Хроники ГСВГ

Русаков и Виталий по подсказке бывалых, через бутылку сухого вина с названием «Домино», влились в эту команду. Однокашникам было неведомо, что именно с их появлением, в гарнизоне третьего городка, начнут развиваться те события, которые ждали все, кто по воле «Министерства Обороны СССР» был вынужден временно проживать на территории Германии.

В ту заветную ночь, перед продажей фейерверков, многие русские, покинув теплые дома, мчались на велосипедах, автобусах, и электричках туда, где открывался совсем другой мир–мир огненного новогоднего шоу. В ближайших к гарнизонам населенных пунктах восточной Германии, отстояв в очереди пару часов, можно было купить то, что в Советском Союзе было под большим запретом.

Очередь за подобными покупками занимали, с шести часов утра. Каждый хотели в первых рядах, стать обладателем заморских пиротехнических диковин. К открытию магазина, как правило, собирались длинные очереди любителей огненных зрелищ. Они шумели и гудели, словно труженики шмели на летнем лугу. Это действо, напоминало, всеобщее сума–сумасшествие двух великих наций, объеденных желанием и одной идеей, как интересней отметить новый год. Все мечтали приобрести, заветный товар, который в новогоднюю ночь будет уничтожен всего за 5 минут. В эти минуты в воздухе Германии сжигались сотни тысяч и возможно даже миллионы марок. Бывшие враги сорокалетней давности знакомились, обнимались и даже целовались. Неудивительно, что после празднования нового года через девять месяцев наблюдался взрывообразный подъем рождаемости. Смешение славянской крови, с кровью истинно «арийской расы» в те времена, приносило не только сиюминутное удовольствие, но и сочные плоды, которые так и не узнали своих отцов.

Глава третья

Трудности перевода

В тот вечер друзья еще и не подозревали, что именно грядущий день–день всеобщего «межнационального помешательства», станет для них той поворотной точкой, которая кардинально впишет их судьбы в историю русско-немецких отношений. Случайная встреча с гражданками другого государства, уже вскоре перевернет всю их жизнь, поставив её с ног на голову. Ни к чему не обязывающий флирт, и первая юношеская влюбленность, приведут к тому, что уже вскоре об этом вопиющем случае будут слагать легенды.

Русаков с Демидовым двигаясь по улице Марктштрассе, где располагалось подавляющее число магазинов города, были в какое–то миг остановлены криком на русском языке.

– Эй, мужики, а вы куда претесь, –окрикнул их Крюков, –дальше ехать не стоит…. Там ничего интересного нет…. Пристраивайтесь здесь, пока еще есть место….

Опустившись на брусчатку, парни подошли к уже сформировавшейся очереди.

– Опаздываете! Мы уже час, как тут мерзнем, – сказал Феделя, подпрыгивая в позе пингвина. –Вам надо помнить одно: рабочий день у немцев начинается в пять часов утра. Пока мы русские спим, немцы уже куют величие своей державы….

– Ну, что закурим, –сказал Русаков, вытаскивая сигареты.

– Ты Санчело особо сигаретами не разбрасывайся, они у немцев дорогие. «Каро», «Ювель –72» и «F–6» стоят по две марки пятьдесят пфеннигов, – сказал Крюков. –За такие деньги – дерьмо редкостное, вонючие и горят, как бикфордов шнур….

– «Ювель» можно еще курить, –сказал Фиделя, встревая в разговор. –Но даже немцы предпочитают русские сигареты. Кто у нас в гарнизоне работает, тот в военторге отоваривается….

– А, что тут вообще покупают, –спросил Русаков. –Я у отца выпросил пятьдесят марок. Хотелось бы потратить с умом.

– Вареники закатай, –сказал Крюк. –У немцев, как в Союзе –ассортимент большой, но дают по три наименования в одни руки. Хочешь получить удовольствие, покупай «Филушки».

– А, это, что за хрень такая –спросил Виталий.

– Филушки –это такие взрыв –спички…. В пачке штук двадцать. Зажигаются от спичечного коробка. Громко стреляют. Есть ракеты–это такие хреновины на палочке…. Вставляешь в бутылку, зажигаешь фитиль, она летит и разлетается в небе, как сигнальная ракета. Остальное фигня, вертушки, фонтанчики. Громко стреляют гросс –взрывспички. Это такие бомбы – мама моя дорогая! Грохают раз в пять сильнее, чем маленькие, но и стоят дорого. Семь марок пятьдесят пфеннигов, а это пачка сигарет «PEER» или «Marlboro».

