На сломе эпохи (2018 - 2020 годы)

Юрий Бондаренко: – В реальной жизни говорить о том, где базис, где надстройка, что первично, что вторично, иногда очень сложно. Проблема в ценностях. Парадокс – сегодня в наших условиях доминирует не сознание экономических интересов социума, не сознание экономических интересов страны. То есть не упрощенное понимание – вот экономика диктует… Доминирует, скорее, сознание собственного кармана, когда личное превалирует…

Сафар Колдыбаев: – Но такое сознание и есть результат влияния иных, становившихся сейчас экономических отношений, производственных отношений, основанных на собственности…

Юрий Бондаренко: – Я не противоречу. Конечно, это экономические отношения. Но сами экономические отношения могут складываться по-разному. Во времена становления капитализма создавалась такая радужная картинка: собственник, желая разбогатеть…

Сафар Колдыбаев: – Влияние экономики, производственных отношений на общественное сознание ни в коем случае нельзя понимать упрощенно. Такой вульгаризированный подход к объяснению сознания мы уже проходили.

Юрий Бондаренко: – Я договорю: собственник будет разумным эгоистом. Будет выпускать, например, замечательный товар и тем самым побивать своего конкурента. Но, по сути, такой радужной картины уже во времена Маркса не было. Маркс писал: все идет к тому, что сильный сожрет слабого и никакой чистой конкуренции, основанной на сугубо экономических соображениях, а не на элементах грабежа и обмана, не будет. Вот о чем речь. У нас сегодня творится масса вещей нерациональных.

Важная составляющая сознания – духовность. Но ее, как и национальный код, рассматривают кто как хочет. Элементы рационального отношения тоже входят в духовность. Но тут опять парадокс – нацизм тоже рационален, но он чудовищен. Поэтому одного рационального (или якобы рационального) мало. С другой стороны, отсутствие рационального (например, у нас так подрезают деревья, что они гибнут, или так тратят бюджетные деньги, что их просто зарывают в землю) подрывает то, что мы называем духовностью. Это дискредитирует идею модернизации сознания. Нам говорят об одном, но фактически думают о собственном кармане, а не о социуме. Как в таких условиях модернизировать сознание?

Вторая составляющая сознания и духовности, которая понимается очень абстрактно, – это, конечно, эстетическая и эмоционально-эстетическая. У Андрея Вознесенского есть замечательные строки: «Стихи не пишутся – случаются, как чувства или же закат. Душа – слепая соучастница. Не написал – случилось так». Поэт иллюстрирует, как эмоциональная составляющая выплескивается за пределы острой рациональности, гласящей: вот только это надо сделать, а остальное не надо. Скажем, если что-то слишком затратно, значит, оно не рационально.

И третья составляющая – нравственная, можно добавить и религиозную. Например, что считать гуманизмом на современном этапе? Не подлаживаясь под Запад, а исходя из наших условий жизни? И какие люди нужны? Идеалы были в советское время, есть они и сейчас, но совершенно другие. Кого мы хотим воспитать? Какой человек нам нужен? На эти вопросы ответа пока нет.

Сафар Колдыбаев: – Мы сегодня больше занимаемся исследованием истории, нежели социальным анализом современности. На постсоветском пространстве, по сути, нет идеологической основы. Такой, которая однозначно определила социальные цели, ценности, которые были бы уважаемы и выступали ориентирами жизни. Повально все кинулись в историю! Хотя в Казахстане это делается вполне разумно. У нас оно диктуется в большей степени тем, что в недавнем прошлом наша история была предана забвению. Мы стараемся это наверстать. Но не так, как, например, на Украине.

Что касается критериев базиса и надстройки, они четко определены делением материальных и идеологических отношений. Другое дело – мы можем говорить о каких-то составляющих элементах – например, в надстройке – которые могут влиять на общественное и массовое сознание. А вот влияние базисных отношений мы в какой-то мере предали забвению. По идеологическим соображениям. Материалистическая основа общества, состоящая в господстве определенных производственных отношений, влияющих на характер общественного сознания, как никогда, подтверждается сегодняшними реалиями. Я бы не хотел, чтобы связь экономики, производственных отношений и сознания понималась слишком упрощенно. Это влияние опосредованно, носит причудливые формы, но конечное основание все-таки в экономике.

Юрий Бондаренко: – Мы заговорили о разном понимании отдельных понятий, но, как сказанное слово отразится в сознании людей, это сейчас тоже проблема. В советское время имена героев запоминались, а в современных условиях, когда на человека идет мощный поток информации, где очень много информационного мусора, имен звучит слишком много, и мнения выражаются разные. В таких условиях попытки воспитать человека на примере героя уже не работают, как прежде.

