Неотступный преследователь

Это кажется невероятным. Я не могу поверить, что она могла так поступить. Как могла притворяться, когда буквально таяла в моих руках?.. Моя любовь, моя единственная, которая смогла вытащить меня из глубины отчаяния и вернуть к жизни, оказалась всего лишь обманщицей. Этот удар по самому ценному, что у меня было, подобен разрушению моего безопасного убежища, где я искал успокоения. Моя девочка… Моя погибель.

Я оттолкнул Джера, когда тот схватил руку, не давая ринуться к машине. Сердце билось так быстро, чего я не ощущал уже достаточно давно из-за сердечной недостаточности, но в тот вечер оно будто возобновило работу, хотя, казалось, вот-вот прорвет грудную клетку.

Весь путь до ее дома я понимал, что задыхаюсь от боли и осознания этой правды. Нет. Я не хотел в это верить, поэтому мчался к Адри, надеясь, что она скажет, что все это неправда. Я бы поверил. Ради нас я бы поверил даже очередной лжи, оставался идиотом, но был бы с ней. Слезы стекали по щекам, и все ощущения были такими новыми, что создавалось впечатление, будто я нахожусь не в своем теле. Слезы! Я не плакал с восьми лет. Не плакал, когда ломали кости, когда узнал о болезни, но тогда… Тогда меня душило. Душило до полусмерти.

Из-за ливня на дороге было сложно разобрать улицы. Даже удивительно, что я не влетел в какой-нибудь столб раньше, учитывая скорость, на которой мчался по многочисленным лужам. Заметив вдали ее силуэт, я остановился и выпрыгнул из машины, не в силах сдерживаться, но и не в силах что-либо говорить. Меня трясло, собственное сердце с каждым биением больно проходило по грудной клетке, словно смещалось в сторону. И вот она передо мной… Вымокшая, побледневшая и заплаканная. Мне стало хуже, когда я заметил на ее лице боль, ведь она читалась как чистосердечное признание, но я все равно не хотел в это верить.

– Скажи, что это неправда! – закричал я, пока шел навстречу, не в силах оторвать взгляд от ее красивого лица. – Ты не могла так поступить со мной, скажи!

Меня начало трясти, из-за чего в ногах появилась слабость.

– Адриан…

Но благодаря ее голосу я понял, что на самом деле слабость. Она.

Тогда у меня болело не пораженное сердце, которое врачи намеревались заменить, болела душа, с которой дела обстояли гораздо хуже. Эта боль была сильнее любой болезни… Но даже если доктор спасет меня физически, кто вылечит мою душу?..

В порыве я обхватил ее хрупкие плечи, хотел поцеловать так чувственно и нежно ради собственного спокойствия, но не смог… Взгляд самых прекрасных на земле глаз вынуждал плакать и встряхнуть ее, чтобы привести в чувства как меня, так и ее, но слабость перед ней все равно оказывалась сильнее. Прижавшись лбом к ее голове, я не мог нормально дышать.

– Что я могу, Адри?! Что я, черт возьми, сделал, чтобы ты так беспощадно истязала меня? За что?!

Что я делал не так? Где оступился, чтобы она меня так ненавидела?! Когда-то косо посмотрел на нее или что-то сказал? Я не понимал. Не знал, почему та, к кому я относился так трепетно и нежно, увидела во мне врага всей своей жизни и так подло обманула. Ни одна девушка не имела надо мной такую власть, ни одна не смогла одним лишь взглядом влюбить и навсегда приковать к себе. Моя первая любовь… Любовь всей моей жизни…

Справиться с чувствами не выходило. Ярость пожирала, но любовь еще на что-то надеялась, поэтому я не выдержал. Ярость заставила сжать ее шею, а любовь принуждала склониться к любимым губам и сказать:

– Я же тактебя люблю. Скажи, что Маккол тебя заставил. Скажи, что вынудил и у тебя не было выхода.

Как же мне хотелось, чтобы она это сказала, в очередной раз соврала, пускай! Я не хотел покидать ее после долгого года молчания о своих чувствах.

– Прости.

Она заплакала, разрушив мои ожидания.

Оттолкнув ее, я снова почувствовал слабость в ногах, которым до этого Адри помогала устоять на месте, но все же отошел на несколько шагов назад. Сердце больно екнуло, вынуждая руку прижаться к больному месту. Оно чувствовало боль и разочарование по той, о ком страдало, поэтому находиться рядом я уже не мог. Боялся не справиться с чувствами и навредить ей от нарастающего безумия.

