Студёная любовь. Во тьме

Я впервые осознал, что лечить мое физическое тело у девушки получалось истинной связью, а вот ту гадость, что холодила и вгрызалась голодным хищником в нутро – приструнить можно было только белой магией. Именно эта магия лечила черноту… и она смогла остановить невиля.

Как это связано?

Холод распирал, не хотел успокаиваться, словно не я мерзну, а Любава взывает ко мне.

Нет. Вряд ли. Она злится за Кирсу, и я понимаю ее чувства, дам время остыть. Мне самому горько осознавать, что девушку можно было спасти, хотя бы попытаться, да только тогда погибла бы Алария…

Я вдруг вспомнил деталь, что не давала покоя после нападения невиля. Накинув китель, чтобы не мерзнуть, конец теплого сезона все-таки, на улице уже прохладно по вечерам, побежал в сторону храма Нэйши.

Дверь была закрыта, пришлось тарабанить, пока с другой стороны тяжелой створки не послышалось ворчание и шаги.

– Кто в такой час… – открыла знакомая рыжая жрица. Именно она крестила племянницу и давно стала женщиной, покрупнела, волосы длинной и густой косой свисали на плечо, а на щеках появились темные узоры высшей архиомагии. – Ваше высочество, – узнав меня, она коротко склонила голову. – Я могу чем-то помочь?

– Да. Мне нужны записи крестин Аларии.

Жрица слегка дернулась, но быстро взяла себя в руки.

– Это невозможно. Это таинство, и мы… не ведем записей.

– Не ври. Я помню, что ставил свое имя на зачарованной бумаге, что скрепляет наши с племянницей эссахи. Дело ведь не только в ритуале, а еще в священном договоре, которым я обязуюсь ее охранять до замужества. Или ты показываешь мне документ, или я тебя арестую за сокрытие информации государственной важности.

– Ин-тэ, именно это меня и останавливает. – Она смотрела прямо и, по глазам понял, не собиралась отступать. – Я не могу нарушить королевский приказ.

– Вот же мрак… Но хоть что-то можешь подсказать? – Ступил ближе, жрица не шевельнулась и не моргнула даже. – Прошу. Скажи. Да хотя бы намекни. Я был один на том ритуале? Знаю, что ты не можешь сказать, с кем, но…

– Не один, – она ухмыльнулась. – Там была… – ответ девушка затянула, словно нарочно, – я, а еще…

Я натянулся, превратившись в слух.

– Новорожденная Алария, – со смешком произнесла жрица.

– Тьма, ты водишь меня за нос.

Магичка с улыбкой пожала плечами, мол, а что ты мне сделаешь.

Я устало прикрыл глаза, поежился от накатившей очередной волны холода и собрался уходить, когда тихий шелест-голос прилетел в спину:

– Она тоже была.

Когда я обернулся, девушка стояла ко мне спиной, что-то перебирала на столе и будто ничего не говорила.

– Она? Кто?

Рыжая кисточка косы дернулись в сторону, жрица обернулась и удивленно приподняла бровь.

– Вы о чем? – но глаза сияли и улыбались – этого мне было достаточно.

– Спасибо, – поклонился уважительно, жрица отзеркалила мое движение. – Пусть вас хранит справедливая Нэйша.

– И вас, ин-тэ.

Она мягко закрыла за мной дверь, и я остался в вечерней тишине один.

Лотта красным яблоком закатился за горизонт, неполный маурис выглянул из-за туч с другой стороны небосклона, окрасив сад голубизной и зацепившись серпом за верхушку дерева. Отсюда, справа, виднелось озеро, что поблёскивало гладью. Возникло ощущение, что там, около водоема, я уже бывал с Любавой. Память упрямо молчала, но чувствовалось – важные ответы где-то рядом.

