Хроники ГСВГ

От исходящего от «буржуйки» тепла, глаза Русакова моментально слиплись. Ему жутко хотелось спать. Откинув голову на спинку дивана, Сашка, на какое–то время, прикрыл глаза. Он уже почти засыпал от усталости. Мысли начинали медленно крутиться в его голове, и он не мог сообразить, как дальше бороться с таким явлением. Организму требовалось какого–то стресса, чтобы через всплеск адреналина, отогнать эту навязчивую дрему. Несколько минут он старался бороться, но сон оказывался сильнее его. Он буквально в одно мгновенно ломал волю Русакова, засыпая ему глаза сонным песочком.

– Да, ну его нах….–громко сказал «Химик», сотрясая головой.–Не могу я так больше….Не могу!

– Ты что? –спросил «Ташкент», торкая друга локтем в бок.

– Что – что, спать хочу – не могу! Еще эта чертова бочка тут нагрелась, меня от жары корёжит….

В какой–то миг треск автоматов стих. Что толкнуло Русакова, он даже сам не понял. В долю секунды, он вскочил с дивана, и выпрыгнул в разбитый оконный проем на улицу. Бежал «Химик» обратно к школе – вернее к тому, что от неё осталось.

– «Хо–ро–шо –жи–вет–на –све–те–Ви–ни–Пух», –пел он себе под нос, задавая детской песенкой темп бега. –«У–не–го–же–на –и –де–ти –он ло–пух» –прокручивал он в голове фонограмму, разбивая темп бега на слога, регулируя таким образом дыхание на два шага вдох –один выдох.

– Стой придурок, –услышал он за спиной окрик Демидова, –ты куда помчался – урод?

Виталий увидев, что друг не реагирует на его крик, бросился следом. Тем временем «Химик» уже вскочил в дверной проем и исчез в дымящихся руинах школы. По обломкам бетона в кромешном дыму он поднялся на второй этаж. Полчаса назад они держали оборону. К счастью шампанское, оставленное под учительским столом, было цело. Бутылки не пострадали. Русаков сложил вино в брошенный вещевой мешок, и пулей выскочил из горящего класса, схватив пулеметный ствол ПК. Задыхаясь от дыма, он спустился по лестнице в предбанник. Там нос к носу, он столкнулся с «Ташкентом».

– Ты что Саша, псих? Придурок бляха – муха?! Я вижу ты, совсем охренел?! Ты что, решил свою репу, под пули подставить из–за этого пойла?! Оно что – этого стоит?

– Не ори! Ты в своем репертуаре…. Не ори на меня пожалуйста, а то снегурочек всех распугаешь, –спокойно ответил Русаков. –Ты что забыл – сегодня ведь новый год!

Виталий на какое–то мгновение опешил. Он выплюнул жвачку и ничего не понимая, посмотрел на друга, словно тот сошел с ума. Виталий хотел что–то сказать, но слова от нервного стресса, словно высыпались из головы на лестничный марш.

– Дать бы тебе в рыло…. Ты подумал урод, как я буду в глаза твоей матери смотреть, если тебя подстрелят, –закричал он. –А ну, давай, дергай отсюда –я прикрою! Больной – бляха медная!

«Химик» ухмыльнулся. Закинув за спину мешок, он бросился через двор. Петляя словно заяц, Русаков бежал обратно – к «хрущевке». Расстояние до неё было не больше семидесяти метров, но это были те метры, которые могли быть последними.

– Хорошо живет на свете Вини –Пух…. У него жена и дети –он лопух, –вновь проговаривал Русаков вслух куплет за куплетом.

В голове щелкал незримый секундомер. Он хорошо знал, что под огнем противника на счет три надо падать. Среднестатистический стрелок, если он не спортсмен по стрельбе, затрачивает на выстрел не более трех секунд. Поднял автомат на линию глаз – раз. Поймал цель в прицел – два. Нажал на спуск – три.

Русаков упал. В тот миг пуля с воем проскочили над его головой, и после до него донесся звук выстрела. Он вновь вскочил, и, сделав два три шага, опять упал. Откатился в сторону – вновь вскочил. Прикрываясь детской площадкой, побежал к жилому дому. Там было безопасно. Вновь пули с жужжанием проносились мимо. Спасибо пехоте – прикрывают огнем из «Корта». Остаются считанные метры. Вновь кто–то стреляет уже на первом этаже соседнего дома. Смотреть мешает пот, он застилает глаза. Стреляют из подвального окна. «Бармалеи» увлеклись охотой.

