Хроники ГСВГ

Александр Шляпин

Хроники ГСВГ

Тайна сокровищ третьего рейха почти пятьдесят лет будоражат души иумы «черных археологов всех мастей», но не каждому из них выпадет счастье, прикоснуться к золотым россыпям «адмирала Канариса». Только тот, кто пройдет огонь, воду и вывод Советских войск из Германии, получит шанс разгадать загадку былых времён, чтобы испытать трепетный шок от красоты и блеска мифического золота « Абвера».

Данное произведение от первой до последней страницы является вымыслом и бурной фантазией автора. Любое совпадение с именами героев и прочими событиями есть ни, что иное, как банальное совпадение. При написании данного романа, автор не ставил себе целью кого-то оскорбить или раскрыть чьи-то личные секреты. Все персоналии вымышлены, за исключением тех, кто творил и творит настоящую историю государства Российского и других стран. Автор осуждает: распитие алкоголя, употребление наркотиков и курение табачных изделий.

глава первая

Грозный

…Кто–то в пылу боя, буквально за долю секунды, до того, как кумулятивная граната попала в стену -проорал:

«славяне держись, граната»…

Взрыв оглушил; накрыв бойцов «ватным одеялом» взрывной контузии.

Граната РПГ –7 влетела с улицы, выше уровня пола. Кумулятивная струя, пробив кирпичную кладку, перемолола её в густую пыль, занавесив помещение серо–бардовой взвесью отработавшего тротила. На какое-то время дышать от пыли стало трудно. Через минуту – две пыль рассеялась по классу покрыв пол, парты и амуницию спецназа бардовой пылью. Откашлявшись, бойцы, вновь продолжили кинжальным огнем «валить», сошедших с ума чеченских «радикалов», которые метались по улице застигнутые огнем группы.

Едкий и кислый дым от пороха, закрученный вихрем гуляющего по зданию сквозняка, нещадно выжигал глаза. Горький дым тротила першил в глотке, от чего слюна превратилась в вязкую и клейкую субстанцию, которая была похожа на цементный раствор. В этом пекле, которое устроили чеченские радикалы на улицах Грозного, было просто невозможно высунуть голову на улицу. Они были готовы встретить федералов смертельным огнем. Девчонки снайперши из «дружеских» прибалтийских стран и «любимой» Украины, члены клуба «белые колготки», вооруженные спортивными винтовками с первоклассной оптикой от «Цейса», работали профессионально.

Без жалости, без сострадания, словно на стрельбище, они стреляли в русских парней, старясь попасть в пах. Это считалось высшей степенью мастерства. Жертва, лишенная гениталий, умирала в адских мучениях от большой кровопотери. А эти разноязыкие твари, сидя по подвалам и чердакам, с наслаждением смаковали, мученическую смерть тех, кто встал на защиту России.

– Санчело, «Химик» – ты жив, или как, – проорал «Ташкент» после взрыва.

– Жив, жив – ответил Русаков, «выныривая» из непроницаемой взвеси дыма и пыли, –Не дождутся! Близко суки подобрались….

Лейтенант Александр Русаков, получил позывной «Химик» – еще в школьные годы. Позывной – или, как говорили в гарнизоне «погремуха», отражало его юношеское увлечение химией взрывчатых веществ и стрелковым спортом. В делах диверсионно-подрывных, он знал всё, что накопило человечество за последние сто лет.

Из куска пластида, горсти гаек, болтов и примитивного взрывателя, он мог на коленях слепить любую мину-ловушку, которую противник не мог заподозрить, что в банальном бытовом предмете может быть скрыта «адская машина».

