Осколки историй. Акт первый: Городок под куполом

Аш перестал отбиваться.

Одна из тварей поползла по его щеке.

— Уже устал? — спросила Аша.

Личинка застыла возле глаза.

Исчез шорох. Капля слизи, сорвавшаяся с круглого рта, повисла в воздухе. Черномамка замерла на своде с приподнятой лапой. Даже боль застыла: укусы остались, но зубы больше не входили в кожу.

Аш не видел огненную птицу. Голос звучал рядом, хотя в пещере никого не прибавилось.

— Я уже пытался, — ответил он. — Там ничего нет.

— Ты искал огонь так, будто обронил его в кармане.

— А как надо?

— Глубже.

— Я не знаю как.

Несколько мгновений Аша молчала. Когда заговорила снова, насмешки в голосе не осталось.

— Представь, что внутри тебя Шахта. Спускайся мимо знакомых уровней и не останавливайся.

— До какого уровня?

— Пока не найдёшь то, что тебя ждёт.

Время по-прежнему стояло. Но Аш почему-то понял: стоять вечно оно не будет.

Он закрыл глаза.

Сначала не появилось ничего. Ни дверцы, которую он воображал раньше, ни спрятанного пламени. Только темнота и застывшие укусы.

Аш представил Шахту.

Не шестнадцатый уровень и не знакомый путь к участку. Огромный колодец уходил вниз через него самого. Причалы тонули в темноте. Канаты лифта терялись далеко наверху, кабина стояла перед Ашем с открытой решёткой.

Он вошёл.

Лифт дёрнулся и начал опускаться.

Мимо проплыл уровень, на котором Вормот протягивал ему каску. Следом – пустой причал и выбитая цифра шестнадцать. Ниже Аш увидел костёр, белые коконы и собственный фонарь, лежащий на камне. Хотел остановить кабину, но рычага внутри не было.

Лифт шёл глубже.

Пропали уровни. Потом стены колодца. Вокруг осталась темнота, такая плотная, что Аш перестал понимать, опускается ли ещё. Он хотел позвать Ашу, но вспомнил: она уже подсказала всё, что собиралась.

Под ногами вспыхнул красный отсвет.

Кабина остановилась.

Перед Ашем открылась пещера. Не выводковое логово с костями и слизью, а другая – высокая, тёплая, залитая светом без единого магкамня в стенах. Посреди неё возвышался каменный постамент.

Над постаментом висело перо.

Оно было длиннее руки Аша и слишком большим для птицы, которую он видел во сне. Красный цвет перетекал в золотой, золотой – в белый, а дымчато-серый кончик медленно рассыпался искрами и тут же становился целым. Перо не освещало пещеру. Свет шёл отовсюду, словно сама пещера находилась внутри него.

Аш подошёл ближе.

— Это огонь? — спросил он.

— Его часть, — ответила Аша.

— Он убьёт личинок?

— Если ты его возьмёшь.

— А Черномамку?

— Аш, я не стану выбирать за тебя.

За спиной снова послышался шорох. Очень далёкий, но с каждым мгновением всё громче. Время трогалось с места.

Аш вспомнил Вормота, бегущего по штреку. Если огонь вырвется дальше пещеры, он может попасть и под него.

— Как его остановить?

Аша не ответила.

Шорох приблизился. На запястьях снова задвигались круглые рты.

Можно было отступить. Не трогать то, чего он не понимал. Ждать Вормота и надеяться, что тот успеет пробиться через полчище личинок раньше, чем от Аша что-нибудь останется.

Но тогда он окажется в логове без оружия против твари, которая уже похитила всю бригаду.

Аш протянул руку.

— На участок тоже я выбрал идти, — сказал он. — И это выберу.

Пальцы коснулись пера.

Оно оказалось мягким и тёплым. На одно короткое мгновение Аш почувствовал каждую тонкую бородку под ладонью.

