Осколки историй. Акт первый: Городок под куполом

— Он пока ничего об этом не знает. Выполняй.

Мужчина допил пиво и ушёл.

Позже, когда половина бригады уже клевала носом, Гниляк выложил перед Вормотом короткий список.

— Масло, еда, ремни, две новые кирки, — сказал он. — Одной телеги на всё не хватит. А ещё до следующей ходки жрать надо.

— Возьму из запаса, — ответил Вормот.

— И надолго его хватит?

Вормот помолчал.

— До следующей ходки.

— А если Скорпоед опять две заберёт?

Ответа не было.

Шейла собирала кружки с соседнего края стола. Она позволила молчанию продержаться достаточно долго.

— Стародуб должен узнать, что происходит с квотами, — сказала она.

Вормот поднял голову.

— Стародуб едва встаёт.

— Поэтому сам на площадь не придёт. Сходи к нему утром. Расскажи о пропавших бригадах, о Скорпоеде. Лапу покажи.

— Зачем ему лапа?

— Он всё ещё мэр. Ему следует знать, что в Шахте эта мерзость кормилась людьми, пока «Жало» брало плату за безопасность.

Это было правдой. Шейла предпочитала планы, в которых почти всё было правдой.

Вормот посмотрел на завёрнутый трофей.

— Ладно. Зайду.

— Возьми Аша. Старик ему обрадуется.

Мальчик сонно поднял голову.

— Я не против.

Вормот кивнул.

Шейла унесла кружки на кухню, прежде чем улыбка стала заметной.

Она могла попросить Вормота выдвинуться в мэры. Он бы отказался. Объяснил бы, что отвечает только за свою бригаду, что банды ударят по близким, что он не умеет произносить речи и не хочет власти.

Все причины были разумными.

Пока люди находили такие причины, Скорпоед забирал город по тележке за раз.

Когда последний посетитель ушёл, в «Крыскиной радости» остались только те, кому не требовалось притворяться пьяницами и вышибалами. На стол легла карта кварталов. Рядом – список независимых бригад, имена смотрителей и три куска дешёвой ткани с ещё влажными рисунками.

Перечёркнутый паук выглядел понятнее лапы, поэтому знак изменили.

Шейла распределила улицы, назначила людей к ратуше и отдельно приказала следить за наблюдателями «Жала».

— А если Стародуб не захочет снова предлагать ему место? — спросил человек со шрамом на подбородке.

— Я сейчас с ним поговорю.

— Как мы узнаем, чем закончился их разговор?

— Задняя стена ратуши вся в щелях. Поставьте там человека. Если Стародуб действительно назовёт Вормота преемником, на углу появится красная тряпка. Если нет – никто не станет приписывать ему этих слов. Толпа просто поблагодарит Вормота за Черномамку.

— А если верзила сразу откажется?

Шейла сложила список.

— Сначала он выслушает людей. После этого решение будет за ним.

Она знала Вормота достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенной.

И достаточно хорошо, чтобы не рассказывать ему, что именно ждёт его завтра утром.

Стародуб не спал.

Шейла нашла его в дальней комнате ратуши среди грязных одеял и пузырьков с лекарствами. Единственная свеча стояла на полу возле кровати. Её огонь вздрагивал от сквозняка, проникавшего через щели в стенах.

— Поздно, — прохрипел старик.

— Поэтому я принесла ужин, а не завтрак.

Шейла поставила на табурет горшок с ещё тёплым бульоном. Стародуб посмотрел сначала на него, потом на неё.

— Бесплатно?

— Можешь оставить всё состояние заведению.

— Тогда получишь два одеяла и ночной горшок.

— Горшок продам Воротиле как древнюю вазу.

Стародуб слабо рассмеялся и тут же закашлялся. Шейла налила ему воды, подождала, пока приступ пройдёт, и помогла приподняться на подушках.

— Завтра к вам придёт Вормот, — сказала она.

— Давно не видел верзилу, — сказал Стародуб. — Буду рад. А зачем ему понадобился старик?

— Навестить вас. Я это устроила, чтобы вы снова предложили ему своё место.

