Хранители Севера

Хаос всегда был с ней. В каждом заклинании, в каждом ударе меча. Она думала, что приручила его. Но сегодня он вёл её, как марионетку, дёргал за нити, и она позволила этому случиться. Злость подкатила к горлу. На повороте она резко остановилась у стрельчатого окна. За ним чернели скалы, ветер выл в ущельях, словно разделяя её ярость. Порыв ворвался внутрь, хлестнув по лицу ледяными брызгами. Мелисса впилась пальцами в подоконник, казалось, ещё немного, и камень треснет под её хваткой. За окном простиралась Атрея. Суровый край, где воздух пропитан древними страхами, а ветер пахнет пеплом и вечным холодом. Где тени длиннее, чем должны быть, а тишина по ночам звенит громче любого крика. Здесь, у грани миров, каждый ребёнок знает: ты никогда не бываешь один. Хаос всегда рядом — он дышит в затылок, шепчет за спиной, заглядывает через плечо.

«Почему… Почему именно сейчас?!»

Глубокий вдох. Морозный воздух обжёг лёгкие. Пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила кровь.

«Я обязана контролировать силу, но что, если… если я не смогу?»

Мысль вползла в сердце, как ядовитая змея.

«Нет!»

Она тряхнула головой, будто стряхивая сомнения. Глаза поднялись к чёрному, затянутому рваными тучами небу. Между ними мерцала одинокая звезда.

«Я не слабая. Нет. Завтра. Завтра я докажу это всем. »

Девушка расправила плечи. Кровь на руках уже застывала, превращаясь в темные корки.

— Никогда больше, — прошипела сквозь зубы.

Но где-то в глубине сознания тот голос тихонько засмеялся.

После того случая тренировки стали жёстче. Её будили до рассвета, когда небо только начинало светлеть, а воздух обжигал лёгкие. Выводили на площадку, где иней хрустел под сапогами, и гнали до тех пор, пока руки не переставали слушаться, а ноги не тряслись от усталости. Солнце ещё только поднималось, а она уже была без сил. С друзьями почти не пересекалась, лишь иногда их взгляды встречались через стол в столовой. Даже Талли изменилась: лицо осунулось, глаза стали напряжёнными. Её, как и Мелиссу, стали забирать на индивидуальные занятия, и никто не объяснял зачем.

Лестар с каждым днём всё больше погружался в мрачное молчание. В глазах его поселилась глубокая тревога. Особенно теперь, когда миссия в Бермон неизбежно приближалась. И больше всего его мучили мысли о дочери. В тесном кабинете, пропитанном запахом старых книг, выцветших чернил и пыли, он сидел за массивным столом, заваленным свитками и документами. Бледный свет магического кристалла отбрасывал неровные тени на измождённое лицо. Он перечитывал отчёт, где красной нитью проходили слова: «несобранна, импульсивна, невнимательна, не готова, нестабильна». С каждым прочтением пальцы сжимались сильнее, комкая хрустящий пергамент.

Наконец он отшвырнул проклятый документ, резко вдохнул, сложил его пополам и засунул во внутренний карман. Затем подошёл к узкому стрельчатому окну. За стеклом раскинулось низкое небо Атреи, по которому ползли плотные облака, изредка разрываемые бледным светом луны. За стенами крепости высились зубчатые скалы, за которыми начиналась бескрайняя северная тьма. Ледяной ветер бился в оконную раму, напоминая об опасности. Мужчина стоял неподвижно, всматриваясь в пугающую даль, словно надеясь, что тьма сама выдаст ему ответы.

Так незаметно пролетел целый месяц.

Глава 6

Раннее морозное утро встретило жителей Атреи громким звоном. Высоко над черепичными крышами кружилась стая белоснежных птиц. Словно предвестники холода, они рассекали небо лёгкими тенями, задевали крыльями дым из труб и рассыпались звонким щебетом. Их трели сливались с воем ветра, становясь неотъемлемой частью этой земли

Горожане в меховых плащах спешили к площади. Дети бежали вприпрыжку, пуская пар изо рта, старики шаркали по обледеневшему булыжнику, придерживая шапки. У прилавков торговки, раскрасневшиеся от стужи, хрипло зазывали прохожих: на столах дымились караваи и кружки с пряным мёдом. А над всем этим, словно гигантский страж, высилась крепость Атреи. Её стены, покрытые шрамами битв, напоминали о ярости Хаоса, который не раз пытался сокрушить их. Башни, острые как клинки, впивались в небо, на их шпилях трепетали флаги. По стенам неспешно шагали стражи. У массивных ворот стояли двое часовых, что молча переглянулись, услышав гул голосов.