Я совсем не заметил, как рядом появился Джер. На тот момент мне было необходимо справиться со всем этим, ведь эмоции в прямом смысле собирались меня убить, завершив печальную историю моей пустой душой…

Выжимая педаль газа, я проехал какое-то расстояние, пока не начал безудержно кричать и со всей силой бить руль своей тачки. Боль должна была уйти, но вместо этого внутри меня будто бы что-то треснуло. Был ли это хруст или оторвавшаяся артерия сердца – не знаю. Я помню только то, что меня дернуло в сторону, и все остальное перестало что-либо значить, но я успел допустить мысль, что это конец. Даже как-то странно, что история человека могла так быстро подойти к концу. Грустному для родных и близких и трагичному для меня.

Первым, кого я увидел после наркоза, оказался лечащий врач. Он с нежностью улыбнулся и поприветствовал меня, предпочитая не уточнять детали моего неожиданного нахождения в клинике. Честно, поначалу я не помнил, как именно здесь оказался, воспоминания пришли со временем, когда тело понемногу начинало восстанавливаться. Швы после операции часто болели при отказе от болеутоляющих препаратов, но спустя недели две боль немного стихла.

Стены палаты, обследования, визиты родителей и друзей отвлекали, но до наступления ночи, которая возвращала меня к Эванс и ее проступку. Иногда хотелось, чтобы в палату зашла именно она, но затем ненависть начала подпитывать мысли о любимой. Как я мог простить ей обман?.. Я действительно начал верить, что нравлюсь ей и вскоре смогу полюбиться, а теперь все эти надежды сгорели. Хоть я мнил себя мужчиной в восемнадцать лет, только повзрослев, смог оглянуться назад и оценить свои возможности. Я бы ничего не поменял, даже если бы имел возможность вернуться. Юная Адриана Эванс, девочка, ставшая моим спасением и уничтожением. Было необходимо разлюбить ее, что у меня в конце концов получилось.

Смена номера и полный нейтралитет.

Возвращаться в школу после случившегося было бы глупостью. Я планировал сдать экзамен и укатить куда-нибудь в Европу, чтобы учиться и открыть свое дело, оборвав все связи с прошлой жизнью и ее людьми. Эгоистично, но практично. В один момент пришлось пересмотреть планы и принять для себя решение пойти в армию, чтобы чуть позже попасть в «Зеленые береты». Мне нужна была дисциплина, изнуряющие тренировки и отсутствие каких-либо ненужных мыслей, поэтому планы касаемо Европы я приберег для прикрытия. Родители бы ни за что не одобрили эту идею после пересадки, но врач подметил, что моему восстановлению можно только позавидовать. Он даже пошутил на тему киберпанка, словно мое новое сердце стало сильнее и может выдерживать невероятные нагрузки. Мне хотелось узнать о личности донора, по возможности помочь его семье, но информация оказалась конфиденциальной. Сообщили, что его родным неприятна мысль, что сердце близкого, умершего человека продолжает жить в каком-то незнакомце. Вероятно, им не нравилось решение донорства.

Многие студенты знали меня еще со времен средней школы, где я был активистом и просто обаятельным парнем, умеющим находить общий язык с любой компанией. В старшей школе они еще застали меня таким, но известие о болезни перевернуло их несмышленые умы слишком неожиданно, словно теперь перед ними находился абсолютно незнакомый человек. Новость о том, что мне пересадили сердце, разнеслась по всему городу, поэтому наша школа знала о случившемся и хотела просто увидеться, чтобы попрощаться. Здесь было много чего хорошего, да и многие из ребят не были плохими, какими их считала одна неприятная особа. Я все же решил зайти и попрощаться, точно узнав от Джереми, что Эванс избегает столпотворений, поэтому было принято решение заехать во время ланча.

Они восхищенно свистели и хлопали, от чего я засмеялся, поднимая ладони в сдающемся жесте неловкости. За несколько месяцев пришлось забыть стены родной школы, поэтому ностальгия расположила, и я даже радовался этой последней встрече, пока вдали не раздался грохот, который привлек внимание. Эванс. На секунду я забыл, как дышать, пока она что-то яростно говорила Эмили классом младше моего.