После взрыва «Мухи», на какое–то мгновение Русакова слегка «накрыло». Контузия. Все звуки, которые до него доходили по слуховому каналу, были приглушенными и какими-то невнятными, словно исходили из–под воды. Увлеченный боем, он не обращал на это внимания. Из личного опыта знал, что через пару минут – «отпустит». Слух вновь вернется на «исходную», и он снова будет, как «новый». Русаков не спешил жечь патроны. Прицелившись, давил на спусковой крючок, четко фиксируя очередную жертву в статусе «двести». Даже в кошмарном сне ему не могло присниться, что его первый бой в Грозном, будет таким продуктивным. За последние сорок минут кровавого «рубилова», его «калаш» успел выплюнуть весь БК.

Звук затвора – звонкий щелчок. Всё – пусто. Лейтенант выругался матом. Он отстегнул «магазин», и ушел с линии огня, прикрывшись кирпичной стеной.

– Я пустой, – проорал Русаков! Алес! Вышел, – крикнул он достаточно громко, чтобы слышали другие.

Его в тот миг почти ни кто не слышал. Бойцы, прильнув к окнам, тарахтели из всего, что в тот время могло стрелять.

Присев на корточки Сашка, чтобы не попасть в прицел снайпера, «гусиной походкой» двинулся по классу, на ходу выискивая среди брошенной амуниции хоть одну пачку патронов. Он осмотрел цинки, валяющиеся под ногами, картонные коробки – патронов нигде не было. Черт его попутал, когда он взял в рейд старый, потертый до металлического блеска АКМ, который пришлось, потом еще мотать камуфляжем, чтобы не «блестеть» перед духами боевым «никелем». Надежда перезарядиться и пополнить БК таяла с каждой секундой.

– «Ташкент», а я пустой! Может нам пора сваливать?!

– Да, не скули ты, – крикнул Демидов.– Команды на панику не было. На, вот, держи….

Достав магазин, Виталий бросил его Русакову.

– Останемся живы, вернешь жвачкой – это мой НЗ, – пошутил друг.

– Я тебя понял брат, – буркнул тот под нос.

Сашка приподнялся на колено, и хотел было уже перехватить «рожок», но случилось невероятное. В этот миг, шальная пуля, влетевшая в окно, попала точно в магазин. Несколько патронов сдетонировали, от чего тот превратился в ненужный развороченный хлам. Удар был такой силы, что искореженные патроны рассыпались по классу, и стали непригодными для стрельбы.

– Вот же бляха медная…. –заорал Русаков. –Суки! Суки! Суки!

– Не верещи, как баба на Привозе! Давай гони бегом на первый! В «предбаннике» два «бармалея» двухсотых….

– Да ты, что идиот? Там со двора пехота работает…. Они меня в фарш размолотят!

– А ты браток, не ссы! Я зачем? Прикрою, – спокойно ответил Демидов.

Отдельная группа специальных операций ФСБ, «окопалась» на втором этаже седьмой школы города Грозного. Появление в этом районе офицерского спецназа было совершенно случайным, и не вписывалось в планы штаба группировки. Группа спецподразделения находившихся в рейде еще до ввода основных войск, оказалась на линии огня между пехотой федералов и, боевиками Дудаева. Видя преимущество чеченцев, и горящие БТРы, отряд был вынужден ввязаться в драку. Часть первого этажа и двор – в тылу школы, заняли бойцы из сто тридцать первой майкопской бригады. Их бросили на Грозный, тридцать первого декабря. Как раз в канун нового года. Это им выпал тяжелый рок в первой волне штурмовать рассадник бандитизма и международного террора.

«Бармалеи» – боевики генерала Дудаева, как называли их русские парни, свой город знали, как свои пять пальцев. Заранее они были готовы к встрече, с регулярными войсками, и оборудовали для себя скрытые защищенные позиции. Без страха, но с фанатичной верой в свое «правое дело», они «крошили» федералов, словно на стрельбище.

Необстрелянная пехота, не знающая города и расположение огневых точек террористов, оказалась под перекрестным огнем. Очень быстро, и по своей боевой неопытности, русские парни превращались в груз-200, и ни одна сила не могла изменить этот кровавый круговорот.