О справедливости и советском прошлом

– Говоря о модернизации общественного сознания, все обходят такую ценность, как справедливость. Она не нужна в «модернизированном» обществе или у нас с этим все в порядке?

Сафар Колдыбаев: – У нас СМИ в основном пишут о правовой справедливости. Хотя есть еще такие понятия, как моральная и социальная справедливость. Существует точка зрения, что правовая справедливость носит определяющий характер, чуть ли не божественна, поэтому она сейчас и культивируется. Я думаю иначе: в основе все-таки лежит социальная справедливость. Хотя все эти вопросы должны быть зафиксированы на официальном уровне в государственной идеологии. Чтобы у граждан было четкое понимание, на каких принципах социальной справедливости данное государство строит политику по отношению к своим гражданам.

Дмитрий Легкий: – Если мы говорим о социальной справедливости, не надо еще упрощенно сводить к принципу «отобрать и поделить». Что касается правовой справедливости, то она выражается в том, чтобы человек понимал: речь идет о равных стартовых возможностях.

– Не потому ли власти предпочитают критиковать советское прошлое, что тогда социальная справедливость была реализована в большей степени? Но как модернизировать сознание, если не дать 70 годам советской власти объективной оценки?

Дмитрий Легкий: – Некоторые чиновники модернизацию воспринимают как отказ от прошлого. В Туркменистане всех преподавателей и учителей, работавших в советское время, уволили и набрали прошедших переподготовку на двухгодичных курсах. У нас до этого не дошло, но если посмотреть вузовский учебник истории, то в главе о периоде 1939-1945 годов в 80% текста говорится о репрессиях, лагерях и депортациях, и лишь в 20% – о героизме советских людей. Просвещенная Европа в лице ПАСЕ навязывает нам идеи типа Дня памяти жертв сталинизма и фашизма. Если мы это сделаем, получим украинский вариант со всем последствиями. Нам это не подходит! Не надо взвешивать на весах, чего в советском прошлом было больше – хорошего или плохого. Оценивать надо и то, и другое, но без огульного охаивания. Выделив в качестве главного, возможно, то, что делалось в рамках гуманизма, – развитие экономики, образования, науки, культуры.

Сафар Колдыбаев: – Исходным в оценке прошлого, в частности, советского периода, должен быть, как мне представляется, подход теоретический. С философской точки зрения здесь нужно говорить о таком явлении, как преемственность. Преемственность – это развитие, при котором всякое новое означает шаг вперед при сохранении определенной связи с предшествующей ступенью развития. Это закон, которому подчиняется любое природное или социальное явление. Если продолжить эту мысль, то можно сказать, что современный процесс модернизации новых реалий, которые возникли в Казахстане в 90-е годы, предполагает определенную связь с тем, что у нас осталось от советского периода. В том числе, и очень существенно, в области общественного сознания. Обстановка благожелательности, дружелюбия, присущего казахстанцам, терпимость, коллективистское сознание – это все досталось благодаря преемственности. Это позитив, который надо ценить, всячески оберегать и развивать. Я уж не говорю о преемственности, которая произошла в экономике и политической сфере. Но, следуя этому понятийному аппарату, мы знаем, что надо отсекать то в советском периоде, что нам неприемлемо. Мы не можем согласиться с репрессиями, которые тогда процветали, с обстановкой страха, с догматизмом, начетничеством и ритуальностью, которые были в тот период. Мы не можем согласиться с тем, что в советский период предавались забвению, зажимались национальные аспекты жизни разных республик.

Тут еще важно понять и тех людей, которые создавали советскую систему. Ярый антисоветчик Збигнев Бжезинский, приехав в Россию после развала СССР, сказал: то, что осуществлено в Союзе, должно было осуществиться в будущем, к этому человечество еще не готово. Люди, которые изначально создавали социалистическое общество, были, если образно говорить, революционерами, штурмовавшими небо. Они хотели силой загнать людей в царство справедливости. И делали это, опираясь на позитивные начала в человеке. Ведь в биологической природе человека есть и хорошее, и плохое. В советское время считалось, что в человеке надо развивать добрые начала: честность, трудолюбие, коллективизм… Сегодняшние реформаторы утверждают, что тем самым недооценивается исходное, ничем неискоренимое природное частнособственническое начало в человеке. Они утверждают, что природу человека изменить невозможно, поэтому ей соответствует политика, основанная на всемерном учете частного начала.