Ее образ, длинные темные волосы локонами… Я застыл при виде старой любви и уставился на нее, пытаясь запомнить каждое движение, словно напоследок это было необходимостью. И это было. С трудом переместив взгляд на растерянного Джереми, я послал его к черту. Подставщик. Это было так непредусмотрительно с его стороны, из-за чего пришлось дать тому подзатыльник за такую фигню.

Кое-как я обошел любимых учителей и уже направлялся к выходу, чтобы присоединиться к тусовке, на которой настояла Моника. Пить мне было запрещено, поэтому пьянки я проводил за разговорами и попытками держать себя в руках. Попытка новой жизни с учетом чужого сердца в моей груди прибавляла ответственности. Наконец-то хотелось жить за себя и за того, чье сердце во мне билось. Момент достаточно щепетильный. Поначалу даже казался странным, ведь оно даже билось по-другому и давало надежду на что-то светлое.

Стоило сделать пару шагов, как передо мной возникла Адри. Ошарашенно уставившись на нее, я понял, что все катится к чертям. Новое сердце, которым я пару секунд восхищался, забилось в груди так быстро, словно уже было наслышано о ней и мечтало познакомиться, добровольно желая попасть в ловушку. Именно в тот момент я понял, что ни хрена не разлюбил ее, и это выводило из себя. Каждая частичка тела тянулась к ней и хотела насладиться теми далекими днями. Ее губы, глаза… Внутри я душераздирающе кричал, но оставался серьезным, стараясь сконцентрироваться на ненависти.

– Никаких мыбольше никогдане будет, Эванс, – со всем мастерством сообщил я больше для себя, чем для нее. – Я тебя презираю, ненавижу каждой фиброй, которая когда-то смогла полюбить. С этого момента, Эванс, поймешь, что значит моя истинная ненависть. Я стану твоим тошнотворным кошмаром, чтобы сломать тебя, как ты сломала меня.

Идея разожгла кровь.

Эванс хотела играть со мной, наверняка наслаждалась своим обманом, пользуясь моей слабостью, что же… Расплата должна поставить все на свои места. Она не должна думать, что до сих пор имеет надо мной власть.

Я поцеловал ее подругу так демонстративно, что самому стало тошно. Взгляд Моники осуждал мои действия, но это прибавило сил, чтобы по возможности Эванс опять меня возненавидела, и мы делили это чувство на двоих. Как я мог полюбить ее?.. От одной мысли приходилось злиться на самого себя.

Так и вышло, что я решил еще на несколько недель остаться в школе. Здесь я не закончил.

Больше всего я ожидал встречи с Макколом, чтобы поквитаться. Чувство мести обещало быть сладким соком, который пора было испить, но этот недоумок избегал наших встреч и не появлялся в школе. Обыграв ситуацию, захотелось действовать по-другому. Если он не ходит в школу добровольно, необходимо затащить его сюда насильно, что я и сделал, отослав директору анонимное письмо с новостью о том, какая именно крыса лучшей школы города публично пишет гадости. Адри начала вести блог немного раньше перевода Маккола, но удалось выяснить, что он должен был перевестись еще в сентябре, но по семейным обстоятельствам этого не случилось. Все располагало, поэтому я с нетерпением ждал нашей встречи.

Я с упованием слушал компанию, посматривая на Монику и Эванс, которая никогда не ела вместе с остальными. Насколько знаю, ее и Маккола после случившегося ненавидели больше, чем обычно, что даже неплохо, учитывая обозначение места в социуме, когда играешь в такие подлые игры с чужими чувствами. Кара для Эванс была обозначена ее мыслями. Иногда допускал, что ей немного не по себе от случившегося, а поцелуй с Николь только это подтвердил. Мстить ей было выгодно именно с подругой, только вот делал я это не с особым удовольствием. Николь – хорошая девчонка, но не я должен быть ее партнером. Какой нормальный парень будет встречаться с девушкой и тайно думать о ее подруге?.. Только конченный идиот, кем я себя считал только в случае Адрианы, и поэтому сразу обозначил рамки наших новых отношений, лишь пообещав, что если что-нибудь почувствую, сразу ей скажу. Видимо, она не теряла надежды понравиться.

Взгляд бегло проводил Эванс до выхода, но в один момент та неестественно отскочила в сторону, вынуждая меня с беспокойством привстать, и не зря.

Маккол. Как же я бодро избавлялся от накопившегося пара, вкладывая в удары всю ту боль, что испытал несколько месяцев назад. Нас оттащили слишком быстро, но я заметил, что Эванс ушла, оставив меня без ответов на интересующие вопросы. Если против меня организовывался очередной заговор с участием этих двоих, это нужно было обрубить на корню.

