Осколки историй. Акт первый: Городок под куполом

— Поэтому отправил меня к Баламуту?

— Поэтому отправил тебя подальше от этого разговора.

Ответ был почти честным. От этого становилось только труднее понять, где именно Вормот остановился перед правдой.

— Я когда-нибудь узнаю, почему оказался на шестнадцатом уровне?

Вормот посмотрел на него сверху вниз. Большая ладонь легла Ашу на затылок и один раз взъерошила волосы.

— Придёт время – узнаешь.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что сегодня у нас пропавшие бригады, молчащая Шахта и дорога наверх. Сначала я вытащу тебя отсюда. Потом будем искать ответы.

Аш хотел напомнить, что дорогу сюда выбрал он. Но Вормот уже поднялся.

— И о том, что магкамни рядом с тобой светятся ярче, пока никому за пределами бригады. Вернёмся – тебя осмотрит Умник.

— Потому что это опасно?

— Потому что о необычных вещах быстро узнают банды. А потом приходят и забирают.

Вормот повернулся к остальным.

— Слушаем. Работаем сокращённую смену. Только ближний забой, в проходы не лезем. Вещи держим собранными. Добираем вторую норму, едим и уходим к причалу. По одному не ходить. Баламут и Смирный – первая пара. Смена каждый час.

— А сразу уйти нельзя? — спросил Доходяга.

Ряба похлопал по одному из мешков.

— Можно. Тогда после расчёта с «Жалом» и за припасы нам почти ничего не останется.

— Еда не понадобится, если нас сожрут.

— Поэтому смена короткая, — оборвал Вормот. — Решение принято.

Он посмотрел на Аша, словно ожидал возражения. Аш промолчал. Вчера его голос уже отправил всех вперёд. Сегодня Вормот принял решение сам, но легче от этого почему-то не стало.

Спальные мешки свернули. Тюки перетянули ремнями. У огня оставили только еду, воду и то, что можно было закинуть в тележку за несколько мгновений. Гниляк положил кирку так, чтобы достать не вставая. Доходяга вместе с Рябой проверил дорогу к выходу. Баламут и Смирный заняли прежний пост.

После этого дробилка снова загрохотала.

Они работали быстрее, чем накануне, и почти не разговаривали. Казалось, даже дробилка сегодня старалась грохотать как можно тише. Пеструшка больше не обещал, что каждый оборот рукояти последний. Гниляк ругался вполголоса. Даже удары Вормота казались короче.

Магкамни по-прежнему разгорались в руках Аша, но теперь никто не останавливал работу и не оборачивался. За одну смену странность успела стать частью рабочего порядка.

Аш пытался отыскать среди узоров огненную птицу из сна. Она не попадалась. Зато слова Аши вспоминались при каждом голубом отблеске.

Загляни внутрь себя.

Он несколько раз закрывал глаза и прислушивался. Внутри обнаружились дыхание, стук сердца, голод и отголоски боли от натруженных плеч. Огня там не было.

Возможно, сон означал не настоящий огонь. Умник говорил, что сны умеют брать простую вещь и делать из неё знак чего-то другого. Клетка могла быть Куполом. Прутья – Крыгородом. Огонь – желанием выбраться.

Объяснение наверняка устроило бы Умника, но Ашу оно совершенно не помогало.

За пределами участка по-прежнему ничего не происходило.

Дозорные сменялись парами. Каждая пара возвращалась с одним и тем же: следов нет, звуков нет, проходы пусты. Баламут и Смирный поели прямо на посту, когда Пеструшка с Гниляком принесли им смену. Один раз Аш поймал взгляд Баламута у поворота. Тот поднял ладонь: стой на месте. Аш и не собирался подходить, но всё равно остановился. К концу сокращённой смены очередь снова дошла до Баламута и Смирного.

К середине смены второй ряд мешков был почти полон. Ряба пересчитал добычу и показал Вормоту два пальца. Вормот кивнул.

— Последний мешок. Потом сворачиваемся.

Никто не попросил добавить ещё один.

Последнюю магруду переработали так быстро, что дробилка ещё продолжала вращаться, когда в раструбе уже ничего не осталось. Пеструшка отпустил рукоять. Наступившая тишина навалилась на участок сразу со всех сторон.

Аш услышал потрескивание огня. Звяканье пряжки на тюке. Чьё-то дыхание.

И больше ничего.

— Всё, — сказал Вормот. — Груз увязать. Выходим после еды. Аш, отнеси Баламуту и Смирному их долю и скажи, что пост снимаем.

