Неотступный преследователь

– Просто знай. Я всегда буду любить тебя, как в первый.

Ничего.

Взгляд ее отца прошелся по мне с грустью, но я знал, что больше этого признания ничего не сделать. Не знаю, услышала ли она меня, поняла ли, ведь на тот момент ее не волновали ни слова, ни люди, беспокоящиеся за нее всем сердцем и душой. Мою в этот момент пожирала тьма, ярость и гнев которой уничтожили все хорошее, что я когда-либо чувствовал.

Я оказался в дерьме в тот самый момент, когда угрожал расправой Уитмору. СМИ моментально взяли фразу в оборот, и все новостные каналы обсуждали произошедшее, делая из этого громкое шоу.

– Ты должен уехать, – сообщил отец. – Пока все не наладится.

– Наладится? – Меня переполняла злость. – Что ты имеешь в виду под этим словом? Утихнет и будет как раньше? Эта тварь насиловала их чуть ли не целые сутки! Джулия сломалась, а Адриана осталась с такой травмой, что боится произнести хотя бы слово, а ты говоришь: «Наладится»?!

– Неужели ты не понимаешь, что никаких отпечатков или ДНК Уитмора на месте происшествия нет? Почему ты так уверенно его обвиняешь? Джулия могла передумать поехать, выбрала другое место и наткнулась не на ту компанию.

– Комната раньше принадлежала Уитмору, и я ни за что не поверю, что первоначально собираясь именно к нему, Адриана и Джул случайно оказались именно в этой комнате. Проверьте звонки! Если, по словам мэра, его сына нет в городе, тогда кому нужно звать их от имени Уитмора?

– Недоброжелателям?

– Пап, очнись! Я звонил этому подонку и предупреждал, чтобы он и пальцем их не трогал. Он со мной разговаривал, и он смеялся после случившегося, когда Эвансы заговорили о пропаже!

Отец уставился на меня с пониманием во взгляде, и, к счастью, я понял, что он мне верит. Какую бы дичь я иногда ни творил, он всегда оставался на моей стороне, чему я был благодарен.

– Ладно, – выдохнул он. – Я подключу нужного человека к этому делу…

– Спасибо, – устало выдохнул я.

– Но ты уедешь, чтобы в случае чего не попасть под раздачу.

– Пап…

– Мэр Уитмор не последний человек в городе, Адриан. Если ему известно, что именно делал сын, он приложит все усилия, чтобы обелить его и остаться на посту до следующих выборов. Твои эмоциональные угрозы в присутствии многочисленных людей не забудутся и могут быть использованы против тебя, поэтому я настаиваю на том, чтобы ты на время уехал и занялся чем-то публичным. Таким будет наш ход, только с такими условиями.

– Я не могу оставить Адриану.

– Как только нам удастся собрать доказательства, которые, очевидно, покрывает верхушка, ты сразу вернешься в город первым же рейсом. Я обеспечу Эвансам безопасность и помощь, пока мы занимаемся этим расследованием, а ты находишься на виду в другом месте и демонстративно проживаешь лучшую жизнь.

Что-то в его голосе волновало. Он вел себя немного озадаченно, словно думал – стоит что-то рассказать или нет.

– В чем дело? – тут же уточнил я. – Ты что-то не договариваешь и настаиваешь, чтобы я уехал, хотя учил не сбегать от проблем.

Отец с неуверенностью опустил взгляд и вздохнул, всем видом показывая, что я прав.

– Уитмор-старший копает на тебя, Адриан. Я думал, это из-за злости на публичные угрозы в сторону сына, но после того, как ты сказал, что звонил Джошуа, начинаю понимать, что они боятся тебя.

Я невольно усмехнулся:

– Так правильно.

– Это не то хвастовство, сын! Ты еще слишком юн, чтобы распознать реальную угрозу того, кто имеет связи и намерения уничтожить. Если им удастся избежать наказания и все скрыть, у них останется только одна проблема – ты. Уитморы подставят тебя, и это произойдет, чего я не могу допустить. Если мэр считает, что это схватка львов, львенку там не место.

– Я уже давно не ребенок.

– Если смотреть на тебя и Джошуа, то вы на равных, но не с Джоном Уитмором. Теперь это исключительно моя проблема. Он защищает своего сына, а я своего. Ты должен уехать, и это больше не просьба.