Я не мог спокойно смотреть на ее пухлые губы, помнил, какими бордовыми они становились от частых поцелуев, и заводился, желая впиться в них поцелуем. Чтобы этого не допустить, пришлось прижать ее к стене, начать запугивать, но действия потерпели фиаско. Изгибы ее тела сводили с ума, хотелось пройтись по аппетитному телу ладонями, доставить ласку, которую те желали, поэтому я не удержался, намотал длинные волосы на кулак и потянул их вниз, с удовольствием наблюдая за такой соблазнительной позой. Наблюдать преступлением не было, и я даже расслабился, пока не началась очередная перепалка. Я пытался вывести ее на эмоции, но вместо этого Адри выводила на эмоции меня, и весьма удачно. Схватив ее шею, я не смог удержаться, чтобы не пофантазировать, машинально проникая пальцем в ротик и представляя, с каким удовольствием она могла бы делать это ниже. Я хотел ее и ненавидел себя, но как только Адриана сама продолжила эту маленькую шалость, все стало неважным. Я как под гипнозом наблюдал за ней и вспоминал прошлое с таким трепетом и удовольствием, что потерял дар речи и просто наблюдал. Чего она добивалась?.. Могла ли любить, раз с такой уверенностью об этом говорила?.. Не знаю. Говорить что-то наверняка о чувствах этого человека было невозможно, тем более когда я терялся в собственных.

Джер быстро успокоился и как бы невзначай изредка поглядывал в мою сторону. Так он делал еще с детства, когда мы ругались, но именно благодаря этим взглядам я понимал, что друг уже не сердится. Я был благодарен ему за поддержку, был благодарен, что тот меня оберегал и волновался из-за случившегося. И иногда это волнение помогало поэтапно вспомнить обман Эванс, чтобы держать необходимую дистанцию. Простить ее я не мог, вспоминал боль, которую она причинила.

Моника вела себя так, будто именно я обманывал ее подругу. Она с осуждением смотрела как на меня, так и на Николь, которая просто вела себя мило и поддерживала разговор.

– Может, ты доучишься до конца и сдашь экзамены вместе с остальными? – спросил одноклассник за ланчем, и все внимание присутствующих за столом обратилось ко мне.

– Я уже сдал некоторые из них, остались только итоговые на следующей неделе.

– А как же время подготовиться?

– Я отличник. Школьная программа не такая сложная, когда ты зубрила. Мне, наоборот, хочется побыстрее от них отделаться и начать подготовку к поступлению в университет. Да и хочется уже перебраться в Германию, чтобы освоиться на месте перед поступлением.

Джер нахмурился.

– Но что насчет выпускного? Ты должен на нем появиться, чтобы мы напоследок как следует оторвались и почувствовали этот долгожданный переход в новую повседневность. Мы же больше никогда не будем встречаться, как сейчас. Максимум на выходных, и то не полным составом.

– Не дрейфь. Если получится, я приеду на выпускной, и отпразднуем.

– Ты всегда говоришь что-то подобное, когда никуда ехать не хочешь.

– А зачем ты уезжаешь? – с вызовом спросила Моника и скрестила руки на груди. – На моей памяти ты не собирался учиться в Германии.

– Немного изменились обстоятельства…

– Настолько, что ты решаешь перебраться куда подальше?

По одному ее взгляду я понял, к чему она клонит, поэтому с безразличием ответил:

– Настолько.

Моника, насмехаясь, покачала головой и без стеснения рассмеялась. Ребята вытаращили от непонимания глаза и переглянулись, пока я, развалившись на стуле, пристально смотрел на подругу и ждал очередного выпада, который не заставил ждать.

– Так быстро сдаться, поддавшись первой трудности...

– Моника! – Николь хотела заступиться, но девушка с недовольством на нее зыркнула.

– Ох, точно! Тебе же проще отплатить той же монетой: поцеловать ее подругу, кидать с фейков свои похождения с другими девушками, ведь это такая крутая причина побесить ее, да? А ко всему прочему потом просто взять и укатить в другую страну, словно ничего и не было.

– Какая муха тебя укусила? – скривился Джереми.

– Забыл, чья я подруга? – иронично ответила она, а я немного удивился.

– Про какие фейковые страницы ты говоришь?