Тогда ни кто еще не знал, что ровно за сутки до ввода федеральных войск, в город по тайным «партизанским тропам» проникла группа офицерского спецназа ФСБ. «Чекисты» – как их прозвали парни из пехоты, должны были произвести разведку, и подготовить штурм дудаевского логова. Разместившись в седьмой школе между улиц Первомайской и Маяковского, по которым входила бригада из Майкопа, на какое-то время они стали тем щитом, который прикрыл пехотинцев от полного уничтожения, и не дал «бармалеям» устроить кровавую баню.

На улице под окном, грохнул очередной выстрел РПГ. Стальной люк от прорвавшегося БМП, был сорван силой взрыва боекомплекта. Разворотив оконную раму, кусок брони, громыхая, влетел в актовый зал школы.

Русаков, находясь под прикрытием стены, выглянул «одним глазом» на улицу, и увидел, как под школой запылала очередная боевая машина. Мертвые тела бойцов, охваченные огнем, горели рядом с «броней» срезанные огнем «бармалеев».

– «Ташкент», духи еще одну «коробочку» подожгли…. Двухсотых уже шесть, –крикнул Русаков, прижимаясь спиной к стене.

– Засек….

– Мехвод в люке горит, – крикнул лейтенант.

– Он двухсотый, –ответил Демидов, сглотнув накативший ком. –Суки бля….

В тот момент, пламя подхваченное сквозняком, который влетал в открытое боевое отделение, разбрасывая искры горящего металла, с ревом вырывался из люка машины. Это был ад похожий на огромную паяльную лампу. Механику не повезло. Стараясь выскочить из этого адского пекла, он застрял в люке и мгновенно расстался с жизнью. За какие–то секунды, тело превратилось в черную угольную головешку, и теперь он торчал там, наводя на мысль о скоротечности жизни.

Картина первых часов боя вырисовывалась жуткая. Она отражала всю трагичность этих событий, и полное бессилие военного руководства.

– «Ташкент», –проорал «Химик». –«Ташкент» –твою мать! Прикрой меня –я, на первый иду!

– Не суетись пока! У меня коробка пустая…. Перезаряжусь, – спокойно сказал Виталий.

Боевой кураж держал лейтенанта Демидова на пределе напряжения. Остаток пустой пулеметной ленты выскочил из пулемета и, черной змеёй скользнул на пол. Виталий присел на стул спиной к стене, и поставил рядом дымящийся ПК.

– У тебя воды нет, -спросил он Русакова. Бля…. у меня в горле «кошки насрали»….

– Аналогично…

На какой–то миг он закрыл глаза, стараясь проглотить ком из кирпичной пыли, пороха и тротила.

– Что ты хотел, –спросил он, плюнув на раскалившийся ствол.

– Чё –чё, звезду на плечо! Прикрой – твою мать, – проорал Сашка.-Я спущусь на первый за БК. Ты про каких–то там двухсотых говорил. Что забыл?

Виталий закинул в рот жвачку. Ловким движением он вывернул пулеметный ствол, и бросил его на пол.

– Во видал, как «балалайка» раскалилась, хоть «тушенку» грей -сказал «Ташкент», стараясь проглотить вязкую слюну.

Он вставил новый ствол, подтянул к себе коробку с новой лентой. Передернув затвор, невозмутимым голосом спросил:

– Ну, что отдышался? Ну, тогда пошли, поработаем!

– А, быстрее работать можешь?

– Спешка Саша, нужна при ловле блох…. На край, когда чужую жену трахаешь….

Виталий поднялся со стула, и выплюнул жвачку.

– Ну вот, я готов – что дальше?

– Будь у меня в тылу, будешь прикрывать мой зад! Я спускаюсь на первый и помародерю по двухсотым, –сказал Русаков. –А ты смотри, чтобы меня «бармалеи» в подхвостье гранату не вставили. И наши, чтобы тоже с перепугу не подстрелили. У нас почти у всех магазины пустые. Патронов нет. Еще пять – десять минут, и побежим, как сайгаки по степям Казахстана.

