Темнота

Она повторяет этос самого вечера, будто пытается успокоить не только меня, но и себя: я не одна.Только вот от этих слов почему-то не становится легче. Хоть пять минут, хотьвесь день — тошнота всё равно будет сидеть внутри, как плотно завязанный узел.

— Скучала поработе? — спрашиваю я, стараясь отвлечься.

Вопрос, похоже,застаёт её врасплох: она выпрямляется на сиденье.

— Дел накопилосьнемало, — говорит после паузы. — Начальник оказался очень понимающим. Дал мневремя… прийти в себя.

— Это не совсемответ, — тихо замечаю я.

— Мне тревожно,когда я не на работе, — признаётся она. — Но сегодня я, скорее всего, будуволноваться о тебе. Как ты там, в школе.

В её голосепоявляется что-то тёплое, и я немного оттаиваю, хотя от мысли, что становлюсьобузой, на душе лишь тяжелее.

Мы подъезжаем кпарковке у школы Ривербридж Хай. Я делаю глубокий вдох, но воздух будто непроходит: грудь сдавливает. Толпа учеников направляется к старому кирпичномузданию, а я мечтаю просто раствориться в гуще деревьев позади школы.

Интересно,сколько из них я должна знать? Кто из них когда-то был мне другом?

После консультациис доктором Эллисом Эвелин решила, что мне пока лучше не вступать в контакт с«посторонними».

— Готова? —спрашивает она, поправляя воротник своего тёмно-серого пиджака.

Нет.

— Думаю, да.

Её выражение лицапочти не меняется уже несколько недель: внешне спокойное, но под этой маскойпрячутся тревога и сдержанная боль, которую она так старательно скрывает.

Эвелин открываетдверь и выходит. Каблуки её туфель чётко цокают по асфальту. Я с трудомвыравниваю дыхание и следую за ней. Люди на парковке оборачиваются. Они стоятнебольшими группами, и, судя по взглядам, меня узнают. Эти взгляды ощущаютсяпочти физически — будто кто-то касается кожи. Я стараюсь не замечать их, упрямоглядя только вперёд, на здание школы.

Мы входим внутрь.Свет, пробивающийся сквозь стеклянный потолок атриума, окрашивает всё вокруг втусклые синевато-серые оттенки. И люди, и стены, и даже воздух здесь выглядятвыцветшими, словно старая фотография.

Шёпотначинается в ту же секунду, как за нами захлопываются двери. Сначала он слышенгде-то в одном углу, едва различимый, но быстро разрастается, словно пожар,перекидываясь от группы к группе. Эвелин мягко кладёт ладонь на мою руку,направляя меня к приёмной, но тут же замирает, почувствовав, как я напряглась.

Япытаюсь не вслушиваться, стараюсь отсеять этот фон, как мешающий шум. Но одинобрывок всё же прорывается сквозь щель приоткрытой двери:

—Говорят, у неё амнезия. Ты думаешь, она притворяется? Это так на неё похоже…

Ктому моменту, как мы подходим к стойке, челюсть у меня ноет от того, как сильноя сжимала зубы. За стойкой сидит полноватая женщина с огненно-рыжими волосами,стянутыми в тугой пучок. На табличке написано: «Миссис Галлахер».

—Далия! — приветливо произносит она, одаривая меня натянутой улыбкой. В нейсочетаются сочувствие и растерянность — такие же чувства я вижу почти на каждомвзрослом лице в последнее время. — Очень рада тебя видеть.

Эвелинедва заметно подталкивает меня локтем.

—Спасибо, — отвечаю я.

—Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь тебе адаптироваться, — обещает она. —Нам важно, чтобы ты чувствовала себя здесь в безопасности и комфорте. Если тебечто-то понадобится в любой момент, просто скажи. Мы рядом.

Еёпоказная забота вызывает у меня странное раздражение. Интересно, долго ли ещёвзрослые будут вести себя так, будто я сделана из стекла? Эта «поддержка» вродебы должна вернуть ощущение нормальности, только с каких пор нормальность — этокогда на тебя смотрят так, словно ты можешь рассыпаться в любую секунду?

Покамиссис Галлахер копается в бумагах, вытаскивая моё расписание, я машинальносмотрю в окно, выходящее в коридор. За стеклом снуют ученики. Некоторые бросаютвзгляды в сторону офиса, притворяясь, что просто проходят мимо.