Русаков держал руки в карманах, и, сгорая от зависти, сжимал пятьдесят марок, выпрошенных у отца. Проворачивая в голове цены на всякие безделушки, он понимал, как он жалок и беден в отличии от однокашников. Ребята, прожившие в Германии по несколько лет, имели возможность отовариваться на сотни марок, экономя на завтраках или на фарцовке товаром из СССР. Немцы покупали все: от алюминиевой проволоки, автомобильных радиаторов, автомобильных аккумуляторов, до транзисторных приемников и советских фотоаппаратов.

– Черт, черт, черт, –верещал он, стараясь выплеснуть наружу свое негодование. -Я нищий как церковная мышь….

– Что с тобой старик, –спросил Виталий.

– У меня только пятьдесят марок, –сказал Русаков.

– У меня сотня, –ответил Виталий.–А, что ты хотел?

– Хотел такой фейерверк устроить, чтобы вспомнили гады, про май сорок пятого….

Крюков с каким-то укором посмотрел на Сашку и, приложив палец к губам, дал понять, что вспоминать события сорокалетней давности на людях не стоит. У очереди не только были уши, но и агенты из ШТАЗИ, которые прекрасно понимали русский язык.

– Санчело, фильтруй базар…. Каждый второй камрад понимает по-русски…. Они работают у нас в гарнизонах и на танковом заводе, который в первом городке стоит…. Там этих немцев, как грязи, и все по–русски говорят как мы с тобой….

– А что они мне сделают, –спросил Русаков.

– А ничего! Стуканут в особый отдел армии, что ты разжигаешь национальную рознь и ту–ту, встречай Родина героя! Поезд Вюнсдорф –Москва и 24 часа времени на эвакуацию! Тебе папа с мамой потом в асфальт закатают, или подхвостье порвут на британский флаг, – сказал Крюков хихикая.

Русаков озадаченный предостережением, осмотрелся. Теперь в каждом немце он видел уже не камрада, а агента немецкой разведки ШТАЗИ. Толпа переминаясь от холода гудела русско-немецким разноголосьем.

– Что все, –спросил он, обращаясь к Крюкову.

– Не все, но процентов тридцать это точно….

– Слышь Виталик, Крюк говорит, что здесь тридцать процентов стукачей….

– А еще тут куча особистов…. Стоят в гражданке, читают немецкие газеты, а сами одним глазом секут, чтобы ты слово лишнее не сказал.

– Да ну….

– Поживешь –увидишь, –сказал Фидель. –Как в Берлин поедешь, в Щенефельде на пересадке увидишь своими глазами, как наших русских баб и вольнонаемных будут снимать с электрички…. Там особисты в гражданке стоят, и когда переходишь на берлинскую электричку, тебя могут из толпы выдернуть и, тут же в комендатуру на нары до выяснения личности.

Все, что сказали «старики» обескуражило Русакова до глубины души. Он подозревал, что всякие сношения с немцами могут иметь такие последствия, но не представлял, что это случится так быстро.

– Да ладно – старина, не дрейфь! Не видишь, чуваки над тобой прикалываются, –сказал Виталий.–Я не удивился если бы это происходило в послевоенные года, но сейчас. Особый отдел, ШТАЗИ, СМЕРШ. Что они еще могут придумать, чтобы посмешить народ в школе.

– Ты так считаешь, –спросил Русаков в полголоса.

– Я уверен, –шепотом на ухо ответил Виталий. –Это всё приколы местных мажоров….

Стоя в очереди, по несколько часов, многие русские, пользуясь случаем, заводили себе новых немецких друзей и знакомых. Было не удивительно, когда наши ребята угощали немцев сигаретами и пивом. Немцам импонировала русская доброта. Поскрипев душой, они принимали правила игры и в ход пускали сосиски с кислой горчицей и бутерброды с салями.

Все события, произошедшие с ребятами накануне, были каким–то логическим продолжением чьей–то игры. Невозможно было себе представить, но именно они: Виталий и Александр стали тем звеном, которое соединила события времен войны с настоящим временем. Две светловолосых девчонки появились в очереди, словно два солнца, взошедших над горизонтом. На вид им было, как и героям этой авантюрной истории. Толи потусторонние силы, то ли невидимые флюиды, растекшиеся в воздухе вокруг очереди, включили часовой механизм взаимных симпатий. Казалось, что в то мгновение молния проскочила между ними. Это была ирония судьбы.