На этот раз Аш не спорил. Чем раньше вернутся Баламут и Смирный, тем раньше они уйдут.

Он взял два свёртка с хлебом и вяленым крысиным мясом. До поста было недалеко, но Вормот всё равно отправил с ним Пеструшку. Они вышли вместе и не расходились даже там, где проход позволял идти рядом.

На каменном уступе горели два фонаря.

Ни Баламута, ни Смирного не было.

Аш остановился у уступа. Сначала решил, что дозорные вместе проверяют тёмный проход. Потом заметил самострел Баламута, обе кирки и связку факелов. Они не ушли бы в разведку без оружия. Не после всего, что говорил Баламут.

— Баламут? Смирный? — позвал Пеструшка.

Ответа не было.

— Эй! Мы уходим! Вормот сказал снять пост!

Ни шагов. Ни голоса.

Пеструшка поднял один из фонарей и посветил в оба прохода. Затем передал его Ашу, а сам взял с уступа заряженный самострел.

— Свет держи впереди. Идём назад, держись за мной.

От лагеря больше не доносилось ни звона пряжек, ни голосов, ни треска огня.

Они не дошли до поворота нескольких шагов. Из темноты метнулась белая нить и обвилась вокруг груди Пеструшки. Он успел толкнуть Аша к стене, прежде чем его сбило с ног.

— Беги к причалу!

Пеструшка вцепился в камень, но вторая нить захлестнула руку. Самострел грохнул о пол. Его рвануло за поворот так быстро, что Аш увидел только скользящие по камню сапоги.

Свёртки выпали у Аша из руки.

Он должен был развернуться и бежать в другую сторону.

Вместо этого Аш поднял фонарь и бросился за Пеструшкой.

Первый белый свёрток лежал у самой границы света. Толстые нити опутывали Доходягу с ног до головы и стягивали руки к телу. Он дёргался, перекатываясь по камню, но паутина только сильнее липла к одежде.

Дальше их было ещё четыре.

Ряба оказался прижат к мешкам. Гниляк бился возле костра, и его кирка лежала совсем рядом – на расстоянии ладони, которую он не мог протянуть. Вормота паутина превратила в огромный белый кокон. Нити на его плечах натянулись так, что зазвенели, но не порвались.

Пеструшку замотали последним. Одна щека и рот оставались открыты. Он увидел Аша и замер.

В его глазах не было ни удивления, ни просьбы помочь. Только страх.

— Беги, — выдохнул он. — К причалу. Не стой!

Аш попятился.

Он должен был послушаться. Добежать до рабочего двора, привести людей, вернуться с огнём и оружием. Вормот сделал бы именно так.

Но Вормот лежал в двух шагах. Гниляк продолжал тянуться к кирке. Паутина на груди Рябы едва заметно поднималась – значит, он дышал. Они были живы. Все ещё были здесь.

Аш не смог повернуться к ним спиной.

За затылком что-то шевельнулось.

Он успел увидеть тень, скользнувшую по каменному полу. Потом тёплая липкая нить ударила между лопаток и мгновенно обвилась вокруг груди. Аш рванулся вперёд. Вторая нить перехватила локти, третья захлестнула ноги.

— Вормот!

Крик оборвался, когда паутина легла на рот.

Аша дёрнуло назад. Камень ушёл из-под ног. Он ударился плечом, попытался вцепиться пальцами в пол, но нити уже затягивались вокруг ладоней. Перед глазами мелькнули костёр, белые коконы и лицо Пеструшки.

Потом всё исчезло.

Его несли в темноте.

Аш не видел как. Кокон покачивался, иногда задевал стену, потом резко поднимался. Липкие нити давили на лицо и грудь. Воздух проходил через них с трудом, пах пылью, сыростью и чем-то сладким, гнилым.

Он пытался считать повороты. Один вправо. Два влево. Подъём. Снова вправо. После следующего рывка счёт сбился. Аш начал сначала и потерялся ещё быстрее.

Наконец движение прекратилось.

Кокон качнулся и остался висеть. Под ногами не было опоры. Рядом что-то тяжёлое ударилось о стену, затем ещё раз.

Аш замер и прислушался.

Слева раздалось приглушённое мычание. Дальше кто-то судорожно втянул воздух. Справа натянулись и затрещали нити – так мог бороться только Вормот.

Живы.

Аш попытался ответить. Из-за паутины получился лишь слабый стон. Он задвигал плечами, ударил кокон коленями, попробовал освободить хотя бы один палец. Ничего. Чем сильнее он бился, тем теснее нити прижимались к телу.

