Никак. Как стать успешным художником

Мне запомнился также эпизод, где Дмитрий говорит, что расчет на очень быструю отдачу в сфере искусства не только бесполезен, но и вреден, потому что это ложный расчет. Нужно приучить себя к очень длинным горизонтам планирования. Сроки монетизации символической стоимости – 20–25–30 лет даже при очень убыстрившемся ритме времени. Надо успокоиться и не ждать быстрых результатов.

9 января

Наконец-то отозвались из «Кооператива Черный». Данелия написала, что подключила к процессу куратора, который работает со многими галереями и художниками. На днях они сделают отбор. Меня насторожило, что не было названо имя этого куратора (ощутил легкий приступ паранойи). А также то, что теперь появился отбор, хотя раньше казалось, что я могу выставить что захочу. До даты выставки остается все меньше времени, и я начинаю все больше нервничать. С другой стороны, у меня трудности с выбором работ, и отбор, возможно, облегчит мою задачу. Поживем – увидим.

Сегодня я словил инсайт, когда наткнулся в телеграме с опенколами на объявление ярмарки фестиваля «Морс». Там за определенную плату (от 5 350 до 13 100 рублей в зависимости от размеров стола и этажа) можно получить стол, стул и кусок стены позади, сидеть там и продавать свои работы. Представив эту картину, я с одной стороны ощутил веселье (вспомнил, как в далеком детстве мы с бабушкой ходили с дачи через лес продавать огурцы прямо на улице в город Балашиха). А с другой – мне со всей очевидностью вдруг открылось: мои работы активно сопротивляются тому, чтобы быть проданными. Они не имеют товарного вида, разваливаются на глазах, в высшей степени неаккуратны, не оформлены со вкусом и как будто намеренно демонстрируют свою дефектность. Они словно ждут, чтобы их отвергли.

Меня этот инсайт очень сильно озадачил. Я вдруг ощутил, что сам себе мешаю: одной ногой давлю на газ, но одновременно другой ногой тут же неосознанно жму на тормоз.

13 января

Данелия (уже вместе с неназванным куратором) куда-то опять пропала. А из галереи «Марина» пришло письмо: они получили большое количество заявок, и моя, к сожалению, не прошла отбор.

Обратил внимание, что когда я теряю чувство игры (что при создании работ, что при попытках их продвинуть), то захожу в полный тупик. Слишком сильное напряжение, кажется, только вредит.

20 января

Давно ничего не писал. Выпал в какой-то осадок после Нового года. Все сложнее совмещать офисную работу с попытками что-то придумывать и записывать. Сегодня делал небольшой ролик для инстаграма и обратил внимание, сколько времени и сил у меня уходит на запись даже самого малюсенького видео (даже с использованием всяких плюшек вроде автоматических субтитров). Возможно, конечно, это я такой тормоз, и у других блогеров удается делать все это быстрее, но у меня на съемку и монтаж двухминутного ролика уходит порядка 3–4 часов. Была мысль снимать за выходные хотя бы по 5–6 роликов, чтобы хватало на всю неделю вперед, но я чувствую себя измочаленным уже после одного.

Существуют различные онлайн-площадки для размещения работ – например, так называемый маркетплейс искусства Bizart, онлайн-галерея Sample. Раньше я туда отправлял заявки, но их отклонили. Правда, и портфолио у меня тогда было совсем слабое. Вчера я отправил в оба этих места заявки повторно, посчитав, что с новым портфолио мои шансы увеличились. Рассматривают заявку в течение двух недель. Если ответа не будет – значит, снова не прошел.

Данелия из «Кооператива Черного» написала, что они дофиналят пару каких-то вопросов и потом напишут по поводу даты. Что все это значит – непонятно.

6 февраля

Коллега сказала, что другая наша новая коллега (менеджер по маркетингу) тоже занимается рисованием. Потом показала мне ее инстаграм. Через некоторое время я увидел в запросах инстаграма от нее сообщение, в котором говорилось, что я очень круто рисую и что она уже выбирает картину себе в дом. А потом под одним из постов с картинами написала, что выбрала себе картину.

