Темнота

Тропа постепеннорасширяется, и мимо нас стремительно проносится велосипедист. Теперь мы можемидти рядом, и я встаю с ним вровень.

— Уже месяцевсемь. Там мы и познакомились.

— А встречатьсякогда начали?

— Примерно черезмесяц.

— А когда тыпереехал к нам?

Он усмехается ибросает на меня косой взгляд:

— Это допрос?

— У меня памятькак у рыбки, — пожимаю я плечами. — Прости, что собираю по крупицам хотькакую-то информацию.

Он хрипло смеётся— искренне, без тени насмешки. И в этот момент мне становится чуть легче:похоже, он не собирается снова вести себя так глупо, как в тот день, когда явернулась из больницы.

— Ладно, сдаюсь, —кивает он. — Почти два месяца назад.

— Уже приличныйсрок, — замечаю я.

— Дольше, чем ясам ожидал, — соглашается он.

Но сколько бы я низасыпала его вопросами, ответов всё равно не хватает. Всё важное будто остаётсяза кадром.

— Ты расскажешь,что на самом деле произошло между нами? — спрашиваю я неуверенно. — Я ведь имеюправо знать.

— Я не был уверен,захочешь ли ты это услышать, — признаётся он. Логан вздыхает, кивает в сторонуповаленного дерева и опускается на него. Я с облегчением присаживаюсь рядом:ноги уже гудят от усталости, хотя я всё же оставляю между нами небольшуюдистанцию. — Сначала Кэссиди была просто коллегой, — начинает он. — Мне нравилосьработать с ней в одну смену, но ничего серьёзного между нами не было, покаоднажды она не призналась, что я ей нравлюсь. — Он опускает взгляд. — Тогда ясам не понимал, что чувствую, но решил: почему бы не попробовать?

Он на мгновениезамолкает, пропуская вперёд группу туристов. Мы всё ещё идём по тропе, людной ишумной. Место для таких разговоров не лучшее, но отступать уже поздно.

— Потом онапознакомила меня с тобой, — продолжает он, и уголки его губ едва заметноподнимаются. Он бросает на меня взгляд из-под ресниц. — И мы сразу нашли общийязык. Не знаю почему, но… меня к тебе тянуло. — Он на секунду умолкает, словно подбирая слова.— А потом была та вечеринка. Ты позвонила, попросила забрать тебя. Ты былапьяна. И… ты меня поцеловала.

Я зажмуриваюсь.Где-то неподалёку слышится смех, по гравию шуршат колёса велосипедов. Порывветра бросает мне в лицо прядь волос; я убираю её за ухо и глубоко вдыхаю,стараясь удержаться в настоящем.

— Только тогда японял, что чувствую, — вздыхает Логан. — Но ты сказала, что это была ошибка, ипопросила забыть. Я пытался. Правда пытался. Но не смог. Не мог выкинуть это изголовы. Мне казалось нечестным продолжать отношения с Кэссиди, зная, что произошло…и что я чувствую рядом с тобой.

— Но ты всё ещё сней, — тихо напоминаю я.

Он короткоусмехается, с горечью:

— Всё ещё с ней, —повторяет он. — Потому что я трус. Я собирался всё рассказать, но потомслучилась авария. Я видел, как она переживала… и не смог. Но при этом хотелбыть рядом с тобой.

Я прикусываю щёку.Даже находясь при смерти, каким-то образом я всё равно разрушала жизнь своейсестры.

— Когда я услышал,что произошло… что мог тебя потерять… — Он обрывает фразу и качает головой. —Хотя, наверное, всё равно потерял.

— Я чувствовала тоже самое? — спрашиваю я почти шёпотом.

Он долго молчит,прежде чем признаться:

— Не знаю. Яхотел, чтобы ты чувствовала. Но понимал, что это эгоистично.

Та, кем я сталасейчас, не испытывает к нему ничего. И, возможно, уже никогда не будет. Нопрежняя я… может быть, да. Только это уже не имеет значения. Прежняя я исчезла,а нынешняя не позволит себе предать сестру.

— Я просто хотел,чтобы ты знала: до всего этого я был тебе другом. И остаюсь им. Я рядом. Еслипонадоблюсь, просто скажи.

Я поднимаю взгляд.В его лице читается доброта. И что-то ещё — тепло, надёжность.

—Спасибо, — тихо отвечаю я.