— Уже предлагал. И не раз. Он каждый раз отвечал, что ему хватает собственной бригады.

— В этот раз будет по-другому. Ему впервые придётся отвечать не только вам. Просто предложите.

Стародуб прищурился.

— За дверью будет ждать толпа?

Шейла поправила крышку на горшке.

Даже болезнь не сделала старика глупее. Только лишила сил притворяться, будто он не замечает чужих планов.

— Люди придут поблагодарить победителя Черномамки, — сказала она. — Всё остальное зависит от вашего разговора.

— Ты хочешь дать городу выбор. А Вормоту?

— Я хочу не оставить город Скорпоеду.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Стародуб долго смотрел на неё, затем откинулся на подушки.

— Я подниму тему. Но преемником назову его только в том случае, если после разговора по-прежнему буду считать правильным выбором.

— Мне этого достаточно.

— Врёшь.

Шейла улыбнулась.

— Значит, вы чувствуете себя лучше.

Она поправила одеяло, придвинула воду ближе к кровати и вышла. За спиной Стародуб снял крышку с горшка.

Теперь случайности в плане не осталось. Только выбор старика, выбор города и выбор Вормота, которому Шейла заранее отвела самое неудобное место.

К старой ратуше Вормот пришёл после первого колокола.

Шейла наблюдала из пустой мастерской напротив. Через щель между ставнями были видны крыльцо, часть улицы и люди, которые по одному или по двое занимали заранее выбранные места.

Их оказалось больше, чем она ожидала.

Шахтёры независимых бригад. Грузчики. Несколько торговцев с Крысиной площади. Посетители «Радости», успевшие за ночь пересказать историю Черномамки соседям. Одни принесли полотнища с перечёркнутым пауком, другие пришли без знаков и пока не понимали, зачем их позвали.

Людей «Черноруких» среди них почти не было. Они стояли у выходов с улицы, не вмешиваясь. Шейла могла собрать людей, но не заставить их поверить. Если после первого крика они промолчат, всё обернётся плохо замаскированной сходкой её банды.

Вормот нёс лапу на плече. Аш шёл рядом в двух разных ботинках и всё ещё казался слишком бледным. Перед дверью ратуши великан оглянулся на улицу. В это мгновение люди особенно старательно занялись своими делами.

Он нахмурился, но вошёл.

Аш скрылся следом.

Оставалось ждать.

Толпа росла. Слух о собрании уже вышел из-под контроля Шейлы – лучший и самый опасный момент любого плана. Люди приводили знакомых, спорили о квотах, требовали показать лапу. Кто-то сам написал на ткани «Власть шахтёрам». Рядом появилось второе полотнище: «Хватит кормить „Жало“».

Этого Шейла не заказывала.

На дальнем конце улицы показались двое людей Скорпоеда. Один остался у стены, второй исчез в переулке. Скоро главарь узнает всё.

Шейла могла распустить собравшихся. Отложить выступление, попытаться сначала договориться с Вормотом, подготовить защиту Аша и бригады.

К полудню Скорпоед расставит здесь своих людей. К вечеру несколько зачинщиков пропадут. Завтра независимые снова опустят глаза и отдадут ему столько тележек, сколько он потребует.

Она не подала знак расходиться.

За углом ратуши мелькнул человек. На торчащем из стены гвозде появилась красная тряпица.

Стародуб назвал Вормота преемником.

Шейла подняла два пальца.

Люди у выходов с улицы двинулись первыми. Не вперёд – в стороны, освобождая середину. Человек в старой шахтёрской каске забрался на перевёрнутую бочку. Полотнища поднялись над головами.

Сначала кто-то один крикнул:

— Вормота в мэры!

Несколько голосов поддержали. Потом десятки.

— Вормота в мэры! Вормота в мэры!

Дверь ратуши распахнулась.

Вормот вышел на крыльцо и остановился. За ним появился Аш. Мальчик прижал к груди обугленную лапу – видимо, Вормот отдал ему трофей, чтобы пригнуться в дверях.

Толпа увидела доказательство и заревела громче.