Виталий в знак одобрения хлопнул друга по плечу.

– Действуй! –сказал он. –Твой папа тут, и он тебя любит….

– Только без лирики, – ответил «Химик».

Русаков присев на четвереньки, скользнул по школьному коридору в сторону лестничного марша. Вытащив из подсумка гранату, выдернул кольцо, и бросил её между пролета.

– Пехота, берегись – граната, – проорал он во весь голос.

– Береженого Бог, бережет, – за его спиной пробормотал «Ташкент», и вслед швырнул зажженную дымовую шашку.

Взрыв грохнул в фойе школы. Клубы черного дыма и цементной пыли поднялись вверх.

– Всё! Давай! Пошел!

Вдоль стены броском Русаков прыгнул, в цементно-дымовую пелену. Спустившись в предбанник, замер. Осмотрелся сквозь висевшее цементное марево. Запекшаяся кровь растеклась по площадке большой лужей.

Лейтенант на коленях и ползком скользнул по мрамору и, сходу, прикрывшись стеной, вцепился в «калаш» мертвого боевика. Дернул –освободив ремень. Отщелкнув магазин – есть патроны. На душе отлегло. Стягивая «разгрузку» с магазинами, перевернул тело и обмер. На него, из солдатского вещевого мешка смотрело несколько бутылок

«Советского шампанского». От удивления Русаков даже присвистнул. Тут до него дошло – до нового года оставались считанные часы.

– «Ташкент», ты меня слышишь, –сказал он по рации.

– Говори….

– Ты против шампанского что-то имеешь?

– Хочу так, аж скулы сводит, –ответил с шипением ресивер. –Горло надо промочить….

– Ты брат, не поверишь, но тут два жмура, и два десятка пузырей с «шампунем». «Бармалеи» в нору тащили, чтобы новый год встретить. А теперь по твоей милости, не дожили до этих радостных минут. Брать будем, или оставим пехоте, – сказал Русаков, с присущим ему сарказмом.

– Спрашиваешь! Давай хватай, и вали! Здесь разберемся, –прошипела ресивер.

Первый уровень, с его огромным коридором простреливается насквозь. Русаков, попрятав магазины в разгрузку, накинул на шею трофейное оружие, и, схватив мешок, крикнул:

– «Ташкент», будь готов -цыганочка с входом –иду….

Русаков прыгнул в сторону лестничного марша, в самое облако дыма, который расползся по всему этажу. В этот миг на улице стало тихо. Было слышно, как потрескивал огонь, пожирая боевую машину, которая стояла напротив школы. Когда поднялись в класс, парни из группы покрытые слоем пыли, сидели вдоль стены на усеянном гильзами полу. Кто, закинув голову назад, блаженно курил. Кто–то дремал, прикрыв глаза.

«Химик» и «Ташкент» появились в дверях.

– Где вас носит, – спросил майор Евсеев. –Готовимся к эвакуации!

– Тылы зачищали, – ответил Демидов.

– Ну, что приуныли -славяне? Принимайте подарок от дедушки мороза –сказал Русаков, стараясь поднять боевой дух.

– Саша, что за балаган, –спросил его майор Евсеев.

– За БК ходили, товарищ майор…. Да вот на гостинцы нарвались….

– Это что? – спросил Евсеев.

– Шампанское командир! Вероятно, что «бармалеи» себе к новогоднему столу перли, да «Ташкент» их к Аллаху определил….

За окном пока было тихо, лишь радиостанция голосом командира пехотного полка зажатого в «клещи», вопила на весь эфир. Он просил о помощи. Но это было где–то в районе вокзала. А здесь «духи» смиренно забились в подвалы, и зализывали раны. Русаков вытащил пару бутылок и поставил на школьную парту.

