колено и, пронзив защитный слой, что пролил на меня мерзлый холод, поцеловала его остывшую руку мокрыми от неудержимых слез губами. Я даже не заметила, как они появились.

– Я найду способ лечить черноту, – прошептала, опустив голову. – Я найду его. Слово даю.

Для кого предназначалось это слово, для опекуна или для меня, не знаю, но мне стало немного легче.

– Простите, что я так поздно все вспомнила…

Чувствуя, что истерика подкатывает под горло высоким валуном, я поспешно выровнялась и убралась в коридор. Марисса все еще стояла снаружи, прижавшись лопатками к стене и прикрыв глаза.

Услышав, что я вышла, она осмотрела меня, будто проверяя, не нужна ли помощь, а затем кивнула и позвала за собой.

Наверное, Патроун много рассказывал, потому что девушка провела меня до правильной комнаты и, слабо прошептав: «Спокойной ночи», удалилась.

И я осталась одна. Стояла напротив своей двери и не верила, что это вообще происходит.

Тянуло к Синарьену, хотелось его обнять, согреть, сказать, что я не хотела ему делать больно, но не стала. Толкнула створку и, не включая лампы, прямо у порога скинула тяжелое платье, пропахшее дворцом и дорожной пылью. Удивительно, но я здесь не была много лет, но все еще помнила каждый закуток и деталь интерьера, ни разу даже не ударилась об углы в полной темноте.

Умывшись в знакомой купальне, что была в смежном с комнатой помещении, упала на кровать в одном исподнем, замоталась в одеяло и уснула.

Мне снился Ялмез и Темный замок хозяйки, окруженный диким зверьем и монстрами. Там были жуткие грозы. С ливнями и ураганом. А еще там были Лимия с Данилом. Они стояли в том самом помещении с зеркалами, что переносили нас с Синарьеном в Междумирье. Только во сне все, кроме одного, зеркала были разбиты. Стоя на коленях, Лимия и Данил до отчаяния долго смотрели друг на друга, а стена, оплетенная лозами цветущего изайлиса позади них постепенно чернела.

Когда Лимия вскинула руку и ударила Данила кинжалом в грудь, я с криком очнулась…

– Тише, госпожа, вам что-то приснилось, – надо мной склонилось светлое лицо молодой девушки. Знакомое лицо. Черные короткие волосы, как у мальчишки, что на затылке переходили в седые пряди.

– Чильяна, помоги Любаве причесаться и одеться, – мягко попросила Марисса, проходя в комнату и распахивая тяжелые портьеры.

Лотта брызнул внутрь и заставил меня на миг зажмуриться. Эльфийка, посвежевшая и отдохнувшая, повернулась ко мне.

– Вставай, милая, сегодня похороны. Много дел. Насколько тебя здесь оставили, не знаю, поэтому поторопимся.

И тут я осознала…

– Чильяна? – вскинулась на постели, проморгалась и уставилась на служанку. – Это правда ты?

Девушка склонила голову и, испуганно бросив мое грязное платье, сжалась всем худощавым телом.

– Любава, все в порядке? – приблизилась Марисса. – Это помощница Патроуна, она здесь уже много лет работает.

– Объяснишься? – прищурилась я, пристально глядя на эту «помощницу». Она изменилась, но не настолько, чтобы я не узнала.

– Ис-тэ… – она стушевалась, но все же заговорила дальше, – нашел меня после выпуска из интерната, я тогда на улице побиралась, и предложил работу. Я… я не знаю, как загладить свою вину, госпожа Любава.

Губы ее задрожали, глаза смотрели в пол, она почти упала на колени, но я остановила. Вскочила с кровати, обняла глупую девчонку и потянула вверх за костлявые плечи. Куда делась ее холеная фигура и неудержимая смелость? Ох, какая же она высокая и худая!

– Не вздумай. Мы были детьми, и я не держу зла. – Я отстранилась, заглянула ей в лицо, не веря, что это та самая испорченная девка, что пыталась выколоть мне глаза ножницами и топталась по моему горлу сапогами.