Потом перо обхватило его руку пламенем.

Жар ворвался в запястье, поднялся по руке и ударил в грудь. Аш отшатнулся, но перо уже исчезло с постамента. Оно было внутри – огромное, раскалённое, слишком яркое для его тела.

Пещера стала белой.

Аш открыл глаза.

Огонь вышел вместе с первым вдохом.

Он не увидел, как загорелись личинки. В один миг они облепляли его руки и лицо, в следующий вокруг не осталось ничего, кроме белого света. Паутина на ногах исчезла. Слизь вспыхнула. Воздух взревел и рванулся к стенам.

Черномамка прыгнула с потолка.

Аш вскинул руки, заслоняясь.

Раскалённое, всепожирающее пламя встретило тварь в воздухе. Чёрная шерсть занялась сразу по всему телу. Черномамка упала перед ним, задёргалась, заверещала, но её визг утонул в рёве огня.

— Хватит! — закричал Аш.

Пламя не послушалось.

Оно прокатилось по полу, взобралось на стены, ворвалось в трещины и выжгло слизь из углублений. Магкамни вспыхнули так ярко, что сквозь закрытые веки проступил голубой свет. Жар пошёл в проход, по которому должен был прибежать Вормот.

— Стой!

Аш сжал кулаки, попытался втянуть огонь обратно, закрыть его, задушить в себе. Пламя только сильнее рванулось наружу. Камень под ногами задрожал. Что-то грохнуло – так близко, будто раскололся весь уровень.

Белый свет поглотил пещеру.

А потом исчез.

Аш стоял посреди тишины.

От личинок остались тёмные пятна. Кости вдоль стен рассыпались серым пеплом. Камень почернел далеко за тем местом, где лежала паутина. Черномамка сгорела почти целиком: на полу корчилось огромное обугленное тело, и только концы нескольких лап ещё тлели красным.

Магкамни в стенах продолжали сиять. Каждый – ярче десятка фонарей.

Аш посмотрел на ладони. Ожогов не было. Пальцы дрожали.

Жар ушёл так же внезапно, как появился. Вместо него изнутри поднялся холод. Колени подогнулись, и Аш сел прямо в пепел. Зубы застучали. Он обхватил себя руками, но не почувствовал тепла даже под одеждой.

Из прохода донёсся кашель.

Аш вскинул голову.

Сначала в голубом свете показалась рука. Потом Вормот шагнул в пещеру, держась за стену. Рубаха на одном плече почернела, на лице лежала полоса копоти. Он хромал, но был жив.

Увидев Аша, Вормот остановился.

Его взгляд прошёл по выгоревшему полу, задержался на останках Черномамки и вернулся к мальчику.

Ашу захотелось спрятать руки.

— Я не смог его остановить, — сказал он.

Голос почти не прозвучал.

Вормот пересёк пещеру, опустился рядом и схватил Аша за плечи. Его ладони быстро ощупали руки, шею, голову, проверили укусы.

— Ты цел?

— Не знаю.

— Где болит?

— Везде холодно.

Вормот прижал его к себе. Аш уткнулся лицом в пахнущую дымом рубаху, но продолжал видеть чёрные стены поверх его плеча.

— Огонь пошёл в проход, — прошептал он. — Я думал, ты там.

— Я и был.

— Я мог тебя убить.

Вормот ничего не ответил.

Он снял жилет, закутал в него Аша и поднялся. На полпути к выходу остановился возле останков Черномамки. Один из обугленных суставов всё ещё отдавал слабым жаром. Вормот несколько раз ударил по нему каблуком, отломил конец лапы и завернул в сорванный с себя кусок рубахи.

Тёплый свёрток он прижал к груди Аша поверх жилета.

— Держи.

Аш обхватил его обеими руками. От мысли, что он греется частью Черномамки, затошнило, но тепло понемногу начало просачиваться в пальцы.

Вормот понёс его к выходу.