– Виталик смотри, какие телки потрясные, –сказал восторженно Русаков: –Вот бы нам с ними в бутылочку сыграть!

– Это же немки, придурок…. Ты, что захотел нажить геморрой или тебе давно фрицы харю не чистили?

– А, ну тогда понятно….

Русаков смотрел на немок и чувствовал, как у него внутри кто-то невидимый открыл бутылку «Боржоми». Пузырьки «газа» рванули к верху, щекоча, сердце, легкие и даже пищевод. Это чувство он никогда раньше не испытывал в своей жизни. Это было что-то неизвестное, от чего в голове завертелись эротические образы, которые он видел по телевидению ФРГ после 00 часов. Это было что–то непонятное, и очень приятное. Молодой организм ни разу ранее не испытывал подобного явления. Кровь ударила в лицо, и Русаков ощутил, как его щеки предательски зарделись. Хорошо, что на улице было прохладно и пока еще достаточно сумрачно, поэтому ни кто не заметил его волнения.

– Ну, ни хрена себе! Да этого не может быть, – ответил Демидов. –Я глазам поверить не могу….

– Да вы что парни –охренели, –встрял Крюков. –Да камрады вас в кювет за них закопают, или порвут, как пьяная обезьяна газету…. Вы как хотите, а мы на это не подписываемся….

– А что мы? На немок они не похожи…. Больно уж красивые…. Немки такими не бывают. У настоящих немок лошадиные зубы и рожи, селективно выведенные трехсотлетней инквизицией. На какую не глянешь: «кошмар на улице Вязов».

– Красивые не красивые, а в этой баньке вам братки, не попариться, –сказал Фиделя Карпов.–Таких случаев в Германии еще не было, чтобы наши парни с немками путались.

– Ой, да ладно Вован, лапшу вешать на уши! Сколько хочешь! Летом на вюнсдорфском озере только кусты трещат от межнациональной любви. Еще неизвестно, сколько в этих камрадах русской крови течет.

Девчонки делали вид, что стойко переносят утренний морозец. Переминаясь с ноги на ногу, они кутались в вязаные шарфики, и дышали в кулачки, чтобы согреть их. Искоса, как бы невзначай, они продолжали посматривать на парней, и в этом просматривалась некая взаимная симпатия. Их разговор между собой напоминал скорее щебетание канареек, чем общение особ женского пола.

Русаков, забыв о цели своего визита в Цоссен, исподлобья «стрелял глазками» в девушек, стараясь сопротивляться возникшему чувству. Как ни старался он скрыть своего внимания, а скрыть не мог. Внутренний голос говорил: что все это зря, но Русаков, уже был неудержим. Какая-то неведомая сила заставляла его пялиться в сторону курносой немки с ямочками на щеках, и он не мог скрыть своего волнения. Чтобы хоть как-то отключиться, он достал из кармана сигарету, и трясущимися от холода руками прикурил.

– Слышь Виталик, что им надо? Что они так на нас уставилась, будто я им сто марок должен?

– Влюбилась, наверное, –спокойно сказал Демидов. –Вот, что значит рожа у тебя братец славянская – немчура липнет на неё, как мухи на мёд….

– Мухи липнут – на говно.

Девчонки ежились от холода, но не скрывая интереса, продолжали стрелять глазками в сторону Русакова и Демидова. Они были неудержимы в своем стремлении завязать связи, и добиваясь цели, хихикали, вводя офицерских сынков в краску.

Это был первый выход на «вражескую» территорию. Многое, что было привычно «старикам», для новеньких было еще в диковину.

Русаков в какой–то миг почувствовал себя не очень уютно. Юношеская бравада, которая еще вчера бурлила в его цветущем организме, сегодня сдулась как велосипедная камера.

Инициативу вяли на себя немки. Они сделали первый шаг к установлению контакта. Девушки стояли почти в самом конце очереди и все их действия в отношении славян, напоминало больше завладением стратегическим плацдармом, чем легкий флирт.

Парни, охмуренные иностранками, держались, сколько могли и в какой-то миг поддались на соблазн. Растаяв, словно пломбир на солнце, Демидов предложил им место впереди себя, делая жестами головы какие-то намеки.

– Ты Санчело, смотри, это же то, что вам нужно….