Сегодня особенный день. Площадь медленно заполнялась людьми. Кто-то переговаривался шёпотом, кто-то затаив дыхание смотрел на высокий помост перед крепостью. По краям площади, до самых дверей, стояли мраморные колонны выше человеческого роста. Гладкий чёрный камень холодил ладонь, и не было на колоннах пустого места, сплошь имена. Тысячи, десятки тысяч. Каждый резной знак — имя воина, отдавшего жизнь за королевство.

Говорили, что в имени осталась частица души погибшего. И если замереть у колонны, можно услышать шелест голосов, а иногда ощутить чьё-то присутствие у плеча. Жители Атреи верили в это и часто останавливались, чтобы прикоснуться к именам. Колонны были не просто частью площади — они были её сердцем, напоминанием о цене, за которую куётся будущее.

Девчонка лет семи, укутанная в заячий тулупчик, пыталась прочесть имя у самого низа.

— Мама, а почему их так много? — невинно прошептала она.

Мать, не отвечая, лишь крепче сжала её руку. Старая Лира, чьи сыновья не вернулись в Кровавый день, каждое утро приходила сюда и проводила морщинистыми пальцами по знакомым строчкам, шепча что-то под нос. Иногда на камне оставались слёзы, но мороз тут же превращал их в лёд.

На вершинах древних колонн замерли каменные статуи — свирепые звери Хаоса, высеченные из чёрного гранита. Крылатые твари с оскаленными пастями и алыми рубиновыми глазами, застывшие в прыжке волки — все они смотрели на площадь сверху, готовые вот-вот спрыгнуть вниз. Дети жались к матерям, хватаясь за юбки. Взрослые молча смотрели на них. Эти чудовища были напоминанием о том, что тьма всегда идёт рука об руку. Город не прятался от прошлого, а смотрел ему в глаза каждый день.

День только начинал разгораться, когда по площади пробежал лёгкий шёпот. Жители стояли плечом к плечу, и в их приглушённых голосах, в быстрых взглядах читалась надежда. Кузнецы в пропахших дымом фартуках, торговки с огрубевшими ладонями, мальчишки-подмастерья — все говорили об одном: о принцессе, о том, что, возможно, именно сегодня история сделает поворот. «Возможно, Атрея снова откроет свои двери», — шептали они. Двери, которые так долго были закрыты для мира.

— Она справится, — прошептала пожилая женщина, кутаясь в шерстяную шаль. Её морщинистые пальцы сжимали вышитый платок с белоснежной птицей, символом королевства. Это была последняя память о муже, погибшем в том Кровавом дне. — Она сильная, вся в предков. Она приведёт нас к миру.

Рядом стоял мужчина со шрамом от виска до угла рта. Его грубая рука крепко держала руку жены. Он помнил запах пепла, прилипший к одежде, и металлический дух крови, который не выветривался неделями.

— Мы больше не будем жить в страхе, — сказал он тихо, но твёрдо. — Хватит, наши дети заслужили мир.

Их слова растворялись в гуле толпы, терялись среди сотен голосов, но хрупкая и упрямая надежда витала в воздухе, смешиваясь с тревогой. В каждом взгляде, устремлённом к воротам, читалось ожидание, а в каждом шорохе — сомнение. Жители Атреи не забывали. Они знали, что буря приходит тихо, что самый тёмный день начинается с ясного утра, но сегодня они позволили себе верить хотя бы на один день. Верить, что шаг принцессы за пределы стен — это не начало новой войны, а дорога к иному будущему.

Старый учитель, прислонившийся к мемориальной колонне, медленно провёл ладонью по высеченным именам.

— Пусть на этот раз всё будет иначе, — пробормотал он, глядя на каменных зверей с рубиновыми глазами, застывших на вершинах. Сегодня их свирепые силуэты казались особенно зловещими.

Толпа замерла, когда где-то впереди кто-то крикнул: «Она идёт!» Все вытянули шеи и затихли. В глубине заплакал ребёнок. Молодая мать прижала его к груди, кутаясь в шерстяной шарф, стараясь унять дрожь не только от холода, но и от напряжения, витавшего в воздухе.

