Воровка из Конгора

– И кто же это сделал со мной? Как?

Оциус поднялся и дёрнул за красивую кручёную верёвку с кисточкой, висящей у двери. Я думала, зачем эта верёвка тут висит, но сейчас, заслышав тонкий отдалённый звук колокольчика, догадалась.

Вскоре в комнату вошла Ода и вопросительно посмотрела на господина.

– Принеси кувшин с водой и фрукты. И скажи на кухне, чтобы обед подавали ближе к двум часам.

Ода вернулась очень быстро, будто у неё за каждым углом были припасены кувшин и блюдо с яблоками и виноградом.

Оциус налил воды в два стакана, протянул один мне и в полной тишине продолжил:

– Это сделали кочевники. Кто они и откуда взялись, трудно сказать, но они обладают такими знаниями, которыми не всем дозволено владеть и уж тем более применять. Однако это надёжные способы для защиты. В твоём случае для защиты от себя самой. За ними был долг, и я воспользовался им… ради тебя. И я не жалею, что сделал это, – открыто посмотрел на меня он, и в глубине его глаз мелькнуло что-то серьёзное и настоящее.

Он сочувствовал мне? Желал добра? Возможно! Но ещё он желал меня! Теперь это было ясно как день.

Я осушила стакан и, прикрыв потяжелевшие веки, недолго сидела молча, чувствуя, как раскачивается тело от гулких сильных ударов сердца. Страшное у меня было прошлое, но и будущее не сулило ничего хорошего.

– Так у меня ничего нет: ни прошлого, ни будущего?

– У тебя есть новая жизнь – это немало… И есть я…

Но я не дала ему продолжить, оборвав на полуслове:

– А что такое было с языком? В Конгоре говорят на другом языке? – вспомнила, как ничегошеньки не могла понять.

– В трёх государствах говорят на одном языке с небольшими отличиями. Пока ты восстанавливалась, речь возвращалась к тебе медленно, поэтому ты никого не понимала и сама говорила невесть что.

Я тут же оголила правое плечо и погладила золотые завитки.

– А откуда этот узор, ты знаешь?

О́циус сел рядом и с такой нежностью провёл пальцами по одному из завитков, что лёгкая дрожь от руки побежала по всему телу. Я смущённо натянула сорочку и скрестила руки на груди.

– У тебя обгорело плечо. Не все шрамы сошли бесследно, поэтому пятна от них скрыли под древним конго́рским орнаментом.

– Удачное решение, – задумчиво кивнула. – Мне нравится…

– Мне тоже, – тихо выдохнул он, глядя на мои губы.

Я отвернулась и замерла взглядом на окне.

«Могу ли я ему верить? И насколько он заинтересован во мне, чтобы сохранить всё это в тайне? Но самое главное – зачем это ему?» – заползали тревожные мысли, невыносимым зудом распирая голову изнутри. Но то, что теперь следовало быть ещё более осторожной, пылало красным пламенем.

Я погладила плечи и едва слышно произнесла:

– Кому я могу верить, если никого больше не знаю?!

Оциус придвинулся ко мне и обнял.

– Ты можешь верить мне.

На мгновение ощутила, как нуждаюсь сейчас в ком-то сильном и доверяющем. Хотелось отодвинуть это снедающее чувство безысходного одиночества и понимания, что я больше никому не нужна на всём белом свете.

Он молча гладил по спине, пока я тихо смирялась с новым знанием о себе. А потом почувствовала горячие губы на виске, и от их тепла в минутной слабости я прижалась к Оциусу, ощутив необходимую поддержку. Но, когда его губы спустились к уголку рта, тут же отпрянула, мгновенно придя в себя.

– Прошу прощения, – хрипло выдохнул он и отстранился. – Ты красивая женщина…

– Но я не содержанка! – проговорила со всем уважением, но уверенно давая понять, что не стану так расплачиваться за помощь.

– Я и не отношусь к тебе подобным образом, – ровно ответил Оциус, поднялся и отошёл, будто стараясь держать себя в руках.

Я расправила плечи, поднялась, уже не чувствуя себя так подавлено и, собравшись, прошла к окну. Отворив створки, оглядела сад и, глубоко вдохнув, подставила лицо тёплому ветру.

«Не содержанка… Тогда кто я теперь такая?»

– Это действительно сделала я? – оглянулась на Оциуса.

Тот лишь развёл руки, явно не зная, что добавить.

– И кто из моих близких погиб?

Оциус опустил глаза, но я почувствовала правду и замерла, считывая её с его губ:

– Все.

– Кто именно?

– Мать, двое сестёр, три младших брата и бабушка.

Я напряжённо сузила глаза и твёрдо покачала головой:

– Если бы я знала, что они внутри, я бы никогда не сделала этого. Я уверена!