Я пошел по каменной дорожке вдоль сада, поднялся на мост и остановился посередине, где кованные перила переходили в узорчатый навес над водой. На центральной свае, что больше напоминала ветвь волшебного дерева, было много цветных ниточек. Толстые, тонкие, из эсма и шелка, из шерсти и хлопка. Какие-то сплетались в причудливые жгуты, какие-то растрепались от времени, другие топорщились яркими ежиками, словно пытались дотянуться до воды.

Я провел пальцами по одной из граней ковки, и ленты с шорохом отозвались, разлетелись, прогибаясь под рукой, и вновь вернулись на место. Одна, бело-синяя, сплетенная из нежного нила и грубой шерстяной нити, зацепилась за пальцы. Показалось, что она даже засияла от соприкосновения, словно вспомнила меня. Я покрутил ее, надеясь что-то понять, но больше никаких признаков магии не было, просто показалось. Лента соскользнула и спряталась в гуще остальных, а я поплелся домой.

С гудящей пустотой в груди.

У входа меня встретил встревоженный Бон.

– Ин-тэ, вас к себе вызывает его величество.

– Что снова произошло? – вяло пробормотал я, поворачивая в нужное крыло.

– Эврисия ин-тэ арестовали.

– Что? – Холод метнулся вверх и с жуткой лаской сдавил горло. – За что?

– За убийство принцессы Режини.

Глава 5

Любава

Следующий день прошел словно во сне. Не было слез или криков. Не было боли или холода. Была какая-то сплошная тьма и тишина. Даже ветер не шевелил листья в саду Патроуна, моего отца, не родного, но настоящего.

Не знаю, смогу ли относиться так же тепло, как к опекуну, к тому человеку, чья кровь течет в моих жилах, если найду его в будущем.

Но к вечеру погода и настроение изменились. Душный игнис сменился дыханием капризного плувиана, как по мне, самого красивого времени года на Крите, и на сердце снова проснулась знакомая мерзлота.

Утром, на второй день после похорон Кирсы и Патроуна, я вскинулась с постели от жуткого холода. Одеяло слетело на пол, окно я оставляла открытым настежь, с вечера было душно, но за ночь температура на улице очень упала.

Замотавшись в остывшее одеяло, я долго бесполезно дрожала, пытаясь согреться, и не в силах подняться с кровати.

– Любава, – в комнату заглянула Марисса, – ты уже не спишь? О, у тебя тут свежо. – Она направилась к окну и закрыла створки, отрезав нас от шороха листьев и перешептывания птиц в саду.

Я попыталась приподняться, но не смогла – голова была тяжелой и мутной. Эссаха все еще гудела пустотой, после невиля магия словно ушла из меня навсегда, только слабость растекалась по всем мышцам.

– Не сплю… – прошептала я, – но и не проснулась. Кажется, меня выпил невиль, а я не заметила… если честно.

– Да, у меня похожее состояние, – призналась эльфийка. – Оно всегда так, когда теряешь. Помню после смерти Унны весь замок словно примерз на месяц, жизнь будто остановилась. Но потом… – она посмотрела прямо мне в глаза, – время лечит, а жить приходится дальше.

– Приходится… – протянула я. – Именно – приходится.

Марисса хмыкнула, слабо махнув рукой.

– Это трата времени. Все равно ничего не вернуть и не исправить. Лучше беречь живых, чем бесполезно оплакивать мертвых.

Заметив мой быстрый взгляд, она замолчала и поджала губы, а потом затараторила:

– Ты вчера спрашивала, работает ли магазинчик трав «у Ишала». Там новый хозяин теперь, но, по разговорам в очередях, толковый. Точнее, толковая, молодая иманка заправляет. – Девушка резко замолчала, прошла к моей кровати и, длинно выдохнув, присела на край. – Патроун посылал меня туда за зельями для Кирсы.

Если посмотреть, эльфийка не казалась убитой горем, но от нее веяло тоской, как от плувианского ветра веет морозным дыханием никса.