Двери крепости распахнулись с глухим грохотом. Звук прокатился по древним стенам, ударился в каменные зубцы башен, соскользнул по мраморным колоннам и растворился в тишине, способной заглушить даже собственное сердце. Воины у входа синхронно склонили головы, один за другим прижали ладони к груди.

Из тени проёма вышла невысокая женская фигура. Её лёгкая поступь едва касалась земли, а прямая осанка и плавные движения говорили о врождённой уверенности. Королева Сицилия двигалась неспешно, будто весь мир мог подождать, пока она проходит по этому коридору из людских взглядов. На губах играла почти неуловимая улыбка. Белоснежные волосы были собраны в высокий узел, открывающий изящную шею, на которой пылало ожерелье — россыпь алых камней, оправленных в тонкое серебро. Чёрное платье, как вороново крыло, плотно облегало фигуру, подчёркивая худобу. Серебряная вышивка, повторяющая контуры живых птиц, казалась ожившей при каждом движении.

Женщины прижимали ладони к сердцу, мужчины невольно выпрямляли спины, расправляя плечи. Даже дети, обычно шумные, замолкали, уставившись на неё широко раскрытыми глазами. Она была не просто королевой — она была живой легендой. Могущественный воин, защитница Грани, потомок первых королей, чья кровь текла в её жилах вместе с силой древних заклятий. От неё исходило ощущение силы, с которым невозможно было спорить: она струилась в воздухе, заставляя пламя факелов склоняться в её сторону.

Позади, по левую руку, шагал сэр Лестар. Каждый его шаг отдавался тяжёлым эхом. На фоне королевы он казался великаном с широкими плечами и оценивающим взглядом, скользящим по толпе. Хвост, туго стянутый у основания черепа, колыхался с каждым движением, словно у раздражённого льва, готового к прыжку.

На площади повисла тишина, когда они остановились в центре. Стражи замерли, даже флаги над башнями, обычно трепетавшие на ветру, будто застыли в почтительном поклоне. Морозный воздух, казалось, стал ещё плотнее, наполняясь ожиданием. Королева медленно оглядела собравшихся. Она чувствовала их надежду и их страх — они текли к ней двумя встречными потоками, смешиваясь в единое целое. Сделав шаг вперёд, она подняла руку.

— Народ Атреи, — её голос прокатился над застывшей толпой, достигая самых дальних углов площади, отражаясь от древних стен и уносясь к заснеженным вершинам. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить наших воинов не в поисках битвы, а в поисках мира.

Она обвела взглядом лица перед собой — тысячи глаз, устремлённых на неё.

— Тех, кто покинет крепость, ждёт опасный путь. Возможно, именно он изменит судьбу Королевства навсегда. И те, кто его пройдут, станут не просто воинами. Они станут символом. Мостом между нами и теми, кто ещё помнит, как выглядит солнце без тьмы над головой.

На миг показалось, что время остановилось, даже дыхание замерло в груди. Где-то в первых рядах мальчишка лет двенадцати, с пшеничными волосами и лицом, усыпанным веснушками, не смог сдержать восторга: рот его распахнулся, глаза засияли. Но через секунду он получил лёгкий подзатыльник от старшего брата и быстро втянул голову в плечи.

— Прикрой, — прошипел тот, не отрывая взгляда от королевы.

Воины у мраморных колонн стояли неподвижно, но лица их были мрачнее грозовой тучи. Они не верили в мир с Бермоном — слишком свежи были шрамы на сердцах и телах. Один из них, крепкий мужчина с перебитым носом и шрамом поперёк подбородка, провёл языком по сухим губам. Пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, незаметно сжались в кулаки. Он помнил тот день, когда небо почернело от дыма, а камни мостовой стали скользкими от крови. Стереть это из памяти было невозможно. Но он молчал, как молчали все.

Королева Сицилия выдержала паузу, дав словам осесть в сердцах. Она подняла руку, и солнечный луч ударил в массивное кольцо с гербом рода, заставив серебро и сапфиры вспыхнуть. Свет брызнул в стороны, на миг озарив лица тех, кто стоял в первых рядах.

— И пусть ваша вера станет их щитом, — прозвучало твёрдо, без тени сомнения. — И пусть этот день станет не прощанием, а первым шагом в новую эпоху. Да пребудет с ними сила богов и острота клинков!