На днях в России запретили видеоклип исполнителя Игоря Цыбы. Интересно, что быть запрещенным – едва ли не лучший способ прославиться. Вспомнил об эффекте Барбары Стрейзанд, о котором читал в Википедии: информация, которую пытаются изъять из публичного поля, распространяется еще шире. Так получилось и с Игорем Цыбой. Я о нем слыхом ни слыхивал, пока не прочитал в новостях, что его клип запретили. После этого я полюбопытствовал и посмотрел все его ролики.

Несколько лет назад я попытался прибегнуть к этому приему. Я скрыл все публикации в своем профиле инстаграма и оставил только раздел с отзывами. Таким образом, в моем профиле были видны только восторженные комментарии: «Ахуенный!», «Какие у вас чудесные работы», «Твои работы гениальны», «Концептуально и прикольно, и немного грустно», «Wonderful work», «I›m sincerely impressed» (и так далее), но не было самих работ.

Через какое-то время мне написал один из моих коллекционеров. Он написал, что, на его взгляд, это не очень хорошая идея. Одно дело, если бы я был знаменит, как Дэмиен Херст, и скрыл свои работы. А меня никто не знает, у меня 1000 подписчиков. Он сказал, что зашел ко мне в профиль, чтобы отправить или показать кому-то мои работы, но, к своему удивлению, их там не нашел… Я подумал, что рублю сук, на котором сижу (что, кажется, часто со мной происходит), согласился с ним и вернул большинство работ обратно.

По поводу скандальности и СМИ – пару лет назад, в августе 2021 года, со мной произошла забавная история. Несколько художников выступили против использования площадки цирка в Уральской биеннале. Я решил к ним присоединиться, чтобы повысить свою узнаваемость. Сделал дома табличку в стиле «сэндвич-мен» и крупно на ней написал: «меня зовут чистюхин василий юрьевич, и я против цирка в биеннале!!!1».

Не то чтобы я был противником цирка: до того как я решил поучаствовать в акции, я вообще не углублялся в эту тему. Но потом я изучил различную информацию о дрессировке, условиях содержания и понял, что животным лучше жить в естественных условиях, а не быть потехой для публики.

Я спросил вконтакте, может ли кто-то меня сфотографировать (у меня тогда не было штатива и нормального телефона): вот, мол, собираюсь поучаствовать в акции около цирка. Отозвался мой знакомый инди-музыкант Костя Карп (так мы, собственно, и познакомились). Я вызвал такси, взял табличку и поехал к цирку на Вернадского. Это был глубокий вечер – я человек трусливый и не решился пойти к цирку днем. Костя пофотографировал меня у здания цирка с табличкой. Вокруг, естественно, никого не было. Потом из огромного безлюдного здания цирка вышел охранник, прочитал, что у меня написано на табличке, и спросил, что мы тут делаем. Костя ему что-то ответил (не помню что), и никакого конфликта не случилось. Вскоре мы ушли. Костя сказал в тот вечер, что все это немного похоже на нелепый инди-фильм.

История, казалось бы, закончилась. Но буквально на следующий день мне неожиданно написал коллега с прошлой работы: «Смотри, о тебе тут пишут в Москвич Mag», и кинул ссылку на статью. Статья начиналась так:

Художник устроил флешмоб против эксплуатации животных возле Цирка на Вернадского.

В Большом московском цирке в программе у Аскольда Запашного выступают тигры, львы, лошади и тюлени. Так что художник Василий Чистюхин пришел по адресу.

На его плакате написано: «Меня зовут Чистюхин Василий Юрьевич, и я против цирка в биеннале!», а в подписи к опубликованной в инстаграме фотографии он добавил: «Я против цирков с животными. Я против сотрудничества культурных институций с цирками, где используются животные».

Меня насмешила эта история: я тогда впервые ощутил, как работает механизм скандальности. Я пришел куда-то глубоким вечером, где меня никто не видел, кроме охранника, который тоже не проявил особого интереса. И каким-то образом на следующее утро оказался в прессе. После этого у меня взяли комментарий и другие СМИ, в том числе портал об искусстве Around Art. Они спросили: «Почему вы решили поучаствовать в этой акции?» Я ответил: «Потому что я одинок». Мой комментарий почему-то так и не опубликовали… Хотя он показался мне изобретательным, потому что мало кто вслух говорит о том, что люди порой примыкают к различным движениям и акциям просто из-за одиночества.