– Думаешь, я смогу просто так находиться где-то далеко и отсиживаться?! Он сделал это с ними, он ради своего удовлетворения оборвал две судьбы, одна из которых была моей хорошей знакомой, а вторая – любовью всей моей гребаной жизни! Я ведь теперь даже не знаю, сможет ли она чувствовать ко мне то же самое, что до… всего этого, сможет ли дать к себе прикоснуться, чтобы морально не перенестись в тот вечер, когда я не пришел на помощь!

– Мы не можем все контролировать, это невозможно, Адриан. Винить себя в случившемся – глупо. Ты не мог почувствовать, что с ней что-то происходит, и это не твоя вина.

– Даже если и так, я чувствую себя виноватым! – Голос дрогнул. – Я чувствую вину так сильно и явно, что не могу оставить ее одну и снова допустить, чтобы произошло что-то ужасное. Больше никогда. Она никогда не останется без меня, даже если ты решишь отправить меня в Сибирь и отнимешь все средства, я доберусь пешком, если потребуется. Меня могут запереть, закопать, но я буду рыть пальцами землю, чтобы вернуться…

Взгляд отца стал немного мягче. Он подошел ближе и крепко обнял меня, что не делал с выписки из больницы.

– Поэтому ты найдешь к ней путь, когда будешь готов вернуться, Адриан. Я дам тебе обещание. – Отстранившись, он заглянул мне в глаза. – Как только здесь все уладится и мы соберем достаточно доказательств, Джошуа перед задержанием в первую очередь встретится с тобой.

Воодушевление нарисовало разбитое лицо подонка и всех его друзей, с которыми я был намерен поквитаться, чтобы отомстить. Говорят, если месть управляет человеком, он уже потерян, однако в этой ситуации я просто-напросто не мог совладать с разъяренным внутренним я. Оно хотело рвать на куски ее обидчиков свирепее и намного ожесточеннее, чем раньше.

– Дай мне сделать то, что должен, – продолжил отец, – дальше я даже не стану как-либо тебе препятствовать, Адриан.

– Мне нужны все детали. Все, что твой человек выяснит и соберет. Я хочу быть в курсе всех действий и шагов, любой мелочи, связанной с Уитмором.

– Хорошо.

– И как только он появится в городе, в первую очередь ты сообщишь об этом мне.

Обдумав это, папа медленно кивнул, пока я свыкался с мыслью об отъезде.

Контракт вступил в силу несколько дней назад, и только из понимания мне дали временную отсрочку, срок которой подходил к концу. Разорвать его было уже поздно, иначе в дальнейшем у меня могли возникнуть серьезные проблемы, но я не мог так просто уехать, не попрощавшись.

В палате все было точно так же. Адри, зажавшись, сидела на койке, обхватив ладонями локти и уставившись в одну точку. От одного ее вида мое сердце больно сжималось в груди. Ее было не узнать. Складывалось впечатление, словно жизненная энергия медленно умирала прямо у других на глазах, отчего мне было невыносимо больно. Мистер Эванс не оставлял нас наедине, и я его понимал, хотя хотел выговориться и признаться в чувствах с таким проникновением, что посторонний бы мог прослезиться от боли, которую я испытывал.

– Мистер Эванс, прошу, примите помощь, которую я предоставлю безвозмездно, лишь с одной безобидной просьбой. – Его уставшие, наполненные болью глаза, разрывали мое сердце. – Я должен уехать из города. Планируется, что на два года, но по возможности я вернусь, как только выпадет удобный момент.

– О какой помощи ты говоришь?

В городе уже все судачили, что из отпуска мировой судья вернется без должности, так как мэрия подыскала на его роль другого, более профессионального и компетентного человека. Если в народе такое действие считалось сложившейся трагической ситуацией в семье, я и отец понимали, что Уитмор обрезает какие-либо ниточки возможных угроз. Мистер Эванс рано или поздно бы пришел в себя и наверняка бы взялся за происшествие, разрушившее жизни дочерей, и только в тот ранний период ликвидировать его было гораздо проще.

– Я хочу предоставить финансовое обеспечение. Любая клиника, лекарства… Вы же знаете, что моя мама занимается благотворительностью? – Он медленно кивнул. – Наша семья желает помочь вам, и больше всего этого желаю я.

– Я польщен, Адриан, но… У нас есть средства.

– Пусть это будет как спасательный круг. От нас.

– И что ты хочешь попросить?..

– После того как Адри более-менее придет в себя, я хочу, чтобы вы отдали ей это.