От того, как Оциус неопределённо повёл плечами, стало только тошно.

– Это всё, что я знаю. Я не должен был тебе этого открывать. Но, похоже, не зная правды, ты не сможешь найти себе места.

А находила ли я его теперь?

Произошедшее ужасало. Живо представила, что могли ощущать люди, потерявшие всё и всех, но за всеми картинами, подбрасываемыми воображением, всё ярче мелькала одна мысль: я не чувствовала себя виноватой. Я не помнила никого: ни имён, ни лиц, не чувствовала привязанности к кому-то. И сейчас всё ограничивалось обычным сочувствием к чужим жизням, таким же далёким, как и всё моё прошлое.

«Это нормально? Или я должна раскаиваться? Но я не чувствую ни-че-го! Кто же я: жестокая убийца или просто мелкая воровка?»

Я отвернулась к саду и старалась дышать ровно, ища ответы в волнующейся листве, в перелётах птиц с одной ветки на другую, в облачном небе и в шелесте граблей по траве в руках одного из работников поместья.

«Если это и была я, то другая, которой уже нет. Меня стёрли. А значит, стёрли и мои грехи. Я не могу раскаиваться за то, чего не помню. Но даже если я была причиной той беды, то подобное уже не повторится! Теперь у меня нет никого. А значит, я сама по себе… Какое знакомое чувство…» – я уронила плечи и оглянулась на Оциуса.

– Похоже, пора строить новую жизнь.

– Я знал, что ты сильнее, чем кажешься, – одобряюще улыбнулся он.

– Видимо, у воровок не бывает совести, – горько усмехнулась.

– Не преувеличивай. Ты бы не отдала свою память, если бы у тебя не было совести, – ободрил Оциус.

Я повернулась, завела руки за спину и задумчиво прошлась по комнате. А потом остановилась и задумчиво оглянулась:

– Почему же ты мне сразу не рассказал историю о том, что я дочь твоего наставника? Я ничего не помню, могла бы принять за правду. И не пришлось бы выкручиваться перед прислугой.

Оциус опустил глаза.

– Не хотел скрывать правду. Да и хлопотно это – выдумывать историю для тебя. А так между нами нет лжи. Мы можем говорить открыто.

– Не хотел скрывать, но скрыл, – заметила с упрёком.

– Не говорить полностью, не значит скрыть… Разве тебе понравилась полная правда о себе? – спокойно поднял голову он.

Я потупилась.

– А теперь, когда у тебя вдруг проявились такие «добродетели», – и Оциус покосился на покрывало с добычей, – как бы ты предложила мне выворачиваться? Дочь благородного мастера Академии – воровка? Даже у меня не хватило бы воображения оправдать такое.

Я снова сделала круг по комнате и возмущённо оглянулась:

– А это нормально, что я вообще ничего не помню, как будто никогда и не жила?

– Увы, это так действует. Меня предупреждали, – развёл руками Оциус.

Ужасаясь содеянному и им, и мной, я чувствовала, как одновременно внутри растёт что-то будоражащее и вдохновляющее. Я чувствовала прилив свободы! Будто оковы прошлого, какими бы они ни были, уже не властны надо мной. Будто всё так и должно было быть.

Оциус оставил меня, забрав нелепые безделушки. Из всего украденного мне было жаль расставаться с ножом. Он и вправду был красивым и почему-то внушал чувство безопасности.

К обеду я переоделась в одно из купленных платьев и присоединилась к хозяину дома. Мы были одни в столовой. Впервые ели молча, изредка посматривая друг на друга. Сначала Оциус с жадностью ловил мои взгляды и каждый раз будто оживал, но, видя мою отстранённость, и сам стал мрачно-задумчивым.

Поблагодарив за обед, я поднялась, а когда Оциус поднялся следом, снова села и решительно повернулась к нему.

– Всё, что ты мне рассказал, может, и есть моя история. Но я – Тайра Лициус – не знаю, кто я такая и в чём теперь смысл моего существования. Я будто впервые открыла глаза в тёмном переулке и просто пошла на свет. Мир кажется чужим и неизвестным, но я понимаю его. Я хочу выжить здесь, но ничего не умею… кроме как…

– Воровать? – спокойно вставил Оциус.

Я лишь смущённо повела плечом.

– Я точно не из прислуги и не уличная воровка…

Оциус вопросительно склонил голову набок.

– Я уверена! – выдала с нажимом.

– Думаю, позже ты раскроешь все свои таланты… Но, учитывая, что из Верхней Фенгары до сих пор не пришли вести о появлении воришки…

Внутри настороженно замерло.

– …определённый толк в этом есть.

Похоже, я действительно это умела.

– И пожалуй, я понял, насколько ты сможешь быть полезной. Раз уж у тебя обнаружились такие интересные навыки, я могу привлечь тебя к одному важному делу, которое самому уже не разрешить…

Оциус задумчиво потёр подбородок и прищурился так, будто именно сейчас в его голову пришёл грандиозный план.