Он вспомнил клетку.

Сожги её.

Аш зажмурился и представил, что где-то под рёбрами спрятана дверца, за которой ждёт огонь. Он шарил в темноте собственного сознания, звал, приказывал, вспоминал тепло Аши. В ответ были только боль и страх.

Рядом снова натянулась паутина. Кто-то застонал.

Аш продолжал искать, пока не перестал чувствовать пальцы. Потом – пока не кончились силы. В конце концов он просто повис в коконе, маленький, неподвижный и совершенно бесполезный.

Если бы вчера он сказал «возвращаемся», сейчас они были бы наверху.

От этой мысли стало больнее, чем от нитей.

Аш заплакал. Слёзы впитывались в паутину у щёк, а он даже не мог поднять руку, чтобы вытереть лицо.

Логово над головой

Вормот не мог пошевелить даже пальцем.

Паутина стянула руки вдоль тела, сдавила колени и проходила поперёк лица. Сквозь белые нити пробивался тусклый голубой свет. Воздуха хватало, если дышать медленно. Каждая попытка вдохнуть глубже затягивала кокон ещё туже.

Где-то рядом кто-то бился. Слева глухо мычали. Справа натянулись нити, и вся паутинная опора под Вормотом задрожала.

Бригада была жива.

Пока этого хватало.

Вормот перестал дёргаться и заставил себя думать.

Он устроил голосование. Поставил ребёнка перед двумя плохими дорогами и назвал это справедливостью. Аш выбрал ту, которую хотел выбрать сам Вормот, – спуститься, заработать, не возвращаться с пустыми руками. Удобно получилось. Если всё закончится хорошо, бригадир уважил голос каждого. Если плохо – решение вроде бы приняли вместе.

Теперь все висели в паутине.

Нет. Не все решили. Решил он. Взрослый человек не отдаёт ребёнку последний голос, когда обе дороги могут закончиться смертью.

Вормот медленно выдохнул.

Вину разберёт потом. Сейчас нужны были руки.

Он напряг правое плечо. Паутина впилась в кожу. Не поддалась. Вормот расслабился, нащупал пальцами направление нитей и попробовал снова – не рвануть всем телом, а повернуть кисть там, где несколько липких слоёв сходились под разными углами.

Одна нить сдвинулась.

Он продолжил давить. Кокон пережал грудь, перед глазами поплыло. Вормот остановился, набрал столько воздуха, сколько позволяла паутина, и снова повернул руку.

Что-то лопнуло.

Правая кисть вышла наружу. Следом локоть. Вормот сорвал нити с глаз и рта и впервые увидел, куда их притащили.

Они лежали на огромном гамаке из паутины, натянутом в каменной полости под самым сводом уровня. В стенах голубели магкамни. Их света хватало, чтобы различить семь коконов вокруг.

Все семь шевелились.

Ближайший был ростом с Баламута. За ним дёргался маленький кокон Аша. Дальше Вормот узнал широкие плечи Смирного, тощие ноги Доходяги, тяжёлое тело Гниляка. Ряба и Пеструшка лежали у противоположного края гамака.

Твари нигде не было.

В Крыгороде рассказывали о Черномамке. Будто прекрасная женщина пением заманивает шахтёров, а её ручные пауки заворачивают людей в сети и уносят в подземное королевство. Вормот считал эту часть сказки обычной чепухой. Паутина оказалась настоящей. Насчёт прекрасной женщины он по-прежнему сомневался.

Маленький кокон вздрогнул. Изнутри донёсся слабый звук.

Вормот потянулся к Ашу, но свободная рука не доставала. Сначала нужно было выбраться самому.

Он ощупал гамак вокруг. Паутина держала его вес без заметного провисания. Справа лежал Баламут. Если старый врун не изменил многолетней привычке, за голенищем у него должен быть нож.

В рассказах Баламута этот нож перерезал горла великанам, вскрывал драконью броню и однажды остановил обвал. В действительности клинок был коротким, кривым и зазубренным. Сейчас Вормот согласился бы и на половину клинка.

Он перекатился на бок. Гамак качнулся. Баламут замычал громче.

— Лежи, — прошептал Вормот. — Нож достаю.

Ответ прозвучал возмущённо, но Баламут перестал биться.

Вормот нащупал сапог, просунул пальцы под голенище и вытянул рукоять. Нож оказался на месте.