До бокового штрека они не дошли. Из-за поворота показались Баламут и Смирный с факелами, за ними – остальные. У Гниляка в руках была кирка, у Пеструшки – самострел. Все семеро шли тесной группой и выглядели так, будто собирались расколотить саму Шахту, если она не вернёт им Аша.

— Я велел идти к причалу, — сказал Вормот.

— Мы дошли, — ответил Баламут. — Но наверх без вас не собирались.

Первым мальчика заметил Гниляк.

— Живой?

— Живой, — ответил Вормот.

— А тварина?

Вормот посмотрел на свёрток в руках Аша.

— Больше не придёт.

Люди увидели торчащий из ткани чёрный сустав. Потом – босую ногу Аша, копоть на лице и свет, всё ещё лившийся из пещеры за спиной Вормота.

Никто не спросил сразу.

Это молчание напугало сильнее вопросов.

— Наверху скажем, что облили Черномамку всем маслом из фонарей и подожгли, — произнёс Вормот. — Она сгорела в логове вместе с выводком. Дрались все.

Баламут перевёл взгляд с него на Аша. Старый охранник не улыбался.

— А что случилось на самом деле? — спросил Ряба.

— Останется здесь.

— Понял, — сказал Баламут.

Остальные закивали. Даже Гниляк не стал спорить.

Аш сильнее сжал тёплый свёрток.

Ещё утром он хотел, чтобы бригада перестала считать его ребёнком. Хотел спуститься вместе со всеми, получить свою долю и доказать, что от него есть польза.

Теперь семерым взрослым приходилось лгать из-за того, на что он оказался способен.

Ещё недавно Аш жаждал найти в себе огонь.

Теперь он мечтал, чтобы тот исчез вместе с Черномамкой.

Кандидат без согласия

О возвращении Вормота Шейла узнала по трём быстрым ударам в заднюю дверь.

До открытия «Крыскиной радости» оставалось несколько часов. В зале пахло вчерашним пивом, золой и водой с горькими травами, которой Шейла заставляла мыть столы. Один человек скрёб пол возле стойки, двое разгружали у кухни бочонок, ещё один спал в дальнем углу, натянув шляпу на лицо. Для случайного посетителя – обычные работники и слишком ранний пьяница.

Никто из них не поднял головы, когда стук повторился.

Шейла отодвинула засов.

На пороге стоял запыхавшийся парень из шахтного двора. Рыжая пыль покрывала его волосы и воротник.

— Поднимаются, — сказал он. — Все восемь. Скорпоед уже на приёмной площадке.

Радость успела прийти и тут же уступила место тревоге.

Вормот должен был вернуться ещё накануне. Потом пропала вторая бригада, а люди Скорпоеда начали расспрашивать смотрителей о тридцать седьмом участке. Шейла отправила наблюдателей к подъёмникам не потому, что волновалась. Глава «Черноруких» не могла позволить себе волноваться о каждом упрямом шахтёре, который задерживался под землёй.

Так она объясняла себе это до трёх ударов в дверь.

— Сколько людей у Скорпоеда?

— Двадцать три на виду. Ещё двое на крыше склада. Может, больше.

— Наших?

— Шестеро вокруг площади. Остальные далеко.

Начать драку можно было. Закончить – уже нет.

Шейла оглянулась на человека со щёткой.

— Передай всем: оружие не доставать, пока я не прикажу. Если начнётся, выводите посторонних к торговым рядам. За Скорпоедом не гоняться.

Человек кивнул и вышел через кухню. Двое у бочонка продолжили разгрузку, но один почти сразу подхватил пустую тележку и покатил её на улицу. Спящий в углу перевернулся на другой бок. Через минуту его там уже не было.

Шейла налила воду в большой глиняный кувшин, положила сверху чистую тряпицу и вышла через парадную дверь.

Хозяйка таверны могла прийти встречать постоянных клиентов. Королева крыс – нет.