Ивдруг один взгляд цепляет меня. Парень с тёмно-каштановыми волосами и чёткоочерченной линией подбородка что-то достаёт из шкафчика; на мгновение кажется,будто я увидела его в неподвижном кадре, вырезанном из фильма. Он замечает, чтоя смотрю, и встречает мой взгляд — холодный, оценивающий. В нём нет ниудивления, ни смущения, только лёд и напряжение.

Сознаниебудто на секунду гаснет: пустота и тишина. Он отворачивается, словно ничего непроизошло, и исчезает в коридоре. Что-то в этой короткой встрече заставляетсердце биться быстрее. Я отвожу взгляд и снова стараюсь сосредоточиться намиссис Галлахер.

—Кабинет английского за углом, — говорит она, протягивая мне расписание ибумажку с комбинацией от шкафчика. Я перекидываю лямку рюкзака на другое плечо.— Не волнуйся, сейчас попрошу кого-нибудь всё тебе показать.

Онаподнимается со стула и выходит в коридор, оставляя дверь приоткрытой. Эвелинтут же наклоняется ко мне и понижает голос:

—Всё в порядке?

—Пока да, — отвечаю я, хотя образ того парня всё ещё витает у меня в голове.

Адень, по сути, даже не начался.

—Вот она, — произносит миссис Галлахер, возвращаясь с кем-то ещё. — Прошу.

Вкомнату входит высокая стройная блондинка и весело машет пальцами. Я узнаю еёсразу: её лицо есть на нескольких фотографиях у меня в комнате. На нейклетчатая юбка и рубашка с аккуратным воротником, дополненная ободком в тон.Странно видеть её вживую после того, как она долго существовала для меня лишьзастывшим изображением на стене.

—Это Лили Маршалл, — поясняет миссис Галлахер. — Она покажет тебе школу. Одна изнаших лучших учениц.

—Ну… не знаю насчёт «лучших», — кокетливо отзывается Лили, хотя в голосеслышится явная гордость. Затем она оборачивается к Эвелин: — Рада вас видеть,миссис Марлоу.

—Спасибо, что согласилась, Лили, — отвечает Эвелин. Она бросает взгляд на часы,а потом смотрит на меня с лёгкой виноватой улыбкой. — Мне пора. У меня встречас клиентом.

—А… — только и успеваю вымолвить, охваченная внезапной паникой от мысли, что онауходит. — Ладно.

—Помни, ты всегда можешь мне позвонить, — добавляет она. — Ты очень смелая.

Яедва удерживаюсь, чтобы не фыркнуть.

Смелая?

Этислова звучат так, будто всё происходящее — мой выбор. Если бы от меня зависелохоть что-то, меня бы здесь вообще не было.

Эвелиннапоследок говорит пару ободряющих слов и исчезает за дверью. Лили молча киваетв сторону коридора, приглашая меня выйти. Между нами сразу повисает неловкаятишина. Она широким жестом обводит пространство: линолеумный пол, рядытёмно-синих шкафчиков вдоль стен.

—Добро пожаловать в Ривербридж Хай, — произносит она без особого энтузиазма. —Также известное как место, которое я ненавижу больше всего на свете. Населениепримерно пятьсот.

Янепроизвольно усмехаюсь. Впервые за утро становится хоть немного легче, будтонапряжение на мгновение отпускает.

—Начнём экскурсию с твоего шкафчика, — говорит она, сворачивая за угол. Япоспешно иду следом. — Возьмём всё, что нужно к английскому. Мисс Уорренсчитается лучшим учителем в школе.

Покамы идём по коридору, я чувствую себя куклой, к которой привязаны десятки нитей.Каждый взгляд словно дёргает за одну из них. Незнакомцы кивают, кто-то желаетудачи. Я киваю в ответ, неуклюже одёргивая свитер — тот самый, чтопозаимствовала у Кэссиди. Почему-то надеть его показалось менее странным, чемлезть в собственный шкаф.

—Мы ведь были близки, да? — слова срываются прежде, чем я успеваю их остановить.Лили оборачивается, слегка удивляясь, и замедляет шаг. Щёки вспыхивают, и япоспешно добавляю: — Просто… в моей комнате так много наших фотографий.

—Да, — тихо отвечает она. — Я не хотела ставить тебя в неловкое положение,поэтому и не поднимала тему. Но мы были лучшими подругами с тех пор, какучились в средней школе.

—Всё в порядке, — говорю я, напоминая себе, что ни в чём не виновата. — Лучшезнать правду, чем блуждать в темноте.