Толпа взорвалась. Женщины замахали платками — белые и синие лоскуты взметнулись в воздух, словно стая птиц. Мужчины барабанили кулаками по груди, выкрикивая имена тех, кто уходил. Воздух гудел от надежды, смешанной со слезами. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в небо, шевеля губами в беззвучной молитве. Но один человек не разделял всеобщего ликования. Старый учитель у подножия колонны стоял недвижимо. Пальцы сжимали потёртый амулет — камень с высеченным знаком судьбы. Он не смотрел на толпу. Взгляд был прикован к воротам, откуда вот-вот должны были выйти те, кого он учил, те, кого он вырастил.

Под гул толпы вышли трое. Солнце било в лица, заставляя щуриться, но они не сбавляли шага. Мягкие сапоги из змеиной кожи почти бесшумно касались заснеженных плит. Под куртками из тёмной кожи угадывались очертания клинков. На плечах — серебряные застёжки в виде птиц с расправленными крыльями. Руки от локтя до предплечья защищали жёсткие наручи, а под расстёгнутыми куртками мелькали белоснежные рубахи.

Трое воинов. Трое, на которых смотрела сейчас вся Атрея.

Впереди шла Мелисса. Шаг был твёрдым и уверенным, но дыхание сбивалось, выдавая напряжение. Белые волосы, заплетённые в тугую косу, лежали вдоль спины, и её кончик нервно подрагивал при каждом движении. На поясе покоился массивный меч — рукоять, обтянутая тиснёной кожей, идеально лежала в ладони, гарда с серебряными узорами блестела на солнце. Она подняла глаза на площадь и на миг сбилась с шага. Тысячи лиц, тысячи глаз, их дыхание, надежды, ожидание — всё обрушилось тяжёлой волной. Сердце забилось чаще. Сегодня впервые в жизни она покинет пределы крепости. Голоса становились громче, имя выкрикивали со всех сторон. Девушка старалась не поднимать взгляд, глядя себе под ноги. Спина оставалась прямой, но внутри всё сжималось от страха.

Рядом, чуть сзади, почти вприпрыжку спускалась Талли. Короткие белоснежные волосы танцевали на ветру, щёки пылали румянцем, а глаза сияли восторгом. Уголки губ дрожали — она изо всех сил старалась не рассмеяться от переполнявших её чувств. «Нельзя, — твердила себе, сжимая пальцы. — Не сейчас. Не здесь».

За спиной, в лёгком кожаном чехле, мерно покачивался лук. Изящный, но смертоносный, сделанный из гибкого тёмного дерева, укреплённого светлыми полосами металла. Тетива, туго натянутая, казалась струной из жил древнего зверя, которого никто не решался называть по имени: слухи приписывали этой нити нечеловеческую прочность. Отдельный колчан был наполнен длинными стрелами, наконечники которых заточены так тонко, что казались почти невесомыми, но способными пробить самую прочную броню.

Ей нравилось быть частью этого. Каждый крик, каждое лицо в толпе наполняли силой. Совсем скоро её мечта исполнится. Она чуть поворачивала голову, кивала, бросала короткие жесты в сторону тех, кто махал из толпы. Лица, запомнившие её ещё ребёнком, теперь встречали её как воина. Кто улыбался в ответ, кто благословлял про себя, кто просто смотрел с гордостью. «Вот он, — подумала Талли. — Мой шанс, и я его не отдам».

Бернар, шедший чуть позади, мрачнел с каждой секундой. Челюсть сжалась так, что скулы выделялись резкими тенями. Взгляд метался по толпе, выискивая хоть пару глаз, в которых отразится не слепой восторг, а хоть капля сомнения. Но вокруг были только сияющие лица, крики одобрения и руки, тянущиеся к ним, как к спасителям.

«Какой ещё мир? С кем? С ними?» — ярость клокотала внутри. Он помнил, как Бермон предал их. Сколько друзей, сколько мирных жителей полегло после того, как договор был разорван. Запах гари и крови, крики раненых, пустые глаза тех, кто не дожил до утра. А теперь — мир?!

« Они предали нас. Они наши враги, и останутся ими .»

Но дело было не только в гневе. Глубоко, под слоем ярости, тлела тревога. Скоро они ступят на чужую землю, где каждый шаг может таить угрозу. Сердце стучало слишком громко, пальцы нервно подрагивали. Взгляд упал на Мелиссу. Она шла впереди, и лишь один жест выдавал её: ногти впились в ладони с такой силой, что на белоснежной коже выступила алая капля. Она боялась, чувствовала то же, что и он, но не позволяла себе дрогнуть. В этом было истинное лидерство. Бернар медленно выдохнул, расправил плечи и шагнул вперёд.