По дороге к Шахте она улыбнулась торговке лепёшками, выслушала жалобу на подорожавшую муку и пообещала купить вечером две корзины, если хлеб не окажется вчерашним. Несколько человек окликнули её. Шейла отвечала каждому, не замедляя шага.

Толпу она заметила раньше приёмной площадки.

Люди Скорпоеда заняли лучшее место – полукругом напротив подъёмника, чтобы поднявшаяся бригада сразу увидела чёрные накидки и руки возле оружия. Сам главарь стоял посередине в широкополой шляпе и дорогом хазирском балахоне. Наряд скрывал всё: сколько клинков у него под тканью, куда повернуты ступни, готов ли он ударить. Открытой оставалась только улыбка.

Зрители теснились у стен: смотрители, грузчики, торговцы с Крысиной площади. Если начнётся драка, они только окажутся под ногами. Разнять две вооружённые группы здесь было некому.

Шейла встала рядом с навесом, поставила кувшин на пустой ящик и нашла глазами своих людей. Один чинил колесо возле склада. Второй торговался у ларька. Третий курил на крыше ниже стрелков Скорпоеда. Никто не смотрел в её сторону.

Подъёмник заскрежетал.

Сначала из колодца показались канаты, потом верх кабины. На площадку легла её дрожащая тень.

В кабине стояли все восемь.

Вормот возвышался над остальными, ободранный, закопчённый и без жилета. Одной рукой он придерживал Аша. Мальчик выглядел ещё хуже: один ботинок, искусанные руки, чужая одежда поверх собственной. Он смотрел перед собой и обеими руками держал завёрнутый в ткань длинный свёрток.

Шейла уже сделала шаг к нему, когда Скорпоед широко раскинул руки.

— Дорогой мой Вормот! — произнёс он так, чтобы слышала вся площадка. — Наконец-то. Мы начали опасаться, что Шахта лишила нас одного из лучших своих работников.

Шейла остановилась.

Сейчас она была просто хозяйкой таверны с кувшином воды. Если подойти первой, Скорпоед заметит не заботу – связь. А связи он любил превращать в повод для угрозы.

Вормот помог Ашу выйти и встал между ним и главарём «Жала».

— Ты никогда ни за кого не опасался.

— Какая несправедливость. — Скорпоед прижал ладонь к груди. — А я пришёл встретить друга и напомнить о маленьком обязательстве.

За бригадой выкатили три тележки. Магкамни лежали в мешках, перевязанных одинаковыми узлами. Ряба пересчитал их ещё в кабине и теперь держался за рукоять первой тележки так, будто Скорпоед уже запустил руку ему в карман.

— Уговор был на одну, — сказал Вормот.

— Был. Пока вы отдыхали внизу, стоимость квоты изменилась. Теперь две.

В толпе зашептались.

Шейла не повернула головы. Ей хватило отдельных слов: «совсем оборзел», «у нас следующая ходка», «две не вытянуть». Скорпоед слышал тот же шёпот и наслаждался им. Ему нужна была покорность, выставленная напоказ: независимые бригады должны были увидеть, как Вормот отдаёт добычу.

— Мы выполнили старый уговор, — произнёс Вормот. — Нового я не заключал.

— Безопасность дорожает, друг мой. Исчезают люди. В Шахте заводятся чудовища. Приходится содержать больше бойцов.

Гниляк издал звук, похожий на плевок.

— Твои бойцы хоть одну тварь там видели?

Двое людей Скорпоеда двинулись к нему. Вормот лишь повернул голову, и они остановились.

— Забирай одну тележку, — сказал он. — И уходи.

Улыбка Скорпоеда стала тоньше.

— Боюсь, ты не понял. Две тележки – не просьба.

Чёрные накидки разошлись шире. Один человек положил руку на дубинку. Другой вытащил из-за пояса короткий крюк. Стрелки на крыше не шевельнулись, но теперь Шейла видела, что оба держат самострелы на коленях.