– Телки немецкие в плане «трахен зе бите», очень слабы, – сказал Крюк подтрунивая. –Еще неизвестно с кем они еще раньше гуляли. Может, они триппером больны?

– Да ладно – ты гонишь, – сказал Русаков, испытав некую оторопь.

– Да, ты знаешь, что фрицы специально заражают своих фрау, чтобы они потом русских заражали? Солдат или офицер больной триппером, не может выполнять служебный долг, отсюда и крах боеспособности войск, – сказал опять Крюков и, засмеялся, считая, что удачно пошутил.

Русаков осмыслил, что сказал Олег, и ухмыльнувшись, ответил:

– Ты Крюков, наверное, идиот! Это же надо такую хрень придумать.

Крюков и Фиделя ржали так, что даже очередь обернулась на этот смех.

Русаков от такого внимания почувствовал себя очень неуютно, и было видно, как он смутился, краснея, словно помидор.

Немки, наблюдая за русскими пацанами, почувствовали, что стали неким яблоком раздора между парнями и, пошептавшись, решили сгладить нарастающий конфликт. Было странно, но приняв сторону Русакова они, перешли к решительным действиям. Одна из девушек на ломанном русском спросила:

– Извините, я хотеть кауфен цвай сигарет.

Русаков растеряно обернулся. По его глазам было видно, что он немного напуган. Весь взор он обратил к русской компании, которая стояла рядом, наблюдая за тем, как он справится с трудностями перевода. Ему как никогда нужна была поддержка. Русаков абсолютно не знал, что делать. Ведь это было впервые. Гражданка другого государства, обратилась к нему и застала Русакова врасплох.

– Эй, пацаны, чего ей надо? Что она хочет? Кто–ни будь, говорит по-немецки, –спросил он, но ребята видя его панику дружно засмеялись.

– Она просит у тебя сигареты, –сказал Крюк, хихикая.

Русаков достал пару сигарет, и протянул девушке. Немка кокетливо улыбнулась, и протянула ему две монеты по двадцать пфеннигов. Сделав реверанс, она по–немецки сказала:

– Большое спасибо!

Несколько секунд, Русаков стоял в полном недоумении, до тех пор, пока его одноклассник Фиделя, с которым он сидел за одной партой, не сказал:

– Что стоишь, бери бабки –это тебе за сигареты.

В ту секунду Русаков подумал, что ему плюнули в душу. Он резко отдернул руку, и демонстративно отвернулся.

– Не, ты понял! Видал, что творят! Я им сигареты, а они мне деньги. Я удивляюсь с них!

– Привыкай Санчело, это тебе не русские…. Тут у них такая крохоборская культура…. Они только недавно стали на путь социализма. Не привыкли еще.

– Какая на хрен культура?! Крохоборы! Нация скупердяев и жмотов! Как все тут запущено – мама моя дорогая, – сказал Русаков.

И он обиделся. Искренне так обиделся, как обиделся бы любой русский, которому за сигарету вернули бы деньги.

Немки не могли в ту минуту ничего понять. Поведение русского парня было для них каким-то неестественным, и требовало более пристального изучения.

– Немчура хренова! Как они могли подумать, что я русский мужик, возьму их сраные пфенниги, за какие–то сигареты!

Немки опешили и, не скрывая озабоченности, обратились к Крюкову, который сносно владел немецким языком.

– Я слышала, ты говоришь по-немецки, -спросила девушека.

– Да, в пределах школьной программы, – ответил Крюк.

– Я хотела спросить, почему ваш камрад, так возмущается…. Ему что мало денег?

– Нет! Все нормально, – ответил по-немецки Крюк.– В русской культуре нет понятия, как платить за сигарету…. Мы считаем это подарком!

– Подарком, – спросила немка, делая круглые глаза от удивления.

– Да! Подарком, но, ни как не товаром….

Девушка отошла Олега, и вновь направилась к Русакову, который уже не находил себе места от подобного внимания.

– Пацаны, что она от меня хочет? Что ей надо?! – начал паниковать Русаков.

Деньги Русаков и на этот раз принципиально не взял, чем моментально расположил к себе обоих немок. Взглянув в серо–голубые глаза, он почувствовал, что нет в мире такой обиды, на которую бы он мог простить это сероглазой немке. Чтобы не развивать конфликт дальше, он улыбнулся, и, взяв в свои руки ладонь, загнул ей пальцы, пряча монету в её холодном кулачке:

– Алес!