Марисса жалобно посмотрела в мои глаза и сипло проговорила:

– Развеемся? Это недалеко, пешком дойдем. Можем на рынок съездить, Киран отвезет, все равно нужно продукты купить. А то я схожу с ума в окружении этих стен, хочется чуточку побыть где-то еще. Да и город бы посмотреть, увидеть людей, напитаться их эмоциями и непринужденно поболтать. Как ты? Поедешь?

– Я не знаю, смогу ли, – повернувшись на спину, я уставилась в потолок.

В глазах стояли мерзлые слезы, и, как себя привести в нормальное состояние, я не понимала. У меня словно душу вынули: смерть сразу двоих важных для меня людей выбила почву из-под ног. А еще бесконечный страх потерять Синара…

Как я буду жить, если не смогу его вылечить?

Что скажу Лимии, когда она спросит, почему я не помогла Кирсе?

– Она не спросит, Любаша, – Марисса пригладила мои волосы у щеки, и я поняла, что сказала последнюю мысль вслух. – Если жива, конечно. Лимия никогда не станет упрекать или обвинять кого-то. Разве что себя, за то, что не уберегла всех нас. Вы в этом даже похожи с ней. Я смотрю на тебя, а вижу ее почему-то, словно вы сестры. Вы даже внешне похожи. Разрез глаз, форма губ… Жаль, что ты ничего не вспомнила о своем мире и прошлом, мы бы хоть узнали правду.

Получилось кивнуть и захлебнуться стоявшими у горла слезами.

– Так скучаю по ней. И по Дане, – я приподнялась и позволила девушке себя обнять. Уткнулась лицом в маленькое плечо.

– Я тоже, – хлюпнула Марисса, отстраняясь. – А еще там остался Орин, и мы… никогда больше не увидимся, скорее всего. Они в гуще хищников, в близости с разорванной Чертой. Им не выжить, но так хочется верить, что что-то придумают.

– Придумают, – я сжала ее руки и посмотрела в налитые алой водой глаза. – А мы найдем способ вернуться туда и помочь.

Плечи эльфийки задрожали, и я поняла, что вчера Марисса тоже сдерживалась – все, что мы накапливали эти дни внезапно прорвалось потоком тихих слез.

Мы еще немного поплакали, обнимаясь, пока не пришел Киран.

Он робко постучал в дверь и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.

– Девушки, – нахмурился воин, поправив повязку на глазу, – лекаря вызывать? Или бытовика? Что за моря-океаны слез вы тут устроили? Затопите особняк. Патроун бы это не одобрил. Любава, Марисса, колесница ждет – отвезу вас в город за покупками, в доме продукты закончились, а вы развеетесь немного. Купите себе что-то новое, вы же любите принаряжаться. Все девушки любят.

Мы с Мариссой переглянулись.

– Я не против, – сказала эльфийка. – А то те наряды, что подарил мне Патроун, совсем износились.

Она подмигнула мне, мол, знать о зельях и травах Кирану необязательно.

Я понимающе кивнула.

– Мне платья не нужны, но компанию составлю.

– Вот и отлично, – прыснул Киран, словно знал, что я так отвечу. – Жду внизу. Не затягивайте, пока дождь не пошел. Сезон сменился, видите, как резко похолодало? Поэтому одевайтесь потеплее.

Киран глянул на меня, будто считывая что-то невидимое на лице, глаз сверкнул синевой, а после воин скрылся за дверью.

– У вас что-то с ним было? – заговорщицки шепнула Марисса, уловив наши гляделки.

Я суматошно мотнула головой, а потом дернулась от осознания. А ведь я все это время делала вид, что действительно ничего не было. Но не было же! Подростковая влюбленность не в счет.

Но помнит ли это Киран? Помнил ли, когда помогал мне в тюрьме? И что будет, если Синарьен узнает об этом? Почему я вообще об этом беспокоюсь? О, боги! Как все запуталось.

