Хранители Севера

Принцесса сжала кулаки, ногти вонзились в ладони.

— Талли хорошая лучница, возможно, одна из лучших, но… — Сицилия сделала паузу, её пальцы нервно постучали по бедру, — её надёжность под вопросом. А идти в бой с тем, кому не можешь доверять, — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно когда речь идёт о твоей жизни. Она ценнее любой другой.

Гнев взметнулся мгновенно. Жар ударил в лицо.

— Вы ошибаетесь! — Мелисса едва сдерживала себя. — Я ей доверяю полностью. Больше, чем кому бы то ни было. В том числе и свою жизнь.

Королева устремила на неё долгий взгляд.

— Не тебе это решать, — сказала она наконец. — Посмотрим, заслужит ли она твоё доверие на деле. Если оправдает себя — хорошо. Если нет… ты поймёшь, почему я была права.

Затем, после короткой паузы, добавила почти с насмешкой:

— А раз уж ты считаешь, что не готова… — губы её чуть изогнулись. — Значит, мы усиленно поработаем над этим. Я передам распоряжение наставнику усложнить твои тренировки.

Девушка уже не слушала. Внутри всё гудело от обиды, гнева, боли и невысказанных слов.

— А теперь свободна!

Сицилия отвернулась, не глядя больше на дочь, и медленно опустилась в кресло. Пальцы её вновь обхватили перо, но взгляд краем глаза всё ещё следил за уходящей фигурой.

Мелисса застыла на месте. Скулы сжались так, что в висках застучала тупая боль. Она изо всех сил удерживала себя, чтобы не сказать лишнего. Секунда, другая и она рывком развернулась, почти выбежав из кабинета и громко хлопнув дверью. Гнев душил её, сжимая горло.

«Ну зачем я тогда сказала это? «Мама»….Как будто ей не всё равно…»

Коридор встретил её ледяным дыханием. Холод хлестнул в лицо. Девушка шла быстро, почти бежала, каблуки глухо били по каменным плитам.

«Тренировки и так были на грани… Что теперь? Что она ещё придумает?»

Она запрокинула голову, глотая воздух.

«Почему всё так сложно?!»

…

Стоило двери захлопнуться, как Сицилия выдохнула сквозь стиснутые зубы. Пальцы с такой силой сжали перо, что костяшки побелели, а чернила брызнули на пергамент. С раздражением и отчаянием она смахнула всё со стола — чернильница со звоном покатилась по полу, пергаменты взметнулись, а перо с треском сломалось. Со стоном королева откинулась на спинку кресла, запрокинув голову. Дыхание сбилось, лицо побледнело, даже губы приобрели сероватый оттенок. Тело выгнулось дугой от боли, а из-под рукава медленно поползли вверх чёрные прожилки. Они пульсировали, расползаясь от локтя к плечу.

— Не сейчас… — хрипло прошептала она. — Только не сейчас…

Острая боль пронзила плечо, заставив вскрикнуть. Пальцы впились в подлокотник. В висках стучало, перед глазами плыли тёмные круги, комната то расплывалась, то возвращалась вновь.

Дверь бесшумно приоткрылась, и в проёме возникла высокая фигура Лестара. Он вошёл, не говоря ни слова, и мягко прикрыл дверь. Казалось, он почувствовал её состояние ещё из коридора.

— Ты снова перенапряглась, — его голос звучал спокойно, но в нём читалась усталость. — Тебе нельзя оставаться одной в таком состоянии.

Он приблизился, шаги глухо отдавались в тишине. Тень его упала на стол, заваленный разбросанными бумагами. Сицилия медленно вдохнула, пытаясь обуздать дрожь в руках. Пальцы сцепились в замок, побелели от напряжения. На мгновение она позволила себе слабость, опустив веки, но, когда глаза вновь открылись, в них уже горел привычный ледяной блеск.

— Она должна быть готова, Лестар, — хрипло произнесла Сицилия и закашлялась, прижимая ладонь к груди. — До того, как станет слишком поздно…

Мужчина сделал шаг вперёд, положив ладонь на её плечо.

— Мелисса сильнее, чем ты думаешь, — сказал он, глядя прямо в её лицо. — Но она ждёт не только приказов и испытаний. Она ждёт… чего-то другого. Чего ты, возможно, уже не можешь ей дать.