Эти слова лишьподтверждают то, что я чувствовала с самого начала, как только вернулась домой:он был тем, кому я могла доверять. Сейчас таких людей немного. И я не уверена,были ли они вообще. Но каким бы надёжным он ни казался, теперь он уже не можетбыть этим человеком. Прежде чем неловкость успевает нависнуть над намипо-настоящему, он отряхивает руки и поднимается.

— Готова идтидальше?

Я киваю сготовностью, лишь бы поскорее оставить этот разговор в прошлом. Он помогает мнеподняться, и мы продолжаем путь. Тропа постепенно уходит вверх по склону, но явсё ещё не понимаю, куда именно мы направляемся. Я снова бросаю взгляд наЛогана и замечаю на его лице ту самую тень — след мысли, которая явно не даётему покоя.

— Какие у меняинтересы? — выдыхаю я.

— Что?

— Чем я увлекаюсь?Что люблю?

Плечи Логаназаметно расслабляются, на лице появляется мягкое выражение.

— Ты замечательнаяактриса, — говорит он.

— Правда?

— Более чем. Мнеговорили, что без тебя школьный театр давно бы превратился в жалкое зрелище.Кажется, ты играла главные роли почти во всех постановках.

— Хм, — протягиваюя.

Когда я думаю обэтом, удивления почти нет. Возможно, я действительно была хорошей актрисой,если сумела поцеловать парня своей сестры и притвориться, будто ничего неслучилось. Вот только вряд ли это то, чем стоит гордиться. Я резкоостанавливаюсь, услышав вдалеке ровный глухой шум.

— А это что?

— Мы почти пришли,— отвечает он с улыбкой. — Идём.

Тропа сновасужается, и шум становится громче. Я сосредотачиваюсь на каждом шаге, стараясьне отстать, но всё равно плетусь на пару шагов позади. Мы идём так какое-товремя, пока он вдруг не останавливается. Я едва не врезаюсь в него.

Звук усиливаетсядо предела. Я медленно поднимаю взгляд — и замираю. Прямо перед нами водопад:струи воды срываются вниз, сверкая в солнечном свете, на фоне высоких елей иголубого неба. Картина кажетсяпочти нереальной, словно мираж.

Логан мягкокасается моего предплечья, отводя в сторону, чтобы пропустить проходящую мимопару. Это возвращает меня в реальность. Мы карабкаемся по скользким камням,подходя ближе. Несмотря на опасность, я не могу сдержать улыбку — широкую,искреннюю, настоящую. Брызги воды щекочут кожу, и теперь я понимаю, зачем нуженбыл дождевик.

Я протягиваю руку,позволяя ледяным струям скользнуть по пальцам. Вода попадает на лицо, и явздрагиваю: волосы мгновенно намокают. Логан наблюдает за мной с едва заметным,сдерживаемым весельем.

Наверное, сейчас явыгляжу как ребёнок, впервые попавший в парк аттракционов. Но мне плевать. Вэтом маленьком, почти незначительном мгновении я чувствую себя живой.

Не потерянной, непустой, а по-настоящему живой.

***

Только когда мывозвращаемся на тропу — я с мокрыми волосами, он с промокшей шапкой, —адреналин начинает понемногу отступать. В лесу без солнечного света воздух сталощутимо холоднее, и то, что я промокла до нитки, явно не помогает. Но оно тогостоило.

— Я часто сюдаприходила? — спрашиваю я, стараясь скрыть озноб. Усталость тяжёлым грузомоседает в теле.

— Иногда здесьустраивают вечеринки, — объясняет он. — И ещё твой отец часто приводил тебясюда. Но, насколько мне известно, ты давно здесь не была.

— А где он? — Язамедляю шаг. — Никто даже не упоминал о нём.

Он бросает на менясочувственный взгляд через плечо и пожимает плечами:

— Не знаю. О нёмпочти не говорят. Всё, что я слышал, — он ушёл много лет назад.

Какое-то время мыидём молча. Затем Логан тихо произносит:

— Прости. Мне неследовало подниматься к тебе в комнату той ночью.

Его словаотрезвляют. Всё, чего мы, возможно, достигли за последний час, мгновеннорассыпается.

— Мы могли быначать всё сначала, — с сожалением продолжает он. — Всё получилось бы. Ты быничего не помнила. Всё стало бы так, как должно было быть.

Я долго молчу, незная, стоит ли вообще что-то отвечать. Но боль в его голосе отзывается во мне иснимает часть злости. Внутри всё сжимается, словно я уже проходила через этотконфликт. И тогда всё закончилось поражением.

