Ждите Алый Закат

Мы сели на бетонный блок, служивший основанием для арки теплотрассы. Наша улица, к счастью, была пуста, как и всегда, от чего некому было кинуть на нас косой взгляд.

– Так, что у тебя случилось? – слегка похлопал меня по спине Ромка, пока я сидел, закрыв лицо ладонями и низко опустив голову.

– Голова разболелась, – ответил я. – Черт! Аж в глазах потемнело!

Наконец я поднял веки. Рассеянный вечерний свет в тот же миг пронзил глаза острыми иглами, и это при том, что находились мы в тени дома с соседней улицы, что отделял нас от вида на заходящее солнце. Я ощутил, как тошнота подкатывает к горлу. Рома продолжал говорить, но смысл его слов не доходил до меня, речь его путалась в моей голове. Я попытался успокоиться и сделал глубокий, во всю грудь, вдох, да так, что закололо легкое.

– Бл**ь, Макс, короче, давай-ка я тебя обратно доведу, пока мы еще недалеко ушли!

– Нет, Ром, погоди, – остановил его я. – Дай немного прийти в себя.

Воспоминания продолжали путаться. Передо мной мелькали туманные образы, но я никак не мог собрать их воедино.

– Какая-то встреча в баре действительно была, в этом я уверен, – выдохнул я, пока пульс бил в голову, словно в большой барабан, и каждый его удар отдавался ужасной тупой болью, – но гораздо позже.

– Может быть, ты что-то с чем-то путаешь? – предположил Рома, опускаясь на корточки рядом со мной.

– О чем ты? – спросил я, прикусывая от боли губу.

– Ну, возможно, в том баре ты познакомился с кем-то еще?

На какой-то миг я даже забыл о ужасной мигрени, что с завидной настойчивостью продолжала сдавливать мою голову, будто пытаясь расколоть ее как скорлупу грецкого ореха. Нет, я не мог ошибиться. С Кариной я познакомился здесь, в Южнопортовом, когда наша компания пересеклась с компанией, в которой была она. Я не мог достоверно визуализировать эти воспоминания в голове, так как прошло уже больше пяти лет, но я точно знал, что это было. С другой стороны, чем больше я напрягал память, пытаясь воссоздать тот вечер в баре, тем сильнее начинала болеть голова, а размытая картинка, тем временем, не спешила проясняться. Как если бы события этого вечера попали в моей памяти в некое слепое пятно, из которого я никак не мог их вывести.

Глава 23: Меж днем и ночью

Последнее утро сентября я встретил на балконе с кружкой кофе. Горячий напиток приятно согревал тело и помогал отогнать сонливость. Погода вновь стояла облачная, но дождя, тем не менее, не предвещавшая. Западный горизонт был затянут густой серой дымкой, из-за чего, казалось, будто где-то там море и небо сливаются воедино. Сегодня я планировал встретиться с Кариной и поговорить о том дне, когда мы с ней впервые встретились. По ее словам, вернуться в город она должна была сегодня, однако я не знал, во сколько именно. Ближе к обеду я набрал ее, но после ряда длинных гудков звонок автоматически сбросился. В течение дня я еще дважды пытался до нее дозвониться, но каждый раз одно и то же – серия гудков и прекращение вызова, как если бы телефон ее был выключен. В любом случае, жила Карина относительно недалеко от меня, так что вечером, если она так и не возьмет трубку, я и сам мог дойти до нее.

В итоге так я и поступил. Из дома я вышел примерно в семь часов вечера. На город стремительно опускались сумерки, должно быть благодаря тому, что небо все столь же плотно затягивали облака. Было в этом коротком промежутке времени меж днем и ночью нечто жуткое. Особенно в тот момент, когда солнце уже скрылось за линией горизонта, а уличное освещение еще не заработало. Все живое как будто замирало в этот момент. Пограничное состояние суток, когда четкие контуры привычных предметов расплывались, порождая неясные пугающие образы. Совсем как неопределенное состояние меж сном и явью. Почему-то я тогда подумал именно об этом.

Минут за пятнадцать я добрел до дома Карины. В окне комнаты ее матери, выходившем на центральную улицу, не горел свет. Столь же темны было и кухонное окно, а также окно ее спальни. Похоже, их все еще не было дома. В последний раз я достал трубку и набрал ее номер. Ответа вновь не последовало. Но не успел я спрятать телефон обратно в карман, как вдруг заиграла мелодия звонка. В надежде на то, что звонила Карина, я глянул на экран. Но нет, звонил Ромка.