Первым делом он перерезал нити у себя на груди. Лезвие застревало в каждом липком слое. Приходилось натягивать паутину рукой и пилить, пока волокна не расходились. Освободив вторую руку, Вормот разорвал остатки кокона и пополз к Ашу.

— Я здесь, — сказал он, прежде чем начал резать.

Кокон снова дёрнулся.

Вормот освободил лицо мальчика. Щёки у Аша были мокрыми, дыхание сбивалось. Увидев Вормота, он попытался что-то сказать, но только втянул воздух.

— Потом. Дыши.

— Я не послушал тебя и не побежал, — выговорил Аш.

— Вижу.

Вормот понял: Аш оправдывался за то, что вернулся к коконам вместо бегства. Ругать его за это Вормот не собирался. Ребёнок увидел свою семью в коконах и не смог уйти. Именно этому его все годы и учили – своих не бросают. Требовать теперь обратного было бы лицемерием.

Он разрезал нити на груди и руках Аша, вытащил его из кокона и на мгновение прижал к себе. Аш вцепился в рубаху обеими руками.

— Сиди рядом. Не отходи.

Вормот вернулся к Баламуту. После освобождения рук тот забрал собственный нож и принялся резать паутину на ногах.

— А я говорил, что это великая вещь, — прошептал он.

— Режь.

Вдвоём они освободили Смирного. Втроём – остальных. Чем больше людей выбиралось, тем быстрее шла работа: одни натягивали нити, другие разрывали ослабленные слои руками. Последним вытащили Гниляка. Тот открыл рот, но Вормот прижал палец к губам.

Впервые Гниляк подчинился без препирательств.

Восемь человек сидели на паутинном гамаке. Оружия не было. Один нож почти затупился. Где-то рядом находилось существо, способное унести всю бригаду так тихо, что двойной дозор не успел подать голоса.

— Уходим, — прошептал Вормот.

Он выбрал самый широкий проход. Оттуда тянуло дымом их костра. Вормот пополз первым, проверяя паутину перед собой. За ним держался Аш, затем остальные. Баламут замыкал строй с ножом в руке.

Проход закончился обрывом.

Далеко внизу горел костёр. Вокруг него стояли тележки и лежали собранные тюки. С такой высоты лагерь помещался у Вормота на ладони. Каменная стена уходила вниз почти отвесно. Ни ступеней, ни выступов, способных выдержать человека.

Они находились над собственным участком. Логово всё это время висело у них над головами.

Вормот лёг на живот и перегнулся через край. До ближайшей надёжной площадки было слишком далеко. Прыжок убьёт даже его. Других выходов из полости он не видел, а возвращаться в глубину означало искать дорогу навстречу хозяйке паутины.

— Спуск есть? — спросил Баламут.

— Для паука.

Доходяга закрыл глаза. Пеструшка осмотрел стены. Ряба потрогал ножом край паутинного гамака.

— Канат, — сказал Аш.

Вормот обернулся.

Аш всё ещё дрожал. На щеке остался белый обрывок нити, но взгляд был ясным.

— Из коконов, — продолжил он. — Они удержали всех нас. Если скрутить несколько слоёв и привязать здесь…

Он показал на каменный выступ у края.

Мысль была хорошей. Вормоту не понравилось лишь то, что её снова предложил Аш. Хотелось посадить мальчика за спину, запретить говорить и самому придумать что-нибудь другое.

Другого не было.

— Делаем, — сказал Вормот. — Ряба вяжет. Смирный и Баламут скручивают. Остальные режут и подают.

— А я? — спросил Аш.

Первым ответом едва не стало «сидишь у стены». Вормот проглотил его.

— Отделяй тонкие нити от плотных. От меня не отходи.

Работа началась.

Коконы не хотели становиться канатом. Паутина липла к пальцам, собирала пыль и пыталась стянуться обратно в бесформенные комки. Люди обматывали ладони кусками одежды, растягивали полотна, свивали их в жгуты и уже из жгутов плели толстую верёвку.

Нож Баламута затупился окончательно. Последние слои Вормот рвал руками.

Каждая минута тишины означала, что тварь ещё не вернулась. Или уже вернулась и наблюдала.

Вормот несколько раз проверял проход за спиной. Пусто.

Наконец Ряба затянул последний узел. Один конец каната обвили вокруг каменного выступа и закрепили тройной петлёй. Другой сбросили вниз. Он не достал до пола, но закончился над каменным уступом, с которого уже можно было спрыгнуть без переломанных ног.

Вормот навалился на канат всем весом. Узел выдержал.