—Согласна. Вот твой шкафчик, — кивает она, останавливаясь перед одним из них. Япротягиваю ей бумажку с комбинацией. Она набирает цифры, замок щёлкает, и дверьоткрывается. На внутренней стороне висит ещё одна наша фотография. Я сразуузнаю несколько снимков: такие же были у меня в комнате. — Тебе понадобятсякрасная тетрадь и «Макбет» к первому уроку, — говорит она.

Нафото мы смеёмся. Я обнимаю её за плечи, и мы будто не замечаем никого вокруг,только друг друга. Вспышка — и перед глазами мелькает чужая сцена. Комната,полная людей. Громкие басы. Ощущение тревоги. Лица, до боли знакомые иодновременно чужие. Я не успеваю уловить подробности, и всё исчезает, оставляятупую боль в виске.

Этобыло на самом деле? Или всего лишь игра воображения?

—Прости… за всё это, — бормочу я, перебирая книги в руках.

—Тебе не за что извиняться, — твёрдо отвечает она. — И я не позволю тебеговорить такие вещи.

—Хорошо…

—К тому же, возможно, тебе всё вспомнится, как только ты увидишь Эзру, —добавляет она, хитро прищурившись. — Кстати, вот и он.

Я оборачиваюсь исразу узнаю его. Тот самый парень с фотографий: он обнимал меня за талию,прижимался щекой, улыбался. Он идёт по коридору уверенно, будто знает, что егождут. Кудри мягкого кофейного оттенка стали длиннее, кожа тёплая, загорелая.Рядом с ним идёт другой парень — крупный, внушительный, но с выражением лица,будто он на пороге чуда, как ребёнок на Рождество.

— Далия! —восклицает Эзра и крепко прижимает меня к себе, почти в медвежьих объятиях. Язамираю, ошеломлённая, с приоткрытым ртом. Он держит меня слишком крепко, егогубы едва касаются моего уха, а книги больно впиваются в грудь. Я не могу ниответить, ни пошевелиться. — Слава Богу, ты вернулась, — шепчет он.

— Эзра! —одёргивает его Лили, кладя руку ему на плечо и оттаскивая назад, давая мнепередохнуть. — Полегче. Ты сейчас для неё почти незнакомец.

— Чёрт, извини, —он растерянно смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Просто я очень радтебя видеть. Когда ты очнулась, нам запретили приходить. Говорили, тебе можетбыть тяжело. Теперь я понимаю почему.

— Всё в порядке, —отвечаю я, отводя взгляд и заправляя за ухо выбившуюся прядь. Сердце колотитсятак, что кажется, его слышно всем вокруг. — Я понимаю.

— Не обращайвнимания, — с улыбкой вмешивается второй парень, шутливо толкая Эзру плечом. —У него и так едва ли две рабочие клетки в мозгу остались.

Эзра хмурится итолкает его в ответ:

—Заткнись.

Я растерянносмотрю на Лили в поисках помощи. Она кивает в сторону второго парня и поясняет:

— Это Джеймс. —Тот дружелюбно подмигивает мне. — Но не обольщайся: мозгов у него примерностолько же, сколько у Эзры.

— Эй! —одновременно возмущаются оба.

Звонок раздаётсякак раз вовремя, спасая меня от слишком бурного начала дня. Я искренне радаэтой передышке.

— Увидимся встоловой, — говорит Лили, пятясь по коридору. — Надеюсь, вы к тому временинаучитесь вести себя прилично.

Эзра театральноприкладывает руку к груди и склоняет голову:

— Уже считаюминуты.

Я стараюсьдержаться рядом с Лили, пока мы идём в кабинет английского. Мне совсем нехочется, чтобы меня снова застали врасплох.

— Они всегдатакие? — спрашиваю я.

— К сожалению, да,— отвечает она и, понизив голос, добавляет: — Эзра так в тебя влюблён, чтоведёт себя как полный идиот. Ты сама только что видела.

Я и раньшедогадывалась, что у нас с ним были какие-то романтические отношения, ноуслышать это вслух оказывается куда больнее. Особенно если учитывать, что междумной и Логаном, похоже, тоже что-то было.

Мне неприятнооттого, что я чувствую себя посторонней в собственной жизни. Странно понимать,что когда-то была близка сразу с двумя парнями, которых теперь даже не помню, ичто одного, возможно, предала с другим. Хотя никто из них в этом не виноват.

— Всё будетхорошо, — тихо произносит Лили, легко прочитав мои мысли по лицу.