Королева медленно подняла на него взгляд, в котором не было ни обиды, ни гнева, лишь бесконечная усталость. На мгновение она позволила себе прикрыть глаза, собираясь с силами, и только после этого заговорила.

— Я готовлю её к тому, что будет, когда меня не станет, а не к тому, чего ей хочется.

Лестар кивнул, не сводя с неё внимательного взгляда. В комнате наступила тишина, нарушаемая только свистом ветра за стрельчатым окном.

— Вызвать Равию? — спросил он после паузы, хотя уже знал ответ.

— Не стоит, — отрезала Сицилия, и её пальцы нервно сжали подлокотник кресла. — Её снадобья больше не действуют, а лишний шум только привлечёт внимание… и даст повод для новых сплетен.

— Но… — начал было он, однако знакомый ледяной взгляд заставил его замолчать.

Лестар отвёл глаза, будто это могло скрыть то, как сжались его губы. Он смотрел на разбросанные по полу пергаменты, на чернильное пятно, расползавшееся по каменным плитам, и чувствовал, как внутри медленно оседает горечь.

— Значит, время скоро придёт… — выдохнул он почти шёпотом.

Сицилия слабо улыбнулась одними уголками губ.

— Вот именно поэтому я и позвала тебя, — сказала она. — Мелисса должна быть готова ко всему. Необходимо ужесточить особые тренировки.

Мужчина смиренно кивнул, расправив плечи, будто принимая на себя ещё одну ношу.

— И ещё, — добавила королева, и её пальцы на подлокотнике слегка дрогнули. — Я должна быть уверена… что твоя дочь способна защитить её. Я ясно выразилась?

Сердце гулко стукнуло у него в груди. На миг он замер, чувствуя, как холод пробегает по спине, но тут же склонил голову ниже, чем требовалось по этикету.

— Я подготовлю их обеих.

— Я рассчитываю на это, — тихо произнесла она, вновь прикрывая глаза, чувствуя, как по лицу пробегают чёрные символы. — Тогда ты свободен.

Лестар быстро поклонился и вышел, не оборачиваясь. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

«Где я допустил ошибку в воспитании дочери? Почему с ней столько проблем?»

Он направился к тренировочному плацу, шаг за шагом сбрасывая груз сомнений. Каждый шаг отдавался в висках, а перед глазами всё ещё стояло осунувшееся лицо королевы. Он сделает всё, что в его силах. Если ещё есть время, то исправит. Права на ошибку у него больше нет.

Глава 5

Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, будто она бежала уже несколько минут, хотя только что сорвалась с места. В висках глухо стучало, пульсация отдавалась в ушах. Мелисса резко повернула голову к окну, где за стеклом уже разливалось золотистое прохладное утро.

— Ещё успеваю, — прошептала себе под нос.

Ноги сами понесли её вперёд, ведь времени оставалось в обрез. Она побежала вниз по винтовой лестнице, почти не касаясь ступеней, только ловя перила ладонью, чтобы не сорваться. Серебряный браслет на тонком запястье звенел при каждом рывке, и этот звон эхом разносился по пустым пролётам.

Лестница вывела в главный холл. Её шаги, ещё секунду назад гулкие и резкие, вдруг затихли, поглощённые пространством. Она замерла. Солнечные лучи пробивались сквозь витражи, разбрасывая по полу синие и золотые блики. Древние замысловатые узоры на каменных плитах, казалось, шевелились в этом дрожащем свете, но она едва обратила на них внимание. Её взгляд притянуло к центру зала, где на массивном постаменте возвышалась статуя. Чёрный зверь с вытянутой волчьей мордой, пасть которого слегка приоткрыта, будто в середине рыка, которого никто не услышит. Казалось, ещё мгновение, и он сорвётся с постамента, прыгнет и схватит любого, кто подойдёт ближе. Особенно притягивали взгляд его глаза — алые, как два уголька, тлеющих в темноте, что не угасали ни на миг. Мелисса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она невольно поёжилась, обхватив себя руками, хотя в холле было не холодно.

«Звери Хаоса»

Так их называли. Не просто монстры — сама тьма, вырвавшаяся из-за границы миров. Порождения запретной магией, безжалостные, не ведающие ни жалости, ни страха. Каждый день они ждали, когда ослабнет Грань, чтобы прорваться. Единственный способ противостоять им — использовать их же силу против них. Но за каждую крупицу этой силы приходилось платить, и каждое прикосновение к ней оставляло особый шрам на душе.

