Дорога на Голгофу, серия "Фемидизм Кандинского"

– Что-нибудь запрещенное? – спросил гвардеец крутившегося Кандинского, водя ручным металлоискателем по фалдам пиджака.

– Нет, я сегодня без оружия, – ответил Кандинский серьезно.

– В следующий раз возьмите, – парировал гвардеец.

Они улыбнулись друг другу, и Гордей Алессандрович устремился по обитому коричневыми панелями коридору в канцелярию.

Здесь было веселее.

У первого стола, которым заведовала безразмерная дама в цветастом балахоне, сидел хмурый мужчина. Второй пустовал, около него на гостевом стуле сидела усталая женщина с размытым макияжем. Третий стол был свободен от посетителей, к нему Кандинский и подошел.

За стойкой, отделяющей гостей от служащих, сидела юная леди студенческих лет. В душе Кандинского канцелярские девочки вызвали сложный спектр переживаний – от отеческого умиления до охотничьего азарта. Он протянул свое удостоверение и, поневоле подпустив в голос бархата, произнес:

– Добрый день. Могу я взглянуть на стражные материалы по делу Матвея Хлорина?

Девочка взмахнула ресницами, чем спровоцировала цунами где-то в центре Тихого океана, и прощебетала:

– Добрый день. Ваше удостоверение, пожалуйста.

Кандинский, настойчиво глядя девочке в глаза, шевельнул рукой и проворковал:

– Оно уже у вас.

Девушка смутилась, убрала каштановый локон за розовое ушко и пробормотала:

– Ой, спасибо. Извините. Сейчас.

Она торопливо и оттого неловко поднялась, зацепилась ногой за ножку стула, споткнулась и снова пробормотала:

– Извините…

Кандинский наблюдал за ее смятением, ощущая себя Бонапартом при Аустерлице. Тетка, сидевшая за вторым столом, поглядела на Кандинского.

– Придется тебе на ней жениться как честному человеку, – провозгласила она с усмешкой. – Смотри, как заколыхалась девка.

Присутствующие засмеялись, даже хмурый гражданин вяло улыбнулся.

– А вот и женюсь, – принял вызов Кандинский. – Шафером пойдешь к нам на свадьбу?

– Поглядим на твое поведение. Ты сначала предложение сделай по всей форме: колечко карата в три, ресторан, Мальдивы. Нашей Светульке жених нужен не простой!

– Дешево невесту отдаешь, – подмигнул тетке Гордей Алессандрович. – Эдак ее любой уведет.

– Так, – протянула тетка заинтересованно. – Светулька, отставить свадьбу. Этот жених мне самой пригодится.

Под общее веселье девочка положила на стойку подшитую папку, составлявшую дело Хлорина. Лицо ее было пунцовым.

– Вот, пожалуйста, – сказала она тихо и снова поправила непокорную прядку.

– Благодарю вас, – произнес Кандинский. – Я вас не задержу.

– Мы тебя сами задержим! Светка, запиши данные жениха, удостоверение не отдавай! – скомандовала тетка.

– Так, девчонки, давайте чуть потише, мне поработать надо, – заявил адвокат.

– Ох, глядите, люди добрые! – шутливо заблажила тетка. – Нашел себе работенку – не бей лежачего.

Кандинский укоризненно посмотрел на раздухарившуюся канцеляршу. Та стушевалась, подняла руки вверх, как бы загораживаясь от оппонента, и уже тише ответила:

– Молчу, молчу. Работай. – Но не удержалась и добавила: – Светка, дверь запри, чтоб не сбежал.

– Куда я денусь без удостоверения, – вздохнул адвокат и раскрыл папку.

В установившейся тишине он включил телефон и принялся фотографировать каждый лист из дела Матвея, попутно просматривая материалы.

Постановление о возбуждении уголовного дела. Так: «…обнаружен труп Жулиной с признаками криминальной смерти… В действиях неустановленного лица усматриваются признаки преступления, предусмотренного … возбудить… принять к производству…» Есть.

Протокол осмотра места происшествия. Присутствовали: следователь, эксперт-криминалист, судмедэксперт, два опера и двое понятых. Понятые наверняка липовые, берем на заметку.