– Простите, госпожа…

– Да какая я тебе госпожа?! – искренне возмутилась я. – Любава. И все.

Чильяна затравлено взглянула на Мариссу, та коротко кивнула, после чего черноволосая засияла щербатой улыбкой.

– Можно я продолжу уборку, пока вы умоетесь и примете утренний туалет?

– Конечно, – я смущенно отстранилась.

Марисса, сказав, что ожидает меня в гостиной, удалилась. Я тоже, быстро приведя себя в порядок, не без помощи Чильяны, что все время молчала и краснела, поспешила покинуть комнату. Мне до ужаса хотелось увидеть Синарьена, убедиться, что не причинила ему вреда, и он в порядке.

Но оказалось, что он еще ночью покинул особняк.

Не попрощавшись.

Наверное, оно и к лучшему.

Похороны прошли быстро и тихо. Все ритуальные хлопоты на себя взял Киран, который вернулся из королевского замка к обеду. Мы с девочками молча постояли около свежих могил, а позже разбрелись по комнатам.

Я вернулась к себе, присела у окна за рабочий стол. Его по просьбе Патроуна сделали на заказ, чтобы мне было удобно учиться. На нем не оказалось и крошки пыли, словно опекун ждал меня каждый день, заставляя прислугу убираться в пустой нежилой комнате.

Моя любимая чернильница, заправленная. Я провела кончиком пальца по пузатой баночке, и она знакомо подсветилась синевой. Патроун зачаровывал их для меня, чтобы я могла писать что-то тайное, скрывая причудливыми заклинаниями листы. В академию я не брала их, не разрешили тогда, а иногда так не хватало личного пространства.

А вот и перышки из хвоста золотой гусыни – дернула из подставки одно. Самое настоящее сокровище. Это перо невозможно сломать кому-то кроме его хозяина, и украсть его тоже нельзя – оно зачаровано сильной бытовой магией и всегда возвращается к хозяину.

А это, погладила корешок черной книги, что лежала на столе. Будто не было пяти лет разлуки, и я только вчера ее здесь оставила. Любимые энтарские сказки.

Я открыла обложку и обнаружила внутри два письма. На уголке стояла знакомая печать ис-тэ, с летящей птицей олефис посередине. Одно было подписано моим именем, второе предназначалось некому Мириону ис-тэ Флессу. На последнем стояла пометка, написанная знакомым почерком опекуна: «Письмо откроется через три месяца после моей смерти».

Я хмыкнула, ректор всегда был загадочным и порой делал что-то, что не сразу можно понять.

Пожав плечами, я отложила второе письмо в ящик стола, чтобы позже отправить получателю.

Свое же я долго разглядывала, крутила в руках, боясь открыть, но все-таки решилась. Печать сорвалась синей пыльцой, закружилась по комнате невесомой птицей и растворилась над столом.

«Дорогая моя дочь, Любава, ты вернулась домой, и я безумно от этого счастлив. Значит, твоя история движется вперед и близиться ее разрешение, ты только запасись терпением и не натвори необратимых ошибок. Прислушивайся к сердцу, оно всегда знает ответ.

Я очень хотел увидеть тебя в подвенечном наряде, увидеть тебя зрелой и счастливой женщиной, успеть понянчить внуков, но… видимо, Нэйша решила позвать меня к себе раньше. Ты только не плачь и долго не горюй. Я в лучшем из миров и буду приглядывать за тобой оттуда, поэтому будь такой же, какая ты есть – сильной, справедливой и невероятно ранимой. Обнимаю, прости, что не могу сделать этого по-настоящему.

Твой отец, Патроун».

Я уронила письмо на стол, упала сверху, спрятав голову под локтями и ладонями, и разрыдалась.

Но мне стало намного легче, ведь я не была в этот миг одна. Папа, которого я никогда не называла так при жизни, словно стоял за плечом, обнимал и шептал что-то успокаивающее. Как делал это всегда, когда я с чем-то не справлялась.