Мелисса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что они сделали. Как же она ненавидела их! Сколько боли, сколько смертей принесли они её народу. Перед глазами всплыли образы: отец, павший в битве, — она помнила его руки, ещё тёплые, когда их разжали, чтобы забрать меч. Друзья, чьи имена высечены на мемориальных плитах в нижнем ярусе крепости. Мать, угасающая под тяжестью проклятой силы. Сколько ещё жизней будут принесены в жертву?

« Почему только мы расплачиваемся?..»

Отчаяние, долго прятавшееся в груди, вдруг вырвалось наружу. Ей показалось, что алые глаза статуи вспыхнули ярче, словно зверь услышал её. Сердце остановилось, пропустив удар, а потом забилось так, что в висках застучало. Паника подкралась незаметно: пальцы задрожали, колени подогнулись, а воздух стал густым. Каждый вдох давался с трудом, будто грудь сдавили невидимые руки. А потом она увидела, как из раскрытой пасти каменного зверя выползает чёрный дым. Он стелился по полу, извиваясь, и медленно подбирался к её ногам. Она отпрянула, сделав шаг назад, потом ещё один. Ноги не слушались, став ватными.

«Не сейчас. Только не сейчас…»

Но тьма уже расползалась по залу, поглощая свет. Яркие блики от витражей меркли, краски блекли, а мир выцветал на глазах. Дверь слева растворилась в дымке, словно её никогда и не было. Мелисса опустила взгляд. Чёрные клубы уже обвивались вокруг её сапог, скользили по коже, поднимаясь выше голени. В ушах зазвучал шёпот тысячи голосов на языке, которого не должно существовать. Слова сплетались в бессмысленный гул, но от него ныло в висках, а по спине бежали мурашки. Лоб покрылся испариной. Она стиснула зубы, впилась пальцами в виски и зажмурилась, пытаясь заглушить этот голос.

— Не сейчас… — прошептала она, чувствуя, как тьма обвивает шею. — Только не сейчас…

Но чёрный дым не слушал. Он полз вверх по рукам, цеплялся за подбородок, заползал в нос и рот, заставляя задыхаться. В голове стоял гул, тот самый шёпот, что сводил с ума, обещая «истину», «освобождение» и «власть». Слова липли к сознанию, тянули куда-то вглубь, где не было ни света, ни опоры. Мелисса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль стала якорем

— Страх… подвластен мне, — выдохнула она, и голос дрогнул.

Повторила уже громче:

— Страх подвластен мне.

Тьма заколебалась, но не отступила. Чёрные клубы взметнулись вверх — ещё немного, и они накроют с головой.

— Страх подвластен мне! — крикнула она в последнем отчаянном порыве, чувствуя, как голос срывается.

И в этот момент…

— Мелисса!

Звонкий голос разорвал кошмар. Мелисса дёрнулась, сделала судорожный вдох — воздух снова был просто воздухом, без привкуса гнили и пепла. Перед глазами стояла всё та же статуя. Алые глаза больше не горели, а лишь тускло отражали солнечные лучи.

— Мелисса!

Голос прозвучал прямо у уха, и в следующее мгновение кто-то врезался в неё со всей силы. Девушка едва удержалась на ногах, инстинктивно ухватившись за плечи налетевшей подруги.

— Что… — начала она, но не успела досказать, как поток слов обрушился на неё, подобно бурному течению реки.

— Ты представляешь, я совсем не могла сосредоточиться! Тебя не было целую вечность, я уже начала думать, что тебя снова оставили на этих дурацких дополнительных тренировках! — Талли отстранилась, но тут же схватила её за руки и принялась трясти. — О чём вы там так долго говорили? Тебя отчитывали? Это из-за того прорыва на границе? Или из-за того, как мы с Бернаром устроили тот бардак в столовой? Хотя… — она на секунду задумалась, сморщив нос. — Нет, это было позавчера… Или нет?.. — Но тут же махнула рукой. — Ладно, неважно! Может, это из-за того, что я случайно подожгла манекен на стрельбище? Но это была чистая случайность, честное слово!