Её люди ждали.

Шесть против двадцати пяти. Вормот и его бригада едва держатся на ногах. Вокруг безоружные грузчики. Если Шейла подаст знак, они, возможно, успеют убить Скорпоеда. Возможно. А потом «Жало» хлынет в Весёлый квартал, и город будет неделю считать мёртвых.

Она расправила тряпицу на кувшине.

Никакого знака.

Вормот тоже считал. Его взгляд прошёл по людям в чёрном, задержался на крышах, вернулся к бригаде. Аш стоял у него за спиной. Пеструшка едва заметно хромал. Доходяга был желтее обычного и прижимал руку к боку.

— Баламут, — сказал Вормот. — Отдай вторую.

— Бригадир…

— Отдай.

Баламут смотрел на него ещё мгновение, потом выкатил вторую тележку. Люди Скорпоеда сразу перехватили обе рукояти.

Шейла запомнила лица тех, кто смеялся.

— Вот теперь узнаю старого друга, — сказал Скорпоед. — Разумного, заботливого. Зачем тебе вообще надрываться ради этой компании? Моё предложение ещё в силе. Вступай в «Жало». Получишь собственный отряд, лучшие участки, выпивку. Захочешь – даже красавицу в жёны подберём.

Вормот посмотрел на него сверху вниз.

— А они?

Скорпоед окинул бригаду ленивым взглядом.

— Баламуту найдётся место. Остальных можно определить на отвалы. Если покажут себя полезными. — Он указал подбородком на Аша. — Мальчика тоже возьмём. Вырастим из него человека, а не шахтную крысу.

Аш прижал свёрток к груди. Вормот шагнул вперёд.

Люди между ними отступили, хотя Скорпоед не двинулся.

— Ответ хочешь? — спросил Вормот.

— С величайшим интересом.

— Засунь своё предложение туда, куда не добирается даже шахтный свет.

Кто-то в толпе хмыкнул. Потом ещё один человек. Смех не начался – люди Скорпоеда стояли слишком близко, – но улыбки появились на десятках лиц.

Шейла увидела, как главарь «Жала» это заметил.

— Ты устал, — мягко произнёс он. — Отдохни. Утром, может быть, передумаешь. Если нет – в следующий раз разговор будет куда менее дружеским.

Он развернулся. Две тележки покатились следом. Люди в чёрном сомкнулись вокруг добычи и ушли через площадь, намеренно не торопясь.

Скорпоед получил две трети добычи, но унижение вышло не таким, как он задумал. Все, кто стоял у подъёмника, видели: Вормот отдал камни, чтобы не подставлять своих, но служить «Жалу» отказался.

Шейла подняла кувшин.

Только теперь она подошла к бригаде.

— Я уже решила, что вы остались в Шахте. А вы вернулись едва живыми и тут же сцепились со Скорпоедом. Хоть раз можете напугать меня чем-нибудь одним?

Гниляк открыл рот, но Шейла вручила ему кувшин.

— Сначала напои всех. Потом ругайся.

Она присела перед Ашем. На запястьях темнели мелкие следы зубов, ногти были забиты чёрной пылью. Он смотрел на неё, но будто не сразу узнавал.

— Красавчик, ты меня слышишь?

Аш кивнул.

— Есть хочешь?

Он снова кивнул, на этот раз быстрее.

Это было уже лучше.

— Через несколько часов в «Радости». Я найду тебе столько еды, сколько в тебя поместится.

— Вормот праздновать хотел, — тихо сказал Аш.

— Значит, впервые за день у него появилась разумная мысль.

Мальчик попытался улыбнуться. Взгляд опустился к свёртку, и улыбка исчезла.

Шейла не спросила, что внутри.

Пока.

К вечеру «Крыскина радость» заполнилась голосами.