— Прошлого невернуть, — тихо произношу я. — Но мы можем постараться, чтобы оно неповторилось.

— Да… —откликается он, опуская голову и пряча руки глубже в карманы. — Мы почти дошлидо машины.

И на этом разговоробрывается. До самого дома мы больше не произносим ни слова.

***

Когда мысворачиваем на Вудхэйвен-драйв и останавливаемся у дома, первым бросается вглаза полицейская машина, припаркованная у тротуара. От этого вида в животе всёмгновенно сжимается, и я тревожно смотрю на Логана.

После короткойпаузы выхожу из машины и иду к дому. Логан следует за мной. Входная дверьраспахнута настежь. На пороге стоят Эвелин с непроницаемым выражением лица имужчина в полицейской форме. Увидев меня, она не меняется в лице, и я непонимаю, рада ли она моему возвращению или совсем наоборот.

Полицейскийповорачивает голову и бросает в мою сторону попытку улыбки из-под густых усов.

— Что происходит?— спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

— Добро пожаловатьдомой, Далия, — сухо произносит Эвелин и кивает на мужчину. — Это офицерЭдвардс.

Он заметностарается выглядеть дружелюбно, но я всё равно непроизвольно делаю шаг ближе кЛогану.

— Здравствуй,Далия, — говорит он. — Рад тебя видеть.

Эвелин сжимаетгубы в тонкую линию.

— У него естьнесколько вопросов… по поводу той ночи. Аварии.

— Я… почти ничегоне помню, — отвечаю, чувствуя, что этот разговор не имеет смысла. Я ведь дажесобственного имени не знала, когда очнулась. Почему они думают, что вдругвспомню, что произошло в ту ночь?

— Ничегострашного, — говорит офицер ободряюще и протягивает руку. — Мы никуда неспешим. Нам просто нужно восстановить картину событий. Разумеется, вприсутствии твоей матери. Это тебя устроит?

Я смотрю наЭвелин, пытаясь уловить хоть намёк на эмоцию, но её лицо остаётся неподвижным,словно каменное.

— Думаю, да, —медленно произношу я.

Эвелин киваетофицеру и отходит в сторону, давая ему пройти в дом.

— Пройдём? —предлагает она.

Я уже собираюсьшагнуть следом, но Логан останавливает меня лёгким касанием локтя и склоняетсяближе.

— Хочешь, яостанусь?

— Нет, всё впорядке, — отвечаю я. Но едва слова слетают с губ, как внутри всё сжимается. Яне уверена, что сказала правду.

Он отпускает меня,коротко кивает, и я вхожу в дом. В гостиной сажусь на диван напротив офицераЭдвардса. Эвелин устраивается рядом, сплетя пальцы на коленях. Офицерраскрывает блокнот на чистой странице, и меня накрывает дежавю — будто сновасижу на приёме у доктора Эллиса.

— Итак, вы знаете,что в ту ночь были на вечеринке? — начинает он.

— Да.

Он перелистываетнесколько страниц назад:

— Она проходила вдоме Софи Ву, так?

Имя мне ничего неговорит, но Эвелин кивает. Офицер продолжает:

— Предположу, тамбыл алкоголь?

— Я не знаю, —честно отвечаю я.

— У неё амнезия,если вы вдруг забыли, — холодно замечает Эвелин, и я мгновенно чувствуюблагодарность за её вмешательство.

Офицер поднимаетруки в примирительном жесте:

— Конечно. Мыпросто пытаемся восстановить картину. Надеялись, что вы уже готовы говорить.Далия, может быть, ты всё-таки вспомнила что-нибудь ещё?

Я прикусываювнутреннюю сторону губы, пытаясь собрать воедино разрозненные, словно случайныекадры, которые мозг вытащил из той ночи, и ту вспышку памяти, накатившую утромв коридоре. Вряд ли из этого можно извлечь что-то полезное. Я даже не уверена,было ли это реальностью или сознание просто играет со мной.

— Когда будешьготова, — ободряюще произносит он.

— Простите, но я…ничего не могу вспомнить, — качаю я головой.

Это не совсемложь. Просто кажется, что всё это не имеет смысла.

— Жаль, — говоритон, и на его лице мелькает явное разочарование. — В ту ночь слишком многое несходится. Даже самая мелочь может что-то прояснить. В твоей машине нашлиоткрытую бутылку алкоголя, но в твоей крови — ни капли. Как ты это объяснишь?