— Я первый, — сказал Баламут. — Если удержит меня, остальных тем более.

Вормот кивнул. Сам он был тяжелее, но должен был остаться наверху последним.

Баламут перебрался через край и начал спуск. Канат вытянулся, заскрипел по камню, но удержал. Добравшись до нижнего конца, Баламут раскачался и спрыгнул на площадку.

— Цел, — донеслось снизу.

— Аш, ты следующий, — приказал Вормот.

Мальчик посмотрел вниз и побледнел.

— Обхвати ногами. Руками не скользи. Баламут поймает.

Аш кивнул и полез. Вормот держал канат у края, пока голова мальчика не скрылась ниже. Баламут действительно поймал его на последнем прыжке и сразу отвёл от стены.

После Аша спустились Доходяга, Гниляк, Пеструшка, Ряба и Смирный. Каждый переходил к лагерю и подбирал первое попавшееся оружие. Вормот следил, чтобы люди не собирались в одну кучу и смотрели в разные стороны.

Когда Смирный спрыгнул, Вормот остался наверху один.

Он ещё раз проверил проход. Пусто.

Вормот обхватил канат и начал спускаться.

До земли оставалась примерно половина пути, когда Баламут вскинул самострел.

— Справа!

Вормот повернул голову.

По стене над лагерем неслась чёрная тварь. Она была больше Вормота и лишь отдалённо напоминала паука. С одной стороны лап оказалось больше, чем с другой. Тяжёлое тело клонилось набок. По чёрной шерсти шли бурые пятна и наросты.

Никакой прекрасной женщины.

Баламут выстрелил. Соляной заряд рассыпался по камню: тварь изменила направление прежде, чем щёлкнула тетива.

— Аш! — рявкнул Вормот.

Мальчик успел обернуться.

Черномамка спрыгнула со стены, подхватила его передними лапами и одним движением вернулась на камень. Ряба ударил киркой, но попал по пустому месту. Пеструшка ухватил Аша за ботинок. Тварь дёрнула сильнее, и ботинок остался у него в руках.

Черномамка спустилась почти к самому полу и понесла мальчика к боковому штреку, вход в который темнел у основания стены.

Вормот зажал канат ступнями и ослабил хватку.

Паутина обожгла ладони. Каменная стена пронеслась перед лицом. Он ударился о нижний уступ, перекатился и вскочил прежде, чем боль успела добраться до коленей.

— Остальные – к причалу! — бросил он. — Баламут за старшего!

И побежал вслед за Черномамкой.

Перо Пламени

Черномамка несла Аша боком.

Две передние лапы сжимали его поперёк живота, остальные перебирали по стене и потолку. Камень метался перед глазами – то совсем близко, то в нескольких шагах внизу. Босая нога цеплялась за выступы. Второй ботинок ещё держался, но толку от него не было: Аш не мог ни упереться, ни пнуть тварь как следует.

Позади кричали.

Он различил голос Вормота, потом грохот кирки, ругань Гниляка. Пеструшка всё ещё сжимал оторванный ботинок. Баламут поднял самострел и пытался поймать цель, не задев Аша.

Черномамка одним рывком взлетела выше. Люди внизу исчезли за краем стены.

— Вормот!

Крик отразился от камня и вернулся тонким, чужим эхом.

В низком проходе Черномамке пришлось спуститься с потолка. Лапы застучали по полу, тяжёлое тело повело в сторону. Аша мотало вместе с ним. Он обеими руками вцепился в мохнатую лапу, попытался оторвать её от живота и оказался лицом к лицу с тварью.

Она не была огромным пауком. Паук хотя бы выглядел так, будто каждая его часть выросла на своём месте. Черномамку словно собирали в темноте и несколько раз ошиблись. Слева лап оказалось больше, чем справа. Бурые наросты вздували чёрную шерсть на спине, один бок был тяжелее другого. Жвалы возле головы двигались не вместе: одно судорожно дёргалось, второе оставалось неподвижным. Над ними теснились глаза – большие и маленькие, мутные и блестящие. Все смотрели в разные стороны, но несколько неотрывно следили за Ашем.

Ни злости. Ни голода. Ничего, что можно было понять.

Аш ударил кулаком по ближайшему глазу.

Черномамка дёрнула лапой и прижала его крепче. Воздух вышибло из груди. Перед глазами потемнело, однако тварь не остановилась. Она несла добычу осторожно, почти бережно, и от этого стало ещё страшнее.