Шейла знала, сколько кружек стоит на каждом столе, кто платит сразу, кто попросит записать долг и кто после третьей попытается убедить музыканта сыграть бесплатно. Она успевала разливать пиво, принимать целые магкамни, проверять кухню и улыбаться так, будто ни разу за день не представляла, как перерезает Скорпоеду горло его же ножом.

В дальних углах сидели люди, которым пиво приносили редко. Они наблюдали за дверями, слушали разговоры и вставали только тогда, когда кому-нибудь требовалось убедительно напомнить правила заведения. Большинство посетителей считало их вышибалами.

Шейлу это устраивало.

Бригада Вормота заняла отдельную комнату, но дверь оставили открытой. Их голоса перекрывали общий зал. Баламут уже в третий раз рассказывал, как Черномамка бросилась на него со свода.

— Я дождался, пока она подползёт совсем близко, — говорил он, встав одной ногой на лавку, — и разбил фонарь прямо о морду. Масло – во все стороны! Тут Смирный кидает второй…

— Я не кидал, — заметил Смирный.

— Разумеется. Потому что свой ты отдал мне. И вот уже я кидаю второй…

За столом засмеялись.

История была хорошей. В ней все восемь облили чудовище маслом, подожгли выводок и чудом успели выбраться. Слишком хорошей. Каждый раз, когда Баламут уходил от заученного порядка событий, Вормот смотрел на него, а Ряба поправлял какую-нибудь мелочь. Аш не поправлял никого. При словах «огонь» и «сгорела» он опускал глаза к ладоням.

Шейла поставила перед ним глубокую миску с тушёным мясом.

— Я просил воды, — сказал Аш.

— За то, что споришь, обязан съесть минимум три ложки.

— Я не спорю.

— Пять ложек.

Он взял ложку. Ел медленно, будто сначала приходилось убеждать тело принять каждый кусок. Шейла коснулась внешней стороной пальцев его лба. Холодный.

— Тебе бы лечь.

— Я только пришёл.

— Именно поэтому тебе бы лечь.

Аш посмотрел на остальных. Гниляк и Пеструшка спорили, кто первым заметил Черномамку. Доходяга рассказывал Рябе, какие болезни начинаются после паучьих укусов. Вормот сидел во главе стола и следил, чтобы мальчик ел.

— Я останусь, — сказал Аш.

Шейла не стала настаивать. Сегодня его впервые посадили за этот стол не как ребёнка, которого не с кем оставить. Если унести в постель сейчас, он запомнит именно это.

— Тогда доешь всё. И возьми одеяло с лавки.

Он послушался.

Вормот пришёл последним и принёс тот же длинный свёрток. Положил у стены осторожно, словно внутри оставалось что-то живое.

Шейла поставила перед ним кружку.

— Если это подарок мне, надеюсь, он хотя бы не кусается.

— Уже нет.

— Какая жалость. Мне нравятся подарки с характером.

Вормот устало посмотрел на неё. На виске у него темнела ссадина, борода с одной стороны подпалилась.

— Сядь, — сказала Шейла тише. — Сегодня я сама принесу всё, что закажешь.

— Ты всегда сама приносишь.

— Не разрушай красивый жест.

Он сел.

Когда кружки наполнили, Вормот поднялся и постучал вилкой по краю. Звон вышел слишком тихим. Тогда он просто сказал:

— Слушайте.

Комната мгновенно умолкла.

Шейла задержалась у двери.

— Ходка вышла дрянная, — продолжил Вормот. — Мы вместе решили идти дальше и вместе ошиблись. Вместе попались Черномамке, вместе выбрались и теперь все вместе сидим за этим столом. Поэтому пьём за бригаду. За то, что нас по-прежнему восемь.

Он поднял кружку. Остальные повторили.

— И ещё. Аш сегодня работал с нами. Решал с нами. Не убежал, когда мог. С этого дня доля у него такая же, как у остальных. Место за столом тоже. Если никто не против.