Позже в фейсбуке в комментариях к этой статье я прочитал: «Городской сумасшедший».

7 февраля

Выставку перенесли на 25.03.24–14.04.24. Данелия написала, что когда будет готов пресс-релиз и текст к посту, она все скинет.

Читаю сейчас книгу Хизер Дарси Бхандари и Джонатана Мельбера «ART/WORK. Как стать успешным художником». Проблема таких книг, на мой взгляд, в том, что они, во-первых, ориентированы на западные реалии, а во-вторых – быстро устаревают. Например, эта книга была издана в 2009‑м, а переведена на русский в 2016 году. Сейчас идет 2024 год.

Тем не менее кое-что полезное можно для себя обнаружить. Например, в графе о систематизации работ я обнаружил ровно ту табличку с данными, до которой сам додумался в более ранних главах. И даже нашел интересное дополнение – столбец «Место нахождения работы». Полезно зафиксировать, где находится работа, у какого коллекционера, и не переставать следить за ее судьбой, как только она покидает твое поле зрения. Тем не менее вести эту табличку мне пока не хватает дисциплины. Я ее начал и снова забросил.

Также мне показались интересными прямые комментарии людей из арт-сферы – художников, галеристов, коллекционеров. Они даны отдельными блоками сбоку. И это навело меня на идею попробовать тоже поговорить с кем-то из представителей российского искусства и обсудить, как же стать известным художником.

После Нового года на меня свалился ряд трудностей. У дочки в школе возникли проблемы: ее неправильно учили писать в нарушение программы для детей с особенностями развития, и это случайно обнаружила моя бывшая жена. А затем персонал школы попытался это скрыть, выкинув тетради дочери. Моя бывшая жена настроена бороться с ними и судиться. Н. забрала ребенка и попросила меня найти другую школу. После этого я терзался две недели, ничего не предпринял и мучился чувством вины: в общем, впал в полную прострацию и просто исчез с радаров. Трудности меня зачастую просто выбивают из колеи.

Когда мы развелись с Н., она сделала юмористический телеграм-канал, где первый пост был такой:

Состав семей иногда меняется. Теперь мы вот такое трио.

(Такой взгляд, как у нашей курицы, был у папы, когда тучи семейных обязанностей сгущались. Это, конечно, не равноценная замена, но что есть).

И приложена фотография надувной курицы с вытаращенными глазами.

После того как прошло две недели, я все же решился написать «привет, как дела?» в надежде, что все как-то само собой решилось и рассосалось без моего участия. Н. написала, что это отличный вопрос. Что дела так себе. Что мы договаривались, что я узнáю про школы, но…

На это я сказал, что я был очень сильно занят на работе (ложь) и что я не понял алгоритм действий (куда звонить, что смотреть, что спрашивать), и прикинулся дураком.

Н. ответила, что уже ничего не надо, что прошло две недели.

* * *

Почему я хочу стать известным и состоятельным художником? Однажды я работал в компании, производящей трикотажные комбинезоны (детские и взрослые), и купил там со скидкой дочке комбинезон. Бывшая жена сказала, что дочка не хочет из него вылезать и ходит в нем дома. И когда дочка однажды пришла ко мне в этом комбинезоне домой, меня будто ударило током. Я как бы впервые в жизни увидел воочию, как мои действия приводят к чему-то хорошему. Когда отсылаешь алименты, это не видно и не понятно. А здесь было очень приятное ощущение. Я хотел бы дать своей дочке все, максимально облегчить ее жизнь. А сейчас не могу дать почти ничего. Это меня убивает.

Вчера перед сном я подумал, что основная моя проблема как человека и как художника – это то, что я веду себя как блоха, которая скачет туда-сюда. Думаю, это прекрасно видно и по книге, и по всему, что я делаю. Отсутствие фокуса. Потеря концентрации. СДВГ.