Проход резко повернул. Где-то сзади снова донёсся голос Вормота – уже ближе.

Аш набрал воздуха.

— Сюда!

Черномамка ускорилась.

Штрек оборвался просторной пещерой. Голубые магкамни в стенах горели едва заметно, и поначалу Аш увидел только чёрный свод и серый пол. Пока Черномамка несла его к середине, глаза привыкли к полумраку.

Вдоль стен лежали кости. Не целые скелеты, а отдельные, тщательно обглоданные куски. На некоторых ещё белели клочья паутины. В углублениях пола блестела густая слизь. От неё шёл сладковатый запах – тот самый, который Аш чувствовал сквозь кокон.

Черномамка опустила его на ноги.

Аш сразу рванулся к проходу.

Вязкий ком ударил сзади под колени. Он успел сделать ещё шаг, прежде чем нити затвердели, стянули ноги вместе и приклеили подошву ботинка к камню. Аш качнулся, взмахнул руками и едва удержался на ногах.

Черномамка уже отползала. Она поднялась по стене, замерла под самым потолком и развернулась к нему. Многочисленные глаза поблёскивали в слабом свете.

— Чего тебе надо? — крикнул Аш.

Ответа он не ждал. Кричать было легче, чем слушать собственное дыхание.

Он нагнулся и вцепился в паутину. Пальцы прилипли. Аш дёрнул сильнее, сорвал верхний слой, но под ним обнаружился второй – толстый, тягучий и уже успевший затвердеть. Он попытался высвободить босую ногу. Нити только глубже вдавились в кожу.

Черномамка раскрыла жвалы.

Визг ударил в голову.

Аш зажал уши, но звук будто рождался прямо внутри черепа. Пещера качнулась. Свет магкамней размазался по стенам голубыми полосами. Аш закрыл глаза и продолжал слышать визг ещё несколько мгновений после того, как Черномамка умолкла.

Затем пришёл шорох.

Сначала тихий, похожий на песок, который сыплется по камню. Потом громче. Он шёл сразу отовсюду.

Аш открыл глаза.

Пол возле дальней стены двигался.

Из трещин, из-под костей, из углублений со слизью выползали маленькие бледные твари. Мягкие тела изгибались между короткими чёрными лапками. На месте голов раскрывались круглые рты, обрамлённые мелкими зубами. Некоторые были не длиннее пальца. Другие раздулись почти до размера крысы. Они падали со стен, переворачивались и продолжали ползти.

К нему.

Аш снова рванул паутину. Кожа на ладонях горела, верхние нити лопнули, но ноги не освободились.

— Вормот! — закричал он. — Сюда!

Только эхо.

Первая личинка добралась до босой ступни. Аш извернулся и прихлопнул её ладонью. Тельце лопнуло с влажным хрустом. На его месте тут же оказались три других.

Он смахнул их с голеней. Одна отлетела в сторону, вторая прилипла к штанине, третья сомкнула зубы на коже возле щиколотки.

Боль оказалась маленькой, но очень настоящей.

Аш сорвал тварь рукой и швырнул в стену. Ещё одна уже ползла по ботинку. Две добрались до коленей. Он сбивал их ладонями, давил кулаками, смахивал целыми горстями. Мягкие тела лопались под пальцами. Слизь делала ладони скользкими. Круглые рты цеплялись за одежду и не отпускали, пока Аш не отрывал их вместе с нитками ткани.

Твари прибывали.

Они покрыли паутину у ног, полезли друг по другу, облепили голени. Аш закричал им в лица, хотя лиц у них не было. Он бил, пока перестал чувствовать пальцы, но на место каждой раздавленной личинки наползали новые.

Одна добралась до пояса.

Аш отшатнулся. Склеенные ноги не удержали его, и он рухнул на спину.

Лопатки ударились о камень. Воздух снова вышибло из груди. Личинки хлынули на него с пола, забрались под рубаху, зашевелились на шее. Аш закрыл лицо руками. Зубы впились в запястье, в бок, в плечо. Он пытался перекатиться, раздавить их собственным телом, но паутина держала ноги, а пол под спиной уже шевелился.

Черномамка смотрела сверху.

Вот и всё.

Мысль пришла спокойно, но была страшнее, чем любой вопль.

Он сам привёл бригаду на этот участок. Вормот бежал за ним и тоже войдёт сюда. Потом личинки доберутся до остальных. Пеструшка потерял ботинок, пытаясь удержать Аша, и, если бы пальцы были сильнее, Черномамка утащила бы обоих.