Глава 4

Синарьен

Ночью Киран получил магический сигнал от одного из своих людей во дворце. Мы сорвались в путь далеко за полночь, девушки уже отдыхали. С Любавой проститься я не смог, всю дорогу терзался, что нужно было хотя бы спящую поцеловать.

На рассвете мы с Кираном вернулись домой.

Колесницу оставили около сада, чтобы не шуметь и не привлекать внимание, прошли защитный барьер усадьбы, пробрались через амбар в замок и, не зажигая люмитовые лампы, пробежали через южное крыло, а после поднялись на нужный этаж по лестнице. Получилось практически незаметно прошмыгнуть в нужный коридор. Только стражи у моих покоев сонно и удивленно вскинулись, но, увидев, что я в сопровождении Кирана, тут же успокоились и продолжили дремать у стеночки.

Воина я оставил снаружи, заранее предупредив, чтобы никого не впускал, даже если сам король прикажет выбить дверь.

Стоило зайти внутрь, обеспокоенная Джесси вскинулась навстречу.

– Ин-тэ, Любава с вами?

– Нет. Говори, что случилось?

– Госпожу ночью вызвала к себе королева, – затараторила служанка, испуганно сжимая отслеживающий браслет на кисти. – Я смогла отложить встречу до утра, сославшись, что девушка осталась на ночь в ваших покоях, но, боюсь, времени почти не осталось: ин-тэя очень рано встает.

Я окинул Джесси многозначительным взглядом, она тут же стушевалась и покраснела.

Не совсем то, что нужно, но пойдет.

– Раздевайся, – приказал.

– Ин-тэ, пожалуйста, я замужем…

– И ослушаешься моего приказа?

Джесси покачала головой и потянулась к завязкам.

Пока она мучилась со своей одеждой, я скинул дорожный костюм и рубашку, остался в исподнем и с обнаженным торсом. Сапоги отлетели к стене, застежку брюк пришлось ослабить.

Успел с десяток раз отжаться от пола, чтобы хоть видимость шальной ночи создать, когда за дверью послышались голоса, затем последовал тяжелый стук.

Показал служанке знак, чтобы молчала, спокойно прошел к двери и, на ходу подцепив со столика бокал и бутыль вина, распахнул створку.

– Киран, я же просил не беспокоить, – фыркнул сходу и смахнул взмокшие волосы со лба.

Воин виновато поклонился.

– Ин-тэ, к вам ее величество, – и, отступив в сторону, пропустил королеву.

– О, мама! – я наиграно пьяно вскинул бровь. – А что в такую рань? Еще петухи не проснулись. Ты меня даже в детстве так рано не навещала.

– Мне нужна Любава, – твердо сказала родная и попыталась обойти меня, но я занял весь проход и не собирался подчиняться ее словам.

– Не выйдет, – довольно протянул я и плеснул себе в стакан вина. – Белянка отдыхает после бурной ночи… со мной. – Выпил залпом терпкий напиток, внимательно следя, чтобы мама ничего не учудила.

– Это важно, – не унималась она. – Разбуди ее. Мне нужно с ней срочно поговорить.

– Мам, приходи к обеду. А лучше завтра, на сегодня у меня еще планы.

– Нет. Ты не умираешь, подождешь. Я с вечера ждала.

Мама вновь попыталась пройти в комнату, но я перегородил дорогу и настойчиво прошептал:

– После нападения невиля у девушки и так сил было мало, а тут еще мое восстановление, – попытался достучаться до материнского сердца, хотя самому от сказанного стало кисло. Договорил почти с мольбой, вглядываясь с надеждой в небесные глаза: – Любаве нужен отдых.

– А я должна ее увидеть, – почти топнула ногой королева. – Или ты снова довел девочку до обморока?

Я закатил глаза.

– Вот какого ты обо мне мнения?