Мелисса не ответила. Голос подруги всё ещё доносился приглушённо. Она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. В голове ещё гудело, в висках стучало, а перед глазами всплывали обрывки чёрного дыма, стелющегося по полу, и алые глаза, вспыхнувшие во тьме.

Талли, казалось, совсем не замечала её состояния. Она продолжала говорить без остановки, размахивая руками. Её звонкий и беспечный голос был полной противоположностью тому мраку, что только что пытался поглотить Мелиссу.

— Талли! — голос девушки прозвучал резче, чем она планировала.

Подруга мгновенно замолчала, широко раскрыв глаза. Её пухлые губы обиженно надулись, а брови поползли вверх.

— Что? Я всего лишь поинтересовалась… Необязательно было кричать…

Мелисса зажмурилась, чувствуя, как начинается головная боль. Последнее, чего ей сейчас хотелось это разбираться с чужими обидами. Она провела ладонью по лицу, собираясь с мыслями, и почувствовала, как пальцы слегка дрожат.

— Прости, просто… я перенервничала, вот и сорвалась. Не хотела кричать.

Лицо Талли мгновенно прояснилось.

— Ладно, прощаю! — она широко улыбнулась, обнажая ровные зубы, и, прежде чем Мелисса успела ответить, уже вцепилась ей в руку и потащила вперёд. — А теперь бежим на тренировку, а то старый Гард опять будет ворчать, что мы как последние лентяйки!

И хотя в груди ещё оставалась дрожь, а в висках постукивало, Мелисса позволила себя увлечь. Потому что эта вечно смеющаяся, неугомонная девчонка, этот живой лучик света в человеческом обличье, была лучшим противоядием от любых мрачных мыслей.

Они вышли через дверь, искусно скрытую в резных узорах древней каменной кладки. Холодный утренний воздух радостно играл непослушными прядями волос, заставляя их танцевать на ветру. Под ногами с приятным хрустом проваливался свежий снег, оставляя чёткие отпечатки сапог.

Перед ними расстилалось огромное тренировочное поле, бурлящее энергией и жизнью. В воздухе звенели мечи, сталкиваясь в учебных поединках, раздавались отрывистые команды наставников, смех и иногда крепкие выражения после особенно неудачных приёмов. Где-то вдалеке группа новичков с красными от напряжения лицами отрабатывала стойки, их дыхание превращалось в белые клубы пара. Кто-то из старших асуров демонстрировал сложный манёвр, вызывая восхищённые возгласы.

Мелисса замерла на мгновение, позволяя этой знакомой суете окутать её. Постепенно напряжение начало покидать тело. Её плечи опустились, сжатые кулаки разжались, а челюсть расслабилась. Она сделала глубокий вдох и морозный воздух обжёг лёгкие. С каждым выдохом тревога, ещё недавно сжимавшая горло, становилась всё меньше, растворяясь в шуме тренировочного поля.

— Пока это… — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от поля, — …наша реальность.

Перед ними новобранцы в потных рубахах пытались синхронно выполнить манёвр с копьями. Получилось жалко: первый в шеренге запнулся о собственные ноги, второй, пытаясь его поддержать, сам потерял равновесие, и вся цепочка рухнула.

Талли, продержавшаяся в молчании невероятные для себя три минуты, наконец не выдержала.

— Ну так что? — выпалила она, подпрыгивая на месте. — О чём вы там так долго говорили?

Девушка взглянула на неё и лишь покачала головой, но в уголках губ дрогнула тень улыбки. «Да уж, не долго она продержалась», — подумала она с теплотой.

— Совсем скоро нас отправят в Бермон для заключения...

— Да! — взвизгнула та, недослушав.

Её вопль прозвучал так оглушительно, что несколько тренирующихся воинов резко обернулись. Один из них, отвлёкшись, пропустил удар и тут же получил увесистый подзатыльник от наставника.

— Тише, Талли! — прошипела Мелисса, бросая на подругу убийственный взгляд.

Но та лишь развела руками в стороны.

— Не могу! Ты не понимаешь, я всю жизнь мечтала об этом! Когда отправляемся? Надолго?

— Отвечу, только если ты пообещаешь не перебивать меня каждые две секунды, — буркнула Мелисса, закатывая глаза.

— Клянусь! — Талли звонко рассмеялась, поднимая руку в шутливой клятве, но тут же спохватилась и прикрыла рот ладонью.