Человек на бочке поднял руки.

— Смотрите! Пока «Жало» брало с нас плату за защиту, Черномамка пожирала бригады. Вормот спустился к ней и вернулся с победой! Сегодня Стародуб назвал его своим преемником. Крыгороду нужен мэр, который защищает людей, а не грабит их!

— Вормота в мэры!

Аш смотрел на людей широко раскрытыми глазами. Вормот – на человека в каске. Потом его взгляд прошёл по одинаковым рисункам, по слишком удачно вставшей бочке, по свободным выходам с улицы.

Он понял, что это не случайность.

Шейла отступила от щели между ставнями.

— Кто это устроил? — прогремел голос Вормота снаружи.

Толпа ответила новым криком.

Он мог отказаться. Конечно мог. Шейла не отнимала у него этого права.

Она лишь позаботилась, чтобы свой отказ ему пришлось произнести перед всем городом.

Интерлюдия I. Пришедший из пепла

Шестнадцатый уровень встретил разведчиков отсутствием причала.

Подъёмник остановился напротив тёмного проёма в стене центрального колодца. Между краем платформы и камнем лежало несколько человеческих ростов пустоты. Внизу не было видно ничего. Свет фонарей скользил по стенам, выхватывал старые трещины и терялся в провале.

На выработанных уровнях к платформам тянулись деревянные настилы. Их латали, подпирали балками, заново привязывали к древнему камню, но всё-таки по ним можно было пройти. Здесь ещё никто ничего не строил. Сначала должны были вернуться разведчики. Потом спустятся люди с брёвнами и канатами. И только за ними – имперские геологи, которых не отправляли туда, где их могло что-нибудь сожрать.

Шахтёрами, судя по всему, рисковать позволялось.

— Кошки готовь, — приказал старший разведчик.

Люди сняли с плеч мотки верёвок. На концах были привязаны железные крюки – каждый с тремя загнутыми лапами. Первый бросок не достал до проёма. Кошка ударилась о стену и с лязгом улетела вниз. Верёвка заскользила следом, обжигая ладони державшего её человека. Тот успел отпустить конец.

Со второй попытки крюк лёг на камень, протащился по пыли и зацепился за выступ. Разведчик дёрнул верёвку несколько раз, проверяя. Затем обвязал свободный конец вокруг стойки подъёмника.

— Кто первый?

Желающих не нашлось.

Вормот уже шагнул вперёд, но его опередил тощий мужчина с перебитым носом. Он спустился с платформы, повис над провалом и медленно пополз по верёвке, цепляясь руками и закинув на неё одну ногу. Почти добрался до камня, когда кошка сорвалась.

Мужчина успел вскрикнуть. Больше из темноты не донеслось ни звука.

Никто не предложил подняться обратно.

Обещанная за разведку награда была слишком большой. Одни собирались расплатиться с бандами, другие – купить место в хорошей бригаде или несколько месяцев не спускаться в Шахту. Вормот уже распределил свою долю: крепкие тележки, инструменты, первая квота. На всё сразу, вероятно, не хватит, но на начало – да. Достаточно, чтобы перестать работать на тех, кто забирал лучший камень и называл это платой за защиту.

Он хотел собственную бригаду.

Хотеть было мало. Нужны люди, снаряжение и право войти на участок. Но деньги давали начало. Ради этого Вормот был готов рискнуть. Только предпочитал рисковать не так глупо, как погибший.

Он взял вторую кошку, раскрутил над головой и метнул. Крюк перелетел через край проёма и исчез внутри. Вормот тянул верёвку, пока железные лапы не вцепились во что-то неподвижное. Затем намотал свободный конец на предплечье и потянул всем весом.

Канат застонал. Крюк выдержал.

— Держите конец, — сказал Вормот.

— Стойку обвяжем.

— Сначала держите.

Он не собирался доверять древнему дереву собственную жизнь. Двое разведчиков взялись за верёвку. Вормот спустился с платформы и повис над провалом.