– Товарищ майор, может по глоточку, – обратился он к командиру, –сутки во рту воды не было. Разрешите. Без лютого фанатизма – в честь нового года….

– Ну –только по глоточку, и без лютого фанатизма, –сказал майор Евсеев.

Русаков ловкими движениями рук снял фольгу и раскрутил проволочку. Без «выстрела» открыл бутылку, и подал её командиру.

– Угощайтесь товарищ майор! В честь нового года, и за то, что мы пока без потерь!

– Сплюнь – накаркаешь еще.

Евсеев взял бутылку и влил вино себе в рот. Много пить не стал, а сделав всего лишь пару глотков и передал Демидову.

– Держи «Ташкент»…. Два глотка и передай другому, –сказал он, обозначив максимум.– Так мужики, вином не злоупотреблять! По паре глотков – горло промочили, и хватит. Шампанское на голодный желудок – это как фугас под броней!

Несколько минут передышки, да капли влаги, на какое–то время восстановили силы. Настроение поднялось, и даже появился боевой кураж. Пили, молча, стараясь сохранить боевой настрой и чувство меры. В ту минуту было трудно определить, что их ждет через несколько минут. Каждый понимал, что эти спасительные глотки вина могут быть последними.

– Шампанское, где взяли?! – спросил майор.

– Внизу, когда «Химик» за трофейным БК ходил…. Там два чеченца зажмуренных – они откуда–то мешок волокли. Ну, я очередь дал, когда мы этаж во время штурма занимали. Попал – однако, начальник, – сказал Виталий, как бы оправдываясь.–А, что не надо было?

Выстрел пробки и снайпера слились в один. Пуля, скользнув по шлему «Ташкента», рикошетом ударилась в стену. На улице вновь послышалась стрельба.

– Снайпер, –крикнул «Химик» и, прячась за простенком, оттолкнул Демидова с линии огня.

– Вот же, суки снова начали! Не дадут глотку промочить! –сказал Виталий, трогая на каске вмятину. –Хорошо, что хоть вскользь, –сказал он спокойно, будто это была не пуля, а бешеная муха, влетевшая в открытое окно. Виталий поперхнулся. Проглотить вино не успел. Щеки раздулись, как у жабы во время брачного сезона. Не удержав игристое во рту, он «взорвался» фонтаном.

– Тьфу ты бля…. чуть не захлебнулся на поле боя.

– Это все он сука – снайпер. Ты, когда глотаешь, оставляй рот открытым. А то ведь разорвать может, – пошутил командир.

– Ага, и полетят клочки по закоулочкам! –поддержал Русаков, заливаясь каким –то не совсем естественным смехом.

Перекур был недолгим. В это мгновение на улице опять началась стрельба и разрывы гранат.

– Так парни, перекур окончен –к бою! Пехота в атаку пошла – вот и «бармалеи» возбудились, – заорал командир.

Духи возобновили огонь. Они были на своей земле и поэтому в поднятии боевого духа особо не нуждались. Вопреки логике, «бармалеи» воевали из-за угла, старясь не ходить в открытые атаки. Дудаевцы не стремились переломить ход боя, поэтому напролом не лезли, но достаточно умело огрызались огнем, расставляя на улицах города ловушки для федералов.

– «Ташкент», давай, работаем! На полтретьего в окне. Вижу там снайпера, – крикнул Русаков. Он глянул в дыру, которую пробил снаряд. Поднялся, взял в прицел окно в противоположном здании. Насторожился, ожидая движение. В глубине мелькнул блик оптики. Не дожидаясь, когда стрелок выйдет на «передок», Русаков на опережение выстрелил из подствольного гранатомета. ВОГ–25 исчезла в оконном проеме. Через мгновение, где по его мнению бликовала оптика, грохнул хлопок.

– Есть –проорал Русаков.

Виталий заметил, что «бармалеи», подбираются ближе, прячась за горящей броней. С каждой секундой бой вновь набирал обороты. Казалось еще рывок, и «чехам» удастся вытиснить группу во внутренний двор, чтобы уже там добить в условиях стесненного маневра.