Я передал черный конверт, заметив на мужском лице легкое недоверие, словно он предполагал, что я могу навредить.

– Хотите, можете прочитать содержимое раньше нее, если считаете это необходимым. Мне просто нужно знать, что она тоже сможет его прочесть.

– Мне очень приятно, Адриан. Я передам, но помощь не приму, спасибо. Мы в силах со всем справиться.

Нехотя кивнув, я перевел взгляд на Адриану и с невыносимым терпением подавил порыв обнять ее на прощание. Она по-прежнему боялась резких движений от посторонних, однако, усевшись напротив, я с особой осторожностью потянул пальцы к ее руке, чтобы хотя бы на секунду коснуться, но нет… От прикосновения она вздрогнула и отодвинулась, обнимая ноги, словно такая поза могла ее уберечь от чего-то действительно ужасного.

От вида этой картины я не мог находиться рядом. Мне было так больно и грустно от ее отрешенности, что я в очередной раз сглотнул комок в горле и протер слезящиеся глаза.

– Говорите с ней обо мне, – попросил я. – Скажите, что я сожалею о случившемся, а как только вернусь, заберу ее как можно дальше от этого ужаса и сделаю для нее все, что она попросит. Говорите ей каждый день, что я люблю ее и никогда не переставал любить.

Мистер Эванс тяжело вздохнул и кивнул, чем немного успокоил. Но лишь немного.

Так и вышло, что я оказался в армии, борясь со своими эмоциями около двух долгих лет. Казалось, ярость должна отступить, потупиться, хоть немного остыть, но она лишь закаменела и грузом легла на плечи. Армия уничтожила во мне какие-либо слабости. Безэмоциональность и холодный расчет – все, чего я придерживался, когда вернулся в город и обнаружил глобальные изменения в жизнях близких мне людей.

Глава 7

Адриан:Прошлое.

В момент, когда во время службы мне дали отпуск на несколько дней, я вернулся в город, чтобы разведать подробности по поводу дела семьи Эванс. Отец только через время узнал, где именно я веду публичную жизнь, о которой тот просил, но вместо удивления или шока просто напомнил, что маме об этом знать не нужно. Вообще мой приезд должен был остаться под секретом, так как журналисты, потеряв наследника компании из виду, собирали любую информацию для громких заголовков. Мои публичные угрозы не забылись, а желтая пресса подливала масла в огонь. Писали, что я уехал на поиски младшего Уитмора, чтобы совершить задуманное, но это было даже кстати. Я надеялся, что он не спит ночами, думая об этом чуть ли не каждую минуту.

Единственное доверенное лицо, знавшее, что я приеду, была Моника. Мы встретились у нее дома, чтобы я сразу спросил:

– Как Адри?

С того случая прошел целый год, но расследование не сдвинулось, так как никто из сестер не мог сказать, кто именно причастен к этой мерзости. Разговаривать с Джулией было бесполезно. Девушка перенесла сильный стресс, из-за которого вообще не понимала происходящего и разучилась разговаривать длинными предложениями. Развитие резко упало вниз.

– Закрылась в себе и просит родителей никого к ней не пускать. Даже меня… Пришлось стоять у нее под окнами и пулять камешки, чтобы хоть как-то поговорить, но ее отец прогнал меня раньше.

– Она боится расспросов о том вечере.

– Прошел год, Адриан.

– Этого мало. Теперь у нее перед глазами напоминание о том дне — Джул. Она видит боль родителей, деградацию сестры и эту чертову маску… Даже на ней нет никаких отпечатков, а эти уроды хотели сжечь помещение, чтобы не оставить никаких следов.

– Допустим, это действительно дело рук Уитмора…

– Не говори так, будто сомневаешься.

– К нему направили следствие, и у него есть свидетели.

– Те, которые могли быть с ним в тот вечер? Скрывать подобное под силу только опытному игроку, Уитмор хитрый и при связях, но не умный. Где-то он наверняка оступился.

Моника умолкала.

Все ссылалось на то, что именно Уитмор причастен к этому. Многие знали, что, не получая внимания понравившейся девушки, у него сносило крышу, и он перебарщивал во внимании, но кто бы знал, что настолько.

Отец и его человек занимались расследованием в тайне от полиции, за что могли быть привлечены к ответственности перед законом, тем более если полиция была на стороне мэра. Им было удобно найти крайнего, чтобы как можно быстрее избавиться от назойливой прессы и активистов, сражавшихся за права женщин.