Канат прогнулся под его весом так, что люди у стойки выругались. Вормот двигался осторожно: на каждой руке поочерёдно повисало всё его огромное тело, а под ногами не было ничего. Зато сил хватало. Через несколько мгновений он уже стоял в проёме и вколачивал кошку глубже в трещину между камнями.

Остальные перебрались следом.

— На две группы не делимся, — сказал старший. — Дальше первой развилки не лезем. Смотрим следы, отмечаем проходы, возвращаемся. Если кто-то пропал, за ним не идём. Поднимемся и доложим.

Последнее правило повторили дважды.

Вормот слушал. Он умел выполнять приказы, когда видел в них смысл. На новом уровне никто не знал ни ходов, ни тварей, ни того, насколько крепок камень над головой. Один человек мог пропасть. Двое, отправившиеся за ним, тоже. Потом исчезнут следующие. Так Шахта пожирала целые отряды – не сразу, а по одному, пользуясь тем, что люди не хотели бросать своих.

Они зажгли налобные фонари и двинулись внутрь.

Первые тоннели создала не кирка. Стены были слишком гладкими, проходы – слишком высокими и широкими. Вормот мог идти, почти не пригибаясь, а потолок всё равно оставался далеко над головой. Под ногами лежали пыль, мелкие камни и высохшие кучки помёта.

Крысюки.

Следы попадались повсюду. Борозды от когтей, обглоданные кости, клочья шерсти, натасканные в углубления ветки и тряпки. На одном участке вся стена была испещрена отметинами зубов.

Самих тварей не было.

Вормот остановился и прислушался. Слышал шаги разведчиков, скрип кожаных ремней, дыхание и тихое позвякивание крюков. Ни писка. Ни шороха маленьких лап. Даже вода нигде не капала.

— Не нравится мне это, — сказал кто-то.

— Отметь и идём назад, — ответил старший.

На стене оставили первую угольную стрелку. Люди уже поворачивали, когда из глубины донёсся звук.

Вормот сначала принял его за скрип камня. Потом звук повторился – тонкий, прерывистый, требовательный.

Плакал ребёнок.

— Слышали?

Разведчики замерли.

Плач снова прокатился по тоннелю. Здесь, под толщей горы, он звучал неправильнее, чем полная тишина крысюков.

— Морок, — сказал старший. — Или тварь приманивает. Возвращаемся.

Люди двинулись к колодцу.

Вормот остался.

Он знал приказ. Знал, что ребёнку неоткуда взяться под Куполом, тем более на только что открытом уровне. Знал, что внизу могли жить существа, способные подделать человеческий голос. Всё это было понятно.

Ребёнок заплакал снова.

Вормот пошёл на звук.

— Назад! — крикнул старший.

Он не остановился.

Когда-то его звали Иваном. Это имя осталось в Аллегории вместе с домом в бедном квартале, матерью и сестрой. Здесь Стародуб назвал его Вормотом после одной неудачной лжи, и новое имя прижилось быстрее, чем хотелось. Впрочем, Иван тоже был не тем человеком, по которому стоило скучать.

Он был крупнее остальных ещё в школе и рано понял, насколько удобно быть сильным. Учителя не спешили наказывать сына из бедной семьи, если тот выбирал жертв ещё беднее и слабее. Другие мальчишки тянулись за ним. Вскоре у Ивана появилась собственная маленькая банда.

Они отбирали монеты, портили одежду и заставляли младших выполнять за них работу. Аристократов не трогали. Даже тогда Иван хорошо понимал, кого опасно обижать.

Чаще остальных доставалось Малику – тощему отличнику в очках. Его книги удобно было выбивать из рук. Он смешно ползал по земле, собирая листы, и никогда не лез в драку, потому что заранее знал, чем она закончится.

И именно Малик однажды принёс Нею домой.

Было почти утро. Иван уже собирался идти искать сестру, не вернувшуюся из Академии. На стук он распахнул дверь и увидел Малика: тот едва стоял, согнувшись под тяжестью Неи. Платье на ней было разорвано, лицо покрывали синяки, одна рука безвольно свисала с плеча школьного отличника.

Иван сначала схватил Малика за ворот.