– Да, Ром, привет, – поздоровался я, сняв трубку. – Что звонишь?

– Привет. Да просто поинтересоваться хотел, как у тебя дела, – ответил он. – Что-то ты вчера как-то не сильно здоровым выглядел. Не заболел там, часом?

– Нет, не заболел, – усмехнулся я. – Все нормально.

– Ну, хорошо. А про вашу с Кариной первую встречу ты так и не вспомнил?

С пару секунд я помолчал, думая, что же ему ответить. Нет, конечно же, я так ничего и не вспомнил, отчасти, поэтому я и пытался встретиться с ней.

– Нет, Ром, – прямо ответил я. – Так и не вспомнил. Как только пытаюсь вернуться в тот день, голова сразу болеть начинает. Кстати, я сейчас как раз у нее во дворе.

– Решил прямо спросить?

– Да, – ответил я. – Но, кажется, ее дома все еще нет. Она сегодня должна была приехать, но весь день на звонки не отвечает, и в окнах темно.

– Задерживается, может быть? – предположил Рома.

– Да, наверное, – выдохнул я. – Ладно, пожалуй, я домой буду возвращаться. Видимо, сегодня не так звезды выстроились.

– Тогда давай, Макс, удачи тебе, – попрощался Рома.

– Да, Ром, спасибо, что позвонил.

– А, и, Макс! – донеся до меня Ромкин голос из трубки ровно за мгновение до того, как я чуть не сбросил звонок.

– Да?

– Я тут вспомнил кое-что… – задумчиво протянул он.

– Давай не тяни.

– Тогда в школе ты рассказывал мне, что познакомился с Кариной. Я помню, ты говорил, что с кем-то куда-то пошел и, вроде как, действительно, вы оказались в одной компании, тогда же и обменялись номерами. Ты в тот же вечер рассказывал, и я не помню, чтобы ты тогда выпивал, тем более, чтобы в каком-то баре.

– Ты уверен? – спросил я.

– Однозначно, – ответил Ромка. – Все было так, как ты говоришь. Я уверен.

– Ладно, Ром, спасибо тебе, – произнес я. – Давай с тобой на днях еще встретимся и поговорим. Мне пора идти.

– Да, Макс, давай, – попрощался он и положил трубку.

В раздумьях я еще с минуту постоял на крыльце и уже собрался выдвигаться обратно, как обратил внимание на то, что вокруг вдруг стало как-то слишком темно. Оглядевшись по сторонам, я понял, что ни в одном окне вокруг не горел свет, а также не работало уличное освещение. Похоже, я и сам не заметил, как во всем городе вновь отключили электричество. И, как назло, ни единого человека вокруг. Весь город будто выключили нажатием какой-то волшебной кнопки. На самом деле, для нашей глубинки в этом не было ничего необычного. Я хорошо помню, как, еще учась в школе со второй смены, я возвращался домой в полной темноте зимними вечерами. А в течение всего лета раз в неделю на целый день отключали свет. Ну а стоило лишь начаться очередному тайфуну, как об электричестве можно было забыть на всю ближайшую неделю.

Тем не менее, от внезапно воцарившейся темноты и столь же неожиданной тишины мне стало не по себе. Не теряя больше времени, я вышел со двора на пустую центральную улицу и побрел домой. Я успел пройти примерно сотню метров, как понял, что в обозримой видимости не видно было даже фар автомобилей, словно все жители города разом попрятались по своим домам. В целом, ситуация сложилась зловещая. Совсем как в ту ночь, когда я шел по железной дороге, и точно так же во всем городе отключилось электричество. Но нет, не нужно было сейчас об этом думать…

Пытаясь отогнать от себя тревожные мысли, тотчас же ледяным вязким потоком хлынувшие в голову, я слегка потряс головой. Я убрал руки в карманы и спешно шагал по пустой улице, желая лишь как можно скорее оказаться дома. Погода стояла безветренная, даже привычный шелест травы не нарушал воцарившуюся зловещую тишину, в которой мои шаги, должно быть, были отчетливо слышны во всех близлежащих дворах. Уж не знаю, какая такая сила заставила меня обернуться, чтобы лишний раз убедиться в том, что на улице я действительно был один, как далеко позади я увидел первую за все это время машину, но вид ее вовсе не успокоил меня, а только лишь сильнее напугал. Ни то черный, ни то темно-серый автомобиль медленно, будто на одной инерции, выехал со двора Карины и повернул в мою сторону, но вовсе не это заставило мое сердце сжаться. Дело было в том, что у машины этой не горели ни фары, ни габаритные огни.