– Вы с папой и не такое умеете, – буркнула мама и подошла вплотную. Прошипела: – Пропусти или придется силу применить.

Она вскинула руку и вызвала небольшой водный сгусток. Не убьет, но я знаю, как будет больно, получал от нее не раз.

– Да проходи, но предупреждаю, Любава не одета и крепко спит, – я медленно отступил. Не думаю, что мама проболтается, если что-то заметит, но отсутствие Белянки явно вызовет много ненужных вопросов и может навредить девушке, поэтому у меня слегка дрожали поджилки.

Королева заглянула в покои и скептически окинула взглядом разбросанную по полу одежду, благо по пути к двери я успел вытащить из комода Любавино платье, а наряд служанки затолкать в ящик. Осторожно переступив через островки наряда, мама приблизилась к кровати.

Розовая пяточка выглянула из-под одеяла, хорошо, что не больше, крупные формы Джесси слишком уж отличались от утонченной Любавы.

Но маме этого хватило. Она даже не проверяла, спит ли девушка, чего я очень боялся, с облегченным выдохом сразу поспешила к выходу.

– Ладно, пусть отдыхает, но, Син, прошу, – тревожно прошептала королева у двери, – как только проснется, пусть посетит меня.

– Что-то случилось?

– Кажется, да. Точнее, случится, но я пока не имею права об этом говорить.

– А Любава тебе зачем?

– Это с ней связано, и она должна знать.

– Мне скажи, я передам.

Мама хитро прищурилась, блеснула магией в голубых глазах и покачала головой.

– Нет, я все-таки дождусь. Если дождусь…

– Ты меня пугаешь.

– Это не смертельно, не волнуйся. Просто скажи своей… – она замялась, явно не зная, как назвать Любаву. И правда, статус у девушки выходил странный: и не любовница, и не невеста. Пленная преступница? – Скажи, чтобы меня нашла. Это важно, Син.

Я провел маму до коридора, обещая ей, что все сделаю. Как только королева ушла, отпустил Кирана, дав четкие инструкции вернуться в особняк покойного Патроуна, быть рядом с Любавой и ни на шаг от нее не отходить.

Сам я вернулся назад, в комнату.

Джесси уже успела одеться и раскрасневшаяся стояла посреди комнаты. Она, все еще подрагивала от волнения, когда протягивала мне блок-браслет.

– Я все верно сделала, ин-тэ?

– Да, теперь иди к себе.

– Ин-тэ, я хотела вам рассказать… – Она замялась, покраснела сильнее и почему-то в страхе заозиралась. – Моя память играет со мной.

– Что ты имеешь в виду?

– Я работаю в замке почти семь лет, и… – девушка слабо задрожала, словно боялась озвучить свои мысли. – Мне кажется, я уже прислуживала вашей Любаве много лет назад, но почему-то не помню этого. Словно мою память что-то покрывает.

– С чего ты так думаешь?

– Мои руки помнят удивительные белые волосы, глаза помнят тонкий стан девичьей фигуры, даже белье подобрала без примерки, знаю ее особенности, что не переносит цитрусовые запахи, а сны последнее время приносят мне короткие, но очень яркие воспоминания. И в них всегда есть ваша… Любава.

Я задумался. Значит, все предположения верны, и Любава уже жила здесь, в замке.

Что же папа от меня сокрыл? Я уже почти убедился, что это его проделки, но спрашивать напрямую пока не готов.

– Спасибо, что поделилась. Помни, что никто не должен знать, что здесь происходило. О своих воспоминаниях тоже никому не рассказывай и, если будут спрашивать, даже под пытками, – надавил голосом, – ты вчера видела Любаву в моих покоях, а сегодня утром я тебя не впустил, потому что девушка еще спала.

Служанка быстро закивала и, подобрав юбки, поспешно скрылась за дверью.