– Любава, ты подозрительно молчалива…

– Марисса… Моя память сейчас – настоящий фарш. Я сама не понимаю, где правда, а где вымысел, и как с этим всем ужиться. Мне бы что-то для восстановления выпить, заклинания рековлесс не помогают.

– Наверное, ты и родителей поэтому не помнишь? Кстати, а ты уверена, что тебе местные заклинания нужны? Ты ведь не с Энтара. Давай попробуем что-то наше?

Я скинула ноги на пол, наконец смогла хотя бы пошевелиться, но мерзлое и неприятное ощущение на коже осталось.

– Н-н-ет, родителей я не помню по другой причине, – зубы стучали – так продрогла. – Я попала сюда уже без памяти, словно меня изнутри выжгло что-то, даже магии не было долгое время, а потом на меня напали, и я, защищаясь, раскрылась. Какие-то защитные ресурсы сработали. Если тебе интересно, позже расскажу.

– Очень, – закивала Марисса. – Но сначала приводи себя в порядок. Сейчас позову Чильяну, чтобы помогла.

Она дернулась к двери, но я окликнула:

– Погоди, не стоит. И сама справлюсь.

– Да перестань, – отмахнулась девушка, – это ее работа, а ты еле на ногах стоишь.

– Как-то не хочется с ней встречаться. В прошлом у нас были отношения не очень теплыми.

– Она немного рассказывала. – Марисса склонила голову к плечу, густые каштановые волосы перетекли на одну сторону и приоткрыли рваное ухо. – И я даже не удивилась, когда узнала, что ты спасла ей жизнь, несмотря на случившееся. Лимия такая же. Вечно спасает всех и вся, да только потом ей платят плохой монетой – и предают.

– Эти спасения происходят в основном неосознанно, – я пожала плечами и осторожно встала. Пальцы на ногах мерзли, стигма в груди подрагивала, перекликаясь с сердцами. Сердце Синара стучало быстрее моего, словно он сильно взволнован. Это сбивало дыхание.

– Если бы ты не хотела, ничего бы «само» не происходило.

– Не знаю, – неуверенно буркнула я и, покачиваясь, прошлепала в купальню, благо в моих покоях она без спуска по ступенькам – просто выход в другое помещение. Даже дверь не закрыла, оттуда, умываясь и подбирая в шкафу самое неприметное платье, разговаривала с Мариссой:

– Так же случайно я и от черноты лечила… Вспомни Ялика и Орина. Но вылечить получается не всех, – в горле встало мерзлой колючкой последнее слово.

Я наклонилась чуть вперед и, прижав ладонь к груди, попыталась успокоиться. Слишком сильно в ребра тарабанит сердце принца – явно что-то случилось. Плохое предчувствие ядовитой иглой вошло под ребра.

Вызвала стигму: двухцветные ленты с жадностью набросились на мои пальцы, обвили их, словно боялись, что я их внезапно брошу. Одна из синих нитей почернела, и я чуть не упала от ужаса. С Синаром что-то плохое случилось.

Мы так и не увиделись после моей попытки его задушить. Ночью с Кираном они срочно покинули особняк. Воин вернулся, но о принце не говорил и слова, а я упрямо не спрашивала.

Вдруг я причинила тогда Синарьену сильный вред? В пылу и неосознанно.

Я выбежала из купальни и показала Мариссе черную нить. Девушка вскинула на меня встревоженный взгляд.

– Ты одета? – прошептала, отстраняясь подальше. – Пойдем в город. Попробуем узнать у зельеварки, что это такое.

– Я прекрасно знаю, что это, никого спрашивать не нужно. И ты знаешь.

Я спрятала нити стигмы от чужих глаз, потянулась за щеткой, чтобы расчесать волосы.

– Нет. – Мотнула головой Марисса. – Ты не больна, Любава. Ты ведь умеешь лечить эту гадость, она не станет к тебе цепляться.