Прикосновение русского, словно ударило её током. Какая-то божественная искра в тот миг проскочила между ними. Девушка не смогла противостоять такой нежности. Мгновенно в её животе вспорхнули бабочки, а «стрела Купидона» впилась со всего маха в девичье сердце. Миллионы воздушных шариков, устремились вверх.

Яркий пунцовый румянец вспыхнул на лице, и девушка зажав монету, как что-то самое дорогое, вернулась к подруге.

– Во тебе повезло Санчело! А девка-то в тебя влюбилась! Видал, как зарделась, как светофор…. Ты не теряйся! Станешь после школы бюргером. Будешь ходить в кожаных шортах и пиво пить с буквурстами, – подколол его Фиделя.

В те былые времена, каждый военнослужащий, каждый член семьи, который прибывал в Германскую Демократическую Республику, инструктировался сотрудниками особого отдела. Автограф в книге такого инструктажа, как бы закреплял подобные договоренности,

которые регламентировал поведение в иностранном государстве. Не понаслышке Русаков знал о возможных провокациях со стороны западных спецслужб.

«Вот они происки западногерманской агентуры», –подумал Русаков, считая, что его уже вербуют.

– Ты Санчело дебил! Что ты Союз позоришь…. Телки на тебя глаз положили – понравился ты им…. Пользуйся этим – ты ведь носитель славянской культуры.

Все страшилки, которые он услышал за последние дни, вертелись в его голове, придавая его образу полную растерянность.

– Русаков, не смеши наших немецких камрадов! Ты выглядишь, как идиот, –сказал Крюков. -Немки хотят с вами познакомиться…. Они вас кофе приглашают выпить в кафе.

Чувство облегчения вдруг пробежало по телу Русакова, и он дружелюбно улыбнулся во всю ширину своего рта.

– Ich heiße Eri, а туй есть мой кузина Kerstin Grasser, – сказала девушка улыбаясь.

– Эту звать Эрика, а её кузину Керстин, – перевел Крюков.

Они представили друг на друга, и замерли, ожидая ответной реакции от русских.

– Меня звать Александр, а это Виталий….

– Gut, – сказали немки протягивая руки. -Туй есть Заша. Он ист Вит! –повторили девчонки, переиначивая на немецкий лад русские имена.

Как показывала практика общения интернациональных пар, русские имена, были для них настоящей китайской грамотой. Ради комфорта они старались сократить их до разумных пределов. А это делало их звучание короткими как выстрел.

Кто бы мог подумать, тогда что девушка, белокурыми волосам и серо–голубыми глазами, словно у сиамской кошки, войдет в душу Русакова с первого взгляда. Хоть она и была немкой и говорила для него на непонятном языке, в ней было что–то такое необычное. Его тянуло к ней с невероятной силой, что ему казалось, что кишки внизу живота покрываются инеем. Именно это отличало её от всех тех, с кем он дружил и учился в одной школе. Её внутренняя свобода, её манеры так интриговали Русакова, что он испытал ошеломляющее потрясение.

«Kerstin Grasser» – крутил он в своей голове, стараясь запомнить нерусское для слуха имя.

Немка со светлыми волосами–как ему тогда показалось, была интересней, чем знаменитая на всю школу красотка Леночка Щетинина. В школе, у Ленки конкуренток не было. Парни из десятых классов старались ухаживать за ней, но девушка, не смотря на свой имидж «своей в доску», оставалась неприступной, словно гора «Эверест».

Большие и лучистые глаза Керстин, подобно лазерным лучам прожгли Сашкино сердце, и от этого взгляда сердце билось, словно шальное. Приятная и обаятельная внешность: ангельский вздернутый носик, с первого взгляда расположила к нежным и до глубины души нежным и романтическим чувствам. По воле случая, сегодняшний день оказался для Александра тем днем, когда он, сам того не подозревая, встретил свою первую любовь. Впервые в жизни Русаков влюбился по–настоящему. Влюбился не просто так мимолетно, а всей своей пока еще мальчишечьей физиологией –это было буйство гормонов. Немка, в одно мгновение, словно срослась с ним кожей, мясом, костями, а главное душой.

Словно угасающее горное эхо, его одноклассницы и девчонки из параллельного класса, стали меркнуть в его сознании пока не превратились всего лишь в воспоминания. Теперь Русаков видел перед собой только одно лицо-лицо которое, словно нож полосонуло его по сердцу, оставив на нем огромный шрам.