Сделав вид, словно не заметил ничего подозрительного в этой странной ситуации, я продолжил идти, но еще сильнее прибавил шаг. Машина ехала за мной, в чем я был уверен. Еще несколько раз я оборачивался и видел, как дистанция до нее все больше сокращалась. Машина ехала очень медленно, не сильно быстрее, чем я шел пешком, но самым странным было то, что я совсем не слышал шума ее мотора, как если бы она действительно катилась сама по себе.

Наконец, мне стало по-настоящему страшно. Теперь я был точно уверен в том, что загадочный автомобиль преследовал меня. От нахлынувшего ужаса руки вмиг заледенели и затряслись, а грудь сжалась, не давая дышать. До дома, тем временем, было еще относительно далеко – минут пять или семь ходьбы в том же изнуряющем темпе. А ведь мне только и нужно было всего раз перейти дорогу. Но именно этого я сейчас больше всего боялся. Казалось, перебежать эти проклятые десять метров асфальта, забежать во дворы на противоположной стороне, пересечь железную дорогу и выйти на свою улицу в самом ее тупике. Оттуда я смог бы бегом добраться до дома быстрее, чем этому водителю понадобится для того, чтобы доехать до переезда в паре километров к северу, завернуть, и еще с полтора километра ехать до моего дома. И все, я в безопасности. Но нет. Животный ужас сковал тело, не позволяя сорваться с места и побежать.

Когда-то в Южнопортовом было много деревьев – большие высокие тополя росли вдоль всей центральной улицы. Однако постоянные тайфуны, ураганы и землетрясения сильно навредили легким нашего города. Деревья падали, либо их ветви постоянно подрезали, из-за чего все растение умирало, и тогда городские службы выдергивали его. После замены всей системы уличного освещения фонари были перенесены на несколько метров в сторону – раньше они стояли между тротуаром и дорогой, а теперь между тротуаром и фасадами домов. В итоге пешеходную часть от дороги отделял лишь небольшой бетонный бордюр, что вряд ли смог бы защитить от вылетевшего с дороги на полной скорости автомобиля.

Метрах в ста впереди я, наконец, увидел свет. Другой автомобиль, но уже с включенными фарами выезжал на центральную улицу из ближайшего двора. И так уж вышло, что фары его оказались единственным источником света на всей нескончаемо длинной улице, успевшей полностью погрузиться во тьму.

Страх пересек ту невидимую черту, что отделяла леденящее оцепенение от панического желания броситься бежать, когда за спиной я услышал нарастающий гул, едва ли похожий на привычный шум мотора. Тем не менее, по шороху шин я сразу догадался, что именно могло издавать этот отвратительный звук. Загадочная машина с непроницаемо-черными окнами стремительно набирала скорость, а я, последовав ее примеру, понесся вперед так быстро, как только мог. Мне очень сильно хотелось обернуться и увидеть, насколько близко она была, но я не мог – я боялся споткнуться и упасть. От страха темнело в глазах, а от напряжения кололо в боку. Но я бежал. А ужасный гул в правом ухе стал столь сильным, что, казалось, я вот-вот оглохну. До ближайшего укрытия, которым могли послужить стены ближайшего придорожного магазина, было еще слишком далеко. И ровно в тот момент, когда я уже отчетливо ощутил на теле прикосновение разогнанного автомобилем потока воздуха, а неестественный шум, издаваемый им, заглушил все прочие звуки, я всем телом обрушился на газон. Хотя, возможно, в этом не было необходимости, ведь машина пролетела по дороге в паре метров справа от меня.

Пронзительный и до боли знакомый визг шин разнесся по ночной улице, предвещая оглушительный грохот, с которым одна машина на полной скорости въехала в другую. Этот грохот, должно быть, был слышен одинаково хорошо во всех оконечностях города. В тот момент я достиг пика своего ужаса. Все было совсем как в ту ужасную ночь. С той лишь разницей, что теперь я был лишь сторонним наблюдателем.

Я еле сдерживал себя, чтобы не впасть в истерику. Все тело била крупная дрожь, которую я никак не мог унять. Мышцы на руках и ногах превратились в стальные тросы, и, что бы я ни делал, упорно отказывались подчиняться мне.