—Спасибо, — отвечаю я.

Когда мы входим вкласс, разговоры мгновенно стихают. Лили занимает место ближе к доске и смотритна меня с виноватым выражением, будто ей неловко оставлять меня одну.

— У нас здесьрассадка, — с сожалением объясняет она. — Твоё место вон там, сзади.

— Понятно, — киваюя, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.

Я направляюсь ксвободной парте у стены и сразу вижу его — парня из коридора. Он сидит рядом,наклонившись над тетрадью, и что-то быстро записывает. Тревога сноваподнимается внутри, и я молча молюсь, чтобы моё место оказалось где угодно,только не рядом с ним.

Он поднимаетголову, когда я подхожу, и ручка в его руке застывает. Я осторожно опускаюсь настул, стараясь не смотреть в его сторону и делая вид, что всё происходит какобычно. Выкладываю на парту тетрадь и книгу, когда в класс входит молодаяженщина с шоколадной кожей и множеством тонких косичек, которые она тут жесобирает в аккуратный пучок.

— Доброе утро, —говорит она, садясь на край стола. — Думаю, вы уже заметили, что к намвернулась наша знакомая — живая и здоровая. Давайте поприветствуем Далию ипожелаем ей удачи.

Весь класс сноваповорачивается ко мне. Звучат неуверенные аплодисменты — будто меня поздравляютпросто за то, что я ещё жива. Я опускаю голову, мечтая провалиться сквозьземлю, лишь бы пережить это неловкое мгновение. Парень рядом со мной не хлопает.

— А теперьпродолжим с того места, где остановились в прошлый раз, — объявляет миссУоррен. — Второй акт.

Класс начинаетлистать страницы, отыскивая нужный фрагмент. А я… понятия не имею, где именномы остановились. Когда учительница начинает читать вслух, слова сливаются внечто бессвязное. Без контекста текст кажется хаотичным потоком звуков.

Парень рядомзамечает мою растерянность и то, что я никак не могу найти нужную страницу.Теперь, когда он сидит так близко, я вдруг замечаю необычную деталь: у негоразные глаза. Один ярко-зелёный, другой глубокий, почти тёмно-синий. Контрастнастолько завораживает, что я невольно задерживаю на нём взгляд.

— Тридцатьчетвёртая, — тихо подсказывает он, не поднимая головы от тетради.

Я благодарно киваюи быстро нахожу нужную страницу, но мысли всё равно рассыпаются.

— Ты меня знаешь?— наконец шепчу я.

— Тебя все знают.

— Я не об этом.

— Я понял, —спокойно отвечает он, вновь поворачиваясь к учебнику. Он больше не произноситни слова до конца урока.

ГЛАВА III

AmberRun – «I Found»

Конец учебного днятянется мучительно медленно, и когда он наконец завершается, меня накрываетосознание: придётся возвращаться сюда снова.

И снова. И снова.

С каждой минутоймысль о том, чтобы всё бросить и закрыться в своей комнате до конца времён,кажется всё более заманчивой. Моё тело было бы только «за».

После аварии ячудом отделалась лёгкими травмами, если не считать полной потери памяти. Комаосталась позади, но её последствия всё ещё преследуют меня. Я уже не та, какойбыла, и точно не настолько сильная, какой, наверное, должна быть.

Во второй половинедня солнце наконец пробивается сквозь облака и заливает школьный двор тёплымсветом. Я жду Кэссиди, щурюсь, высматривая её старенькую «Короллу», иприслоняюсь к кирпичной стене возле приподнятой клумбы, стараясь не думать отом, как сильно вымотана.

Быть выброшенной всередину собственной жизни — странное ощущение. Будто тебя сбросили за борт, авсе на берегу спокойно смотрят, ожидая, что ты выплывешь сама. Только я никогда не умела плавать.

Большую частьвремени люди обходят меня стороной, а я, словно потерянный щенок, брожу пошколе следом за Лили. Трудно поверить, что когда-то я шла по этим коридорамуверенно, зная каждый поворот. Возможно, завтра мне хотя бы удастся найтитуалет без посторонней помощи. А может, спадёт и этот напряжённый шок от моеговозвращения, и тогда взгляды перестанут напоминать, будто я только чтосвалилась с Марса.

Из раздумий менявырывает голос — Эзра. Он приближается, медленно возникая в поле зрения.

— Привет.