«Ташкенту» хватило всего полсекунды, и бородатые попали в прицел Демидова. Ему кандидату в мастера спорта по стрельбе, хватило с лихвой этого времени. Словно на стрельбище, он приложился к прикладу автомата, и плавно нажал на спуск. Граната ВОГ–25 вырвалась из подствольнника, и понеслась в сторону цели. Все, что успел заметить «Ташкент», это было черное облако, разорванное в клочья раскаленными осколками. Демидов вскочил в подъезд, следом за другом, глубоко дыша после такого рывка:

– Ты, ты, гавнюк, что совсем охренел! Я из–за тебя чуть седых волос не нажил!

– Да, ладно тебе! Тоже мне Арина Родионовна нашлась – радуйся старик, что шампусик цел – новый год! А какой праздник без шампусика?! –сказал Русаков, и обнял «Ташкента», как родного брата.

– Дурак, –ответил Виталий. Он, обиженно толкнув друга, и плюхнулся на диван, освобожденный для них салагами.

– Ладно –ладно –проехали. И Русаков присел рядом поставив под ноги мешок. -На вот держи свою железяку, – сказал он, вернув ствол.

– О, и ты ради этого бегал, -спросил друг. Оно тебе надо было? Как представил, что тебя «бармалеи» могли подстрелить, чуть от страха не обосрался.

Русаков открыл бутылку, и подал её Демидову.

– И, что в натуре чуть не обосрался?

– А–то! В натуре – у лягушки зеленый пенис! Конечно же обосрался бы! Я как увидел, как рядом с тобой трассера летят, меня, словно пыльным мешком накрыло….

Виталик запрокинул бутылку и влил в себя шипучее вино. Передав бутылку Русакову, а после он достал сигарету и блаженно закурил.

– А «шампунь» – то целый остался! НУРСы этаж в хлам разворотили, а шампунь целый – примета брат хорошая. Спасибо вертолетчикам! Если они по духам, так долбить будут, то мы домой не скоро вернемся!

Русаков вдруг засмеялся.

– Старик, ты, что ку–ку –тронулся, –спросил его «Ташкент».

– Да, что-то на ум пришло. Вспомнил, как мы с тобой познакомились! И было это тоже за три дня до нового года – ты хоть помнишь? Был школьный вечер – играла музыка, девчонки с пацанами танцевали! А мы с тобой, немок притащили на школьную дискотеку.

– А, ты про это, – сказал Виталик, прикладываясь к бутылке. –Да, были времена, а теперь мгновения, раньше поднимался член, а теперь давление, –сказал Виталий народную «мудрость». –Такое брат, хрен когда забудешь! У меня после этого свидания тогда «помидоры» опухли – мама моя дорогая, – сказал Виталий. –Я думал, что яйца лопнут. Не опытный еще был. Мы с Эрикой, после вечеринки на чердаке часа два зажимались на старых ящиках. Хотел я с ней тогда. Побоялся. Первый раз ведь такое было…. Страшно, а вдруг заявит, и тогда прощай Германия, прощай Родина! Здравствуй Магадан!

– Не ты первый, не ты последний. У меня ведь тоже все было впервые, –сказал спокойно «Химик». –Теперь – как вспомню, так мне ржать хочется….

– А ты Санчело, мне не говорил, что твоя Керстин в Россию по обмену учиться приехала, – спросил Виталий.

– Ну да…. По обмену в пединститут. В Твери учится.

– Будешь после командировки искать?

– Тихо ты, – ответил Русаков. ЧК –не дремлет! Будет возможность, найду…. Хочу за сына спросить как он….

– Встретишься, расскажешь, что к чему, – сказал «Ташкент». –Хочу тоже в Германию прокатиться….

– К черту! Нет больше той Германии…. И ЗГВ больше нет! Всё эти твари горбачевские, да ельцинские похерили! Есть у нас брат, одна большая жопа, и зовут её сейчас Россия. А её защищать надо от супостата, ибо она наша родина-мать.

– А мне, кажется, что еще вернемся, – сказал «Ташкент», глубоко вздыхая.– Вернемся еще…. Теперь уже навсегда.

Русаков сделал глоток шампанского и, закрыв глаза, блаженно ушел в омут воспоминаний.

Глава вторая

ГСВГ

Началась эта необычная, и даже фантастическая история совсем недалеко от Берлина. Всего каких–то сорок километров от столицы ГДР, и диковинная двухэтажная электричка прибывала в небольшой ухоженный городок с непривычным для русского уха названием – Wünsdorf. Это было историческое место, которое не раз посещали бонзы третьего рейха. Здесь – среди соснового бора на глубине десятков метров располагался целый подземный город с названием «Майбах-1», «Майбах-2».