Мелисса остановилась в шаге позади королевы. Прижала ладонь к груди, и за её спиной ребята синхронно повторили жест. Королева чуть кивнула, и они выпрямились. Тишина вновь накрыла площадь. Сердце девушки гулко стучало в груди, отдаваясь в висках ровным, настойчивым ритмом. Талли встала справа, на полшага позади. Слева замер Бернар. Со стороны они казались ещё детьми, но те, кто знал, не сомневались, что перед ними трое лучших.

— Вам предстоит сложный путь, — заговорила Сицилия. Голос её, усиленный морозным воздухом, разнёсся над площадью, и слова повисли, заставляя толпу затаить дыхание. — Вы были выбраны, чтобы исполнить долг перед Королевством.

Она сделала шаг вперёд. Взгляд обжёг каждого, кто стоял в первых рядах.

— Ваше путешествие будет опасным, полным испытаний, страха и решений, за которые никто, кроме вас, не понесёт цену. Вам предстоит ступить на землю, где нас не ждут. Там, за границей, нас считают варварами, врагами. — Сухая усмешка тронула её губы. — Вы не обязаны менять их мнение.

Пауза показалась вечностью. Ветер стих, будто и он вслушивался.

— Вы должны быть готовы защитить себя, друг друга и весь наш народ. Вы — острие меча Атреи и её щит. Покажите Бермону, что мы не те, с кем можно играть. Докажите, что они не сломили нас.

По толпе прошёл дрожащий шёпот. Кто-то стиснул амулет в руках. Кто-то ахнул, прикрыв рот ладонью. Кто-то сделал шаг вперёд, будто хотел пойти с ними.

Королева кивнула, и из толпы отделился юноша в сером плаще, неся деревянную коробку, обитую потускневшим металлом. Остановился перед Лестаром и поклонился. Тот принял коробку и протянул королеве.

Сицилия провела пальцами по крышке, беззвучно шевеля губами. Символы на ней дрогнули, оживая под её прикосновением.

— Помните, — сказала она, обращаясь не только к троим, но ко всему народу. — Атрея всегда будет с вами, она никогда не оставит своих детей.

С этими словами потянулась к замку. Раздалось шипение. Замок задвигался, символы сплелись в новый узор, засветились синим. Щелчок. Шкатулка раскрылась — на тёмном бархате сверкнули три браслета. Металл отливал сталью и кровью, в центре каждого — алый кристалл, пульсирующий тусклым светом.

Королева вытянула один и подошла к Мелиссе. Молча надела браслет на запястье. Металл сомкнулся плотно, как оковы. Пальцы Сицилии чуть дрожали, но голос оставался твёрдым:

— Если окажетесь в опасности… если поймёте, что нужна помощь… разбейте кристалл.

На мгновение взгляд задержался на дочери. Мелисса кивнула, но знала, что воспользуется браслетом только в крайнем случае. Алый кристалл открывал проход через Грань, но требовал огромной отдачи. А сейчас Грань нестабильна и воспользоваться им означало нанести ей ещё больший вред. Девушка опустила взгляд на браслет, ощущая, как его магия тихо пульсирует на запястье. Это было больше, чем артефакт. Последний мост, связывающий их с домом.

Она подняла взгляд на мать.

— Мы не подведём.

Сицилия кивнула в тот момент, когда Лестар резко произнёс:

— Пора.

Он даже не взглянул на Талли. Та невольно поджала губы. Радость, блеснувшая было в глазах, угасла. Она ждала хотя бы взгляда, хотя бы кивка, чего угодно, что могло бы означать: «Береги себя». Но он так и остался стоять в стороне, словно чужой. Спина прямее клинка, взгляд устремлён куда-то вдаль, где не было ни её, ни этого момента, ни того, что могло бы дрогнуть в его душе.

Королева Сицилия, заметив это, задержала взгляд на Талли, но ничего не сказала, только чуть сжала её запястье, надевая браслет.

«Ну и пусть, — подумала Талли, откидывая лишнее. — Я справлюсь и без него»

Небо над площадью вспыхнуло белыми крыльями — ввысь взмыла стая птиц. Они кружили над башнями, подхватывая слова королевы, и несли их дальше, к самым краям мира.

— Идите с честью! — голос Сицилии прорезал морозный воздух. — Пусть сила предков направляет вас, а тьма боится даже взглянуть вам в спину. Да пребудет с вами сила богов и острота клинков!