Щёки заливает жар.Я снова качаю головой:

— Я…

— Думаю, насегодня достаточно, — твёрдо говорит Эвелин, поднимаясь с дивана.

— Мисс Марлоу, —пытается возразить он, — мы просто хотим рассмотреть все возможные версии…

— И она уже всёрассказала. Очевидно, что сейчас она не в состоянии отвечать на вопросы, —холодно парирует Эвелин.

Её голос холоден иточен, как лезвие. По спине пробегает дрожь. Офицер Эдвардс на секундутеряется, будто пытается подобрать более мягкую формулировку, но Эвелин ужевстаёт, подводит его к двери и, не оглядываясь, захлопывает её.

Смотреть, как онавыставляет полицейского, словно назойливую муху, странно — и, надо признать,впечатляюще. Судя по её невозмутимому лицу, делает она это далеко не впервые.

— Бесполезно, —бормочет она. — Им просто нечем заняться. Никогда не позволяй им разговариватьс тобой наедине, слышишь?

Я растеряннокиваю:

— Хорошо.

— Копы в этомгороде всегда были против тебя, — добавляет она, и в голосе слышится давнеераздражение. — Всё зашло слишком далеко. То, что у тебя в прошлом были парочка«косяков», не даёт им права допрашивать тебя после аварии, которая чуть нестоила тебе жизни. Я и так держу их на расстоянии, но, похоже, они только иждут подходящего повода вцепиться.

— «Косяков»? —переспрашиваю я, настораживаясь.

Она понимает, чтосказала лишнее:

— Сейчас не обэтом. У тебя был тяжёлый день. Пойдём поужинать. Я закажу что-нибудь вкусное.

С этими словамиона уходит на кухню, а я остаюсь в гостиной, пытаясь понять: визит офицераЭдвардса — всего лишь попытка собрать улики или скрытая угроза?

ГЛАВА IV

Daughter– «Youth»

Через несколько ночей после визита полиции мне снится первый яркий, почтиосязаемый сон. Я стою у подножия детской площадки, затерянной в бесконечномлесу. Ледяной ветер скользит по коже, словно чьи-то холодные пальцы. Вокруг нетни звука, ни движения. Сначала кажется, что я одна, но потом замечаю мальчикана качелях.

Он смотрит прямо на меня с удивительной серьёзностью. Его глаза разногоцвета: один синий, другой зелёный. Он едва заметно толкается ногой от земли, икаждый скрип цепей звучит глухо и зловеще.

Над головой тянется мутно-серое небо, густое, как грязная вода. Всёвокруг застыло в странном ожидании. Я чувствую, как внутри поднимается тревога:вдруг мальчику нужна помощь?

Стараясь не напугать его, я натягиваю улыбку и приседаю рядом.

— Привет. Как у тебя дела?

Он молчит. Качели продолжают раскачиваться, цепи жалобно скрипят.

— А родители где? Ты здесь один?

Тишина. Я медленно поднимаюсь и оглядываюсь. Площадка пуста. Небостремительно темнеет, ночь надвигается с неестественной скоростью, будто кто-товыкручивает циферблат времени. В груди нарастает глухое ощущение опасности.Кажется, за нами наблюдают.

— Эй… нам лучше уйти отсюда, — говорю я почти шёпотом и протягиваю руку кмальчику. — Хочешь пойти со мной?

Он моргает. Лицо остаётся бесстрастным, будто высеченным из камня. Но наэтот раз он произносит:

— Ты проснулась?

— Что?

— Ты проснулась?

Он не смотрит на меня — его взгляд направлен куда-то за моё плечо. Язамираю, и в тот же миг площадку разрывает ослепительная вспышка белого света.Мальчик поднимает руку и указывает пальцем. Я оборачиваюсь и успеваю заметитьпару ярких фар, мчащихся прямо на меня.

Задыхаясь, я бросаюсь в сторону, но, не успев коснуться земли, просыпаюсьс резким рывком, вцепившись в одеяло. Грудь тяжело вздымается, дыхание сбилось.

В дверь стучат. Я щурюсь от солнечного света, заливающего комнату. Сердцевсё ещё гулко колотится. Несколько секунд нужно, чтобы понять: это был сон.Только сон. Но такой реальный, будто я действительно там побывала.

Доктор Эллис предупреждал, что такое возможно. Мозг работает на пределе,пытаясь восстановиться, и это вызывает странные, почти правдоподобные сны. Ястараюсь удержать обрывки, пока они не рассыпались окончательно. Это должночто-то значить. Обязательно должно.