Пронзительный вой зажатого клаксона беспощадно резал уши. Все пассажиры выезжавшей со двора машины, должно быть, были мертвы. Наверное, я должен был собрать последние силы и прийти им на помощь, но я не мог. Ужас сковал меня настолько, что даже простое моргание давалось с чудовищным усилием.

Все это было одним кошмарным шоу для одного человека, и предназначалось оно мне.

С ужасным скрежетом, от звучания которого сводило мышцы, темный автомобиль сдал назад и стал разворачиваться. Я же, не желая выяснять его дальнейших намерений, собрал оставшиеся силы, поднялся на трясущиеся ватные ноги и побежал через дорогу на противоположную сторону улицы прежде, чем неизвестный водитель успел развернуть искореженную машину ко мне.

В попытке скрыться от возможного преследования, я забежал в ближайший двор, пересек его, вышел на железную дорогу и, спотыкаясь через каждые два шага, понесся домой. Слезы предательски застилали взор и беспощадно щипали глаза, все тело тряслось, а конечности не слушались, но я все равно бежал. Фонари и свет в окнах зажглись ровно в тот момент, когда я выбежал на свою улицу. Наверное, все приходило в норму, но меня это ничуть не успокаивало. Панический ужас по-прежнему не отпускал.

Ледяными дрожащими пальцами я вынул ключ из кармана и открыл дверь своей квартиры. Без сил я ввалился в прихожую и чуть не упал на пол. Первым делом я закинулся таблетками, попросил встревоженную мать налить мне кружку горячего чая, а сам отправился в свою спальню, где разделся и нырнул под одеяло. Грядущая ночь обещала быть неспокойной.

Глава 24: Пережить вновь

Я не помню, как уснул. Помню лишь, как долго трясся, лежа под одеялом. И все. Тревоги и страхи терзали меня, не давая провалиться в спасительный сон. Мне вперемешку мерещились образы обеих автокатастроф. Я то возвращался в ту далекую майскую ночь, когда по неряшливости смерть не занесла меня в свой кошмарный список, то видел события прошлой ночи: жуткую машину с выключенными огнями, и ни в чем неповинных людей, что просто не вовремя выехали на центральную улицу из своего двора.

– Эй, Макс! – обратился ко мне голос, от звучания которого сердце окатило кипящей кровью. – Ну что, мы едем?

Открыв глаза, я с ужасом обнаружил, что нахожусь не в своей комнате, а на тротуаре длинной широкой улицы до боли знакомого большого города, где прожил последние пять лет. Стояла поздняя ночь. Сотни ярких огней освещали безлюдную улицу: фонари, светофоры и неоновые вывески мерцали и отражались в окнах и витринах массивных зданий, плотно обступивших дорогу с обеих сторон. Обернувшись же на голос, у самой обочины я увидел своего близкого университетского друга – Александра, что стоял в ожидании ответа, высунувшись из своей машины, чья передняя пассажирская дверь была распахнута настежь, словно приглашая меня сесть и поскорее отправиться в роковую поездку.

– Макс! – поторопил меня друг. – Ну, ты чего там? Спишь?

Да, я спал, но еще я все осознавал и отлично понимал, где и когда нахожусь, но, к своему ужасу, был неспособен противиться ужасной воле кошмарного сна, в котором оказался. Послушно, словно ведомый некой непреодолимой силой, я сел на переднее пассажирское сиденье и захлопнул за собою дверь. Мой друг, такой, каким я его запомнил на всю оставшуюся жизнь, сидел за рулем, устремив на меня непонимающий взгляд.

– Ты чего завис? – спросил он. – Сейчас, вон, ребят довезем до общаги и поедем дальше. Ты в порядке?

Нет, я был не в порядке. Слезы наворачивались на глаза, когда я видел живое удивленное моему поведению лицо близкого друга, которого уже давно не было в живых. Я вновь попал в эту ночь, за считанные минуты до ужасной трагедии, разделившей мою жизнь на «до» и «после». Наши друзья, такие же живые: Виктор, с которым мы играли в одной группе, и его сестра Лера, что часто присоединялась к нашей компании в силу общих интересов, сидели позади нас. Я не мог обернуться и увидеть их, но я хорошо слышал их голоса.

– Ты в порядке? – повторил он, хмуря брови. – Давай, поехали уже.