Чтобы решить эту проблему и заодно создать первую в своей художественной карьере вменяемую серию работ, с Нового года начал цикл «1000 (одна тысяча) незамысловатых пейзажей». Я сделал порядка восьми пейзажей, один у меня сразу купили. Но после этой продажи все развалилось. Ведь я хотел сделать именно 1000 работ. Но, не подумав заранее, согласился продать одну из работ, и теперь собрать 1000 пейзажей для запланированной когда-нибудь в будущем выставки уже не получится.

9 февраля

Cегодня получил приятный комментарий от художника из Японии. Примечательно, что за всю историю моего существования в инстаграме это первый комментарий от человека из-за рубежа, специально написанный на моем языке, по-русски. Это вызвало какое-то особенное приятное чувство (хотя, казалось бы, ничего особенного в этом нет). Приятно осознавать, что мое тихое веселье оказывается понятным людям из разных стран, даже без знания языка – получается, существует своего рода международный язык тихого веселья. И пока политики упорно разрушают связи между людьми, я делаю свою маленькую работу. Звучит, конечно, отвратительно претенциозно. Ну и ладно.

Он (или она) написал, что ему нравится свободная, бессмысленная легкость. И что моя работа такая веселая. Интересно, что даже онлайн-переводчики иногда не мешают улавливать и передавать наблюдения, которые оказываются довольно точными.

* * *

Удалось поговорить сегодня по видеосвязи с Кириллом Кто – одним из первых художников, успешно перешедших из уличной арт-сцены в галерейную[14].

У меня тоже есть небольшой опыт граффити – думаю, как и у всех, кто рос в девяностые. И довольно неудачный. Я делал баллончиком надпись Baxter – это был мой никнейм, который мне кто-то придумал в честь вокалиста и фронтмена немецкой группы Scooter (которая мне вообще-то никогда не нравилась). И сверху рисовал корону. А также криво изображал злой баллон.

Однажды зимой мы с друзьями пошли рисовать граффити за гаражи у реки Яуза. Нас увидели какие-то мужики. Друзьям удалось убежать, а я завяз в снегу в своих тяжелых ботинках «Grinders», упал, мужики догнали меня и отмудохали, лежачего, ногами по голове. С тех пор я забросил граффити. Во взрослом возрасте пару раз пробовал рисовать в более спокойной обстановке. В целом рисовать на стене – огромный кайф, но уличная среда с ее риском конфликтов явно не для меня. Я трусливый, а граффити и стрит-арт для смелых духом.

Кирилл Лебедев (Кто), художник

Кирилл, я прочитал в Артгиде, что первые работы у вас появились в 1996 году, когда вам было всего 12 лет. Это правда?

Да, но это были подростковые работы, причем обе – романтического свойства. Одна из первых – совместная с двоюродным братом и другом в Кривом Роге, Украина. Мы нарисовали граффити – слово «sex» на вафельном заборе: классика жанра. Еще одна ранняя работа – признание в любви, сделанное уже в Зеленограде, в Москве. А самый первый случай был такой: я нашел где-то у деда в гараже баллончик с краской и нарисовал им, как и полагается, сам баллончик. Архетипический сюжет, ему посвящена масса пабликов.

Как вы узнали о граффити?

Узнал через личный опыт. У нас в Зеленограде много лесов и мостков, где подростки оставляли всяческие надписи: «Куплю гитару», «Познакомлюсь», «Катя – шлюха». Мне показалось, что это очень круто, и я тоже начал писать что-то подобное. Тогда я ничего не знал о направлениях уличного искусства, например о никнейм-стайлрайтинге, и считал, что главное – это коммуникация: что-то сообщить, что-то продать, что-то купить. Позже на меня повлияли тексты рок-групп, книжки Пелевина, знаменитый рассказ Кортасара «Граффити». Где-то до 2006 года я работал только на улице – контемпорари-арт пришел позже. В художественной школе лектор читала нам историю современного искусства, через слово говоря, что это все профанация и наебка. Но однажды – это был 1999 или 2000 год – я пошел на выставку в ЦДХ, которая называлась, кажется, «30 лет советского нонконформизма» или что-то вроде. Там были работы Жигалова и Абалаковой, Монастырского, Альберта. Эта выставка очень сильно на меня повлияла.