Дальше. Труп осматривал судмедэксперт Коновалова О.С. Гордей Алессандрович споткнулся о знакомую фамилию, а сообразив, кому она принадлежит, возликовал. Вот свезло так свезло: труп осматривала Ольга, значит, у него будут подробности осмотра, которых нет в протоколе.

Отлично.

Протокол осмотра телефона с описанием входящих и исходящих звонков; объяснения соседей о том, что в пятницу вечером видели автомобиль Хлорина. Ага, теперь понятно, почему опера первым делом прискакали к Матвею: он тупо оказался первым в списке. Чистая случайность, которая будет стоить мальчишке нескольких месяцев жизни в СИЗО. Между тем соседи показали, что в тот вечер у дома Жулиной парковались еще минимум два автомобиля. Но на них следствие тратить время не стало. Взяли первого, кто попался под руку, раскачали на явку с повинной, готово дело.

Кандинский подавил приступ ярости.

Ладно, что дальше. Заключение судебно-медицинской экспертизы с установлением причины смерти Жулиной; явка с повинной Матвея, протокол задержания, протокол допроса уже в качестве подозреваемого. А вот и характеристика от участкового по месту жительства – казенная бумажка со стандартным набором общих слов: характеризуется удовлетворительно, жалоб от соседей не поступало, компрометирующими сведениями участковый не располагает.

И на том спасибо.

Кандинский захлопнул папку, побарабанил по ней пальцами. У него осталось неясное чувство, что чего-то не хватает, что-то он чтото упустил, проглядел. Он снова раскрыл том, перебрал его содержимое. Вроде все на месте, а все-таки чего-то нет. Как будто из книги выдрали главу, нарушили логику событий, сбили канву повествования.

Странное дело.

Еще раз.

Постановление… Протокол осмотра… Заключение… Протокол… Явка с повинной… Стоп!

Заключение судмедэксперта. Ну-ка, ну-ка… Да, пожалуй, предчувствия его не обманывают. Вскрытие проводил другой эксперт, заключение составлено на скорую руку, и, кажется, не хватает важных подробностей. Подпись – Л. К. Лисицын. Надо показать заключение Ольге и расспросить про Л. К. Лисицына.

Гордей Алессандрович подвинул папку к краю стойки и сразу вернулся в образ:

– Итак, она звалась Светлана, – продекламировал он бессмертные строки с поправкой на обстоятельства.

Девочка подняла серые глаза и робко поинтересовалась:

– Вы закончили?

– Ни в коем случае! – решительно заявил Кандинский. – Скажите, кофе какой страны вы предпочитаете в это время суток?

– Не знаю… – улыбнулась Светлана. – А вы какое предпочитаете?

Кандинский поморгал в замешательстве.

– Э… Какое время суток я предпочитаю? – уточнил он.

– Нет, какое кофе! – простодушно пояснила девочка и протянула адвокату удостоверение.

Кандинский загрустил. Он принял из рук девочки красную корочку с золотым двуглавым орлом, убрал ее во внутренний карман.

– Никакое, – ответил он и цыкнул зубом. – Сегодня я буду пить чай.

Адвокат окинул помещение светлым взором и объявил:

– Благодарю за сотрудничество, леди и джентльмены. Было приятно работать с вами. Всем спасибо, все свободны.

Развернулся на каблуках и уверенно вышел вон.

Через пять минут, следуя указаниям навигатора, он двигался по пустой Москве. Ветровое стекло покрывалось теплыми каплями скучного летнего дождя. Капли быстро набухали, полнели, собирались в лужицы, исчезали под взмахами новых силиконовых щеток. Окна были закрыты, кондиционер гнал прохладный воздух, Гордей Алессандрович прихлебывал кофе, купленный на придорожной АЗС.

– Какое, – цедил он сквозь зубы, – никакое. Наберут по объявлению, а потом у них документы в портфелях пропадают, договоры не заключаются.

К отделению Следственного комитета Кандинский подъехал в прескверном расположении духа. И причиной была вовсе не безграмотная девочка. Размышляя о потерянном поколении, Гордей Алессандрович, в конце концов, пришел к совершенно неутешительному выводу, что он старый занудный дурак.