— Кто против, пусть сначала мне скажет, — заявил Гниляк.

— А потом уже не скажет ничего, — добавил Пеструшка.

Аш спрятал лицо за кружкой, но уши у него покраснели.

Баламут поднялся.

— За нового шахтёра!

На этот раз крик услышал весь зал. Люди за соседними столами подхватили тост, даже не зная причины. Кто-то ударил кружкой по столу. Музыкант сыграл победный аккорд.

Шейла смотрела на Вормота.

Он не умел красиво говорить. Не просил людей соглашаться с ним. Не обещал награды. Просто назвал вслух то, что считал справедливым, и семь совершенно разных мужчин приняли его решение как своё.

Сам Вормот наверняка считал это обычным порядком в бригаде.

Шейла видела абсолютный авторитет.

После тоста он наконец поднял свёрток на стол.

— Смотрителю показали, — сказал Вормот. — Теперь не знаю, куда деть.

— Можно повесить над кроватью, — предложил Гниляк.

— Тебе, — сказал Ряба.

— У меня потолок низкий.

Вормот развернул ткань.

Комната снова затихла.

На столе лежал обугленный сегмент лапы Черномамки. Даже отломанный, он был длиннее руки взрослого мужчины и почти такой же толстый. Из треснувшего панциря торчали жёсткие чёрные волоски. На одном боку сохранился бурый нарост, похожий на оплывшее второе колено.

Запаха почти не осталось. Только сажа, горелое масло и что-то сладковатое под ними.

Шейла видела много доказательств смерти. Окровавленные ножи. Отрезанные пальцы с кольцами. Письма, после которых человек исчезал. Большинство требовало объяснений.

Лапе объяснения не требовались.

Её можно было поднять над толпой. Показать издалека. Нарисовать несколькими грубыми линиями. Любой шахтёр поймёт: чудовище существовало, кто-то спустился к нему и вернулся.

Утром люди видели, как Скорпоед забрал две тележки у тех, кто только что уничтожил эту тварь.

Оставалось соединить два события.

Шейла всплеснула руками и нарочно повысила голос, чтобы её услышали за соседними столами.

— Так вы не байки рассказывали? Черномамка и правда была?

— Самая настоящая, — сказал Пеструшка.

— Остальное в дверь не пролезло бы, — добавил Баламут.

Шейла с удовлетворением заметила, что вокруг их стола появилось движение. Посетители оборачивались, вставали с мест, тянулись к открытой двери.

Аш, напротив, отложил ложку. Вормот увидел это и сразу накрыл лапу тканью.

— Хватит на сегодня.

Разговоры вернулись, но уже другие. За дверью кто-то спросил, правда ли это Черномамка. Через несколько мгновений в комнату начали заглядывать посетители. Вормот сердился, Гниляк брался демонстрировать трофей за кружку, Ряба оттаскивал его от стола.

Слух пошёл сам.

Шейла подхватила пустой поднос и вышла в зал. Проходя мимо дальнего угла, поставила на стол нетронутую кружку.

— Независимые бригады, — сказала она, не меняя улыбки. — Завтра, после первого утреннего колокола, у старой ратуши.

Мужчина в углу не посмотрел на неё.

— Сколько?

— Сколько придёт. Передайте, что Скорпоед удвоил квоту Вормота сразу после возвращения. Только правду.

— Зачем ратуша?

— Скоро узнаете. Никакого оружия на виду. Нужны полотнища и краска. Знак – перечёркнутая паучья лапа.

Мужчина взял кружку и впервые за вечер отпил.

— Вормот согласился?

Шейла посмотрела в открытую дверь отдельной комнаты.

Верзила пытался убедить Гниляка не брать с людей плату за возможность потрогать трофей. Аш сидел рядом, закутанный в одеяло. Добычу из единственной оставшейся тележки уже разделили на восемь долей и общий запас.