Никак. Как стать успешным художником

Попытался сегодня что-то рисовать, и вышло ужасно: полное разочарование и фрустрация. Периодически я выпадаю в какое-то болотистое состояние. С пятницы (с дня рождения) провалился в него и провел в нем все выходные. Обычно это выражается в хождении из угла в угол и нерешительности. Хватаюсь то за одно, то за другое, ни одно дело не довожу до конца.

Однако, когда волна фрустрации схлынула, я вдруг вспомнил термин, который встретил у художника Алексея Сухова – «разгоны». Это предваряющее большое количество рисования для разминки. А я про это всегда забываю. Вот и сегодня я хотел сесть и нарисовать сразу что-то классное, но вышло очень плохо, от чего я сразу расстроился и ушел в еще больший минус. Надо не забывать про разминку!

23 ноября

Несколько коллег с работы подписались на меня в инстаграме. И сообщили, что пока не могут себе позволить мои картины. Это меня озадачило. Несколько дней назад я разговаривал с Ириной Литвиновой (куратором, искусствоведом, историком искусства), мы затронули в том числе и вопрос языка денег – стоимости картин. Из разговора с ней я понял, что ценник на мои картины ниже в два раза, чем обычные цены на картины подобных размеров. Получается дилемма. Для людей, далеких от искусства, мои картины кажутся дорогими. А для арт-рынка, наоборот, слишком дешевыми. В целом это как будто отражает мою жизненную позицию – ни там, ни сям, застрявший меж двух миров.

На днях О. полушутя спросила меня: ты менеджер, притворяющийся художником, или художник, притворяющийся менеджером? Или ни то, ни другое?

Вчера в инстаграме у одного зарубежного художника я увидел сторис, в которой говорилось, что умер художник Джин Бири. Раньше я ничего не слышал об этом художнике. Полез гуглить о нем информацию и сразу почувствовал какое-то родство. И чем больше я его изучал, тем лучше видел целое множество различных сходств.

Джин Бири работал охранником в Музее современного искусства в Нью-Йорке (MoMA). И как-то раз охранял свою же картину:

В музее была проведена открытая выставка, где любой желающий мог выставить три своих работы за 10 долларов. Это была выставка фигуративной живописи, и Бири принял в ней участие (на его работе была изображена часть женской фигуры с надписью «грудь»).

Я тоже участвовал в подобной открытой выставке. Она называлась Open Call Exhibition и проходила в галерее New Sincerity («Новая искренность», ныне закрыта). Участие было бесплатным, любой желающий мог принести свою работу. Главное условие: успеть принести картину (одну на участника), пока там есть место. Так как я работал и не мог приехать к открытию сам, на помощь мне пришел знакомый музыкант, инди-рэпер Костя Карп. Я подумал, что это ситуация с желанием занять как можно больше места и как можно скорее абсурдная – и захотелось ее еще сильнее утрировать. Поэтому я отправил не один, а два больших пустых белых холста – один от своего имени, а второй от имени Константина (чтобы обойти правило «один человек – одна картина»).

Оба холста в итоге приняли. Мне хотелось высмеять желание растолкать всех локтями, опередить и занять побольше места (терпеть такое не могу). Но еще до открытия выставки мне стало понятно, что жест как-то теряется и не считывается, потому что монтаж производился на усмотрение организаторов и оба пустых белых холста были помещены в самый угол и загорожены до середины каким-то другим очень близко поставленным арт-объектом, представляющим собой нагромождение чемоданов, на которых проросла трава.

Мне стало скучно, и я подумал, что нужно что-то предпринять. Тогда мне пришла мысль отдать это завоеванное пóтом и кровью пространство кому-то другому. Я подумал, что прикольно было бы отдать его детям. Детским рисункам.

Мне всегда нравилось детское (еще незамутненное) искусство. Обожаю детские рисунки. Однажды я покупал детский рисунок на «Авито». Вышел папа ребенка и спросил, пристально глядя мне прямо в глаза: «Скажите честно, вы ведь покупаете рисунок только из-за рамки?» Рисунок был в простой деревянной рамке, ничего особенного. Я был так шокирован, что не помню своей реакции. По-моему, я просто промолчал, отдал деньги, забрал рисунок и ушел. Отсюда растут ноги у слова «горечь» в моем artist statement. Мне бесконечно горько за всех детей, в которых не верят. Наверное, еще и потому, что я сам ощущаю себя в некотором смысле одним из таких детей.