– Это не моя болезнь, Мари…

– А чья?

Я провела зубьями по волосам, они чуть заискрились от соприкосновения, но, удивительно, ни одной волосинки не выпало. Раньше я не обращала внимания на этот факт.

Показала щетку девушке, у нее потянулись брови на лоб.

– Значит, Чильяна правду говорила, что твои волосы защищены.

– Не только волосы.

– Значит, кто-то искренне молится за тебя.

– Знать бы, кому сказать спасибо…

Марисса встала за спиной и посмотрела в мои глаза сквозь отражение зеркала.

– Это его высочество болен, да? – вдруг спросила она.

А я не смогла ответить, выронила щетку и закрыла ладонью губы, чтобы не прокричать:

– И я не могу его вылечить… сколько ни пыталась. Не получается. Мы с Патроуном придумали, как оттянуть срок, помогло то, что мы с принцем друг другу понравились.

– Как долго, Любава? – метко ударила эльфийка.

– Около шести лет.

– Из которых, как я понимаю, ты помнишь отрывки, а принц вообще очищен от воспоминаний?

Я кивнула.

– Откуда ты?.. – глянула через плечо.

Марисса покачала головой.

– Мне Патроун разрешил посещать библиотеку, открыл даже то, что на верхнем уровне. Я пока здесь была в одиночестве, изучала мироустройство Энтара: традиции, особенности магии и разные связи. И про кританское обручение я тоже читала, а еще про иманские истинные пары. Ваша с принцем истинность не простая.

– Значит, ты понимаешь, о чем я говорю.

– Конечно. – Мари показала на свои кисти, намекая на мои шрамы. – И теперь понимаю, почему наша стигма, ялмезская, – она дернула подбородком в сторону моей груди, – недоразвитая. Будто не до конца раскрытая.

– Ты думаешь, что это и есть причина?

– Очевидно. Наши стигмы невероятно сильные, сильнее других во всем мире, но в ваше магическое плетение связи вмешивается кританское обручение. Несмотря на разрыв и твое наказание магия сильного артефакта исказила истинность. Вероятно, удвоила эффект. Ялмезская стигма преобладает мощью, и это неизменно. Когда срок обручения пройдет, вы оба почувствуете – связь будет такой, что дышать без Синара не сможешь. Любава, не вздумай разрывать вашу истинную связь. Такие любовные цепи, – она обрисовала в воздухе что-то похожее на цветок, легкое свечение ее огненной магии подчеркнуло линии и растворило узор в легкой дымке, – слишком сложны и крепки. Я никогда не слышала удачных разрывов подобных стигм в нашем мире. Все они очень трагичны. Опасны!

– Для кого опасны?

– Для обоих. Но ты еще несешь бремя разрыва кританского обручения, реакция может быть непредсказуемой. Ты ведь не задумала ничего подобного, Любава? Признавайся. Потому что твоя ярость, направленная на Синара в день смерти Кирсы, не обоснована, я уже говорила. Ты не можешь его обвинять в смертях сотен тысяч магов. Чернота – болезнь, принц не ответственный за нее, тем более, что и сам заражен.

– Дело не в ярости, – я подняла расческу с пола, бросила ее на комод и пошла к двери. – Дело в том, что мы никогда не сможем быть вместе. Истинная связь только помеха.

– Что за чушь? – догнала меня Марисса.

– Король не допустит такой брак. Ты читала законы энтарских стран?

– Ты о том, что ин-тэ не может жениться на ан-тэ?

Я кивнула.

– Но ты ведь не ан-тэ! Ты – маг. Да и у тебя вообще нет статуса из-за того, что не местная. Как и у меня, пусть я и скрываюсь. Принудительно учиться у меня нет желания.

– Есть у меня статус, – тихо выдохнула я. – Безродная. Это еще хуже, чем ан-тэ.

– После бракосочетания с наследником ты станешь ин-тэ.

Я засмеялась. Истерично. Марисса не оценила мое «веселье», зарычала от злости и сжала кулаки.

– А если пожениться тайно? – предложила она, хлопнув густыми ресницами. – Ну что вам сделает король, если брак уже случится? Не разведет же? Разве такое возможно на Энтаре?

– Марисса, хватит! – Я чуть притормозила перед входной дверью, прежде чем ее открыть. – Никто их жрецов не обручит нас без согласия короля, не нужно тешить иллюзии. Я отвяжусь от принца, как бы это ни было сложно и опасно, вылечу его от черноты и продолжу искать свою семью. Я больше не справляюсь, честно. Сильные эмоции после пяти лет их отсутствия – разрушают. Если я не сделаю хоть что-то, сломаюсь окончательно.

– Но Паутроун надеялся…

– Он ошибался! – я нервно вскрикнула, перебив эльфийку. – Он ошибался во мне! Я ничего не могу. Я слабая. Не могу вылечить даже того, кого люблю.

Последние слова сорвались в сиплый вой.

Марисса моргнула и натянуто спросила:

– То есть тебе проще отступить?

– Да. Именно. Так проще.

– Но это ведь не гарантия, что Синарьену станет легче после отвязки стигмы. Да и выживешь ли ты?

– Но это шанс. Вдруг именно истинность влияет и не дает мне очистить его средоточие от черноты. Вдруг она частично привязалась еще до нашего обручения? Мы ведь сразу что-то почувствовали.

– Сомневаюсь, что такой шанс сработает, – девушка удрученно качнула головой, а потом заговорила тише и в сторону: – Именно поэтому ты не можешь ничего сделать.

Махнув толстой косой, она спешно вышла на улицу.

– Почему? – я поравнялась с ней уже внизу ступенек. Меня колотило от переизбытка эмоций и неуемного желания выговориться.

Киран молча, ожидая нас около колесницы, приоткрыл пассажирскую дверь и даже не повел бровью на наши крики.

– Ты просто не дошла до грани, – твердо сказала Марисса.

– Какой еще грани? – в горле клокотало от обиды, хотелось, чтобы меня поняли и услышали, а тут… Проговорила отчаянно: – Я на последнем издыхании, Мари. Разве не видно?!

Девушка остановилась и топнула ногой.

– Знаешь, Любава, можешь сколько угодно себя жалеть, но ты просто не знаешь, что такое настоящий выбор. Послушай внимательно: Лимии придется вырвать сердце любимого, чтобы спасти Вселенную. Иначе все живое погибнет. Все живое, понимаешь? Вот где выбор, который нельзя постичь. А ты… ты просто…

– Что?! – я вскрикнула, опешив от услышанного. Грудь ошпарило огнем. – Договори!

– Сопли наматываешь на кулак! Вот что! – Марисса так разозлилась, что я даже отстранилась, боясь, что сожжет меня взглядом. – Поезжай сама в город, Любава. Подумай. Отвлекись. Отдохни от всех нас. Я останусь с Чильяной, помогу ей по дому.

– Марисса…

Холодный ветер забрался за шиворот платья и сковал грудь. Зря я не захватила накидку, теперь замерзну.

Эльфийка покачала головой, отступила от меня подальше, словно от зараженной, в алых глазах сверкнули влага и огонь.

– Уезжай, пока я нахрен все здесь не сожгла от злости на твою глупость и слепоту, – прошипела эльфийка сквозь зубы, выставляя в блок ладонь, по которой уже поползли пламенные языки.

Киран, что стоял у двери колесницы, все еще не вмешивался.

Когда я забралась на подножку, воин спокойно подал руку. Мне бы его выдержку. Даже если над головой пролетит огнедышащий дракон, которых не бывает в этом мире, он останется таким же уравновешенным и собранным.

– Как скажешь, Марисса! – тоже вскрикнула я, злясь больше на себя, чем на нее. – Без тебя поеду!