— Потом, — выдохнул тот. — Сначала помоги ей.

Малик не напомнил ни об отнятых монетах, ни о книгах в грязи. Вместе они уложили Нею на кровать. Несколько дней она не приходила в сознание. Очнувшись, заперлась, плакала и не отвечала ни матери, ни брату.

Однажды Иван увидел у неё в руке отцовскую бритву.

Он отнял её. Нея не сопротивлялась. Только посмотрела так, что Иван впервые почувствовал себя маленьким и бесполезным.

Малик снова помог. Ходил по Академии, слушал разговоры и однажды принёс имена. Один богатый студент хвастался друзьям ночным развлечением с новенькой. Остальные смеялись. Никто из них не боялся последствий.

Иван взял тяжёлую дубину и показал им, что бояться всё-таки следовало.

Он не жалел о той ночи. Ни тогда, ни сейчас. Каждый из той компании остался жив, но больше не смог бы причинить кому-нибудь такой же вред. Иван жалел о другом: что человек, которого он унижал ради забавы, оказался добрее и смелее него. Малик помог Нее, хотя не был ей ничем обязан. Иван прежде помогал только своим.

Вернувшись, он сел у закрытой двери сестры и рассказал, что сделал. Нея долго молчала. Потом дверь впервые открылась. Она обняла брата и прошептала:

— Спасибо.

Почти сразу в дом постучала стража.

Теперь Вормот шёл по тоннелю, удаляясь от остальных разведчиков, потому что снова слышал того, кто не мог защитить себя сам.

Он не знал, стал ли после ссылки лучше. Знал только, что больше не хотел выбирать людей, которых безопасно обижать.

Плач становился громче.

Тоннель разветвился. Вормот выбрал левый проход, затем правый, прошёл под низким каменным сводом и только после этого понял, что перестал оставлять угольные метки. Следовало вернуться. Позвать остальных. Хотя бы запомнить дорогу.

Ребёнок надрывно закричал совсем близко.

Вормот ускорил шаг.

Голубой свет появился впереди прежде, чем он увидел пещеру. Сначала тонкая полоса легла поперёк тоннеля. Затем стены разошлись, и Вормот зажмурился: в камне горели сотни магкамней. Кристаллы проступали из пола, стен и высокого свода. Их света хватило бы, чтобы озарить Крысиную площадь.

Посреди пещеры лежала широкая куча серого пепла.

На ней плакал младенец.

Вормот остановился. Он ожидал увидеть пасть, зубы, существо, подражавшее ребёнку. Но перед ним был обычный мальчик – голый, грязный и посиневший от холода. Маленькие руки беспорядочно били по пеплу.

Вокруг не было ни женщины, ни одежды, ни следов. Пыль у кучи оставалась гладкой. Будто ребёнок упал сюда сверху, хотя над ним был сплошной камень.

Вормот обошёл пещеру, заглянул за выступы и проверил ближайшие проходы. Никого.

Мальчик продолжал кричать.

— Слышу, — сказал Вормот. — Уже иду.

Он снял перчатки. Даже без них его ладонь была почти с ребёнка размером. Вормот осторожно просунул одну руку под спину, другую под ноги и поднял младенца.

Тот оказался ледяным.

Вормот расстегнул куртку и прижал находку к груди, закрывая от холодного воздуха. Потом вытащил из сумки чистый холщовый мешок, предназначенный для образцов породы, распорол боковой шов и завернул мальчика в ткань.

Плач оборвался.

Ребёнок сделал несколько слабых вдохов, прижался щекой к Вормоту и уснул.

— Вот и хорошо, — пробормотал тот.

Хорошего в происходящем было мало. Он нарушил приказ, потерял маршрут и вынес младенца с уровня, где того никак не могло быть. За такое могли не наградить, а посадить в яму – если вообще поверят.

Оставить мальчика Вормот всё равно не мог.

Обратный путь занял намного дольше. Приходилось идти медленно, прикрывая ребёнка одной рукой и отыскивая собственные следы в пыли. Несколько раз Вормот выбирал неправильный проход и возвращался. Наконец впереди замелькали чужие фонари.