– К какому? – нахмурилась я.

– Я пришлю Оду. Оденься для выхода. Мы поедем кое-куда.

Лёгкое платье пришлось сменить на тяжёлое чёрное с золотой вышивкой, не то, что мы купили с Одой. Оциус настоял. Но без нижней юбки было сносно.

Когда мы вышли во двор и Оциус протянул руку к экипажу, запряжённому двойкой чёрных лошадей, я недоумённо остановилась. Разглядывала красивую фигурную коробку, обтянутую плотной чёрной материей, с гербом на дверце, со знакомыми вензелями-монограммами, на мощных колёсах, а на днище – дуги с металлическими прокладками и толстыми пружинами. Управлял ею кучер, который вежливо кивнул мне, коснувшись пальцами широкополой шляпы.

– Здесь все передвигаются на этом?.. – учтиво кивнув в ответ, спросила хозяина поместья.

– В экипаже? Разумеется.

– В Конгоре тоже?

– Можно ещё на повозке с буйволами, но, думаю, госпоже не пристало ездить на повозке, а верхом тебе рановато, – беззлобно усмехнулся Оциус.

«Кажется, я бы справилась верхом… На лошади… Надо попробовать!» – покосилась на спины чёрных красавиц.

– Тайра, садись в экипаж, – поторопил Оциус.

– Кажется, я нечасто передвигалась в таком, – скептически оглядев всю конструкцию, кое-как забралась внутрь, не сразу заметив протянутую руку мужчины. – И забираться сюда, как в дупло…

– Непременно подавай руку сопровождающему, когда садишься в экипаж, – наставническим тоном проговорил Оциус и разместился напротив. – Ты всегда была такой ворчуньей?

Я иронично покосилась на него и скосила глаза к окну:

– Сейчас ты помнишь больше меня.

Тот лишь хмыкнул в усмешке.

Экипаж медленно двинулся вперёд, копыта скакунов мерно зацокали по каменной кладке. Когда выехали из селения, экипаж ускорился, но я почти не ощутила этого.

«Хм, удобно. Точно не на телеге», – отметила, разглядывая салон, стараясь не смотреть на Оциуса, который беспрестанно смущал внимательным, любующимся взглядом.

В общем-то, до конца пути ничего необычного я не увидела, всё было знакомо: медленно плывущие пейзажи за окном, пыль от встречных экипажей, звуки щелчков хлыста в воздухе и даже клич кучера… Только снова зудело то неопределённое чувство, которое стало моим вечным спутником после пробуждения.

Но, когда въехали в столицу Тэ́нуа – Минга́лу, стало несколько неуютно, и не потому, что город показался холодным из-за графитовых, фиолетовых и синих оттенков зданий, флагов, формы гвардейцев, сколько возникло сожаление по тому чувству, когда я ничего не знала о прошлом, сбегая из дворца. Было пусто внутри, но гораздо спокойнее.

Я узнала улицы, по которым шла. Теперь они казались шире, красочнее из-за зелени в солнечном свете, люди – наряднее, а атмосфера более строгой и выдержанной.

А когда въехали на ту самую площадь, где впервые увидела Оциуса, экипаж остановился и спутник вывел меня наружу. Провёл в сторону самых низких домов, и обратил моё внимание на горизонт за ними.

Я разглядела высокие тёмные шпили и графитовые башни.

– Это дворец Бастадиа́нов – семьи, управляющей государством Тэ́нуа, – произнёс Оциус, но я услышала нотки тоски в его голосе.

– Звучит грандиозно. Значит, и король с королевой есть? – оглянулась я.

– Сейчас правят королева Катри́на фон Бастадиа́н и наследник – первый наместник Та́рт фон Бастадиа́н.

– А король здесь не у дел? – вскинула брови.

– Король Ма́гнус умер три года назад. Делами государства занимается старший наследник, а как только обвенчается, станет королём Тэнуа.

– А есть и младшие?

– Да, есть ещё средний наследник и младшая наследница.

– Ясно-прекрасно, – прошлась вдоль экипажа я и осмотрелась вокруг.

Сейчас уже не нужно было куда-то бежать, прятаться, и это вытеснило сожаление о том, что хоть что-то узнала о себе. Селение Верхняя Фенгара было милым, и я хотела бы там бывать, но город, пожалуй, был местом, в котором я чувствовала себя более значительной, или способной стать кем-то большим, чем была, чтобы выжить.

– Так зачем я должна всё это знать? – оглянулась на Оциуса и замерла взглядом на его строгом точёном профиле.

– Я хочу, чтобы ты кое-что украла у первого наместника, – раздалось с абсолютной решительностью.

Г