Дмитрий Легкий: – Но я оптимист. Обратите внимание, в течение 20 лет мы критиковали существующие порядки, давали свои предложения, и сейчас многие из них уже учтены.

Сафар Колдыбаев: – Многие вопросы, которые мы сегодня обсудили, нуждаются в определенной теоретически оформленной системе идей. Например, какое общество мы строим, какого человека, с какими взглядами, идеями должны формировать, что означает в современных условиях социальная справедливость и многое другое, что мы затронули лишь отчасти. Безусловно, государство не должно все и вся расписывать. Об этом говорит печальный опыт СССР. Но дать систему наиболее общих, базисных социально-политических, философских положений, на которых зиждется деятельность государства, представляется необходимым.

«Наша газета». 26.07.2018

Хлипкая неприкосновенность

В Ереване суд арестовал экс-президента Армении Роберта Кочаряна. Ему предъявлено обвинение в свержении конституционного строя в рамках уголовного дела о разгоне акций протеста, прошедших 1 марта 2008 года.

В тот год в Армении были президентские выборы, по официальным итогам представитель оппозиции проиграл. Его сторонники посчитали, что кампания проходила с нарушениями, и вышли на митинги. Акции протеста переросли в массовые столкновения с силами правопорядка, где погибли люди. Роберт Кочарян возглавлял страну до 9 апреля 2008 года, поэтому инициативу разгона демонстрантов приписывают ему. Следствие усмотрело в его действиях незаконное применение войск. Сам Кочарян утверждает, что действовал в рамках закона.

По Конституции Армении президент обладает неприкосновенностью, но после завершения своих полномочий «может привлекаться к ответственности за действия, не связанные с его статусом». Суд, очевидно, решил, что в подавлении массовых беспорядков президент совершал действия, «не связанные с его статусом». Только о его «прегрешениях» почему-то вспомнили через 10 лет после ухода с высокой должности.

Некоторые эксперты считают, что новый глава правительства Армении Никол Пашинян, пришедший недавно к власти на протестной волне, таким способом зачищает политическое поле от потенциальных соперников. Как бы в подтверждение этой версии в армянских СМИ уже появились предложения: если арестовали второго президента, то почему бы то же самое не сделать с первых и третьим? Они, дескать, тоже отвечают за разгул в стране коррупции и другие проблемы.

Есть еще один момент. На выборах 2008 года Пашинян входил в выборный штаб оппозиционного кандидата и был активным организатором митингов протестующих. За что вскоре получил тюремный срок. Правда, сейчас он обещает, что при наведении порядка в стране будет избегать политических пристрастий.

Лукавит новоиспеченный премьер-министр Армении или нет – сказать сложно. Важнее другое. На постсоветском пространстве в смене лидеров государств четко обозначились две тенденции. Там, где новая власть приходит под девизом «революция достоинства», она неминуемо начинает уголовное преследование прежнего главы государства. Так было с Бакиевым в Кыргызстане, с Саакашвили в Грузии, с Януковичем на Украине. Причем «майданы» случались в странах, где демократические порядки еще раньше сменили авторитарную политическую систему. Все они стояли на фундаменте массовых протестных выступлений, густо замешанных на популистских обещаниях новых лидеров.

Второй вариант – переход власти к преемнику только после смерти – либо на родственной основе, как в Азербайджане, или к идеологическому единомышленнику, как в Узбекистане и Туркменистане. В России президентская должность также перешла к преемнику, но при жизни прежнего главы государства. В таких случаях «наследники» не занимаются критикой своего предшественника.

Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева события в Армении лишний раз должны убедить в том, что вариант с преемником – самый подходящий. В противном случае не поможет даже неприкосновенность Лидера нации, закрепленная Конституцией РК.

«Наша газета», 02.08.2018

«Надо выбираться. Альтернативы нет»

Убийство фигуриста Дениса Тена в Алматы вызвало небывалый общественный резонанс по всему Казахстану. Причина бурной реакции на трагедию не только в том, что погиб спортсмен мирового класса, каких в Казахстане можно по пальцам пересчитать, но и в сочетании обстоятельств, которые заставили в очередной раз сделать вывод: государство не способно в полной мере защитить своих граждан. В качестве выхода некоторые гражданские активисты предлагают реформировать МВД. Это ведомство уже не раз испытывало на себе различные новации. Станет ли наша жизнь безопаснее от очередной модернизации?

Защищать себя самим?