Мелисса вздохнула, но не смогла сдержать улыбки.

— Тебе совсем не интересно, зачем мы туда отправляемся?

— Ну… — замялась она, вдруг став необычно серьёзной. Потопталась на месте, разрисовывая носком сапога узоры на снегу. — Конечно, интересно, просто…

Неожиданная пауза затянулась. Она отвела взгляд, будто искала нужные слова где-то в снегу под ногами. Когда наконец девушка подняла глаза, в них светилось что-то тёплое и ностальгическое.

— Ты помнишь, как мы в детстве забирались на западную стену? — голос её стал тише. — Сидели там, свесив ноги, болтая ими в воздухе, и смотрели вдаль, пока солнце не начинало садиться? Как старый Гретт у костра рассказывал нам истории про королевства за горами, про города из белого камня, где на улицах растут цветы? — Она провела рукой по коротким белоснежным прядям, сдувая снежинку. — Я тогда… пообещала себе, что когда-нибудь обязательно увижу всё это.

— И вот теперь этот день настал, — тихо заключила Мелисса, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

— Мы куда-то отправляемся? — раздался удивлённый голос сзади.

Девушки резко обернулись. Бернар стоял в двух шагах, появившись, как всегда, внезапно. Его мощная фигура казалась ещё массивнее на фоне хрупких девушек. Он стоял, слегка сгорбившись, опираясь одной рукой на колено. Чёрная туника, обычно аккуратно подогнанная, теперь висела мешком, пропитанная потом, даже сапоги были в грязи и снегу.

«Опять тренировался до изнеможения», — мелькнуло у Мелиссы, когда она заметила дрожащие от усталости пальцы, сжимающие рукоять кинжала. Она невольно нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение, смешанное с тревогой.

— Почему опять опаздываешь? — спросила она, легонько толкая его в плечо.

Бернар попытался ухмыльнуться, но резко согнулся, почувствовав, как кольнуло в боку. В уголках его глаз виднелись лопнувшие сосуды, выдававшие бессонную ночь. За его спиной, как всегда, висел меч, перекрещенные ремни обхватывали широкую грудь.

«Опять этот дурацкий способ носить оружие», — подумала девушка, глядя на него. Она невольно поморщилась, представив, как неудобно, наверное, выхватывать клинок из-за плеча, когда каждая секунда на счету.

— Когда-нибудь ремень порвётся, и ты сам себе ухо отрубишь, — не удержалась она, повторяя старую шутку.

— Зато красиво, — автоматически буркнул он, но в голосе не было обычного задора.

Он стоял, слегка раскачиваясь, будто ноги едва держали тело. Пальцы, сжимавшие рукоять кинжала, подрагивали. Даже Талли, вечная болтушка, замолчала, изучая друга внимательным взглядом. Она переступила с ноги на ногу, собираясь что-то сказать, но передумала.

— Ты снова тренировался всю ночь? — голос Мелиссы прозвучал неожиданно серьёзно.

Бернар поднял руки в защитном жесте, и на предплечьях стали заметны свежие ссадины.

— Да, да, помню: «не переусердствуй», «не убей себя раньше времени», но как иначе? До экзаменов рукой подать, а я… — он резко оборвал себя, сжав ладони в кулаки, а после, прикусив губу, расслабил пальцы. — Меч держу как надо, но реакция всё ещё хромает.

Мелисса уже собралась развернуться, когда её взгляд упал на его правую ладонь. Посреди загрубевшей кожи зиял свежий порез. Кожа вокруг воспалилась и слегка опухла, но никакой повязки не было, будто он даже не удосужился промыть рану. Лицо её изменилось: брови сдвинулись, губы вытянулись в тонкую линию.

— Серьёзно? — бросила она, кивнув на рану. — Ты хотя бы обработал её?

Юноша посмотрел на свою руку с удивлением, будто заметил её впервые.

— А, это?.. Пустяки. Манекен слишком резко повернулся.

Он попытался отшутиться, но девушка не смеялась. Она шагнула ближе, аккуратно взяла его за запястье.

— Хоть раз бы пожалел себя. С такими руками ты не сдашь никакой экзамен.

Бернар виновато пожал плечами, избегая её взгляда.

— Всё в порядке, — пробормотал он. — Просто… не хочу подвести. Ни вас, ни себя.