– А ты спроси у своего дружка, ему виднее.

Джереми потупился от моего требовательного взгляда и мог соврать, но все же не выдержал:

– Что? Ну да, я отправлял ей фотки с того года…

– На хрена?

– Чтобы на место поставить! Считайте, так я мщу за друга, чтобы душа не болела.

– Бедный, исстрадался! Только ты каким здесь боком?

– Я каким? Вообще-то именно я раскрыл обман Эванс.

– Когда она хотела рассказать обо всем сама?

– Не рассказала бы.

– Да даже если так, это было бы не наше дело! Я знаю Адри, она слишком совестливая и не смогла бы скрывать это слишком долго. Если бы она действительно хотела навредить Эвансу, навредила бы. Все мы знаем ее. Да, она совершила ошибку, но она это хотя бы признает и сочувствует. Вы же загнобили человека! – Моника посмотрела на Джексона. – Ты вообще со своими дружками зажал ее на парковке и угрожал. Совсем больной?!

От этой новости внутри все сжалось. Я метнул разгневанный взгляд на Джексона.

– Мы были на эмоциях! – вскрикнул он.

– Я же говорил, чтобы вы ее не трогали, – напомнил я.

– Так это было до известий про ее терки с Макколом. Мы подумали, что теперь у нее нет твоей неприкосновенности.

– Неприкосновенности, – передразнила Моника. – Ты прям король моральных уродов, Эванс.

– Выбирай слова, – недовольно процедил Джереми.

– А то что? И меня выловите в безлюдном месте? Идите к черту, понятно? Все вы!

Она схватила сумку и ушла, пока я наблюдал за тем, как Николь побежала следом.

– Чтобы такого больше не было, – предупредил я. – Эванс моя забота. Почему вы обозлились на нее больше, чем на Маккола?

Джереми ухмыльнулся:

– Стреляют обычно в покусавшую собаку, а не в хозяина.

– С этого момента никаких действий против Эванс, Джереми. Это касается всех. Узнаю, будем разговаривать по-другому.

– Знакомые слова. – Джер раздраженно усмехнулся. – Никто не должен обижать Эванс, кроме тебя, угадал? Только вот на этот раз я поступлю по-своему.

– Хватит, не зли.

– А чего тебе злиться? Может, ты до сих пор питаешь иллюзии? Думаешь простить и наслаждаться чувствами, от которых не можешь избавиться?

– Я сказал, хватит.

– Ты не ответил, дружище. За все время ты ни разу не сказал плохого слова об Эванс. Разве так себя ведет человек, который утверждает, что ненавидит?

– Я не собираюсь оправдываться.

– А я сам проверю.

Джереми вскочил с места и рванул на выход, из-за чего пришлось ринуться следом.

На тот момент я понимал, что он манипулирует, но в ранее знакомом лице будто бы что-то изменилось. Его ненависть к кузине наводила странные чувства, от которых было не избавиться.

Оказавшись на парковке, я увидел Адри, Монику и Николь, чтобы затем переместить взгляд на разъяренного друга.

– Эй, Эванс! – Он окликнул одну, но обернулись сразу трое, наблюдая за тем, как парень поднимает с земли крупный камень. – Лови!

Ноги понесли к нему, но со всей силы кинув камень, Джер сразу побежал к пригнувшимся девушкам, ни в одну из которых, к счастью, булыжник не попал, влетев в каркас школы. Я несся за ним с такой яростью и гневом, что был готов побить его у всех на глазах за такую беспощадную выходку. Что он хотел доказать? Кому?..

С трудом высунув ногу вперед, мне удалось стукнуть по его заплетающимся ногам, чтобы тот повалился на асфальт. Я не успел затормозить, поэтому пробежал вперед, а когда остановился и обернулся, Джереми врезался в меня с такой силой, что от прикосновения наших тел все заболело.

– Ты гребанный мудила! – закричала Моника, пытаясь влезть между нами и тыкая пальцем в лица. – Какого черта вы творите?!

Она заехала пальцем мне в глаз, из-за чего хватка ослабла, и Джереми удачно вырвался. Я часто заморгал, а когда обернулся, он уже сжимал горло Адри двумя руками, сидя рядом с ней на корточках.

– Проклятущая сука!

Он надавил пальцами на ее горло, намеренно отбивая ее головой дверь машины, отчего я испуганно ринулся к ним и попытался оттолкнуть невменяемого друга, но хватка оказалась слишком уверенной. Продолжая бить ее головой об машину, Джер не был похож сам на себя. Таким не удавалось видеть его даже в самых ярых драках.