Следственный отдел располагался на первом этаже стандартной панельной девятиэтажки в спальном районе. Правое крыло помещения занимал собственно следственный отдел, левое облюбовал отдел Росгвардии. Парковку заполонили лучшие образцы отечественного автопрома с красными полосами по бортам. Когда Кандинский видел рослых мужиков в камуфляже, втиснутых в салон «Лады Гранты», он не мог не испытывать своего рода сочувствия, поскольку эдак любого здорового человека можно сделать клаустрофобом.

В холле Гордей Алессандрович уперся в массивный турникет с горящим красным индикатором. Слева из пластиковой будки его окликнул сиплый голос:

– Вы куда?

Кандинский повернул голову в сторону окошка. В лицо ударила волна теплого воздуха, несшего сложный микс застарелого пота, гречневой каши с луком и сапожной ваксы армейского типа. Из глубины смотрели любопытные глаза, заросшие густой растительностью, красные губы двигались, что-то пережевывая.

Вахтер перехватил взгляд адвоката, подернул рукава камуфляжа и повернулся к посетителю боком, чтобы продемонстрировать на правом рукаве шеврон казачьего Войска Донского.

– Чего смотришь, казака не видал? – весело просипел он, подмигнув заплывшим глазом.

Гордей Алессандрович развернул удостоверение:

– Мне нужен следователь Конуров.

– Кону-уров, – значительно протянул вахтер, словно говоря:

«Ишь ты куда замахнулся! Это дело трудное, не всякому по плечу!»

– Конуров, – подтвердил Гордей Алессандрович. – Самый обыкновенный Конуров.

– Ну, это так не делается, – озабоченно проговорил вахтер, не глядя на удостоверение адвоката. – Этот вопрос надо увязать. То есть согласовать надо.

– Так согласуйте, увяжите, утрясите, – серьезно произнес Кандинский. – Дело важное, отлагательств не терпит.

Вахтер, услышавший то, что хотел услышать, мгновенно обратился лицом, наделенным властью:

– Телефон видишь? – Он ткнул перстом в трубку, прикрученную к стене. – Вот и согласовывай! У нищих слуг нет, понял!

Довольный своей отповедью, он спрятался в берлоге, а закипающий Кандинский снял трубку внутреннего телефона. Список абонентов висел рядом. Гордей Алессандрович набрал номер. Спустя три длинных гудка трубка щелкнула и брюзгливо ответила:

– Да.

Мембрана в аппарате стояла качественная. Чтобы сберечь барабанные перепонки, Кандинский убрал трубку подальше от уха и официальным тоном произнес:

– Добрый день. Меня зовут Гордей Кандинский. Адвокат. Я приехал в интересах Матвея Хлорина.

Он сделал паузу, чтобы дать собеседнику возможность ответить, однако голос в трубке звучал отдаленно, словно разговаривал кем-то другим:

– …материалы проверки… Я говорю, материалы проверки! Что непонятно?

Выдав в эфир эту фразу, брюзгливый голос вернулся к Кандинскому:

– Да, я слушаю.

– Слушаете? – удостоверился Гордей Алессандрович.

– Да, да, слушаю, – нетерпеливо подтвердил голос.

– Я приехал в интересах Матвея Хлорина, – раздельно повторил свирепеющий Гордей Алессандрович.

– Хлорина?

– Да, Матвея Хлорина.

– Ну, и что хотели? – надменно осведомился голос после короткой паузы.

Кандинский глубоко вдохнул, выдохнул и лишь тогда пояснил:

– Я хочу передать ордер и согласовать дату предстоящих следственных действий.

– М-м-м… – протянул голос задумчиво.

Мгновение он молчал, потом небрежно сообщил:

– У Хлорина уже есть адвокат, его право на защиту обеспечено. Если желаете вступить в дело, то согласно закона, представляйте ордер и ходатайство, а мы рассмотрим.

Короткие гудки известили Гордея Алессандровича об окончании разговора. Вне себя от бешенства, Кандинский сжал трубку так, что несчастный пластик закряхтел. Затем повесил на рычажок – она соскочила. Кандинский мысленно трижды ударил трубкой о телефонный аппарат, расколотив его в клочья. В реальности же он аккуратно пристроил трубку на место. Затем посмотрел на окошко вахтера и наткнулся на довольную улыбку охранника. Вахтер хлебнул из кружки, прополоскал чаем рот. Потом поковырял пальцем в зубах, подцепил ногтем остатки мяса и вальяжно оповестил адвоката:

– Ничего не поделаешь, начальство есть начальство. Так-то.