Получается, вы окончили художественную школу?

Да, но это было мое единственное профильное образование. Потом я занимался с художниками, но бессистемно и недолго. Какая-то польза от этого была, особенно в технических знаниях, но их редко удавалось применить на улице. Например, в граффити другой масштаб – формат 2 на 5 метров вместо стандартного А2. Кстати, профессор Суриковки Михаил Аввакумов однажды предложил мне несколько занятий по уличному искусству, но тогда я отказался.

Я довольно рано начал проводить фестивали. Эта организаторская деятельность добавляла задора, уверенности, кинетической и потенциальной энергии. Заряжает, когда ты не только качественно рисуешь, но и можешь собрать других, помочь, поддержать, найти финансирование. А количество рано или поздно должно переходить в качество. Хотя именно этой фразой, а точнее ее перевертышем, я последние десять лет выношу вердикт дисциплинам уличного искусства, связанным с никнейм-стайлрайтингом, то есть с тиражированием имени художника или названия граффити-команды в своей визуальной манере. Наверняка вам где-нибудь на улице попадались красные наклеенные стикеры «Hello, my name is…». Высмеивая эту практику, я на таком же красном фоне делал надписи: «количество, долго искавшее и нашедшее способ, как в качество не переходить», или «держись за имя, как теленочек за вымя», или «нечего сказать, остается закорючку свою рисовать».

Тогда я уже имел контакты с галереями и выставочными площадками, но решил, что мой долг – работать с тем сообществом, которое меня воспитало. Я перекрывал (кроссил) чужие работы, перерисовывал, закрашивал их (бафил), издевался над ними. Это был мой способ взаимодействия.

Это такая внутрисистемная критика в некотором смысле?

Ну да, это совершенно внутрицеховая критика, где-то процентов на 80 адресованная самим участникам этого сообщества и процентов на 20 – внешнему зрителю, чтобы как-то объяснить посторонним, о чем это всё. Можно сказать, это еще и паразитирование: если бы не они, то с 2010 по 2012 год мне нечем было бы заниматься.

А бывали из-за этого какие-то конфликты?

Бывали, но без серьезных последствий. Возможно потому, что у меня была хорошая физическая форма и агрессивный задор или они просто терпели. Почему? Уличное искусство – очень обезьянническое, в нем существует иерархия, где важен срок, сколько ты им занимаешься. А я занимаюсь им очень долго и критиковал в основном ровесников или младших. Старшим товарищам почти не доставалось – в итоге они считали, что это просто мой загон.

А как появился ваш узнаваемый стиль цветных надписей?

Как-то, когда я еще курировал проект «Стена» на Винзаводе, один из участников передал мне остатки краски в разноцветных баллончиках. Но там везде оставалось по чуть-чуть: что-то сложное не выведешь. Так и зародился этот лоскутный стиль – разноцветные фрагменты и буквы. Сейчас он уже стал фирменным приемом, но иногда я пытаюсь от него отойти. Уж слишком он развеселый для нынешних времен. Но все равно к нему возвращаюсь – еще и потому, что это просто технически проще. Когда рука непрерывно пишет десять слов, она устает и начинает немного дрожать. А когда каждый раз меняешь баллончик или маркер, то рука не успевает устать, и буквы остаются такими же звонкими и изящными.

Когда к вам пришла известность и признание?

В уличном искусстве это произошло быстро, в 2002 году, благодаря фестивалям и команде «Зачем». Я одним из первых в России стал заменять шрифтовые композиции на логотипы – вообще-то это было общемировой тенденцией, хотя я тогда о ней не знал. Так совпало, что я попал в струю. Что касается современного искусства, важным был 2012 год, когда меня включили в список 50 влиятельных людей русского искусства по версии «Артхроники».

Что стало ключевым стимулом для перехода в современное искусство?