– Думаешь, я испугаюсь последствий или дядю?! Узнай он, какая ты тварь, пожал бы мне руку!

Растерянность убивала, поэтому моя ладонь моментально оказалась между металлом и ее головой. Я чувствовал, как костяшки продавливают дверь, пока девчонки от страха кричали и звали на помощь.

– С твоим появлением все пошло к чертям, Эванс. Твоим родителям нужно было остановиться на одном ребенке! Гребанная сука!!!

Я со всей силы давил на болевые точки, но Джер будто этого не чувствовал. Его безумие принадлежало обмякшей кузине, которая смотрела прямо на него со слезами на глазах и жадно хватала воздух ртом. Моя ярость затуманила разум, и я со всей силы ударил друга по лицу. Тот повалился на спину и чуть не потащил за собой девушку, но я удачно пнул того по локтям. Усевшись сверху, я наносил удар один за другим. Алая кровь брызгала в разные стороны, его улыбка выводила из себя, пока меня не оттащили в сторону несколько пар рук. Я продолжал кидаться, рычал, желая насытиться своей яростью, которой перекрывал тревогу за Адриану.

– Что здесь происходит?!

Злой голос учителя не вывел из наваждения, мне было наплевать на всех, кроме друга, который вытирал лицо руками и со слабостью поднимался на ноги.

Как мы все дошли до такого?.. Как позволили подобному сделать из нас животных?..

После громких упреков и медпункта я пришел в приемную директора и с неуверенностью подсел к Адри. Она посмотрела на меня, но вместо ответного взгляда я смотрел лишь на жуткие красные следы на ее шее. Убирая пряди пальцами, мне становилось не по себе. Мои разбитые костяшки казались сущим пустяком.

– Не вини себя, – хрипло произнесла она, и только тогда взгляд нашел ее серые глаза с лопнувшими капиллярами. – Он ненавидит меня...

– Ненавидит из-за меня. Что бы ты ни сделала, такое обращение – бесчеловечно. Не знаю, как он довел себя до подобного, тем более по отношению к девушке. Джер не такой… Да, вспыльчивый, но не настолько, чтобы бросаться на слабых.

– Так ты заступился по этому?.. Потому что я слабее?

Вернув на нее взгляд, пришлось снова посмотреть в серые глаза.

Она хотела услышать отрицание, но я не мог произнести это вслух. Боль за нее не позволяла признаться самому себе в ненависти, ведь как бы ни старался, как бы ни понимал, что после случившегося обмана меня терзают сомнительные мысли, простить было сложно. Я бы мог закрыть глаза, поддаться эмоциям и коснуться желанных губ, вернув радость в жизнь, но дальше, зная себя слишком хорошо, упрекал ее в том обмане при каждой ссоре. Это не счастье. Она была достойна лучшего и должна была усвоить ошибки, но без меня.

– Да, – с уверенностью ответил я. – Знаешь, через несколько недель я уезжаю и хотел бы поставить точку между нами на нейтралитете. Я прощаю тебя и хочу расстаться на хорошей ноте, как уже пройденной и забытой, Адри…

Эти слова должны были принести облегчение. В голове они звучали как хорошее решение, правильное, достаточно мудрое, в действительности причиняли боль сразу двоим. Ее глаза заслезились, отчего внутри все сжалось.

– Что, если я не хочу этого? – с осторожностью спросила она дрожащим голосом. – Я ведь… не смогу без тебя, Адриан.

Отрицательно покачав головой, я поднялся и набрал в легкие побольше воздуха, чтобы хоть как-то заполнить пожирающую пустоту.

– Сможешь. Оба сможем.

Она вскочила, подошла слишком близко и положила ладони мне на грудь, заглядывая в глаза с такой мольбой во взгляде, что я совсем забыл, как дышать и говорить. Адриана слезно просила о другом решении, я молча смотрел на нее со спертым дыханием и заново умирал. Чертова первая любовь… Мы топтались на осколках наших сердец, изводили себя противоречиями и мучили друг друга.

Рука потянулась к ее лицу, но я одернул себя и слегка сжал ее дрожащие пальцы. Хотелось что-то сказать, чтобы все обозначить, но я уже не нашел в себе сил. Было слишком сложно, невыносимо пусто и отрешенно.