Заведомо осознавая полную бессмысленность своих действий, Кандинский набрал внутренний номер руководителя следственного отдела, потом номер заместителя, но ни тот, ни другой не ответили. Впрочем, это было ожидаемо и, как ни странно, подействовало на Кандинского отрезвляюще. Он наклонился к окошку вахтера и поманил его пальцем. Когда тот приблизился, Гордей Алессандрович выпучил разноцветные глаза и гаркнул:

– Терпи, казак, атаманом будешь!

Вахтер отпрянул, загремев стулом.

– Ну ты не очень-то! Не очень! – неуверенно произнес он и на всякий случай осенил себя крестным знамением.

Удовлетворенный произведенным эффектом, Кандинский, облокотившись на ящик для обращений, от руки набросал ходатайство на имя следователя:

«… в связи с заключенным мною соглашением о защите интересов Хлорина М.А., с учетом положений статей сорок девятой и пятидесятой Уголовно-процессуального кодекса РФ, прошу приобщить к материалам уголовного дела ордер адвоката, ознакомить с материалами дела в части произведенных с Хлориным следственных и иных процессуальных действий, выдать копию постановления о привлечении

Хлорина в качестве обвиняемого…»

Перечитал, хотел было поставить подпись и число, но, подумав, добавил: «…считаю необходимым напомнить Вам о недопустимости нарушения федерального законодательства при производстве расследования, волокиты, а равно нарушения права Хлорина М.А. на защиту…»

К ходатайству он приложил ордер и опустил писанину в щель деревянной коробки.

Оказавшись в салоне своего автомобиля, Кандинский откинулся в кресле и пару минут сидел неподвижно, переживая всю гамму эмоций, полученных в следственном отделе. Нет, воля ваша, а сегодня усталому человеку требуется разрядка. Такого пинг-понга он не ожидал. Проклятье сновидения снова сработало, как часовой механизм у хорошего взрывника. И снова Гордей Алессандрович поймал себя на том, что совершенно не понимает резонов служителей закона. Ну, какой, объясните Христа ради, смысл заставлять его заниматься бумажной акробатикой, если итог один: представлять интересы обвиняемого будет только тот адвокат, которого выберет обвиняемый.

Кандинский включил телефон, открыл мессенджер, выбрал абонента и набрал сообщение: «Я подъеду сегодня. Не возражаешь?» Долгие три минуты телефон молчал, потом мелодично квакнул, и на экране появился ответ: «Извини, сегодня никак. Давай завтра».

Гордей Алессандрович досадливо поморщился. Он давно смирился с тем, что в системе ценностей Макса дружеское участие занимало не слишком высокое место, поскольку на первых двух строчках прочно закрепились профессия и женщины, и все равно почувствовал обиду.

– Чертов бабник, – пробормотал Кандинский. – Ладно, завтра так завтра.

Он повертел телефон в руке, размышляя, не пригласить ли на ужин Коновалову. Поймав себя на новом приступе нерешительности, он в который раз обругал себя за странную, совершенно не свойственную ему робость.

Их роман длился больше года, и приходилось признать, что Гордей Алессандрович не только не в силах контролировать отношения, но вообще не может быть уверен ни в чем, что их касается. Насколько проще было бы закрутить скоротечную интрижку с девочкой из канцелярии! Кофе, ресторан, две-три встречи в отелях, поездка на острова, потом она попросит новый телефон, и он перестанет отвечать на звонки и сообщения. Телефон, впрочем, подарит. На прощанье.

С Ольгой он ни в чем не мог быть уверен наверняка. На приглашение она могла откликнуться с восторгом, проигнорировать или ответить вспышкой холодной брезгливости. Предсказать результат не смог бы даже Господь Бог, если бы Ему вдруг стало любопытно, что делается в душе полоумного судмедэксперта.

Говоря коротко, у Кандинского не было ни единого шанса контролировать их отношения. Помимо работы в морге, Ольга оказывала своим подопечным услуги, именуемые посмертным макияжем. Поскольку живые, стремясь загладить свою вину перед мертвыми, щедро оплачивали ритуальные мероприятия, в деньгах Ольга не нуждалась. При этом жила на окраине Москвы в обшарпанной двушке. Однажды Кандинский оказался в ее обители и тут же решил, что больше ноги его не будет в этой пещере юрского периода. На кислую мину возлюбленного Ольга внимания не обратила, а на предложение переехать к нему ответила таким взглядом, что Кандинский об этом более не заикался.

Казалось, что у Ольги вообще не было слабостей, кроме одной: она почему-то любила съемную квартиру Кандинского в Калошином переулке. В особенный восторг ее приводило бутафорское зеркало, видимо, служившее когда-то театральным реквизитом, а ныне висевшее в прихожей в несуразной нише, напрочь исключавшей полноценное использование по прямому назначению. Ольга гладила раму, кончиками пальцев касалась холодной поверхности стекла, и глаза ее застывали, как у ее клиентов на разделочном столе. Вопросы Кандинского игнорировала или коротко отвечала, что он все равно не поймет.

Когда они были еще на «вы», Гордей Алессандрович спросил, почему коллеги называют ее Хельгой.

– Потому что в морге холодно, как в аду, – объяснила Коновалова.

– По моим сведениям, в аду горячо, – возразил Кандинский. – Адское пекло, адские печи, черти со сковородками и все такое. Разве нет?

– Это для христиан, – усмехнулась Ольга. – Скандинавский ад – это ледяная пустыня, и директором служит богиня Хелла.

– Женщина дьявол? Любопытно. Если не ошибаюсь, «ад» по-английски – «хелл»? – смекнул Кандинский.

– Вы сообразительнее, чем кажетесь, – отпустила комплимент Коновалова.

Гордей Алессандрович увяз в романе без обязательств, перспектив и будущего. Мимолетная связь затянулась на неопределенный срок, и, что самое противное, чем дольше роман длился, тем меньше интересовали Кандинского канцелярские девочки.

В конце концов, Кандинскому пришло в голову, что сегодня у него есть не только желание, но и причина для встречи. Он отправил Ольге приглашение на ужин.

Кафе, на которое пал выбор, находилось на Арбате неподалеку от его дома. Ольга появилась на полчаса позже условленного, но не это удивило Кандинского, а ее совершенно измочаленный вид. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, нос заострился и как будто стал больше. Бескровные губы почти сливались с бледной кожей.

Гордей только руками всплеснул.

– Могилы всю ночь копала? – поинтересовался он, отодвигая кресло для возлюбленной.

Ольга, не заметив его ухаживания, прошла мимо, тяжело осела на диване. Она рассеянно посмотрела на Гордея и отрицательно мотнула головой.

– Не-а. Вчера готовила одного жмура к встрече с валькирией, потом всю ночь дулась в покер, спустила весь гонорар. Сегодня вскрыла троих. Задолбалась – сил нет.

Подошел официант.

– Пива! – потребовала Коновалова и, подумав, добавила: – Два пива. Что-нибудь нефильтрованное.

Официант кивнул:

– Сделаем. Что желаете к пиву? Рекомендую рыбную нарезку.

– На ваш выбор.

– Понимаю.

Официант поклонился и сгинул.

– Не знал, что ты умеешь в покер, – заметил Кандинский. – И как тебе… – он замешкался, подбирая слово, – везет?

– Не всегда, как видишь, – вяло ответила Ольга.

– Это интересно. Что за компания?

– Компания… – Коновалова вяло махнула рукой, – разно- шерстная. Я бы сказала, пестрая компания: депутат, генерал ФСБ, судья Мосгорсуда…

– Ого! Цокольный этаж высшего общества.

– Мои будущие клиенты.

Официант принес пиво, поставил на стол блюдо с закусками. Ольга немедленно завладела ледяным бокалом и припала к кромке. Сделав несколько глотков, она произнесла:

– О, фак май лайф!

Ольга поставила бокал на стол, отправила в рот кусок осетра горячего копчения и долго смаковала вкус, прикрыв глаза.

– Хорошо-то как, господи! Вот это то, ради чего стоит жить, – заявила она, откинувшись на спинку дивана.