Мне было тесно. Есть стереотип, что улица – это бесконечное пространство, бесконечные возможности, полный неформат. Но это не так. Сфера стрит-арта была очень ограниченной. На тот момент, по сути, в ней существовала только дисциплина никнейм-стайлрайтинга – жесткая и иерархическая. Своего рода канонизм – смесь канона и онанизма. В начале 2000‑х и т. н. «стрит арт» был ориентирован на саму тусовку, внешний зритель не воспринимал его как искусство. У меня появились идеи, которые невозможно было реализовать на улице, поэтому я занялся выставками. Потом был откат – я снова работал на улице, но уже как редактор: что-то закрашивал, перерисовывал, изменял. Современным искусством как таковым занялся не сразу.

Считаете ли вы важным определять себя как художника? Или нужно просто работать и не привязываться к определениям?

Мне ближе роль активиста, чем художника. Например, я занимался борьбой с рекламой и неправильно припаркованными машинами – рисовал на них, выкладывал мусор под дворники, туда же запихивал кирпичи. Вот такими вещами мне бы хотелось заниматься чаще, но это требует гораздо большей вовлеченности. Сейчас на это просто не хватает сил. Политическим активизмом я заниматься не могу, потому что я не герой по своей сегодняшней психоструктуре и не хочу отправиться в тюрьму. Получается, художник – это, скорее, наименее «плохой» из вариантов.

У вас были мысли совсем бросить искусство или граффити?

Граффити я сейчас практически и не занимаюсь. Еще до начала т. н. СВО у меня сложилась такая пропорция: из десяти работ две я делаю на улицах, а остальные – на холстах и бумаге. Причины просты: нет энергии, здоровья и желания что-то сообщать случайным людям. Уличное искусство часто исчезает через несколько часов (особенно в Москве). Теперь чаще выбираю холст – он сохраняется дольше. Но не могу сказать, что совсем бросил уличное искусство. Я все равно мыслю как уличный художник: вижу какое-то пространство и тут же прикидываю, что бы я мог там сделать. Конечно, я уважаю тех, кто продолжает что-то делать на улице, но во многом это скорее дань традиции. Неэффективная, энергоемкая деятельность, которая нужна для поддержания имиджа, чтобы дать сигнал: «Я все еще живой». В эпоху тотальной медиации уже не так важно, где ты рисуешь – на холсте, стене, гараже или тарелке. В итоге все превращается в картинку в интернете.

Мысли уйти из искусства у меня бывали. У меня биполярное расстройство. В период мании я фонтанирую разными организаторскими идеями – часто безрезультатными, но сам процесс очень вдохновляет. В такие периоды, которые случаются раз в несколько лет, мне хочется стать управляющим логистической или клининговой компании. Но я уже понимаю, что кроме желания, пускай и грандиозного, нужны базовые технические навыки, которых у меня нет. Поэтому остаюсь в искусстве. Как в известном меме: «Я художник, пока не нашел работу получше».

Именно галерейное искусство обеспечивает вас финансово? Граффити сложно конвертировать в деньги…

Многие граффитчики вполне неплохо зарабатывают, если умеют рисовать не только свой никнейм… оформительством занимаются. Да, в основном я живу за счет продажи картин. Часть работ продаю через галереи, часть – через собственный инстаграм. У меня стабильная ситуация с деньгами. Она ухудшилась после 24.02 раза в два-три, но я могу себе позволить рассчитаться за квартиру, раз в неделю сходить в ресторан, оплатить маме аренду складов, помогать друзьям.

Существует стереотип, что живопись важнее графики и она должна быть дороже, а усилий я трачу столько же, поэтому графику сейчас делаю реже. Коллаборациями практически не занимаюсь, потому что мне даже само это слово противно – оно у меня вызывает ассоциации с деятелями режима Виши во Франции, которые сотрудничали с Гитлером. В коллаборациях почти невозможно выдержать баланс авторского видения и давления со стороны заказчика. А когда такие предложения появляются, могу отказаться просто из-за лексической брезгливости.

А как происходит назначение цен? Кто определяет стоимость картины?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Социальные сети Instagram и Facebook принадлежат компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной в РФ. – Прим. ред.