Пришлось продолжить:

– Я примерно знаю, кто мог быть в том ВИП-зале. Из показаний администратора: Джулия зарезервировала комнату на свое имя еще днем, вероятно, так и есть, но по наводке того, к кому она собиралась. При проверке ее телефона никаких звонков или сообщений от Уитмора, однако не стоит думать, что они не общались. Могла быть личная встреча.

– Если Джул сказала тебе, куда они едут, тебя разве нельзя считать свидетелем? Получается, ты последний, с кем она разговаривала.

– Это не имеет значения. Они считают, что я предвзятый, из-за чего могу завести следствие в тупик. Мои показания даже не рассматриваются.

– А что с камерами? Кто-то же это с ними сделал, хотя на записях целые сутки к ним никто не заходил.

– Я думаю насчет пожарной лестницы или своего человека в охране. Пожарная сигнализация была разбита, эти уроды хотели сжечь их заживо, рассчитывая на их невменяемость после содеянного. Как она нашла в себе силы?..

Тушить пожар и осознавать, что произошло. Меня терзали мысли и представления о том, какую боль им приходилось переживать, какое разочарование испытывать и надеяться, что хоть кто-нибудь придет на помощь. Предчувствие, которое я погасил из-за собственной слабости перед чувствами, ударило больно. И с того момента я твердо решил, что буду его прислушиваться, чего бы это ни стоило.

– Ты пойдешь к ней? – спросила Моника и подняла на меня жалостливый взгляд.

– Мистер Эванс сказал, что пока не готов подпускать к ней посторонних.

– Но ты не посторонний.

Она произнесла это с такой жалостью и удивлением, что я немного растерялся. Моника никогда не говорила о чувствах между мной и Адри, поэтому услышать от нее что-то подобное было неожиданно.

– Ты ведь даже весь этот год находился рядом, – продолжила она. – Я знаю про психотерапию Адри, знаю, что ты нанял эту женщину и поддерживаешь с ней связь, чтобы просто знать, что с ней все в порядке.

– И откуда?

– Следила за ней и застала ваш видеозвонок.

– Ну здорово.

– Не осуждай! Мне тоже очень больно от того, что с ними произошло, Адриан! Я не могу без нее, а она даже не отвечает на мои звонки, словно я как-то причастна к происходящему… Мне… Я очень скучаю по ней.

Она заплакала так горько, что мне стало безумно ее жаль. Обняв Монику как можно крепче, я гладил ее по спине, пока хрупкие плечи вздрагивали. Ее плачь перерос в больное рыдание.

– Почему все так несправедливо? Они не должны были испытать такое… Эти твари сломали им жизнь, уничтожили так, что теперь ни одна не сможет показать ту беспечность, к которой каждый из нас тянулся… Мои девочки. Бедные…

Меня вновь одолела та слепая ярость, с которой хотелось встретиться как можно быстрее, чтобы выплеснуть всю накопившуюся боль. Разве я был прав, когда желал смерти тем, кто сделал это с Эвансами?.. Да. Но нормально ли было хотеть наблюдать, как те медленно будут захлебываться собственной кровью?..

Слова Моники заставили ослушаться мистера Эванса. Хоть к этой встрече я был не готов, моя душа тянулась к тому дому.

С того момента, как я был здесь последний раз, прошел целый год, тянувшийся без нее как целое столетие. Беглым взглядом осмотрев террасу, я невольно коснулся пальцами спинки кресла, в котором просидел целую ночь, с желанием отогнать ее обидчиков. Вероятно, мне нужно было оставаться в нем каждую ночь, чтобы оберегать. Я так бы и сделал, знай о мрачном будущем.

Постучав в дверь, я выпрямился и поместил руки за спину, как делал наш капитан на построении. На душе было пусто, пока дверь не открылась и на пороге не показалась миссис Эванс. Измученная, до ужаса исхудавшая от нервов. В ней было сложно узнать ту элегантную женщину, которой я запомнил ее с последней встречи. При виде меня она немного испуганно прошлась по мне взглядом и оглянулась, словно боялась, что кто-то посторонний сможет застать эту неожиданную встречу.

– Миссис Эванс…

– Адриан, зачем ты пришел? – залепетала она и вышла на улицу, плотно закрыв дверь. – Сейчас не то время, мы ужинаем.

– Извините, что помешал, но я бы хотел увидеться с Адрианой…

Женщина поджала тонкие губы и тяжело вздохнула, отрицательно помотав головой.