— Далия? — голос Кэссиди за дверью заставляет меня вздрогнуть. — Тыпроснулась?

— Ага, — хрипло отвечаю я.

— Я приготовила завтрак. Тебе стоит поесть, если не хочешь опоздать вшколу.

Когда её шаги затихают в коридоре, я бросаю взгляд на часы и понимаю, чтопроспала. Будильник, разумеется, отключён. На ходу натягиваю одежду, стараясьуспокоить бешеный стук сердца, и спускаюсь вниз, где воздух густо пропитанароматом чего-то тёплого и сладкого.

Кэссиди аккуратно перекладывает блинчик на тарелку и ставит её накухонный остров. Я сажусь напротив, сглатывая слюну.

— Спасибо, — искренне говорю я и тут же принимаюсь за еду, пока онаустраивается рядом на высоком табурете.

Мы едим молча, каждый в своих мыслях. Слышно лишь позвякивание вилки отарелку да тихое шипение масла на сковороде. Я невольно вспоминаю разговор сЛоганом на тропе «Шепчущих Сосен» — о нашей семье. Тема, возможно, болезненная,но молчать дальше кажется неправильным.

— Слушай… — неуверенно начинаю я. — На днях Логан кое-что упомянул.

Кэссиди склоняет голову набок и делает глоток апельсинового сока.

— Про нашего отца, — добавляю я, и замечаю, как напрягаются её пальцы,всё ещё сжимающие стакан. — Я заметила, что вы как будто никогда о нём неговорите.

Она глубоко вдыхает. В её взгляде появляется та серьёзность, которой япрежде за ней не видела.

— Я знала, что рано или поздно ты спросишь, — признаётся она. — Мы неговорим о нём, потому что он подонок. Он бросил нас много лет назад.

— Почему?

— Он изменил, — коротко бросает она. Моё сердце сжимается, а завтраквдруг становится тяжёлым, будто камень в желудке. — А потом просто ушёл, когдамама сказала, что не собирается делить его с другой. И всё, словно нас никогдаи не было.

— Это ужасно, — шепчу я.

— Ещё бы, — откликается Кэссиди. — И самое мерзкое то, что та женщинабыла маминой клиенткой. Она прекрасно знала, что он не свободен, ей просто былоплевать.

Кэссиди качает головой, встаёт и берёт свою тарелку. Я молча протягиваюей и свою: аппетит исчез.

— Это же полный кошмар, — бросает она и с глухим стуком опускает посуду враковину. — Я до сих пор не понимаю, как он мог так поступить.

— Я тоже, — бормочу я, стараясь не думать о Логане, но его образ невыходит из головы.

— После того как он ушёл, нам троим нужно было держаться вместе. А мытолько сильнее отдалились и так и не оправились, — её голос заметно тише. —Твоя авария заставила меня понять, сколько времени мы потратили на ссоры. Ябольше не хочу продолжать так.

Я выдавливаю рассеянную улыбку, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Ладно… — вздыхает она. — Слишком тяжёлый разговор для завтрака. Япереоденусь, потом отвезу тебя в школу.

— Хорошо.

Когда дверь её комнаты закрывается, я остаюсь на месте и думаю, что лучшебы вообще не завтракала.

***

Даже спустя несколько часов после начала уроков я не могу выбросить изголовы ни отца, ни Эвелин, ни собственные ошибки. Почему я позволяю себезаводить интрижку, зная, что именно это когда-то разрушило мою семью изаставило меня ненавидеть его? Может, я просто пытаюсь привлечь внимание.Может, это странная форма мести. Как бы я ни объясняла, всё равноотвратительно. Просто отвратительно.

Я меняю учебники у шкафчика, когда чьи-то ладони внезапно закрывают мнеглаза. Я вздрагиваю, и в груди поднимается волна паники.

— Угадай кто, — шепчет низкий голос, его дыхание щекочет ухо.

— Не лучшая идея задавать такой вопрос человеку с амнезией, — бурчу я,стараясь выровнять дыхание.

Эзра смеётся и убирает руки.

— Попалась, — произносит он с озорной улыбкой. — Доброе утро, красавица.

— Привет, — бормочу я, невольно думая, помнит ли он наш недавнийразговор.

— Провожу тебя до класса, — предлагает он, идя рядом. По пути онздоровается с одноклассниками, а я опускаю взгляд в пол и молча направляюсь ккабинету биологии.