– Нет, Сань, не нужно никуда ехать! – стал уговаривать я, но Саня меня не слушал, как бы я не кричал, как бы не пытался уговорить его остаться или подождать, но он упорно не слышал произносимых мною слов, и никто из них не слышал. – Саня, останови машину! Там будет авария! Вы все умрете!

Но машина двинулась с места, и мы понеслись по ночной улице вперед, навстречу неизбежной трагедии. Лицо Сани не менялось, и как бы я не пытался до него докричаться, он упорно не слышал моих слов. Более того, я не мог управлять своим телом, оно совсем меня не слушалось. Все, что мне оставалось – сидеть и ждать печальную развязку. Одна улица сменяла другую, а я отчаянно пытался понять, где и как именно это произошло. Не мог понять ровно до того момента, когда мы остановились на перекрестке в алом сиянии светофора.

– Саня, я умоляю тебя – загорится зеленый, ты подожди немного, секунд десять, – не унимался я. – Там, с твоей стороны, в нас машина влетит. Саня, только я выживу! Да послушай же ты меня!

Но вновь мои взывания унеслись в пустоту. Сердце колотилось, словно отбойный молоток. От бессилия хотелось кричать. И вот, на светофоре загорелся зеленый. Машина тронулась, и в окне со стороны водителя вспыхнули дальние огни двух ослепительно-белых фар. Все вместе мы закричали от ужаса, но было уже слишком поздно.

***

Следующим утром я проснулся разбитый, раздавленный, уничтоженный. Стоило только закрыть глаза, как на меня вновь накатывал парализующий ужас, и я словно даже видел нарастающий свет фар. Еще ни разу за все эти месяцы я не вспоминал события той ночи столь ярко. Более того, лишь сейчас я понял, что совершенно забыл ее подробности, как если бы вычеркнул их из своей памяти. Но этот сон, он напомнил мне обо всем. Он был почти такой же реальный, как и те кошмарные осязаемые видения, что я испытывал ранее, вот только в нем я совершенно не мог контролировать свое тело. Как будто некая сила желала, чтобы я вновь пережил все, не позволяя мне забыть ту трагедию. Кошмарные травмирующие воспоминания вылезли наружу, как бы я ни пытался их подавить. Я осторожно приподнялся на локтях, слез с кровати и медленно, словно боясь пробудиться от реальности и вернуться обратно в кошмар, подошел к окну, чтобы распахнуть шторы и поскорее впустить в комнату лучи восходящего солнца.

Первый день октября встретил меня затянутым молочно-белыми облаками небом, в которых мягко рассеивался солнечный свет. Поток прохладного осеннего воздуха, бесцеремонно ворвавшегося в приоткрытую форточку, помог мне прийти в себя. На душе, конечно, было столь же погано, а проклятый сон все не шел из головы, но теперь он хотя бы воспринимался в первую очередь как сон.

С кухни доносились тарахтение телевизора, треск масла на сковороде и звон посуды. Мама готовила завтрак.

– Привет, мам, – обратился я к ней, войдя на кухню.

– Привет, Максим! С добрым утром, – как-то неуместно буднично и непринужденно для моего состояния ответила она. – Садись, я тут как раз яичницу пожарила.

Я налил кофе и сел за стол. Напротив села мама и с совершенно невозмутимым видом начала смотреть телевизор.

– Мам, – обратился я.

– Да?

– Не хочешь поговорить о том, что было вчера? – поинтересовался я, ведь прошлым вечером я был не в состоянии рассказывать о том, что же со мной произошло, и пообещал поведать об этом на следующее утро.

– О чем именно? – она удивленно подняла брови.

От удивления я тоже поднял брови. Да, я ничего не говорил ей про аварию, пообещал рассказать позже, но ведь она видела, в каком состоянии я вернулся домой. Я был разбит и напуган. Однако сейчас она вела себя так, словно ничего не случилось. На какое-то мгновение я даже подумал, что, возможно, весь предыдущий вечер был лишь моей выдумкой. Но нет. Я чувствовал ломоту во всем теле. Чувствовал противную боль в суставах с той стороны, на которую упал. Икры горели огнем, а голова шла кругом.

– Мам, ты помнишь, как я вчера пришел домой?

– Ну, да… – протянула она, но как-то неуверенно, словно мое вчерашнее возвращение совершенно ничем не отличалось от всех прочих. – А что?

– Ничего, – помотал я головой, отводя взгляд. – Все нормально.