Здесь в бывшем штабе сухопутных войск Германии после победы над фашизмом в мае 1945 года, расположился штаб Группы Оккупационных войск в Германии –ГСОВГ, а позже ГСВГ. А уже за год до начала вывода советских войск, группировка очередной раз поменяла свое название и превратилась уже в Западную Группу Войск.

Личный состав четырех армий, буквально через пару месяцев после победы были расквартированы по всей восточной территории. В те непростые времена присутствия советской армии, огромная группировка войск численностью сотни тысяч человек, составила ударный кулак «Варшавского договора».

Гарнизон штаба расположился между немецкими населенными пунктами с названиями Вюнсдорф и Цоссен земли Бранденбург.

Будь то советский офицер, вольнонаемный, или его члены семьи – все, как «отче наш» знали эти уютные немецкие городки, которые вписались в окружающий их сосновый массив. Для простых советских людей, приехавших в ГСВГ по роду службы – это была реальная заграница.

Уцелевшие после войны особняки и жилые дома немецких офицеров времен Рейхсвера и Вермахта, покрытые красной черепицей, фантастически вписывались в рукотворный сосновый бор, высаженный еще задолго до прихода к власти Гитлера. Бетонные бомбоубежища и скрытые под землей бункеры были выстроены нацистами по проектам инженера Лео Винкеля. Развалины бывшего штаба «Цеппелин и Майбах» взорванные на скорую руку после войны, стали напоминанием того, что русские пришли в Германию надолго. Все эти артефакты прошедших событий, почти у всех офицерских чад, прибывающих к месту службы родителей, вызывали умопомрачительный интерес и приключенческий зуд всех органов.

Не смотря на то, что после войны прошло больше сорока лет, каждое офицерское чадо мужского пола, появляющееся в гарнизоне, лелеяло надежду, что именно ему выпадет счастье, раскрыть очередную неизвестную тайну гитлеровского Рейха.

Большинство юных искателей приключений, окрыленные идеей поиска военных артефактов, янтарной комнаты или фантастических сокровищ Геринга, колесили на велосипедах по всей Восточной Германии, предаваясь раскопкам на местах кровопролитных боёв. Воистину, для юных искателей приключений ГДР стала не только настоящим Клондайком «военных штучек», но и первых романтических чувств, которые становились темами местных легенд.

Третий городок – в котором проживали герои этого романа, стал за время пребывания русских войск – родным и необычайно близким, как олицетворение малой родины. Создавалось ощущение, что гарнизон располагался не по соседству с немцами, а был закрытым секретным городком Советского Союза. Там беспредельно властвовал коммунизм, воспетый программами первых секретарей ЦК КПСС, а зоркий глаз комитета государственной безопасности следил не только за агентами империалистических разведок, но и за нравственными устоями советских граждан.

Во времена правления Хрущева, Брежнева и Андропова: казалось, что присутствие советских войск здесь будет вечным. Русские войска были гарантией мира и стабильности во всей Европе почти, от батюшки Урала и до пролива Ла–Манш. Но пришли годы, и первый Президент СССР Михаил Горбачев с какой–то необъяснимой и предательской «легкостью» отдал на растерзание западным немцам не только СССР, но и ГДР, и весь лагерь «Варшавского договора».

Шли годы, офицеры со своими семьями в рамках ротации постоянно обновляли военные части и гарнизоны группировки. Ни кто не мог даже подумать, что грядет то время, когда великий и могучий Советский Союз выведет из Германии свои элитные и самые боеспособные войска. Всё, что было построено за послевоенное время останется здесь навеки, чтобы уже через пару десятков лет, порасти мхами забвения. Победители в великой отечественной войне, словно «побитые собаки», собрав свои узлы и баулы, двинулись нескончаемыми эшелонами в сторону Востока – на Родину, на ту Родину, которая к сожалению –их «не ждала».

В тот год, как и во все предыдущие годы, зима в Германии выдалась теплая и сырая, и почти без снега. В самом преддверии нового года, ничего не напоминало, что на дворе конец декабря. Не прошло недели, как Русаков, преодолев несколько тысяч километров над просторами великой родины, прибыл вместе с матерью к новому месту службы их отца и мужа. Сегодня к счастью и радости был последний день учебы перед наступающими зимними каникулами. Впереди было десять незабываемых дней, которые должны были стать той яркой меткой, к которой через многие года будет возвращаться его память на протяжении всей жизни.