Мы успеваем пройти всего несколько шагов по коридору, когда я замечаюпарня из моего класса по английскому. Я и не знала, что он сегодня в школе:кажется, он пропустил утро. Он поднимает взгляд. Наши глаза встречаются, исердце у меня мгновенно сжимается.

Эти глаза — те самые, что были у мальчика из моего сна, мрачные,гетерохромные. В памяти всплывают образы: качели, скрип цепей, его молчаливоепредупреждение.

Но он не останавливается. Просто опускает голову и спокойно идёт впротивоположную сторону. Я оборачиваюсь, не сводя с него взгляда.

— Эзра, — вырывается у меня, пока я показываю на мальчика. — Кто это?

— Мэддокс Бейн, — отвечает он мрачно. — А что?

— Просто так, — вру я, стараясь выглядеть равнодушной.

Эзра суёт руки в карманы куртки с нашивкой.

— Он странный. Ни с кем почти не разговаривает, всегда сам по себе.

Я не могу отделаться от мысли, не накручиваю ли я себя. Может, простопереношу сон в реальность. И всё же эти глаза: один синий, другой зелёный. Этоне может быть совпадением. Между мальчиком из сна и Мэддоксом явно есть связь.Должна быть. Но Эзра ничего не замечает: он спокойно идёт рядом, не подозревая,как лихорадочно крутятся мои мысли.

— В общем, я тут подумал… может, погуляем сегодня вечером?

— Я думала, мы решили не торопиться, — осторожно напоминаю я.

— Знаю. — В его голосе слышится воодушевление. — Считай это простымсвиданием, без давления. Чтобы получше узнать друг друга.

— Но ты и так меня знаешь.

— Тогда пусть это будет свидание, чтобы ты узнала Эзру Ривера, — парируетон с усмешкой.

— Как волнующе, — поддразниваю я, останавливаясь у двери в класс. — Нучто ж, Ривера, попробуй меня удивить.

— Буду у тебя в шесть, — бросает он через плечо и исчезает в потокеучеников.

***

Как и обещал, Эзра появляется у моего дома ровно в шесть.

— Место назначения — сюрприз, — говорит он с лёгкой улыбкой.

Его сюрпризы уже начинают утомлять, но я решаю подыграть. Эзра вежливоздоровается с Эвелин, а мне протягивает небольшой букет. Затем галантнопредлагает руку, будто мы собираемся не в машину, а на бал.

Мы едем по дороге, утопающей в зелени. Деревья кажутся особенно сочнымина фоне пасмурного, свинцового неба. Мысли уносятся в глубь леса: япредставляю, каково это — стоять там, окружённой только ветром, листвой ишёпотом природы.

Мимо мелькает детская площадка, и сон снова всплывает в памяти. Яневольно замираю, перед глазами вспыхивают разноцветные глаза — один синий,другой зелёный. Рядом Эзра постукивает пальцами по рулю в такт музыке из радио,не замечая моего напряжения.

Страх всё ещё живёт внутри, особенно в машине. Металлический корпус,ремень на груди, отражения в окнах — всё это напоминает, как резко и необратимоизменилась моя жизнь. Но я заставляю себя не зацикливаться. Сейчас не время длястрахов. Сейчас я просто еду навстречу вечеру и стараюсь дышать ровно.

— Ну, что хочешь узнать? — он прерывает тишину и бросает на меня короткийвзгляд. — Спрашивай что угодно.

— Куда мы едем?

— Что-нибудь обо мне, — поправляет он с лёгкой улыбкой.

— Ну, ты-то как раз знаешь, куда мы едем.

Он усмехается, не отрывая взгляда от дороги:

— Это сюрприз. Следующий вопрос.

— Ладно… Сколько мы уже встречаемся?

— Два года, — отвечает он без колебаний. — Знаю, звучит как вечность, да?

— А как мы познакомились?

— Зацепились на вечеринке. Ты давно на меня запала, и в итоге я добилсятебя, — говорит он своей фирменной самоуверенной улыбкой.

— Как романтично, — фыркаю я с лёгким сарказмом. Честно говоря, ничуть неудивлена.

В моей комнате лежит целая россыпь фотографий: мы пьяные, обнимаемся,дурачимся. Я без труда представляю эту сцену — школьная вечеринка, нам пошестнадцать, кто-то включает медляк, мы неловко сталкиваемся и вдругоказываемся слишком близко. Интересно, что же тогда заставило меня сдаться.