Старший разведчик встретил его руганью.

— Я приказал возвращаться! Ты хоть понимаешь, что мы уже собирались подниматься и оставлять тебя здесь? Что ты там…

Он увидел свёрток у Вормота на груди и замолчал.

— Это что?

— Ребёнок.

— Я вижу, что не кирка. Откуда?

— Лежал в пепле.

Разведчики смотрели на Вормота так, будто именно он родил младенца в тоннеле и теперь не хотел признаваться.

— Здесь не бывает детей, — сказал кто-то.

— Теперь бывает, — ответил Вормот.

До подъёмника они дошли без новых потерь. Перебираться над провалом с ребёнком оказалось невозможно, поэтому разведчики натянули второй канат и соорудили из куртки петлю. Сначала переправили свёрток. Вормот не отводил глаз, пока чужие руки переносили мальчика над темнотой. Только когда ребёнок оказался на платформе, полез сам.

На поверхности он не пошёл ни к смотрителю, ни к лекарю. Сначала отнёс находку на старую мельницу.

Умник открыл дверь не сразу. Он был бос, в рубашке с пятнами неизвестного происхождения и держал в руке стеклянную колбу. Увидев Вормота, нахмурился.

— Если ты опять сломал фонарь, оставь у двери. Я починю после того, как закончу…

Вормот развернул ткань.

Умник замолчал. Колба медленно опустилась.

— Он замёрз, — сказал Вормот.

Учёный отступил, пропуская его внутрь.

Следующие минуты он не задавал вопросов. Подбросил дров в печь, нагрел воду, нашёл мягкую ткань и осмотрел ребёнка. Вормот стоял рядом, занимая половину комнаты, и выполнял всё, что ему говорили: держал, поворачивал, укрывал, снова держал.

Когда кожа мальчика перестала быть синей, Умник наконец спросил:

— Где мать?

— Не было.

— Следы?

— Только пепел.

— На каком уровне?

— На шестнадцатом.

Умник посмотрел на ребёнка иначе. В его глазах появился знакомый исследовательский блеск.

Вормот шагнул между ним и столом.

— Сначала он отогреется.

Блеск немного померк.

— Разумеется. Я не собирался… Хорошо, собирался. Но ты прав. Сначала необходимо сохранить ему жизнь.

Он снова осмотрел младенца, теперь уже без попытки немедленно разгадать его.

— Если сообщить правду, его заберут, — сказал Умник. — Младенец, найденный на только что открытом уровне, заинтересует не только смотрителя.

Вормот это уже понимал.

— Значит, правду не скажем.

— У тебя есть правдоподобная ложь?

— Придумаю.

Умник задумался, поглядывая на серый налёт, оставшийся в волосах ребёнка.

— Недавно прибыла новая партия каторжников. Среди них могла быть беременная женщина. Она скрыла состояние, родила и умерла. Ты нашёл тело и забрал ребёнка.

— Тела нет.

— Его могли съесть крысюки.

— Хорошая ложь.

— Ужасная. Но здесь поверят.

Мальчик проснулся и снова заплакал. Вормот поднял его прежде, чем Умник успел протянуть руки. Прижал к себе, слегка покачал. Плач постепенно стих.

— Ему нужно имя, — сказал учёный.

Вормот посмотрел на серые волосы, пепел в складках ткани и тёмный след на собственной рубашке.

— Пепел.

— На древнем мейском есть слово «аш». Точнее, ближайшее значение – «пепельный» или «пришедший из пепла». Для имени достаточно коротко.

— Аш, — повторил Вормот.

Мальчик заснул у него на руках.

Премию за разведку всё-таки выплатили. Ещё утром Вормот мысленно делил её между тележками, инструментом и первой квотой. Теперь нужны были еда, тёплые вещи и место, где ребёнок сможет жить. Умник уже перечислял, что следует достать в первую очередь, перескакивая с питания на устройство колыбели и обратно.

Вормот слушал и смотрел на Аша.

Свою бригаду он ещё соберёт.

Сначала предстояло не дать этому мальчику умереть.

Ч