Гордей Алессандрович не удержался от улыбки.

– Ты являешь собой модель человека, удовлетворенного полностью, – сказал он с некоторой завистью.

– Нет, – возразила Ольга. – Вот если бы еще выспаться… Ты пустишь меня на ночлег?

– Хм… Это будет стоить тебе некоторых конфиденциальных сведений.

– Шантаж? – скривилась Коновалова. – Ну валяй. Чего тебе надо?

– Немного. – Кандинский стал серьезен. – Помнишь, с месяц назад ты выезжала на убой в Бачурино? Клиентом была некто Антонина Жулина.

– Помню. – Ольга пожала плечами. – Не мое вскрытие. Могу ошибаться, но, кажется, криминала там не было.

– Вскрытие проводил некто Лисицын Л.К. Кто это?

– Константиныч. То есть Леонид Константинович Лисицын, – пояснила Ольга. – Народный прозектор Советского Союза. Слеп, как крот, и рассеян, как жюльверновский доктор Паганель. Проверь потом по заключению: на гистологию отправил фрагмент печени, подногтевое содержимое вообще не отбирал. Если криминал есть, подавай ходатайство об эксгумации трупа, найдешь еще много интересного.

Тут она посмотрела не Гордея с веселым изумлением и воскликнула:

– Кандинский! У меня ощущение, что ты используешь мою личное расположение в корыстных целях!

– Странно, что это пришло тебе в голову только сейчас, – не стал отпираться Гордей Алессандрович. – Должен же я получить компенсацию за претерпеваемые неудобства.

– Хам, лицемер и циник, – заявила Ольга. – Даже не пытайся сегодня подкатывать с грязными предложениями.

– Вот тебе, бабушка, и настольный теннис, – вздохнул Кандинский. – Облом по всем фронтам.

Гордей Алессандрович не знал, что список провалов на сегодня еще не исчерпан. В то же самое время следователь Конуров, скрипя зубами, читал заявление Матвея об отказе от данных ранее показаний, а затем с нарастающим бешенством изучал ходатайство о допуске адвоката Кандинского к защите обвиняемого Хлорина.

Ознакомившись с ходатайством, он вынес постановление об отказе, завизировал его своей подписью и пробормотал:

– Хрен тебе.

Постановление Конуров отправил в коллегию адвокатов, в которой состоял Кандинский.

Серия 8

Спустя три дня после описанных событий Гордей Алессандрович толкался в пробке на Садовом кольце и на чем стоит белый свет костерил московские власти: зимой столица стоит в пробках из-за снега, летом – по причине ежегодной укладки нового асфальта. Перманентное благоустройство столицы выводило из равновесия. В конце концов, в этом городе когда-нибудь настанет время без пробок или нет? Вот же оно, долгожданное лето. Народ разлетелся кто куда, машин меньше, пространства больше. Казалось бы, катись ко всем чертям, соблюдая скоростной режим и требования разметки!

Но нет.

Выходят из зимней спячки монструозные асфальтоукладчики, люди в оранжевых жилетах перекрывают две полосы из трех, и Мос- ква замирает в ожидании окончания работ, которые прекращаются с первым снегом.

Поистине удивительная вещь – управление городским хозяйством. Вообще, если внимательно приглядеться к окружающему миру, можно обнаружить множество самых удивительных вещей и явлений: съезды коммунистических партий; том-ям без кокосового молока; соревнования прокуроров по футболу или по шахматам. Но нет и быть не может для адвоката ничего более удивительного, чем отказ следователя в допуске к работе с подзащитным.

Получив конуровское постановление, Кандинский даже злости не испытал, ибо все доступные эмоции провалились в бездну изумления. Он трижды перечитал текст казенной бумаги и не смог придумать ни одной причины появления на свет этого нелепого документа. Чего добивался следователь, вынося отказ, какую цель преследовал? Воля ваша, понять этого Кандинский не мог. Отказ никак не вытекал из предпосылок, логики и последовательности событий. Он легко обжалует постановление в суде и в результате, безусловно, будет допущен к работе с подзащитным, а следователь с большой долей вероятности получит от судьи хорошую трепку. Так зачем же он сам нарывается на неприятности, во имя чего?