Забравшись на сиденье, махнула Кирану, чтобы отправлялся, и показалась себе такой паршивой и гнусной, что тошно стало.

Киран переместился на место возницы, колесница дернулась и быстро набрала ход, а Марисса застыла на ступеньках.

Я видела, как она зло смотрит нам вслед, как нервно дергает волосы рукой, расплетая косу, как быстро взбегает по ступенькам и скрывается за дверью.

Выдохнув, я откинула затылок назад и больно ударилась о панель.

Закрыла глаза. Вдох-выдох. Почему мне не становится легче?

Почему так сложно объясняться и общаться? Что со мной не так?

Почему я хочу отдалиться от ин-тэ, чтобы его уберечь, но тело протестует? Тянется. Взывает к нему. Нуждается…

Я тоскую. Так сильно, что жажда быть с Синарьеном рядом, сильнее горя потери опекуна. И это меня убивает…

Здесь все напоминало о Синаре: свежие запахи дерева и масла, теплая кожа сидений, легкая дрожь машины, знакомые звуки и шорохи, цокот железных копыт по гравию, щелканье магических панелей. Каждая деталь создана его чуткими руками.

Я подняла кисть и нежно погладила пальцем место шрама от разрыва обручения.

– Кто бы подсказал, как будет правильно… Я бы обязательно сделала все правильно, а пока… делаю то, что могу.

Киран бросил взгляд через плечо, явно услышав мои слова сквозь перегородку. Я отвернулась в окно, не желая еще и перед ним объясняться.

– Есть особые пожелания, Любава? – через время подал он голос, и я в нем не услышала обвинения или осуждения. Только легкое беспокойство.

– Да. Хочу успокоительный травяной сбор, собранный специально для меня. Поехали в лавку зелий на Еловой улице.

Воин помолчал, словно мои слова его не устроили, но все-таки повернул колесницу, и через несколько минут остановился у магазина с цветной вывеской.

– Приехали.

– Спасибо. – Я вынырнула на улицу, хватая губами недостающий воздух, – он обжигал холодом, но не позволял надышаться. Из-за пережатого от нервов горла практически гаркнула: – Дальше… я сама.

Но Киран не послушал, крупной тенью последовал за мной, хотя и остался ждать у двери лавки.

Глава 6

Синарьен

В зале советов было очень шумно, воняло потом и грязной одеждой.

Кто-то требовал объяснений, почему замяли вопрос с нападением иманских оборотней, кто-то ныл, что мы на пороге ужасных событий, а некоторые, самые агрессивные и кровожадные кританцы, выбрасывали в воздух нелепости: «Казнить преступника, и не будет никакой войны!».

На последнее отец совсем помрачнел. На миг показалось, что болтун-смельчак сейчас рухнет замертво.

– Ис-тэйс Риго, вы сейчас о моем сыне говорите, – спокойно сказал король, но я знаю этот тон – он убийственный.

В зале резко стало тихо.

Советник отца махнул рукой, требуя говоруна подняться.

Тощий невысокий военный учтиво поклонился и, прищурив лисьи глаза, пролебезил:

– Родственные связи не должны мешать миру на Энтаре. Так вы сами говорили, ин-тэй. Если Еврисий ин-тэ действительно виноват…

– Если… – скрипнул отец и зыркнул в мою сторону.

– Его вина практически доказана, насколько я знаю. – Вояка выпятил грудь, словно пытаясь показать присутствующими свои заслуги.

– Практически, – встрял советник, проводя ладонью по идеально причесанным золотисто-русым волосам. И прозвучало это неоднозначно: то ли он подтверждал факт вины Эври, то ли говорил о том, что следствие все еще идет.

Я задержал взгляд на старике. Не нравилось мне, как отец Таники перекручивает информацию на публике. Эврисий не может быть виноватым, ис-тэй Ленгри точно должен быть на его стороне, но получалось совсем наоборот.