– Прошу, не сейчас. Дай ей время прийти в себя хотя бы немного…

– Я не буду говорить о том вечере. Ничего такого, чтобы могло сделать ей больно, Миссис Эванс.

Свет из приоткрывшейся двери заставил посмотреть в небольшую щель, из которой выглядывала Джулия. Она смотрела прямо в глаза с приоткрытыми губами, на которых за секунду появилась безумная улыбка. Выпучив глаза, она радостно то ли закричала, то ли замычала, распахнув дверь настежь и запрыгав на месте. Ее худая длинная рука, словно прутик, указала на меня, пока я с болью осматривал ее незнакомое лицо. Лохматые волосы торчали в разные стороны, выпученные глаза блестели, а безумная улыбка во все тридцать два смотрелась слишком душераздирающей. Мне стало так больно, что я с трудом вдохнул, а как только перевел взгляд чуть дальше, увидел ее.

Адриана стояла у лестницы и смотрела на меня с таким страхом на впалом лице, что я с большим усилием смог ее узнать. Сделав пару шагов вперед, я не обращал внимания на прыгающую рядом от радости Джулию, а лишь с ужасом осматривал свою девочку. Запуганная, она немного покачнулась и спешно отошла назад.

– Адри, – выдавил я, но она запнулась и села на ступеньку, попятившись назад. – Что?.. Не бойся меня… Адри, это же я… Адриан.

Услышав мое имя, она сильнее задрожала.

– Прошу, Адриан, уходи! – заплакала миссис Эванс, вцепившись в мою руку с такой безнадегой, что я растерялся.

– Почему она меня боится?..

Заметив, с каким ужасом она смотрит мне в глаза, я не выдержал ее страха и упал перед ней на колени, чтобы Адриана хоть немного успокоилась и понимала, что ничего плохого я ей не сделаю.

– Прости меня… Прости, что не оказался рядом, когда ты нуждалась, я виноват, Адри…

– Адриан, – суровый голос мистера Эванса вынудил лишь закрыть глаза ладонями, чтобы смазать боль по лицу, словно размазывая ее по коже. – Достаточно.

Мужчина настойчиво поднял меня на ноги и развернул к выходу. Сопротивляться я не стал, так как реакция Адрианы добила меня сильнее мощного удара соперника. Оказавшись на улице, я глубоко вдохнул прохладу, пытаясь сдержать слезы. Непонимание. Ее глаза, наполненные ужасом и страхом, стали последней каплей, из-за чего я уже без сил рухнул в кресло и достаточно агрессивно растер слезы по лицу. Воздуха не хватало. Перед глазами застыло испуганное лицо девушки.

– Адриан, – с беспокойством проговорил мужчина.

– Почему она так на меня смотрела?..

– Это не твоя вина.

– Но вы же видели ее глаза, – так мой голос дрожал впервые. – Почему она боится меня? Она смотрит так на каждого?!

Мистер Эванс тяжело вздохнул и сел напротив, чтобы убрать мои руки с лица и заглянуть в покрасневшие глаза.

– Нет, Адриан. Она нам совсем недавно рассказала…

– Рассказала что?

– Когда они делали с ней это… Один из насильников заставлял называть его твоим именем.

Внутри все обрушилось.

Я вскочил с места, но мужчина встал на пути.

– Она понимает, что тебя там не было, Адриан, но сейчас твое имя будто бы переносит ее в тот вечер, и это эмоциональная травма. Поэтому я просил тебя немного повременить со встречей. Ей нужно проработать этот момент, и тогда все сложится. Дай ей время.

Пришлось обойти его стороной, чтобы выйти к дороге, однако со спины меня крепко обняли женские руки. Джул улыбалась и терлась щекой о спинку, пока я не обернулся и не пригладил ее непослушные волосы рукой.

Пожалуй, именно тот момент стал для меня самым переломным. Я уже никогда не мог забыть испуганное лицо любимой. Оно разрывало изнутри, и меньше всего хотелось увидеть его снова. Говорилось, что хуже безразличия ничего не было, я ошибся… Хуже этого был только ее страх.

Время тащило меня вперед по камням с острыми краями, от которых к двадцати двум годам от меня прежнего уже ничего не осталось. Суровые испытания армией и дыры из прошлой жизни сделали из меня вечного солдата, готового подчиняться приказам, только вот эти приказы вне армии принадлежали моему же ожесточенному внутреннему голосу.