Мелисса сжала губы так, что они побелели, и в груди у неё бушевало противоречие — хотелось и врезать ему за бестолковость, и тут же затащить в лазарет.

— Что мне с вами делать? — вырвалось у неё сквозь зубы, больше похожее на стон отчаяния.

Бернар виновато почесал затылок, оставив в волосах дорожку от грязных пальцев.

— Ой, ну перестань ты его пилить! — Талли, как всегда, ворвалась в момент напряжённости, закатив глаза. — Он же упрямый как… как… — замялась, — как ты сама! Лучше слушай сюда!

Она подскочила к Бернару, схватила его за руки, не обращая внимания на его болезненный вскрик, когда задела рану, и произнесла:

— Нас отправляют в Бермон! В самый настоящий Бермон!

Юноша медленно прищурился, переводя взгляд с сияющей Талли на мрачноватую Мелиссу. Когда она коротко кивнула, на его лбу собрались тревожные складки.

— Это… правда? — переспросил он глухо, уже чувствуя подвох. Пальцы непроизвольно сжались, и на ладони снова выступила кровь.

Но прежде чем кто-то успел ответить, воздух взорвался резким металлическим звоном — гонг прокатился эхом по всему полю. В мгновение мечи застыли в воздухе, смех оборвался, и даже птицы на башнях разом замолчали. Все как один повернулись к восточному входу, откуда медленно появилась тень. Шаги сэра Лестара тихо хрустели на выпавшем снегу, пока он шёл к ним. Белоснежные волосы, собранные в хвост, развивались на морозном ветру. Ему не нужно было кричать, чтобы его услышали. Одного взгляда хватало, чтобы воины выпрямились. Когда он вышел на середину плаца, Мелисса заметила, как его губы чуть поджались. Она знала этот знак. Так бывало, когда новости были тяжёлыми, а решение уже не изменить.

— Построиться! — его голос, усиленный магией, громыхнул, как удар грома.

Поле вмиг ожило. Со всех сторон к центру сбегались воины. Под ногами хрустел утоптанный снег. Мелисса заняла место в строю первой, Талли встала рядом, её пальцы нервно мяли рукав рубахи, а Бернар занял позицию справа, скрестив мощные руки на груди.

За считанные секунды перед ним выстроилась идеальная линия — три десятка бойцов, чьи тела стали оружием за годы тренировок. Их белые волосы переливались на утреннем солнце, как первый иней. Бледная кожа почти сливалась с белизной тренировочных рубах, но больше всего поражали глаза: одни — бледно-голубые, другие — насыщенно-синие. В этих взглядах не было ни страха, ни тени сомнения.

Сэр Лестар начал обход строя, его чёрные сапоги оставляли чёткие отпечатки на снегу. Дойдя до конца шеренги, он развернулся и вернулся в центр. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у новобранцев перехватывало дыхание, а у бывалых, закалённых воинов сами собой напрягались мышцы, подчиняясь древнему, выработанному годами инстинкту.

— С сегодняшнего дня тренировки усложняются, — его низкий голос разнёсся над площадью.

Уголки губ слегка приподнялись в лёгкой усмешке, ведь он знал, какой эффект произведут его следующие слова. По шеренге пробежал нервный ропот: кто-то ахнул, кто-то сжал кулаки, но всё стихло в тот же миг, стоило его взгляду скользнуть по лицам.

— Теперь каждая тренировка будет проходить с использованием Хаоса.

В тишине, наступившей после этих слов, можно было услышать, как падают на землю снежинки, и как ветер, вечный спутник этого сурового края, на мгновение замер, потрясённый услышанным. Лица воинов хоть и оставались внешне спокойными — долгие годы железной дисциплины делали своё дело, но расширенные зрачки выдавали всё, что творилось внутри.

— Вот мы попали… — вырвалось у Бернара громче, чем он планировал.

Он резко замолчал, почувствовав, как тяжёлый взгляд наставника впивается в него, и мгновенно выпрямился. Воины переглянулись, но ни в одном взгляде не было радости, потому что это значило, что отныне Хаос станет их ежедневным спутником. Той самой силой, что разъедает душу, тем, что делает их уникальными и проклятыми одновременно. С детства каждый мечтал стать воином, но лишь теперь они понимали истинную цену такой чести.