В Костанае через несколько дней после алматинской трагедии зверски убили 18-летнюю девушку. Полицейских, которые после звонка свидетеля выехали на предполагаемое место преступления и ничего там не нашли, арестовали «за преступно халатное отношение к своим должностным обязанностям». Виновны они или нет, еще будут разбираться, но тут важен факт, что в полицейском ведомстве очень трепетно относятся к дискредитирующим проступкам своих подчиненных. Другое дело, достаточно ли этого, чтобы люди в погонах в полной мере выполняли функции, доверенные им государством?

Разбор полетов после убийства Дениса Тена показывает, что проблема более глубокая. Ее не решишь только снятием с должности начальника местного ДВД и главы МВД, как предложил общественный совет Алматы. Хотя почему бы обществу не «катить баллон» на полицейских, если подозреваемые в убийстве фигуриста не раз попадали в поле зрения правоохранителей, но отделывались лишь примирением с пострадавшими или штрафом? Не потому ли для них ударить человека ножом из-за автомобильного зеркала уже ничего не значило?

Вице-министр МВД Рашид Жакупов, отвечая журналистам на претензии такого рода, заявил:

– В Казахстане привлечение за неоднократные кражи позволяло применить в суде и на предварительном следствии процедуру примирения. Сама гуманизация уголовного законодательства направлена в отношении лиц, совершивших преступления небольшой и средней тяжести. Она не допускается в отношении лиц, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления. Все решения в их отношении применялись строго в соответствии с законом.

В том же духе он оценил и действия своих подчиненных по поводу санкций к одному из подозреваемых, которого поймали на автомобильной краже в Астане, совершенной за неделю до убийства Дениса Тена.

– Что касается кражи 11 июля в Астане Кудайбергенова, было начато досудебное расследование по ускоренной процедуре – 15 дней, – сообщил вице-министр. – Мы меру пресечения не избирали в соответствии с действующим законодательством. Обязательство о явке не предполагает ограничение свободы действий, а лишь обязывает явиться в суд по вызову. Применение этой формы в данном случае позволило ему покинуть Астану.

После таких объяснений в соцсетях появились критические публикации по поводу гуманизации уголовного законодательства в Казахстане, которая, дескать, проводится только ради увода от наказания коррупционеров. А фактически – только повышает градус безнаказанности, от которой страдают законопослушные граждане. Отсюда вывод: если государство ведет себя таким образом, то гражданам ничего другого не остается, как защищать себя самим. Для этого у них должно быть право на ношение оружия. Хотя бы пневматического.

Полиция оказалась крайней

Правозащитник Евгений Жовтис в интервью «НГ» отметил: полиция оказалась в фокусе общественного внимания из-за того, что резонансное убийство в Алматы стало спусковым крючком накопившегося в обществе недовольства отсутствием справедливости.

– В широком смысле этого слова, – уточнил Жовтис. – Это не только вопрос решений каких-то правоохранительных органов. У человека складывается впечатление, подтверждаемое повседневным практическим опытом, что государство несправедливо, государство не работает на него, не обеспечивает его безопасность, интересы, право, а работает на себя – на аппарат и элиту, находящуюся у власти. В этой ситуации получается, что человек выживает сам за себя. Потому что когда он обращается к государству, которое своим аппаратом принуждения обязано решать его проблемы, то проблема не решается или решается несправедливо, не в пользу человека.

Полиция оказалась крайней, потому что это ведомство – один из важных инструментов, с помощью которого государство должно защищать уважение к человеку, защищать его права.

– Граждане иногда полиции боятся больше, чем преступников, – продолжает правозащитник. – Потому что встречи с бандитами еще как-то можно избежать, а полиция ходит везде. И совершенно не представляешь, до чего они могут докопаться, а до чего нет. Граждане не защищены от их действий, которые идут под девизом «Мы – власть, а вы – не пойманные правонарушители».

Но выход Евгений Жовтис видит в системных преобразованиях, а не только в реформировании МВД и смене его руководства. На его взгляд, отдача от модернизации системы правоохранительных органов будет только тогда, когда будет налажен реальный общественный контроль за их работой. Это возможно только с расширением полномочий Парламента, который должен превратиться из сугубо законодательного органа в действительного представителя интересов всего общества.

– Реформа МВД – это только начало, и этим уже сейчас нужно заниматься, – считает он. – Недавно создано общественное движение «За реформу МВД РК», мы сейчас на экспертном уровне готовим свои предложения, которые должны в сентябре передать властям.

Идей сейчас высказывается много. Начиная от структурных изменений в полицейском ведомстве и заканчивая предложениями о сокращении штатов, повышении зарплаты сотрудникам полиции и устранении заборов, которыми местные структуры МВД под предлогом собственной безопасности отгородились от населения.