Осталось придумать, как оттянуть время, ведь сегодня похороны ректора и Кирсы, Любаве никак не вернуться в замок вовремя. Я сделаю все, чтобы она смогла проститься с важными для нее людьми. Даже если придется обманывать короля и королеву. Вдруг что, возьму вину на себя.

Но не пришлось. Отец с утра занимался проблемами надвигающегося конфликта с Иманом, а мама до обеда словно забыла о Любаве и больше меня не тревожила. Я успел совсем немного подремать, когда пришел следователь, я его вызывал на аудиенцию еще день назад.

Мы расположились в моем кабинете, и Мирион с первого взгляда показался встревоженным: волосы растрепались, глаза запали и остекленели.

Он хоть и присел на кресло напротив моего стола, но, прежде чем заговорить, снова поднялся, спрятал руки за спиной и жутко ссутулился.

– Ин-тэ, вы подумали? – глядя в пол, тихо спросил он.

– Я бы и не против помочь, но Любава сейчас выжата, ей нужно восстановление.

Следователь вскинул голову, его глаза загорелись надеждой.

– Я могу чем-то помочь?

– Наверное, нет, – тяжело выдохнул я. – Одну девочку мы уже потеряли, не думаю, что у Любавы в таком состоянии хватит сил хоть на кого-то…

Мирион так и не сел, заходил по кабинету, судорожно почесывая тяжелый подбородок крупной ладонью.

А потом вдруг остановился на месте, словно его ударило молнией. Повернулся ко мне и прошептал:

– Если я найду способ восполнить силы Любавы, поможете?

– Боюсь, что нет таких способов, – я отодвинул бумаги, которые изучал до прихода следователя, накрыл их ладонью. – Она из другого мира, Мирион.

– Есть. Слышали о старце Рейно?

– Сумасшедшем, который пытался назвать себя пророком? – я подался вперед.

– До того, как с ним все это случилось, он был хорошим артефактором и знает больше о зачарованных камнях, чем кто-либо. Они с Патроуном долгое время дружили, именно Рейно помогал с программой обучения для попаданцев.

– Но он же в изгнании второй десяток лет.

– Да. Все равно найти его можно. Я знаю способы.

Я задумался, тоже потер подбородок, мазнул пятерней по волосам и принял решение слишком быстро, сам не знаю, почему.

– Только у меня еще одно условие. Вы можете, если вдруг понадобиться, прикрыть Любаву?

Следователь нахмурился, а я договорил:

– Я вчера вывез ее из замка на похороны Патроуна. Возможно, мы сами справимся, а если нет…

– Конечно, я прикрою вашу… – он прищурился, вглядываясь в мое лицо. Это не мама, которая замялась, не зная, как назвать девушку, он провоцировал, ему нужно знать мою заинтересованность в деле.

– Невесту, – твердо сказал я.

Мирион кивнул, свободно выдохнул и только теперь присел.

– По поводу нашей прошлой договоренности, – протянул Мирион. – Ваш отец… как оказалось, пошел дальше и оформил дело, как государственную измену.

– То есть, снять с Любавы обвинение не так просто?

– Увы, но я ищу способы. Дайте мне время.

Если бы оно еще было.

Мы долго обсуждали планы и способы встретиться с Рейно, а после распрощались. Я вернулся в покои, чтобы переодеться – пора поговорить с папой, ему придется сказать мне правду, даже если она неудобная.

Но отец снова был занят и не принял меня. Это уже немного напрягало.

До вечера я просидел в библиотеке, изучая рецепт Любавы и пытаясь найти хоть какие-то зацепки в энтарской литературе. Все, что получилось обнаружить, и так уже знал.

Утомившись до темных мушек перед глазами, вытянул ноги под столом и, сжав переносицу, прикрыл веки. Что-то больно дернуло под ребрами, захолодило, заныло.

Пришлось встать и, растерев грудь кулаком, попытаться привести себя в чувства. Я не пойду сейчас к Любаве на поклон, чтобы она еще и меня восстанавливала. Это будет издевательство над ее телом и душой, я так не могу больше.