Больше я не смог выдавить из себя ни слова. Мама вела себя так, словно это не я вчера приполз домой в состоянии, близком к истерике, и даже не мог толком объяснить ей, что же такого страшного со мной стряслось.

Ближе к обеду мне стало чуточку легче. Самочувствие улучшалось, но, скорее, не от того, что я смог взять себя в руки и принял утреннюю порцию лекарств, а от того, насколько сильно меня удивило поведение матери этим утром. Несколько раз я больно ущипнул себя, потом долго смотрел в окно, пытаясь уловить что-нибудь необычное, даже почитал газету, но нет, все было на своих местах – я точно не спал. Желая как можно скорее убедиться в том, что увиденная мною трагедия произошла на самом деле, я вышел на улицу и направился к месту аварии. Пульс громко стучал в барабанные перепонки. Я боялся того, что мог увидеть там. И моему удивлению не было предела, когда на месте аварии я не обнаружил ничего, даже черных следов от резины на асфальте, что полностью соответствовали бы положению обеих машин.

– Максим? – раздался знакомый голос.

Я дрогнул и обернулся. Это была Карина. Она глядела на меня с легким удивлением, будто не ожидала встретить тут.

– Карина, привет, – протянул я, пытаясь собраться с мыслями.

– Привет, Максим. Что ты тут делаешь?

– Я искал следы аварии, – честно признался я.

– Аварии? – удивилась она.

– Да, – кивнул я, – вчера вечером я видел, как тут произошла авария. Вот прямо на этом самом месте!

Я указал на участок асфальта, где предыдущим вечером произошло чудовищное столкновение двух машин, без сомнения, унесшее несколько невинных жизней.

– Но ведь тут нет ни битого стекла, ни следов от шин, – справедливо заметила она, глядя под ноги.

Да, никаких следов не было. Даже следов от шин, которые точно никто не стер бы с асфальта за эту ночь. Ни стеклянной крошки, ни пластиковых обломков. Но авария случилась на самом деле, я был уверен в этом! Да и ноющая боль в суставах и мышцах не могла взяться ниоткуда. Это точно не приснилось мне, я не спал тогда, как не спал и сейчас.

– Я звонил тебе вчера несколько раз, но ты не ответила, – попытался я сменить тему.

– Да, прости, Максим, – виновато улыбнулась она. – Мы должны были приехать вчера к обеду, но задержались из-за одного человека. Телефон разрядился, а приехали домой мы только ночью. А ты приходил ко мне?

– Да, пообщаться хотел, поговорить, – признался я. – Хотел спросить тебя кое о чем.

– О чем же?

– О нашей первой встрече, – ответил я.

– О нашей первой встрече? – в удивлении она чуть приподняла бровь. – Ты стал часто говорить об этом. Почему?

– Мне, просто, кажется, будто мы с тобой говорим о совершенно разных событиях, – произнес я и тут же ощутил, как на голове начали смыкаться тиски. – Я боюсь, что из-за этой аварии, которую я пережил, я мог забыть что-то. Возможно, я еще не осознаю того, какой ужасный бардак царит в моей голове. Как будто из-за этой аварии что-то вылетело из моей памяти, но я не понимаю, что именно.

– Это странно, но ладно, – слегка нахмурилась она. – Пошли ко мне лучше, дома поговорим.

– Да, пошли, – согласился я, отчаянно пытаясь перестать думать о чем-либо, дабы унять разраставшуюся головную боль. – Я неважно себя чувствую сегодня.

Дома у нее вновь никого не было. Карина подала мне стакан холодной воды и вместе с ним таблетку от головной боли. Я принял лекарство и прилег на диван.

– Карин, – обратился я, – где это, по-твоему, произошло? Ну, наша первая встреча.

Она долго смотрела мне в глаза прежде, чем ответить. По ее взгляду я не мог сказать, какие эмоции она испытывала в этот момент. Но, в целом, казалось, будто ей и самой было тяжело сказать наверняка.

– В баре, – ответила она.

– В баре? – переспросил я. – Ты уверена?

– Да, конечно.

– Знаешь, почему-то, когда я пытаюсь вспомнить, то мне тоже приходит в голову некий бар. Но эти воспоминания такие размытые. На самом деле, я вижу лишь образы: приглушенный свет, квадратные черные столики и красную подсветку на стенах. Но у нас в городе никогда не было подобного заведения. Где это могло быть?