Сегодня двадцать девятого декабря закончилась вторая четверть. Завтра уже не надо было вставать рано в школу, делать уроки, и собирать по вечерам опостылевшие учебники. До полной свободы оставались считанные часы, и сердце предчувствовало то волшебное время, которое должно было заполнить душевные пустоты яркими впечатлениями от пребывания за границей.

Последний день был короткий.

Малолетки носились по школе в костюмах зайчиков, космонавтов, снежинок и фей из русских сказок, а в душе у Русакова расцветали весенние подснежники. Уроки закончились. Ребятня с криками:

«Ура! Каникулы!» стали разбегаться кто куда: кто бежал занимать места в автобусах, которые стояли на парковке возле школы. А кто в магазин, за волшебными немецкими булочками. Стоили они всего пять пфеннигов, но были настолько вкусными, ароматными, что этот вкус у многих хранит память все эти годы, как напоминание об удивительном времени, которое называется юность.

Русаков учился в девятом классе советской школы, и со слов учителей был совсем не пай мальчиком, которого можно было сделать «ручным», как домашнего хомячка. В нем был тот стержень, за который во все времена женщины обожали мужчин, называя – «мой герой». Это была верность–верность не только традициям и мужскому слову, но и чувствам, которые испытывал молодой человек в эпоху своего становления.

Закинув сумку, Сашка переоделся. Схватив на ходу котлету со стола, которые жарила мать, он был готов к тому чтобы покинуть дом. Его звала свобода. Свобода свистела в ушах ветром незабываемых приключений. Свобода звала туда, где были новые друзья, новые знакомые и новые авантюрные проекты.

– Мам, я на стадион, с пацанами в футбол играть….

– У тебя два часа! До обеда, – отвечала мать.–Скоро отец придет, со службы, будем обедать….

А Сашка, уже не слышал, что говорила мать и, хлопнув дверью, скатывался по перилам. Он бежал туда, где не было родительских глаз. Туда, где целый день трещал моторчик самолета, который летал над футбольным полем, заманивая виражами будущих авиаторов и юных конструкторов.

Он и был тем предметом, который тянул Сашку из дома, вызывая в его душе интерес и любовь к небу. К той безграничной свободе, которая должна была стать целью жизни.

Не смотря на конец декабря – здесь в Германии, была настоящая «весна». На футбольном поле росла зеленая трава и, эти последние дни уходящего года, скорее напоминало теплые дни апреля, чем конец декабря.

Солдаты спортивной роты, переодетые в спортивные костюмы, гоняли по полю в футбол, а офицерские сынки, сбившись в стаю любителей футбола, противостояли их натиску. Со стороны это было больше похоже на хаос, чем на игру, но радость движения и азарт придавали душе одни сплошные эмоции.

Все «вакансии» в командах к приходу Русакова, были заняты. Оставшись не у дел, он в раздумьях о смысле бытия, расположился на трибуне стадиона, чтобы сложить в голове мозаику мыслей. Его юную душу глодала и терзала странная тоска. На ум как всегда пришел Советский Союз, и веселая компания дворовых друзей, оставшихся далеко, далеко в Амурской области. Вспомнился лед Амура, где еще неделю назад, он с друзьями, гонял в хоккей, и катался на лыжах с горы. Здесь в этой чертовой, как ему казалось Германии, было все не так: не было ни городского катка, где по вечерам горели разноцветные лампочки, и играла музыка. Не было хоккейной коробки, ни верных друзей, которых он знал всю жизнь. Здесь надо было начинать жить заново, и заново становиться своим.

– Ну, и что пригорюнился? Что сидим, как Алёнушка на камне, –спросил такой же как он паренек.–Кого-то ждем?

– Отвянь, я медитирую, – коротко, как выстрел ответил Сашка.

– Слышь ты, медитатор – счет какой, – спросил незнакомец, и присел рядом на лавку. Он дружелюбно протянул руку и, представился:

– Меня Виталий звать – Виталий Демидов…. Я учусь в девятом «А». Я тебя сегодня видел в школе…. Ты, новенький, наверное?

– Новенький, старенький, какая разница, –ответил Русаков.– Скучища – мама моя дорогая!

– Жвачку хочешь, – спросил Виталий.

– Давай….

Виталий достал пластинку «Тутти–фрутти» и протянул Русакову. –Так как, тебя зовут?