По возвращению в город я оставался тенью среди знакомых с детства улиц и знатных семей. Дослужившись до сержанта за достаточно короткий срок, благодаря заслугам, я уже не хотел оставаться служить, но и возвращаться к прошлой жизни не планировал. Меня интересовало только одно чувство, которое я подпитывал при службе. Месть. Я понимал, что Уитмор точно знает, где я пропадал все это время. Он наверняка ощущал, что против него замышляется что-то серьезное, даже несмотря на то, что фальшивого насильника усадили за решетку для демонстрации правосудия. Каждый из нас знал, кто на самом деле виноват.

За время службы я обзавелся знакомствами, которые привели меня к решению, ставшему смыслом всей жизни. Одному найти Уитмора и его подонков было бы не под силу, какими связями я или мой отец не обладали.

Папа не смотрел в глаза, когда говорил, что следствие не видит в сыне мэра подозреваемого и даже не рассматривает его на эту роль. Джулия по известным на то причинам не могла рассказать никаких подробностей, а ее психотерапевт настаивал, что ни сейчас, ни позже ни о каком свидетельстве не может быть и речи. Никто не хотел травмировать ее снова, да и она бы все равно ничего не рассказала. Я смотрел допрос Адри спустя почти три года после случившегося. Она рассказала все, что помнила, без каких-либо красок и постоянно повторяла: «Когда они делали с ней это…». В деле было прописано, что младшая девочка не желает признавать факт своего положения, Адри на подсознательном уровне закрылась, считая, что в тот вечер насильники издевались только над старшей сестрой. Эти уроды, как я предполагал, проникли в вип-комнату через пожарный выход, который позже после поджога забаррикадировали. В показаниях утверждалось, что их было четверо, на каждом одна и та же маска, о которой она говорила, когда проходила свидетелем по делу с Хэллоуина.

– Виновных четверо, а усадили только одного, – от несуразности усмехнулся Кристофер Генри, когда мы вчетвером смотрели показания Адри. – Он хотя бы один из этих уродов?

– Нет, – ответил я, листая папку, которую мне несколько месяцев назад передал человек отца. – За решетку посадили знакомого Уитмора, с которым тот часто накуривался. Он торчит ему больше шестиста долларов, если верить написанному.

– Было бы глупо подставлять своего же. – Тим лениво поднялся с дивана и заглянул мне через плечо, чтобы посмотреть на фотографию фальшивого насильника. – А по этому видно, что обкурыш. На такого можно свалить все, что угодно, хотя скорей его изнасилуют, чем он кого-то.

Я пролистал страницы, чтобы открыть другие фотографии.

– Нас интересуют эти дружки. По наводкам детектива они часто приезжают в город и тусуются в местах, похожих на тот клуб, в котором все произошло. Сейчас их встретить вместе большая удача, они постоянно по отдельности.

Крис слегка нахмурил брови.

– Думаешь, придерживаются какой-то тактики?

– Это не так важно. Главное, что мы в курсе, кого искать, – ухмыльнулся Тим. – По отдельности это даже проще. Другие не будут ожидать, что за ними придут.

Нанять этих парней была самая лучшая идея. За последний год мы помогали друг другу по службе, поэтому сдружились намертво, чтобы разделить ненависть к насильникам, которые могли остаться без наказания благодаря связям одного из них. Это сподвигло нас организовать незаконную организацию против действующей власти. Так и родилась идея по созданию небольшого бизнеса. Нас прозвали линчевателями.

Самыми младшими в компании были Тим Исаев и Кристофер Генри.

Тим был родом из Казахстана. Двадцатиоднолетний казах привлекал внимание своей яркой восточной красотой. Открытое лицо с высокими скулами и благородным овалом, выразительные темные глаза с характерным азиатским разрезом. Густые, слегка лохматые волосы темного цвета обрамляли правильный овал лица. Он часто ругался на русском, и никто, кроме меня, не мог правильно выговорить его полное имя. Его характер был достаточно спокойным и холодным, как и он сам, что нельзя было сказать о вечно донимающем всех Кристофере. Атлетически сложенный молодой человек со светлой кожей и многочисленными веснушками. Светло-русые волосы аккуратно уложены, подчеркивая правильные черты лица. Изумрудные глаза с выразительным взглядом придают облику особую харизму, которую он выражал иногда глупыми шутками и легкой глупостью, когда мог растеряться. Ему доставляло особое удовольствие подтрунивать над Тимом, из-за чего тот становился серьезнее, чем обычно.