Так вот, я стал судорожно искать детские рисунки, чтобы прикрепить их к белым холстам. Их требовалось довольно много. Я стал спрашивать у соседей в чате, но через них удалось найти совсем мало рисунков. Тогда я стал писать вообще везде (на страничке ВКонтакте, в инстаграме и пр.). В общем, это была целая молниеносная операция по поиску детских рисунков в кратчайшие сроки. ВКонтакте откликнулся Костя Карп и сказал, что он знает какую-то преподавательницу, которая учит детей рисованию. Наверняка у нее есть рисунки, он спросит (это была О. – так мы, собственно, и познакомились позже, но об этом, возможно, я напишу подробнее потом в своем любовном романе). Он поехал к ней и забрал кучу рисунков. Теперь их было достаточно. Потом мы встретились, Костя передал мне рисунки, и я был теперь во всеоружии.

Мы договорились с Евой Рондо (куратором и основательницей галереи), что я приеду и привешу рисунки к холстам прямо на открытии. Получился такой опенкол в опенколе. Одна из соседок сказала мне, что ее дочка с подружкой привезут свои рисунки к открытию. В день выставки я пришел к галерее, увидел их и попросил мне помочь привесить рисунки других детей к холстам. Они согласились (за что им большое спасибо!).

Когда мы привешивали рисунки, ко мне подошел какой-то модный парень и сказал: «Что вы тут делаете, что за фигня?» Это оказался второй куратор или помощник. Какой-то неприятный снобский тип. Я сказал, что мы договорились с Евой, что я привешу рисунки на открытии. Он сказал: «Сейчас я пойду узнаю… Только не кладите рисунки на экспонаты, уберите!!!» Я положил детские рисунки для удобства развешивания на железную свинью, которая стояла рядом – это оказалась чья-то работа. Он вернулся чуть погодя и сказал: «Окей, вешайте».

Зрители стали прибывать. Дышать было совершенно нечем (духота стояла страшная). Я обливался потом. Мы вешали детские рисунки. Подошел какой-то мужик (на этот раз зритель) и сказал: «Что вы тут делаете? Что за фигня, зачем вы портите картины?!! Кто вам дал право?!» Я настолько растерялся, что тупо молчал и продолжал вешать рисунки. Мужик не унимался: «Это что?! Студия рисования какая-то или что?!?» Увидев, что я не настроен что-то либо говорить, он немного еще потоптался, потом успокоился и отчалил дальше.

В общем, никто не понял моей задумки и не оценил, но дети были в полном восторге (как сказала мне потом О., хотя изначально она несколько враждебно отнеслась ко мне) – они поучаствовали в настоящей выставке в галерее современного искусства в центре Москвы. Для пущего эффекта после выставки я решил купить их рисунки. Дети тогда вообще упали. Кто-то из них в итоге просто подарил мне рисунок (очень трогательно), кто-то продал, а кто-то отказался продавать (круто!).

Я освещал это событие в сторис, их увидела солистка группы «Хадн дадн» Варвара Краминова и написала мне: «ААААААААААА ЭТО ОЧЕНЬ ЗДОРОВО!»

А О. написала мне: «Вы создали невероятный прецедент для меня! Эта маленькая выставка и то, что вы работы оценили – я воодушевлена – годы работы, учебы детей свободе и показ им прекрасных художников – не прошли даром! Понимаете?! Еще есть множество прекрасных детей-людей, вы здорово придумали сделать эту выставку! Сочувствую, что там такая жарища… Отдыхайте, пейте воду больше! Вы молодец! Это надо скриншотить!) без шуток».

Тут вспоминается цитата из «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Всегда, когда я ее читаю, слезы катятся из глаз:

Я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом – ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело – ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.

Возвращаясь к Джину Бири. Что делает Джин Бири? На мой взгляд, это концептуализм с человеческим лицом. Немаловажный момент – в его работах много юмора. Иногда своеобразного. Потому что если из его работ убрать юмор, то все развалится. Обычно концептуализм, на мой взгляд, делается с очень серьезным напыщенным интеллектуальным лицом. У Бири же обратно много юмора, прямоты, самоиронии и игры с контекстом.

Джин Бири относится к артистам, которых обычно называют text-based artist, то есть артистам, главный художественный прием которых – использование текста. Есть и много поверхностных совпадений – например, рисунки с изображением футболок и надписями на них. Любовь к повседневности, подтрунивание над художественными институциями.

27 ноября

Я буду участвовать в выставке в «Кооперативе Черном» с 19.02.24 по 10.03.24. Опенкол проходил еще в апреле 2023 года и звучал так:

«Кооператив Черный» ищет художников, иллюстраторов, дизайнеров, видеохудожников и фотографов, чтобы на регулярной основе делать выставки молодых художников в кофейне.

Из отобранных заявок будет составлен план выставок до конца года. Первая выставка пройдет в конце апреля.

В экспертном совете были Анна Мерман (основательница проекта «Объединение») и Евгения Боневерт (художница, издательница, основательница городского фестиваля Art-Space-Hopping).

14 июня 2023 года я получил письмо от куратора Данелии Газибагандовой.

Добрый день!

Большое спасибо за участие в опенколе, нам очень понравились ваши работы! Извините, что так долго принимали решение, мы с Анной Мерман и Евгенией Боневерт внимательно изучали и обсуждали все 500 поступивших заявок. Мы выбрали 31 художников и художниц для организации в «Кооперативе Черный» 22 выставок (каждая выставка длится 3 недели). Хотели бы провести выставку ваших работ 19.02.24–10.03.24.

В ответном письме отправьте, пожалуйста, ваш тг, для более удобной коммуникации и инф о том подходит ли вам дата.

Как только я получил это письмо, я поспешил во всех своих соцсетях написать (это был, на минуточку, июнь 2023 года):

Скоро выставка в Кооперативе Чёрном / Upcoming show

19.02.24–10.03.24

Тогда мне это показалось смешным. Но в действительности оказалось не смешно, потому что время пролетело незаметно. Сейчас уже конец ноября, а точного понимания, что там показывать, у меня до сих пор нет. Очень волнуюсь.

Мы какое-то время назад договаривались с Данелией, что я приеду в кофейню и посмотрю помещение, чтобы понять, где что там размещать. Некоторые стены там нельзя сверлить, что осложняет развеску.

Сегодня на душевном подъеме я написал Данелии:

Привет! Планирую заехать в эти выходные (2–3 декабря)

Привет, супер!

Напишешь когда именно и примерно во ск?

В субботу (2 декабря), 12 часов, удобно?

Мб часов в 15

а то оч рано для выходного

Давай в 15, хорошо

Между прочим, такая отдаленная дата выставки сыграла со мной злую шутку. Понимание, что у меня уже есть выставка впереди, коварно меня расслабило, и я не предпринимал активных попыток еще в чем-либо участвовать (за исключением того недоразумения с «Красным клевером», о котором и вспоминать не хочется).

2 декабря

Сегодня я должен был поехать в «Кооператив Черный» для планирования выставки, но с утра куратор Данелия написала мне, что заболела.

Вчера увидел анонс выставки в Еврейском музее под названием «Юля», выставка художницы Юлии Косульниковой. С 1994 по 2012 Юлия жила в детском доме в городе Приозерске, Ленинградская область. Там Юлия начала рисовать. Заметив талант и увлеченность художницы, волонтер детского дома Ляля Таршина стала поддерживать ее материалами. С 2012 года Юлия Косульникова живет в Волосовском психоневрологическом интернате в Ленинградской области, где ежедневно рисует в своей комнате.

Посмотрев ее работы в интернете, я слегка приуныл. В них очевидно художественное дарование, страсть к рисованию. Я стал сравнивать ее работы со своими и у себя такого художественного дарования не обнаружил. Скорее желание и тупую упертость создать шумиху вокруг своей персоны, привлечь внимание, прославиться, заработать, показаться особенным себе и другим.

Рисование как таковое меня не слишком занимает, и я уделяю ему мало времени, а часто даже просто не могу заставить себя взять в руки кисти, особенно в последнее время. По сути, рисование для меня – не самоцель, а лишь попытка выйти из изоляции, обрести какой-то социальный капитал. Как кто-то начинает играть на гитаре, чтобы нравиться женщинам, а не ради музыки, так и я когда-то стал позиционировать себя как художника, чтобы быть хоть кем-то (хотя это удалось не сразу и нелегко из-за внутреннего критика и синдрома самозванца). После 30 лет очень устаешь от ощущения, что ты – не пойми кто, внутреннее и внешнее давление нарастает и гудит в голове: «Определись уже, кто ты такой». И думаю, что самоназвание «московский художник» в моем случае стало ответом на это внутреннее давление.

Вчера прочитал очень интересное интервью музыканта и художницы Элины Большенковой. Я подписан на ее телеграм-канал silence resounded, в котором как раз нашел ссылку на этот разговор. Интервьюер говорит, что если погуглить ее имя, то чаще выскакивает «интермедийная художница», нежели музыкант, и спрашивает Элину, кем она ощущает себя в большей степени.

И в ее ответе есть отрывок, который меня заинтересовал:

Самоопределение «интермедийная художница» было щитом, за которым я скрывала неуверенность в себе и непонимание своей идентичности.

3 декабря

Встречался со своим другом Александром Ковязиным. Гуляли по заснеженной Москве и обсуждали советы Рика Рубина (американский музыкальный продюсер) творческим людям (то есть всем), которые он дает в своей книге «Из ничего: искусство создавать искусство». Мне больше всего запомнилось, что не обязательно понимать, зачем занимаешься творчеством. Рубин говорит, что это неважно: главное, чтобы человек любил то, что он делает. Мне эта мысль показалась освобождающей. Но вместе с тем я снова задаюсь вопросом – а люблю ли я рисование, или я люблю то, что оно приносит (общение, интерес и так далее)?

Вечером написала Данелия, куратор в «Кооперативе Черном». Мы договорились, что я завтра приеду к ним в кафе для обсуждения деталей выставки. Я так и не понял, что хочу там показывать, поэтому несколько волнительно.

Купил акриловый лак и предпринял попытку покрыть им одну из своих новых, но уже разваливающихся работ, выполненную на куске от экрана для ванны, которую у меня захотел приобрести в подарок один человек. Некоторые элементы я зачем-то выполнил акварелью и гуашью. Я попробовал нанести лак на край работы, и те места, где была использована акварель и гуашь, – смазались. Акриловые же остались нетронутыми. В целом эксперимент по фиксации работы можно считать проваленным. Надо подумать, что теперь дальше делать.

4 декабря

Договорились встретиться с куратором Данелией в 13:30 в «Кооперативе Черном». Я вышел из метро «Курская» и получил сообщение от куратора, что она задержится на 10 минут. Я порадовался: значит, не надо сильно спешить, хотя я и успевал к 13:30.

Подойдя к зданию в 13:31, я увидел, что с крыши чистят снег, поэтому решил подождать на другой стороне улицы. Один из комков снега упал и повредил урну, стоящую возле входа в кофейню. Кофейня оказалась без вывески, на входной двери черным шрифтом написано, что это «Кооператив Черный». Надпись я разглядел, только подойдя вплотную к двери. Помявшись внутри, я решил взять капучино. Я хотел маленький, но мне налили большой (потому что я забыл сказать объем напитка).

Возражать я не стал. Куратора все не было, хотя Данелия написала «5 мин». Я планировал закончить нашу встречу в 14:00 и начинал немного раздражаться, так как в 14:00 она еще даже не началась. В итоге Данелия пришла где-то на 30 или 40 минут позже. Встреча наша продлилась от силы минут 10, после чего она поспешила ее закончить, сказав, что ей нужно бежать на созвон.

Встреча оказалась не особенно полезной. Единственный плюс: я посмотрел воочию помещение, которое по ощущениям оказалось больше, чем на фото, высланных Данелией. Она упомянула, что если у меня будет достаточное количество работ и настрой, то можно сделать персональную выставку, а не групповую, как планировалось изначально. На что я отреагировал очень положительно и сказал, что картин у меня очень много и я планирую сделать еще какое-то количество до начала выставки. Обсудили, что работы небольшого формата не очень хорошо смотрятся в пространстве кафе. Я сказал, что у меня как раз наоборот: большие работы и работы среднего размера. Мне бы хотелось показать и очень маленькие, но я согласился, что небольшие работы теряются. Договорились, что я отправлю подборку, а Данелия вышлет мне более детальные промеры помещений, где будут висеть картины.

Мы попрощались, и я вышел на улицу. Записал О. гневное аудиосообщение, где посетовал: почему мы, художники, пупы Земли, соль мира, должны ждать этих кураторов, обивать их пороги? Это они должны гоняться за нами, искать нас по всем закоулочкам. Это мы – производители высокохудожественного продукта, и вокруг нас все должно вертеться. И так далее – бред, в общем.

Позже наткнулся сегодня на такую цитату художника Франциско Инфанте в телеграм-канале Антона Козлова:

В современной культуре существует связь «куратор-художник». При всей бытовой практичности такого альянса обнаружилось что-то фальшивое и даже паразитическое с тех самых пор, как кураторы взяли шефство над художниками и в увлечении своем стали бежать впереди «паровоза» искусства.

Короче, никакого бега впереди паровоза в моем случае не было, но было неприятное опоздание, и было неприятно, что встреча продлилась 10 минут, я ехал на нее час, ждал 40 минут, а потом час добирался обратно. Получается какое-то «художник на приеме у куратора». Ладно, не буду превращать эту книгу в жалобную книгу художника.

Петляя по заснеженным улицам в сторону метро, я придумал название будущей персональной выставки: The Art Of Being Silly («Искусство быть глупым»).

Написал сегодня фотографу Наталии Меликовой. Она прочитала, но ничего не ответила. Вечером я написал еще раз. Обсуждаем детали съемки.

6 декабря

Договорился с Наталией Меликовой о съемке моих картин 16-го числа у меня дома. 10 картин за 12 тысяч рублей плюс такси туда-обратно (примерно 3 тысячи рублей). В общем, недешево, но, думаю, стоит попробовать, чтобы сделать какие-то дальнейшие выводы. Выходит, конечно, накладно: 1500 рублей за одну фотографию в инстаграм или каталог. Видимо, придется все-таки самому научиться лучше фотографировать свои работы.

Смешно вспоминать, что я собирался все это провернуть за две недели. Если все же удастся сделать фото 16 декабря, пройдет почти спустя два месяца от момента, как я объявил об этом намерении. То есть я двигаюсь примерно в четыре раза медленнее запланированного. Значит, можно сделать предположение, что если обычно за 5 лет художники добиваются каких-то значительных результатов (те, которые вообще чего-то добиваются), то я смогу достичь подобных результатов где-то за 20 лет. Мне сейчас 36. Если прибавить 20, получается примерно 56–60 лет.

Думаю снова активизироваться в ютубе и записывать какие-то ролики с рисованием. Вроде бы начиналось неплохо, но потом я затух, потерял мотивацию. Чем мне нравятся возможности соцсетей, так это тем, что можно очень сильно раскрутиться собственными силами, без привлечения кураторов и институций, просто впахивая и снимая ролики самому. Таких возможностей у Ван Гога, конечно, не было. Но эти возможности несут с собой и ограничения в виде определенных форматов. Поэтому периодически ощущаю себя джином, которому нужно пролезть в очень узкое горлышко.

9 декабря

Снял сегодня, как мне показалось, смешной ролик со своей картиной и своим участием. Потратил довольно много времени. Выложил в инстаграм и ютуб. В ютубе получил один лайк. В инстаграме – 5 лайков. И просмотров от силы штук 50. Установил снова тикток, но не смог туда ничего выложить. Оказывается, нужны какие-то хитрости помимо VPN, чтобы выложить сейчас видео из России.