Евгений Жовтис свои предложения о структурных изменениях в МВД упаковал в 4 темы: вопросы, связанные с организацией работы специализированных отделов и управлений, их взаимодействии и связи с населением, мотивационная составляющая, процедурные моменты и создание общественного контроля.

В плену показателей

Обсуждать эти идеи, не зная специфики работы полицейского ведомства, невозможно. Но есть один момент, по которому даже непосвященный в особенности работы МВД может оценить, будет эффект от каких-то новшеств или нет. Речь идет об индикаторах, по которым оценивается работа правоохранителей. Казалось бы, чего проще: анализируй динамику преступлений и уровень их раскрываемости – все будет ясно.

Например, в Костанайской области в 2016 году зарегистрировали 20 677 преступлений, в 2017 году цифра уменьшилась до 17 731. Если сравнивать первое полугодие 2018 года с аналогичными периодами предшествующих двух лет, динамика тоже положительная: в 2016 году зарегистрировано 11 898 преступлений, в 2018-м – 8 378. Правда, с общей раскрываемостью тенденция обратная.

На мой вопрос, повлияли каким-то образом на эту динамику различные новации, которые вводились в МВД в последние годы, начальник штаба ДВД Костанайской области Мейрам Кажкенов ответил, что официальная статистика не дает полной картины работы полиции. Да и на общественной оценке это сильно не сказывается.

– Допустим, раскрываемость повысилась с 80% до 90%, но остальные преступления не раскрыты, преступники не получили заслуженного наказания, значит, общество все равно останется не удовлетворено нашей работой, – сказал Кажкенов. – Хотя мы все это время старались улучшить свои показатели.

Система оценки эффективности работы правоохранительных органов сложилась еще в советское время, но, по мнению Кажкенова, тогдашняя власть решала другие задачи, да и факторы, воспроизводящие преступность, были несколько иные. Сейчас, например, многие ученые-правоведы высказывают мысль, что классификация уголовных преступлений по степени тяжести утратила всякий смысл. По этим признакам в одной куче оказались и некоторые правонарушения экономического характера, и преступления, связанные с насилием против личности. Классификация одна, а причины и субъекты этих преступлений – разные.

Или другой пример – нужно ли сейчас оценивать деятельность полицейских по количеству зарегистрированных краж? Они занимают около половины всех зарегистрированных преступлений, но, в отличие от других видов правонарушений, пострадавшие нередко сами создают условия для их совершения.

– Если кража совершена, полиция в любом случае обязана найти преступников, но ведь пострадавший мог хранить деньги не дома, а в банке, для этого есть все условия, – отмечает Кажкенов.

Вместе с пересмотром индикаторов оценки деятельности полиции сейчас возможно изменить и документы, регламентирующие их работу. С точки зрения более четкого разделения прав и обязанностей сотрудников полиции и граждан. Эту идею, кстати, поддерживают и общественники. Правда, делая акцент на большей прозрачности документов, регулирующих деятельность правоохранителей.

Особая тема – кадры. Правозащитник Евгений Жовтис согласен с идей повышения оплаты труда полицейских за счет оптимизации численности. Но считает, что механически эта мера качество работы полиции не повысит, она лишь даст возможность для прихода туда интеллектуалов и настоящих профессионалов. Но здесь важнее моральные качества.

– Нужно, чтобы человек понимал, что хорошо, а что плохо, остальному его научат, – считает Жовтис. – Проблему загнали вглубь, деградация все эти годы происходила на наших глазах. Но надо выбираться.

Альтернативы нет.

Мейрам Кажкенов тоже считает, что моральный фактор – один из решающих в отборе сотрудников в правоохранительные органы.

– Сейчас все переводится на деньги, это сказывается и на работе наших сотрудников, – признался начальник штаба ДВД. – Ведь полиция – часть общества, она приходит из общества, поэтому несет в себе все его проблемы.

В первом полугодии 2018 года в Костанайской области зарегистрировали 44 убийства, за аналогичный период 2016 года – 31. Куда пойдет эта статистика, даже если реформировать МВД, сейчас никто не скажет. Причины преступности слишком сложны, чтобы устранять их только увольнением министра МВД или зачисткой всего полицейского корпуса. Нужно менять и само общество. А там власть по-прежнему экспериментирует. Причем не на «кошечках», как предлагал один из героев криминальной комедии Гайдая, а на человеке.

«Наша газета», 02.08.2018

«Не виноватая я…»