Нанём школьная спортивная куртка и та самая неуверенная улыбка. Я не видела егосо времени обеда: даже тогда он, кажется, понял, что мне нужно побыть одной.

—Прости за утро, — произносит он. — Знаю, уже извинялся, но чувствую, что долженещё раз.

— О, всёнормально, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри лихорадочноищу способ сменить тему. — Правда.

—В школе без тебя было так пусто, — добавляет он и тянется к моей руке. Я тут жеперехватываю лямку рюкзака и переступаю с ноги на ногу. — Я правда рад, что тывернулась, Далия.

— Да… — неувереннопроизношу я. Кусаю внутреннюю сторону щеки, несколько секунд колеблюсь и всё жерешаюсь: — Эзра, ты хороший, правда. Просто мне нужно время. Всё происходитслишком быстро, я пока не готова.

На его лицемелькает тень, будто что-то внутри треснуло.

— Конечно, —спокойно отвечает он.

— Ты не против,если мы просто притормозим?

Я и сама не знаю,как объяснить «парню», которого даже не помню, что мне нужно пространство.

— Я готов ждать, —произносит он.

— Спасибо, —выдыхаю я, и напряжение в плечах чуть спадает.

— Только… незаставляй меня ждать вечно.

Сердце болезненносжимается. Сколько времени мне потребуется, чтобы хотя бы свыкнуться с мыслью,что мы встречались? Для него вечность может оказаться слишком короткой. Развене жестоко давать ему даже крупицу надежды?

Эзра бросаетвзгляд в сторону стоянки и кивает туда:

— Хочешь, подвезу?

— Нет, спасибо.Кэссиди вот-вот подъедет.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Ну… тогда дозавтра, — произносит он.

В его голосеслышится лёгкая тень сожаления. Он разворачивается и направляется к стоянке,даже не пытаясь оглянуться.

Мысль о том, чтовсё это придётся пережить снова, обжигает резкой болью в висках. Я закрываюглаза и осторожно массирую их, будто этим можно стереть нарастающую тяжесть.Кажется, чтобы освоиться в этой новой реальности и хоть немного вернуть себесаму себя, понадобится вечность. Хотя… кто вообще эта «я»? Я до сих пор незнаю.

Передо мнойостанавливается машина. Я выпрямляюсь, щурясь от яркого солнца: у тротуараблестит серебристая «Королла» Кэссиди. Волна облегчения накрывает так резко,что хочется улыбнуться. Наконец-то домой. Пусть и в дом, который всё ещёкажется чужим.

Я открываю дверь,опускаюсь на сиденье и с тяжёлым выдохом кладу рюкзак на колени.

— Спасибо, чтозаехала, — бормочу я, нащупывая ремень безопасности.

— Всегдапожалуйста.

Я замираю. Этотголос точно не принадлежит моей сестре. Сердце сбивается с ритма, и, поднявглаза, я вижу за рулём Логана в бейсболке, красной фланелевой рубашке и свиноватой гримасой на лице.

— Что ты здесьделаешь? — слова срываются сами собой.

Он последнийчеловек, с которым мне сейчас хочется оказаться наедине.

— Кэссиди вызвалина подмену в ресторан, прямо в последний момент, — объясняет он. — Клянусь, этоне моя затея. Просто я оказался единственным, кто мог тебя забрать.

Я уже почтихватаюсь за ручку двери, но вовремя вспоминаю: дороги домой я не помню, а идтипешком слишком далеко. С тяжёлым вздохом откидываюсь на спинку сиденья иотворачиваюсь к окну, перебирая пальцами по коленям.

— Ладно, — выдыхаюя.

Получив моёнеохотное согласие, он трогается с места. Машина катится по асфальту, шинымягко шуршат, в салоне нарастает давящая тишина. Внутри всё звенит отнапряжения. Минуты тянутся вязко, и вдруг я замечаю, что улицы за окномнезнакомы. Мы явно свернули не туда. Я резко выпрямляюсь, по спине пробегаетхолодок.

— Куда мы едем?

Логан бросаеткороткий взгляд в мою сторону:

— Хотел показатьтебе одно место. Твоё любимое. Может, поможет вспомнить.

— Не уверена, чтоэто хорошая идея, — бормочу я, но ремень не отстёгиваю. — Только недолго.

— Обещаю, —отвечает он тише. — Тебе понравится. Поверь.