Эрика была ростом выше кузины Эрики. С виду могло показаться, что они подруги, хотя общие черты их внешности, выдавали в них дальних родственниц. Эрика по своему характеру была холериком. Её необузданный темперамент не давал ей спокойно стоять на одном месте. А вот Керстин была другой. Она была кроткой и более рассудительной. Сразу было видно, что девчонка хорошо училась и имела виды на высшее образование.

С первых минут знакомства, парни не сговариваясь, сами собой разбилась по парам. Виталию с его харизмой и вкусами больше подходила Эрика, ну, а Александр, тот не колебался ни секунды, выбрал Керстин. Её женственная притягательность и обаяние сразили Сашку наповал. Сердце парня дрогнуло и Kerstin Grasser, навсегда бросила якорь в его душе.

Время делало свое дело, и с каждой минутой преграды, навеянные национальными менталитетами, странным образом рушились, а отношения становились значительно теплее. В этом было что–то непонятное. После недолгого общения, ребята стали неплохо понимать друг друга. Керстин говорила по–русски, а Виталий знал немецкий язык из школьной программы.

– А вы, хотите выпить кофе? На улице холодно и мы с кузиной немного замерзли, –сказала Керстин по-немецки, указывая на открывшееся рядом кафе. Странно, но Русаков, увидев куда показывает фроляйн, понял о чем идет речь.

– Я–я, кафи тринкен! –сказал Виталий, вспоминая немецкие слова из кинофильмов и уроков немецкого языка. Подхватив девчонок, парни, не скрывая своего совкового удивления, вошли в заморский пункт общественного питания.

Русские в Германии к концу восьмидесятых годов были не просто советской военной группировкой. Русские за время пребывания в ГДР стали почти частью немецкой культуры. Русский язык в школах восточной Германии был базовым иностранным языком, на котором говорили почти все молодые немцы социалистической республики ГДР. Влюбленность и дружба межу славянами и немцами, окрепшая почти за полвека, стала простым и даже обыденным явлением. К концу существования группировки ГСВГ эти отношения как-то перестали напрягать ни одну, ни другую сторону, как это было еще двадцать лет назад. Тысячи немцев и немок по всей восточной Германии, даже не подозревали, что в их жилах течет уже не кровь древних ариев и нибелунгов, а кровь русских мужчин, искренне полюбивших эту страну.

В преддверии нового года, кафе после рождественских католических праздников, было украшено с присущим немцам размахом. Многочисленные гирлянды цветных лампочек, были развешаны повсюду и создавали ощущение тепла и уюта. Блестящая мишура, еловые ветки, свисали с одного угла зала до другого. В углу возле входа, стоял толстый Вайнахтсман похожий на русского деда мороза. Он делал какие–то жесты руками, зазывая таким образом, проходящих мимо покупателей.

Ароматом настоящего кофе казалось, был пропитан не только воздух, но и все окружающие предметы. Впервые окунувшись в этот мир, русские парни были в шоке. Они смотрели на все это великолепие, завороженным взглядом и не могли поверить в то, что попали в настоящий мультфильм. Весь этот волшебный и сказочный антураж, очаровывал и переносил в детство и ожидание новогоднего карнавала.

Какой–то невидимый режиссер, манипулировал судьбами, связывая их не только для любви, но для далекого будущего. Русаков и Виталий, словно слепые котята были неуклюжи настолько, что их подружки не переставали подшучивать над ними. Ребятам хотелось окружить новых подружек естественной заботой, а в результате получались какие–то нескладные попытки первых ухаживаний. Это новое ощущение заставляло молодых находить все новые и новые слова, которые они познавали в процессе общения.

Ассортимент пирожных и всевозможных сладостей в кафе поразил парней. Хоть Русаков сладкого и не любил, но такого изобилия вкусностей, ни в военном городке, ни в Советском Союзе, он никогда не видел. Будучи равнодушными, к сладостям, в этот раз почему–то попробовать, хотелось всё. Пацаны остолбенели. Девушки, увидев беспомощность новых кавалеров, мгновенно сориентировались. В отличии от русских девушек, которые были воспитаны в атмосфере русской школы, немки были без подобных комплексов. Они не стеснялись выговаривать русские слова, которые сопровождались ужасным акцентом. Чем больше у них не получалось, тем больше они смеялись и гримасничали. В случае удачного выговора, они хлопали в ладоши, и даже артистично подпрыгивали от какого–то нахлынувшего на них удовольствия.