На мгновение всё застыло, как перед ударом грома, а потом площадь взорвалась. Люди кричали, поднимали руки. Дети визжали, старики вытирали глаза, женщины махали платками. Толпа расступилась, открывая дорогу.

Мелисса шла первой. Смотрела вперёд, не позволяя себе оглянуться. Внутри всё сжалось, воздух стал вязким, сердце билось так, что, казалось, его слышат стражи на башнях. Браслет на запястье пульсировал напоминанием, что обратной дороги нет. Талли шла чуть сбоку. Лицо светилось улыбкой, но в уголках губ дрожало напряжение. Она здоровалась с жителями, поднимала руку и ловила взгляды. Бернар замыкал тройку. Лицо его мрачнело с каждым шагом. Он не искал глазами никого, не кивал, не улыбался. Он шёл туда, где его ненавидели, и был готов к этому.

Королева Сицилия осталась стоять на месте. Взгляд не отрывался от одной фигуры.

«Мелисса…»

В глазах горели и страх, и надежда. Она не произнесла ни слова, не сделала ни жеста, но дочь чувствовала это прощание каждой клеткой, и только чуть прямее выпрямила спину. В груди болезненно сжалось, а холодное предчувствие коснулось сердца: путь не будет лёгким, и домой они точно вернутся другими.

Они уходили всё дальше под гул толпы, звон голосов и крики птиц. Снег хрустел под сапогами. И вот среди белой пелены выросла ледяная стена, уходящая в небо до самых серых облаков, теряющаяся за горизонтом. Её гладкая поверхность сияла тусклым синим светом, будто под слоем льда мерцали запертые звёзды. Мороз от неё веял за десятки шагов, обжигая кожу и сбивая дыхание. Она отделяла их от остального мира, дарила защиту и одновременно сдерживала тьму по ту сторону.

Мелисса замерла всего на миг.

— Помнишь, когда мы впервые увидели её? — тихо спросила Талли.

Девушка кивнула. Тогда, совсем маленькой, она стояла здесь, вцепившись в руку подруги, и смотрела на стену как на чудо. Это чувство не ушло, а стало только глубже.

Двое воинов, сопровождавших их, шагнули вперёд. Их ладони коснулись льда. В том месте разлился мягкий голубой свет, пробуждая стену от тысячелетнего сна. Лёд задрожал, пошли трещины, сплетаясь в древние руны. В центре открылся узкий проход.

Талли первой сделала шаг, но Бернар поймал её за локоть.

— Стой, — бросил он резко. — Не так быстро.

— А чего ждать? — она вырвала руку и всплеснула ладонями. — Мы столько лет сидели за этой стеной! Я хочу наконец увидеть, что там. Другой мир, Бернар! Настоящий!

— А если за это время что-то случилось? — Мелисса шагнула ближе.

Талли закатила глаза.

— Ничего не случится за эти дни. Если вы боитесь, так и скажите. — Она хитро прищурилась, глядя на них. В её глазах заплясали озорные искорки.

— Мы не боимся, — грубо отрезал Бернар. — Мы думаем. Разница есть.

— Думаете вы слишком много, — фыркнула она. — Думали бы меньше и давно бы уже там были.

Мелисса вздохнула, чувствуя, как между ними повисает напряжение. Она бросила взгляд на Бернара: тот стоял, сжав кулаки. Потом перевела взгляд на Талли, что уже пританцовывала на месте от нетерпения.

— Ладно, — согласилась она. — Идём. Пора и вправду узнать, что там.

Бернар коротко кивнул. Талли хмыкнула, но промолчала.

Мелисса бросила взгляд через плечо. Где-то позади, в снежной дымке, угадывались очертания куполов крепости — её дом, всё, что она знала и любила. Ещё миг, и они исчезнут, растворятся в белой пелене. Она вдохнула полной грудью, задержала дыхание, пытаясь сохранить частичку родного воздуха, и решительно шагнула вперёд. Талли, почти вприпрыжку, последовала за ней, боясь, что если задержится, то проход захлопнется, и ей снова придётся остаться там, где она больше не хотела быть. Бернар замешкался. Взгляд скользнул вверх, к серому низкому небу. Он пытался запомнить каждый оттенок, каждую тучу — на случай, если больше никогда не увидит этого. Затем качнул головой, отгоняя тяжёлые мысли, и шагнул внутрь. Проход тотчас сомкнулся за его спиной, отрезая путь назад.