Почему я установил тикток? На днях я посмотрел видео иллюстратора и блогера Ани Консервы Смирновой. Там она говорит, что прошли времена Ван Гога, что каждый художник должен сейчас заниматься блогингом, маркетингом и так далее, чтобы быть на плаву. Она сказала, что нигде сейчас нельзя набрать подписчиков так быстро, как в тиктоке. Только там есть стремительный взлет.

И на этих словах я вспомнил, что примерно год или два назад как раз увидел канал в тиктоке Алексея Сухова (syhmen), рисунок которого я приобрел и за которым какое-то время следил. Он перешел из инстаграма в тикток, и там у него случился кратный рост подписчиков. Я потерял его из виду, когда их было порядка 20 тысяч. Вчера я зашел и обнаружил, что их уже 75 тысяч. Примерно год или два назад я подумал, что нужно тоже снимать ролики с рисованием. Тогда мне пришла идея псевдообучающих роликов под общим названием How to draw.

Мне казалось это смешным, потому что широкими слоями населения моя манера воспринимается как неумение рисовать. Что, в общем-то, правда. Я не рисовальщик – это не моя сильная сторона.

Я какое-то время выкладывал их в инстаграм, но они, как говорится, «не взлетели». Но сейчас я снова прихожу к выводу, что без создания видео невозможно кратное продвижение. Взрывного роста (это то, что меня интересует) невозможно достичь без коротких видео. У меня скоро отпуск, и я планирую плотно засесть за съемку видеороликов.

10 декабря

Прочитал в Википедии два любопытных факта про польского художника Зджислава Бекшиньского (Zdzisław Beksiński).

1. Бекшиньский никогда не давал названий своим работам.

2. Бекшиньский практически никогда не посещал выставки или музеи.

Эта информация прозвучала для меня освобождающе. Я снова стал размышлять о названиях своих работ. Название задает какую-то рамку восприятия. Помещение, где висит работа, задает рамку; рамка, в которую оформлена работа, тоже, в свою очередь, задает рамку, а название работы – это третья рамка.

Кстати, Ирина Литвинова была удивлена, что у моих работ в портфолио нет названий – она посчитала это небрежностью.

Посмотрев работы Бекшиньского в интернете, я заметил, что они подписываются Untitled («Без названия»), то есть им все равно присваивается определенная рамка. Вся система говорит о том, что у произведения должно быть название, а если его нет, то произведение маркируется Untitled. То есть произведение без названия не может существовать по определению.

Я долго размышлял, как победить эту систему. Называть свои работы – для меня интересный вызов. Обычно этому не уделяется вообще никакого внимания. Есть ли в мире хоть один гайд о том, как назвать свою художественную работу? Думаю, что нет. Это представляется вторичным и неважным.

Я решил проверить, действительно ли в интернете нет об этом информации. И я сильно ошибался. Есть много советов о том, как назвать свою картину. Попробую их на себе и вернусь с результатами.

На портале wikiHow есть довольно интересная статья: «Как придумать название для произведения изобразительного искусства?»[13].

Определите основной фокус картины. Произведения искусства имеют некие центральные точки, которые зритель должен заметить в первую очередь или обратить на них особое внимание. Каков основной фокус вашей картины? На что люди должны обратить внимание при взгляде на работу? Придумайте соответствующее название, чтобы ценители глубже понимали вашу задумку.

«Девушка с жемчужной сережкой» Яна Вермеера привлекает внимание к небольшому украшению в ухе главного объекта.

Один из пунктов уже навел меня на идею создания нового произведения! Я подумал, что было бы круто сделать какой-то очень большой объект, и рядом – очень маленький, а затем дать название с фокусом на маленький объект, полностью игнорируя большой, находящийся поблизости. Не давая ему названия, мы как бы полностью его стираем.

* * *

Сегодня фотографировал на телефон работы для подготовки презентации на выставку в «Кооперативе Черном». Обратил внимание, как по-разному воспринимаются работы с маленького экрана телефона и с большого экрана компьютера.