Получив моёмолчаливое согласие, Логан жмёт на газ. Я тянусь к радио, просто чтобызаглушить тишину. За окном пейзаж течёт размытой лентой: оттенки зелёного,коричневого и голубого складываются в мягкое полотно. И если задуматься, извсех возможных жизней, в которые я могла бы очнуться, эта хотя бы красива.

Ривербридж утопаетв горах. Леса, озёра, до океана рукой подать. Всё остальное вызывает вопросы,но сам город будто сошёл с ретро-открытки. Мы проезжаем центр: винтажные лавки,крошечные кафе, пекарни — словно время здесь остановилось.

Я пытаюсь отогнатьнеловкость, представляя, что живу этой жизнью. Что иду по этим улицам, солнцепросачивается сквозь кроны дубов, я заглядываю в витрины и беру кофе на вынос.Но это ощущается как чужая одежда: она не сидит на мне. Иногда я ловлю себя намысли, была ли я вообще частью этого места. Принадлежалали ему хоть когда-то?

Когда молчаниестановится невыносимым, я поворачиваюсь к Логану:

— Ты всегда жил вРивербридже?

— Да, — отвечаетон. — Я здесь вырос. Город хороший, только маленький. А в маленьких городахлюди любят болтать.

— Я уже заметила,— мрачно отзываюсь я. В голосе невольно звучит горечь. Перед глазами всплываютсегодняшние взгляды исподтишка, перешёптывания за спиной.

Логан кривится,будто и сам чувствует себя виноватым, затем включает поворотник и сворачивает сглавной дороги. В боковом зеркале я вижу, как знакомые улицы и прохожиеостаются позади.

— Прости, — тихоговорит он. — Но их можно понять. Такое не каждый день случается. Твоя история,скажем так, необычная.

— Я же неинопланетянка, — бурчу я.

— Конечно, нет.Просто дай время. Всё уляжется. Рано или поздно кто-нибудь облажается сильнее,и внимание переключится. Он ненадолго замолкает, затем понижает голос: — А покау меня есть кое-что, что поможет отвлечься от всего этого.

— Ты ужезаинтриговал, — фыркаю я, но внутри что-то всё же оттаивает.

— Увидишь сама, —отвечает он с лёгкой, тёплой усмешкой.

Спустя некотороевремя мы добираемся до окраины Ривербриджа. Машина грохочет по гравийнойдороге, тесно зажатой густым лесом. Солнечный свет едва просачивается сквозьлиству, и вокруг становится так темно, будто уже вечер. Мы останавливаемся устарого деревянного щита с выцветшей надписью: тропа «Шепчущих Сосен». Логанглушит мотор и, откинувшись на спинку сиденья, бросает на меня взгляд, словноожидая реакции.

— Приехали, —объявляет он.

— Поход? —поднимаю бровь.

— Скорее лёгкаяпрогулка. Обещаю, ничего сложного. — Он протягивает мне ярко-жёлтый дождевик. Япринимаю его, мельком взглянув на небо: от утренней серой хмари не осталось иследа, над головой раскинулось пронзительно голубое полотно. Логан едва заметноулыбается уголком губ: — Просто надень и иди за мной.

Мы выбираемся измашины. Я натягиваю дождевик, поправляю ворот и перебрасываю волосы черезплечо. Логан, сунув руки в карманы, кивает на тропинку, уходящую в густую теньлеса.

Мы идём медленно.Я внимательно смотрю под ноги, чтобы не зацепиться за корни; к счастью, на мнеудобные кожаные ботинки.

— Ты собираешьсярассказать, куда мы идём? — спрашиваю я, пытаясь уловить хоть намёк по еголицу.

— Нет, — отвечаетон сразу, с такой лёгкостью, будто ему действительно нравится играть в этуинтригу. Он не торопится, уверенноподстраиваясь под мой шаг.

Вокруг стоиттишина. Её нарушают лишь треск веток под ногами, мягкий шорох земли и редкоепение птиц. Воздух пахнет хвойной смолой и сыростью, и я вдруг ловлю себя натом, что постепенно начинаю расслабляться впервые за весь день. Природа словносмывает остатки школьной суеты и назойливых взглядов.

— Ты в порядке? —спрашивает он спустя пару минут.

— Да, — отвечаю я,чувствуя, как к щекам предательски приливает кровь. — Прости, что так плетусь.

Он наклоняется,пригибает ветку и придерживает её, пока я прохожу мимо.

— Всё нормально.Природу нужно уметь проживать медленно.

— Так… как давновы с Кэссиди работаете в «Антонио»? — спрашиваю я, стараясь говоритьнепринуждённо.