Пара «Крокодилов» (вертолетов МИ–24) испортили басмачам весь замысел. Появились внезапно, видно для поддержки входящей в город пехоты. Они зависли над улицей, поливая из пулеметов, обезумевших от крови радикалов. НУРСЫ проревев за окном, разорвали улицу грохотом разрывов. Снаряды, подняв на воздух тонны асфальта с мясом кровью, перепахали без разбора место боевого контакта. Жизнь для тех, кто попал под огонь, ограничилась секундами летящих в пекло ракет. Огненная волна, тротиловый чад, летящие осколки стекла, стали и бетона заставили группу спецназа отпрыгнуть от окон вглубь помещения. По какому–то наитию, предчувствуя повторный залп, командир заорал:

– Вниз – валим….

Не дожидаясь повторного сброса неуправляемых снарядов, бойцы кинулись бежать. Времени не оставалось – счет шел на секунды, пока в «смертельной карусели» позицию занимал ведомая «вертушка».

Скакали, словно сайгаки: кто в окно в пролете, кто через лестничные марши. А кто–то прямо с этажа в окна, на сторону заднего двора.

Мгновенная реакция решала все. Очередная «вертушка» выбрав направление стрельбы, освободила боевые блоки. Разрывы неуправляемых снарядов слились в один рев. Типовое трехэтажное здание школы заволокло пылью и дымом. Верхний этаж превратился в руины. Пыль, пламя, куски кирпичной кладки разбросало по всей округе.

– «Барс», «Алмазу» –«Барс», «Алмазу» –парни – мать вашу, куда вы палите?! –проорал майор, открытым текстом. –Какой вас баран бля…. корректирует.

– «Барс», я нэ баран, – сказал ресивер с кавказским акцентом.–Меня «дэдушка мороз» звать. Добро русский, пожаловать в ад, «аллах–акбар», –вновь прошипел ресивер.

– Слышь ты –хорек вонючий! Ты не «дед мороз», ты от дохлого осла пенис! Покажи мне свою рожу, и я проветрю тебе мозги, – сказал командир.

– Ты «Барс», в натуре шютник! Сейчас, только шнюрки поглажу, – вновь прошипела радиостанция.

– «Алмаз», «Барсу» – это Супьян Абдуллаев – его позывной. Все претензии к бармалеям! Работаем по данным разведки на восемь ноль –ноль. Извините парни за дружеский огонь! Надеемся, что вас не сильно потрепали. До связи, – сказал ресивер.

– Вот же сука! «Дед мороз» нам клим – бим испортил –сука…. Командир, шампанское там осталось, –сказал Виталий с сожалением.

– Вот же черти! Представляете парни, эти бараны все наши позывные знают, –сказал майор, доставая сигареты.

– Повезло! Слава Богу, успели задницы унести, – спокойно сказал Русаков.–Еще бы секунду, и стояли бы в очередь перед райскими вратами.

– Вот вам детки и Новый год! –сказал, Виталий.

Он снял с себя шлем, и, вытерев вспотевшую голову куском тряпки, закурил. Мандраж мелкой дробью стучал на зубах, от чего тряслись и колени, и руки, словно кто–то неведомый включил внутри тела отбойный молоток.

– Что-то Санек, меня нервяк стебает, –сказал «Ташкент». –Эх, сейчас бы коньячка выпить пару глоточков! Обожаю коньяк.

– Не дрейфь, браток, два раза не умирать, –ответил «Химик».

В какой–то миг, в голове лейтенанта Демидова воскресли воспоминания пятиминутной давности – они были еще свежи. Не успев прикурить, он рассмеялся так, что пламя зажигалки потухло.

– Ты что? Часом не контужен?! –словно через глухую стену, услышал Виталий.

– Да, у меня все в тип –топ! Я тут вспомнил, как мы из–под НУРСОВ щемились, –сказал Виталий. –Сеня через окошко на лестничном марше лез на карачках. А я сзади напираю, с ПК. Ломлюсь, как сохатый по лесу. А там уже третий уровень сыпется! Смотрю, Сеня передо мной на подоконнике стоит в позе рак. Размышляет, наверное, как ему прыгнуть с первого этажа. Место для посадки выбирает? Тут я его легонько под зад подпихнул. Вдвоем полетели – он спереди, я с оконной рамой на ушах следом.

– А я думал всё –писец! Сзади, как жахнет – летел так, будто кто в подхвостье пнул! У меня до сих пор ягодицы болят, –ответил Русаков, и тоже засмеялся.

Закончив ржать, «Ташкент» бросил сигарету в сторону и достал из кармана прямоугольную пачку жвачки. Он развернул фольгу, вложил себе пластинку в рот и блаженствуя, закрыл глаза.

– Тащишься?

– А что делать, – ответил Ташкент, работая челюстями.

«Ташкент» обожал «Тутти – фрутти». Она напоминала ему вкус лихой молодости, и Виталий был не в силах лишить себя этого удовольствия, которое было предметом борьбы со стрессом. Она была каким–то личным символом – символом свободы и духа, которым он «заразился» еще в ЗГВ.

Во время заплаты «Ташкент» всегда шел в знакомый ларек, который торговал сигаретами, жвачкой и прочей ерундой. Он покупал себе по три – четыре блока и не парил мозг поисками. Эту привычку он приобрел еще в школе, и никак не мог с ней расстаться. Жвачка успокаивала ему нервы и наполняла организм приятным вкусом фруктов.

– Санек, хочешь жвачку, –спросил он, протягивая другу блестящую пластинку.

Русаков взял резинку и, развернув фольгу, положил её на язык. Неповторимый аромат наполнил рот взрывом фруктового вкуса.

– Ребят жалко, – сказал Русаков, –неудачно они попали….

– Так война же, – спокойно ответил «Ташкент». –Начальству брат, виднее….

– Я думаю, там на прежней позиции уже нечего делать, –сказал Русаков, надувая пузырь.–Разве что за шампунем налегке сгонять….

– А я там ствол забыл…. Теперь отписываться придется, – сказал Виталий.

– Выбьем «бармалеев» –найдешь.

– Даже заморачиваться не буду, – ответил Демидов, надувая пузырь.–Пусть вон майор Евсеев составляет акт о списании…. Не хватало мне ползать по руинам – искать то, чего может, уже и нет.

Мотострелковая рота из майкопской бригады, «расквартировавшаяся» на какое–то время в подвалах и подъезде жилого здания, во все щели тарахтела из автоматов и пулеметов в сторону Первомайской. А тут во дворе было более безопасно. Бетонное здание «хрущевки» надежно прикрывало от шальных пуль, летевших с проспекта. Убаюканные звуками войны офицеры спецназа ФСБ разместились в чужих квартирах на первом этаже. Русаков почувствовал, что закрыв глаза, моментально проваливается в бездну сна. Для группы шли вторые сутки без отдыха. Двое суток войны только с перерывами на перекур и прием пищи. Двое суток в условиях огня и настоящего ада, который устроили чеченцы на улицах Грозного.

Молодые не обстрелянные солдатики отстраненные «стариками» от боя, заняли позицию с тыльной стороны здания. Здесь было не так опасно, как на улице. Связисты сидели в эфире, а потрепанная в бою пехота, готовилась к контратаке: мотала ленты, вскрывала цинки с патронами, бинтовала раненых. В «печи», изготовленной на скорую руку из бочки, потрескивая, горели остатки мебели и прочей хозяйской утвари.

Всего лишь день назад в этом доме проживали люди, которые сейчас от обстрелов прятались по подвалам. Разве они могли подумать, что в их дома, в их квартиры нежданно–негаданно придет эта никому ненужная война.