– Русаков я! Меня батя, в честь Македонского – назвал Александром. А учусь я, в девятом – «Б», –ответил он и, сунув жвачку в рот на какое–то мгновение погрузился в благоговейное смакование.

– Что себе планируешь?

– В каком смысле, –спросил Сашка, надувая пузырь.

– В смысле международной обстановки….

– Планирую для начала найти друзей…. А потом будет видно –сориентируюсь на местности…. Третий день я тут околачиваюсь, –сказал Русаков.–Нравится мне, как вон тот мужик, самолет запускает.

– Летчиком – налетчиком хочешь стать, –спросил новый знакомый.

– Еще не выбрал….Я

– А у тебя курить есть что? Или ты Русаков Саша, растешь маменькиным сынком?

– Курить у меня – как грязи, да только всё дома. Я же коллекционер табачных изделий – собираю коллекцию, – ответил Русаков, стараясь выглядеть достойно.

– Жаль, что у тебя с собой нет хорошей сигареты с фильтром. Я бы закурил.

– Так возьми и закури, –ответил Русаков, зная цены на подобные сигареты.

– А что мелочиться, курить так табак из Виржинии…. Любить так принцессу из Англии….

– Королеву, –поправил Русаков.

– Королев пусть любят дряхлые короли, а мы еще молодые и можем любить только принцесс, –сказал Виталий, ерничая.

Демидов вздохнул и вытащил из кармана, пачку дешевых солдатских сигарет. Это были знаменитые сигареты под названием –«Охотничьи», или как их называли солдаты ГСВГ – «Летят утки».

– Оба -на термоядерные, –восторженно сказал Русаков, протянув руку.

– Не термоядерные, а смерть НАТО! Такие вот они! Хочешь курить благородные –купи в военторге «Филипп Мориц». Папаша у тебя, чай генерал?! Марки лопатой гребет?

– Куда нам до генералов! –сказал Русаков, закуривая, –у меня батя простой майор. Начальник штаба на «Никеле».

– Вот так всегда –только хочешь завести друга сына генерала, а нет же, судьба сводит с майорским сынком…. Да к тому же раздолбаем, как и ты сам….

В то время сигареты выдаваемые солдатам в качестве пайка, носили кучу всевозможных народных названий. В шутку их называли: «термоядерные», «противозачаточные» и «смерть НАТО». По Группе Советских Войск в Германии даже ходил слух: якобы был случай, когда русский солдат на экскурсии в «Трептов парке» в Берлине, угостил «Охотничьими» сигаретами американского солдата из западного сектора. После трех затяжек русского табака натовец скоропостижно умер на руках сослуживцев от остановки сердца. Народ якобы говорил после этого, начальник штаба НАТО в Европе, обратился к командованию ГСВГ с просьбой – больше никогда не угощать американских солдат русскими табачными изделиями. Сказывали, что по составу они схожи с боевым отравляющим веществами.

– Ну, что хороший табачок, –спросил Виталий, растягивая свой рот в ехидной улыбке.

– Горчичный газ, –ответил Русаков. –Эрзац продукт –Гитлер капут!

– Извиняй братан, других не имею, – сказал Виталий. –Не если не хочешь –то и не надо…. Кто любит курить хорошие сигареты, тот должен иметь деньги, чтобы их приобретать. А чтобы иметь марки, нужно с немцами крутить всякие гешефты, – сказал новый знакомый, намекая на свои авантюрные склонности.

– Да, я пока еще ни одного немца не видел, –сказал Русаков. –Для меня немец, это такая же экзотика, как африканец из Конго в дебрях Сибири и дальнего Востока.

– Аналогично –я тоже! Второй день, как из Союза. Отца перевели из «Ташкента». Теперь вот хожу, словно неприкаянный, –ответил Виталий, затягиваясь дымом, как затягиваются куряки со стажем.

Виталий был из той категории парней, которые имели какое–то внутреннее обаяние, и с первой минуты располагали к доверительной беседе. Он сразу понравился Русакову. Он был в доску свой. Всего несколько слов: и было ощущение, что они ходили в один детский сад, учились в одной школе, выросли в одном дворе, и даже вместе воровали яблоки в одном плодопитомнике.

– А, заметно….

– Что заметно, –переспросил Виталий не понимая.

– Заметно, что ты с Юга! Рожа у тебя.

– Что рожа?

– Рожа говорю черная- загорелая! Ты похож на Гойко Митича –из фильма «Последний из Могикан». А моего старика перевели с Дальнего Востока из Благовещенска. У нас там сейчас снега по пояс, да морозы под сорок. Пацаны в хоккей рубятся, прямо на льду Амура. А здесь сырость слякоть, – сказал Русаков.

– Да ладно тебе скулить -хоккеист! Какие твои годы – еще привыкнешь, –сказал Виталий, и бросил окурок. –Человек брат –это такая скотина, которая привыкает ко всему. Вот и ты привыкнешь.

– Эх, мне бы сейчас коньки, да в хоккей бы погонять. Обожаю я это дело….

– Что типа Харламов – еще не нагонялся? –спросил Виталик, без должного интереса. –А я –представляешь, ни разу на коньках не катался. В «Ташкенте» тепло – там яблоки и урюк! Там манты, самса и узбекский плов! Вкуснотища – мама моя дорогая!!!

– А, что ты хочешь предложить, –спросил Русаков, –плова поесть?

– Что –что! Ты братан, оглянись! Мы же с тобой за границу попали –это уже удача! Тут в Германии – тут столько возможностей – мама моя дорогая! Наведем с немцами гешефты! Будем менять рубли на марки, толкать фрицам транзисторные приемники, фотоаппараты. У нас появятся бабки…. Оденемся с иголочки в импортные шмотки, и будем склонять местных фроляйн к первой и страстной любви….

– Ага, будем с тобой Родиной торговать, а на эти деньги содержать импортных шлюх! А потом нас с тобой особый отдел возьмет за жопу, –ответил Русаков.–В школе говорят, берут подписку, чтобы мы с немцами ни–ни.

– Какую, –спросил Виталий, удивленно. –Я что–то не слышал не о каких подписках.

– Ну такую, чтобы с немцами не было никаких сношений. Чтобы никаких с ними дел не иметь.

– Ну, так мы с немцами сношаться не будем. Мы Санек, будем сношаться с немками, –сказал Виталий и засмеялся. –У тебя Санек, хоть стоит, или ты еще не знаешь, зачем бог тебе такую штуку между ног приклеил?

Русаков слегка обиделся. Он уже давно стал ощущать «прелести» утренней эрекции, поэтому мысли о сексе, все чаще и чаще поселялись в его юношеской голове и ежедневно напоминали о том, что этот вопрос уже пора радикально решать.

– Стоит –по утрам.

– Вот видишь –ты Русаков, почти уже мужчина. Осталось тебе еще найти какую подружку комсомолочку, да впиндюрить ей, пока её папашка в полку дрючит солдат. Нам с тобой, давно пора прощаться с этим недостатком, как детство – засиделись мы не целованными. Штука это Санек, приятная, и в жизни очень даже нужная, – сказал Виталий, расставляя приоритеты.

В тот момент беседы о женщинах к беседующим парням, подошла девчонка в фирменном джинсовом костюме. Она, кокетливо улыбаясь, представилась:

– Приветик мальчики! Можно к вам присоединиться, чтобы посидеть вместе? Меня Лена, звать, и я учусь в десятом классе!

– Вот -на ловца и зверь бежит, –сказал Виталий, и прохихикал в кулак.

– Старуха, – сказал Русаков, расплываясь в улыбке. –Мы пока из девятого –мы для тебя малолетки!

– Какая, я тебе старуха?! Чучело! Смотри – я девушка в самом рассвете молодости….

– Что девушка в рассвете –ты тоже недавно из Союза прикатила, –спросил Виталий. –Такое ощущение, что тут собирается клуб любителей СССР.

– Да уж! Папаню моего из Москвы перевели! А вы, что тут сидите, –спросила Ленка, присаживаясь рядом.

– Что не видишь –курим и смотрим, как вон тот мужик самолет запускает…. Мы с Санчелой мечтаем о красивой и счастливой жизни.

– А с вами можно помечтать о красивой и счастливой жизни?

– Присаживайся и мечтай себе на здоровье, –сказал Русаков. -Мечтать Леночка, никому не вредно!

– Вредно не мечтать, -сказала девушка. -А дайте мне попробовать покурить, –попросила девчонка, выискивая повод для общения.– Хочу попробовать, что это такое.

– У нас только «Охотничьи» –будешь? –спросил Виталий, протягивая сигарету. –Других пока нет не мы еще разжились!

Русаков с удивлением глянул на девушку, и сказал:

– Да, ты что тетка, будешь эту дрянь курить? Ну, ни фига себе!!!

Девушка кокетливо усмехнулась. Сделала на лице гримасу удивления, и сказала: