Габриель. Спасённый во тьме

— Позаботьтесь онём, Дом, Грассо.

Грассо открываетдверцу машины и подаёт ей руку, помогая сесть.

— Не забудь просписок, Габриэль! — напоминает она, посылая мне воздушный поцелуй перед тем,как дверь закрывается.

Я закатываю глаза,усмехаясь, а Грассо в это время начинает выдавать Чиччо последние инструкции:

— Следи, чтобы онаела хотя бы каждые пару часов. Из-за анемии она быстро устает, а потомстановится злюкой, даже если не признаётся. Она любит миндаль и те шоколадныебатончики «Клиф». Они, кстати, ничего — я один пробовал на днях.

Домани качаетголовой, но молчит.

— И она частозасыпает за компьютером, когда работает за столом, — продолжает Грассо. — Такчто я всегда подкладываю подушку под её голову, чтобы она себе шею не свернула.

— Разумеется, —флегматично откликается Чиччо.

— А ещё она любитте тропические мармеладные мишки, когда смотрит свои шоу, — заканчивает Грассо.

Чиччо поднимаетруку, прерывая его:

— Грассо, да поняля. Я с ней дольше тебя, ублюдок.

— Только потому,что меня подстрелили. Пока ты не примешь пулю за неё, лучше заткнись, ублюдок.

— Хватит вы двое,— резко обрываю я, устало потирая висок. — Она и так уже опаздывает.

Они бросают другна друга недобрые взгляды, но всё же отступают. Чиччо первым забирается вмашину, прибавляет газу, и автомобиль быстро скрывается из виду.

— Значит, ты решилне говорить ей про Анджелу? — спрашивает Домани, скрестив руки на груди.

Я шумно выдыхаю ипровожу ладонью по лицу.

— Я бы не сказал,что решил не говорить. Скорее, я просто не знаю, как сказать. Это не даёт мнепокоя каждый день, но, чёрт возьми, я правда не думаю, что спал с Анджелой.

Домани вскидываетбровь, но молчит, ожидая продолжения.

— Чем больше явспоминаю ту ночь, тем сильнее всё не складывается, — продолжаю я, глядя в пол.— Я проснулся рядом с ней, в одной постели. Мы оба были голые. Но… — я резковзмахиваю рукой. — Чувство было не то. Как будто ничего не произошло.

Домани вздыхает ибросает взгляд на машину Чиччо, выезжающую из гаража.

— Как ты можешьбыть уверен? Мы тогда были не в себе.

Грассо качаетголовой; голос у него становится жёстким:

— Я пересмотрелзаписи сотни раз. Анджела действительно появилась в лобби. Но на тебе ничегонет. Ни единого момента, где было бы видно, что ты входишь в отель с ней.Что-то здесь не сходится, Босс.

Я сжимаю челюсти.Всё это с самого начала казалось странным, но теперь, когда Грассо произнёс этовслух… в животе сжимается тугой тяжёлый комок.

Чёрт.Что-то тут действительно не так.

— И ещё. На видеовидно, что Домани втолкнули в лестничный пролёт. Он не сам туда свалился, какмы думали сначала. Но запись слишком зернистая.

Я молчу.

— Как бы то нибыло, Босс, Беа заслуживает знать.

Я провожу рукой полицу, глядя на медленно растущие цифры этажей.

— Да, но я не хочувидеть, как меняется её взгляд.

Домани кривоусмехается:

— Если собираешьсярассказать, скажи до свадьбы. Иначе забудь об этом, Габ. Мы заплатили Анджеле,чтобы она держала язык за зубами. Проблем быть не должно. Хотя я до сих пор немогу поверить, что она так легко пошла против тебя.

Я прислоняюсь кстене лифта и опускаю голову.

— И ты точно нехочешь идти против Тициано? — Домани косится на экран телефона, когда тотвспыхивает. — Розетта будет в ярости.

— Сейчас большаяпроблема — Галло и Диего, — твёрдо говорю я. — С Тициано разберёмся позже. Онещё заплатит за то, что сделал с моим отцом.

— Думаешь, Беа этопримет?

— Это между мной иеё отцом, — отвечаю я. — Когда она узнает правду, она поймёт.

Лифтостанавливается, двери расходятся в стороны. Мы выходим в пентхаус, и ястараюсь не обращать внимания на тревогу, которая, словно гвоздь в груди,впивается всё глубже с каждым шагом.

***

Я продолжаюбороться с собой: сказать Беатрис об Анджеле или промолчать.Коробочка с кольцами лежит передо мной. Свадебный набор идеально сочетается сеё помолвочным кольцом. Внутри выгравировано моё имя. Я провожу пальцем погладкому металлу, будто пытаюсь почувствовать её тепло.

Телефонразрывается от звонка, и на экране вспыхивает её имя. Последние несколько днеймы переписывались и разговаривали, но мне пришлось удерживать себя, чтобы непоехать к её родителям сразу после её возвращения из командировки.

— Последний шансрассказать мне все свои секреты или навсегда храни молчание, — смеётся Беатрис.

Её слова бьют менятак, будто меня сбивает товарный поезд.

— Габриэль? Тытам?

Я сглатываю иглубоко вдыхаю, выдавливая из себя:

— Я здесь. Прости.Ты уверена, что хочешь связать свою судьбу с самим дьяволом?

Она снова смеётся:

— Я действительноназывала тебя Сатаной, но, если честно, ты больше похож на падшего ангела,Габриэль. И последние несколько месяцев доказали, что вместе мы способныпреодолеть всё.

— Надеюсь, чтотак, — слова срываются прежде, чем я успеваю их осознать. Я прочищаю горло.

— Ты в порядке?

— Да… Просто… Яникак не могу выбросить из головы ту чёртову ночь мальчишника, — говорю я,собираясь наконец рассказать ей об Анджеле. — Я всё ещё не помню всего, чтопроизошло. Ты не спрашивала, но мне нужно…

Она перебиваетменя:

— Габриэль, тебенужно отпустить это. Ты бы никогда не сделал ничего, чтобы намеренно причинитьмне боль. Я не понимаю, зачем кому-то подмешивать тебе что-то. Но знаешь что?Единственное, что для меня важно, — это то, что ты меня любишь.

Грудь сжимается отболи, потому что она верит в меня сильнее, чем я сам.

— Я люблю тебябольше всего на свете, моя картошечка.

— Хорошо. Жаль,что меня нет рядом, чтобы вытереть твои слёзы, — её голос дрожит, — она делаеткороткую паузу. — Ты уже открыл мой подарок?

— Нет, ещё нет.

— Ну и чего тыждёшь?

Я улыбаюсь,зажимая телефон плечом, пока открываю ящик, где храню одно из своих оружий.Внутри лежит коробка в форме книги. Я кладу телефон на стол и включаю громкуюсвязь.

— Похоже на книгу.В последнее время я не особо увлекался чтением.

— О, я знаю, —смеётся она. — Разве что если это один из моих любовных романов, который тыначал красть у меня.

— Тыпреувеличиваешь.

— Совсем нет. Ноэто не та книга, которую читают…

— Ты заинтриговаламеня.

— Надеюсь, тыбудешь более чем просто заинтригован, когда откроешь её.

Я срываю ленту иподнимаю крышку. На обложке книги внутри выгравированы слова. Я ухмыляюсь,читая: «Только для глаз моего мужа». Книга лежит у меня в руках, её вес кажетсяболее ощутимым, чем обычная бумага. Я переворачиваю первую страницу — изастываю.

«Только ты можешьподарить мне это чувство».

Моя улыбка становитсяшире. Эти слова… Я сказал их ей когда-то, в один из тех редких моментов, когдамежду нами не оставалось ничего, кроме откровенности.

Я переворачиваюследующую страницу и теряю дар речи. На фотографиях — она. В соблазнительномбелье. В эротичных нарядах. Лежит, сидит, выгибается на разных предметах мебелив пентхаусе. Но большинство снимков сделаны в нашей спальне.

Горло пересыхает,сердце сбивается с ритма.

— Тебе нравится? —её голос звучит тихо, почти неуверенно.

— Обожаю, Беатрис.Ты невероятно красива.

Я продолжаюлистать страницы, жадно впитывая каждую деталь. На одном снимке она лежит накровати и каблуком туфельки задирает вверх чёрные кружевные стринги. Её взглядпронзает камеру, а нижняя губа зажата между идеально ровными зубами.

Я сглатываю, нотревога всё-таки пробивается сквозь желание.

— Подожди… — ямедленно выдыхаю. — Кто сделал эти снимки?

Перелистываюдальше. На следующих фотографиях она уже обнажена, но простыни прикрываютстратегически важные места, оставляя достаточно простора для воображения. Меняэто, однако, вовсе не успокаивает.

Она смеётся:

— Я сама ихсделала, глупый. Там ведь не просто так написано «только для твоих глаз». Хотяпризнаюсь: в какой-то момент мне действительно хотелось позвать кого-нибудь издрузей, чтобы они меня сфотографировали. Но мысль о том, что ты превратишьэтого беднягу в лежачий полицейский на парковке торгового центра, заставиламеня передумать.

Я тоже смеюсь:

— Ты слишкомхорошо меня знаешь.

Следующие снимкисделаны ночью. Единственный источник света — лунный, пробивающийся через окно имягко очерчивающий силуэт её обнажённого тела в полумраке.

— Чёрт, детка… Онипотрясающие.

— Спасибо, —отвечает она, но в её голосе скользит тень неуверенности. — Так… мы увидимсязавтра?

— Почему тыспрашиваешь так, будто не уверена? — Я отрываюсь от завораживающих снимков иполностью сосредотачиваюсь на её голосе.

— Я не знаю,просто… боюсь, что что-то пойдёт не так. Всё происходит слишком быстро,настоящее безумие, но я люблю тебя. Может, я ошиблась, уехав к родителям.Может, мне стоило остаться и вернуться домой раньше, — она всхлипывает и затемтихо хихикает: — Прости, я такая эмоциональная. Я скучаю по тебе.

— Я тоже скучаю потебе. И не могу дождаться завтрашнего дня, чтобы увидеть тебя в платье.Отдохни, mia moglie(мояжена).

— Спокойной ночи, mio marito(мой муж), — шепчет она.

Глава 6

Когда я впервые увидела твое лицо, То подумала, что в твоих глазах восходит солнце, А луна и звезды — дары, что ты преподносишь Тьме и краю небосклона Roberta Flack «The First Time Ever I Saw Your Face»

Габриэль

Я надеюсь, что на моём лице не отражается, насколько малоя спал прошлой ночью. Я не мог оторваться от фотографий, которые Беатрисподарила мне. Она — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел, идело не только во внешности. На каждом снимке она запечатлела неуловимую, почтинеземную красоту, а вместе с ней — невинность, сплетённую с тонкой,завораживающей чувственностью.

Закат окрашивает облака над горизонтом в серовато-голубыеоттенки, контрастирующие с огненно-оранжевыми и нежно-розовыми лучамизаходящего солнца. С террасы банкетного зала открывается безупречный вид,словно сама природа решила стать частью этого момента.

Я бросаю взгляд через плечо, когда фотограф сообщает, чтоБеатрис готова, и жестом приглашает меня пройти в сад. Там, у небольшого моста,перекинутого через ручей, мне предстоит ждать её. Я глубоко вдыхаю свежийвечерний воздух и поправляю галстук, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением.

Фотограф делает несколько кадров, прежде чем сказать, чтоБеатрис подойдёт сзади и положит руку мне на плечо, но мне нельзяоборачиваться, пока она сама не разрешит.

Я стою, охваченный тревогой и предвкушением. В грудиразливается тёплое, тягучее чувство, как перед самым важным мгновением. Потом яслышу лёгкий, мелодичный звук её шагов по деревянному настилу моста. И вот еёрука ложится мне на плечо.

Я улыбаюсь, не в силах сдержать этого порыва. Когда еёпальцы мягко сжимают ткань моего костюма, я машинально накрываю её ладоньсвоей. В этом прикосновении — всё: нежность, тоска по минутам, что мы провели вразлуке, и ожидание будущего, которое ждёт нас впереди.

Фотограф продолжает снимать, а я наслаждаюсь моментом,зная, что время можно остановить лишь на снимках, но чувства, живущие внутри,останутся навсегда.

— Ладно, оборачивайся, Габриэль.

Я продолжаю держать руку Беатрис и медленноповорачиваюсь… и у меня перехватывает дыхание. Этот миг — навсегда.

Её глаза сияют слезами, и в них одновременно живутсчастье, любовь и нежность. Я скольжу взглядом по великолепному платью,восхищаясь каждым изгибом силуэта. Атласный белый плащ струится по её плечам,скрывая их хрупкость. Я осторожно тянусь к капюшону и медленно откидываю его,освобождая длинные волосы, падающие мягкими волнами. Они переливаются всвете заката, будто сотканы из золота.

Её макияж лёгкий, почти невидимый, но именно онподчёркивает её естественную красоту. Она вдруг проводит рукой по лицу, будтовытирая невидимые слёзы.

— Ты плачешь, Габриэль, — шепчет она.

Из меня вырывается сдавленный звук — нечто среднее междусмехом и всхлипом.

— Ты… ты просто невероятная, — я притягиваю её к себе иобнимаю так крепко, как только могу. — Это платье, твои волосы, твои глаза…всё. Ты захватываешь мой дух, Беатрис.

— Я не могла дождаться, чтобы увидеть тебя, Габриэль.

Мы медленно наклоняемся друг к другу, и наши лбы почтисоприкасаются. Я замираю, ощущая её дыхание на своей коже, впитывая близостьэтого мгновения. Мой взгляд скользит вниз, к её манящим губам, затем сноваподнимается к тёплым карим глазам, в которых заключён весь мой мир.

— Я люблю тебя, — едва слышно произношу я.

— Я люблю тебя, Габриэль, — отвечает она, и её голосзвучит как самая красивая мелодия.

Мои глаза вновь находят её губы, и сердце пропускаетудар.

— Можно я тебя поцелую? — шепчу я, чувствуя, как времяостанавливается.

— Да, — неожиданно отвечает за нас фотограф, и мы обасмеёмся.

Я беру лицо Беатрис в ладони, вглядываюсь в её сияющиеглаза и мягко прижимаюсь губами к её губам. В этом поцелуе есть всё:предвкушение, трепет, безграничная нежность.

Мы неспешно идём по садовым дорожкам, время от времениостанавливаясь, когда фотограф просит нас сменить позу. Всё происходящеекажется почти нереальным, словно мы оказались в чьей-то сказке, которая,однако, принадлежит только нам.

— Отлично, у нас получилось несколько потрясающих кадров,— с довольной улыбкой говорит фотограф, поправляя плащ Беатрис и её волосы. —Давай немного освежим твой макияж, Беа. До начала церемонии у нас околополучаса.

Беатрис подпрыгивает на носочках, и её волнениеневозможно скрыть.

— Почти время! — радостно восклицает она.

Я смеюсь и подношу её руку к своим губам.

— Сразу прошу прощения, потому что Луна уже охотится зановым коротким романом с кем-нибудь из твоих кузенов или даже с твоими людьми.

— Пока она держится подальше от Федерико, Ренцо и,возможно, Смайли, все остальные вполне подходят, — пожимаю плечами я.

Клара неожиданно подбегает к нам. В её голосе звучитлёгкая тревога:

— Поторопитесь! У нас совсем мало времени, чтобыпоправить тебе макияж.

— Клара, всё в порядке, не нужно спешить, — Беатрис берётеё за руку и мягко поглаживает, словно передавая своё спокойствие.

В этот момент раздаётся весёлый свист, и к намприближаются Домани, Чиччо и Грассо.

— Чёрт, Беа, ты потрясающе выглядишь! — восклицаетГрассо, не скрывая искреннего восхищения.

— Ты самая красивая невеста, — восторженно добавляетЧиччо, улыбаясь.

Беатрис смущённо краснеет и опускает взгляд.

— Спасибо, ребята, это очень мило. Но я уверена, что выскажете то же самое о своих будущих невестах, когда решите остепениться.

— Ты выглядишь потрясающе, Клара, — неожиданно говоритДомани, поймав её взгляд.

Клара на секунду теряется, затем улыбается и чутьпожимает плечами, словно его слова не произвели на неё никакого впечатления. Ноя замечаю, как уголки её губ едва дрожат от сдержанной эмоции.

В воздухе витает радость, предвкушение, лёгкость. Сегоднянаш день. И он только начинается.

— Я совсем себя так не чувствую, — раздражённо заявляетКлара, обмахиваясь веером. — Я потею, нервничаю и, между прочим, это не явыхожу замуж. Никогда больше не делай со мной такого, Беа!

Беатрис смеётся и обнимает подругу.

— Я не планирую делать это снова… если только невыяснится, что Габриэль — самозванец или что-нибудь в этом духе.

Клара прыскает, но тут же замирает, заметив, как мужчинырядом переглядываются, словно всерьёз задумались над услышанным.

— Ребята, я пошутила! Боже, вам всем стоит немногорасслабиться, — хихикает Беатрис, качая головой.

Раздаётся неловкий смешок, но напряжение в воздухе нерассеивается. Клара быстро хватает Беатрис за руку.

— Ладно, нам пора!

Беатрис торопливо возвращается, чтобы нежно поцеловатьменя.

— Скоро увидимся.

— Скоро, — отвечаю я, неохотно отпуская её.

Я провожаю её взглядом, пока она вместе с Кларой спешитобратно в банкетный зал.

— Ты так хочешь закурить? — спрашивает Домани, закуриваясам.

Я качаю головой.

— Нет. Удивительно, но нет.

Фотограф, поправляя камеру, обращается ко мне:

— Давайте сделаем несколько снимков тебя и твоих шаферов.

Я оглядываюсь, чувствуя нарастающеебеспокойство.

— Где Лука?

— Он сказал, что задерживается, но будет к церемонии, —отвечает Домани.

Я вздыхаю, но тут же отбрасываю тревогу: сейчас не времябеспокоиться.

— Ладно, давайте сделаем это.

Грассо и Чиччо переглядываются, словно не уверены, чтохотят в этом участвовать.

— Подходите, ребята, вставайте в кадр, — говорю я.

Чиччо смотрит на меня с сомнением.

— Ты уверен, босс?

Я бросаю на него выразительный взгляд.

— Я не буду спрашивать дважды.

Они поспешно занимают места рядом со мной. Посленескольких снимков фотограф довольно кивает и ведёт нас обратно в банкетныйзал.

— Давайте сделаем несколько фотографий с твоими тётушкамии другими родственниками.

Мы входим в здание, и я чувствую, как воздух становитсягуще от смешанных эмоций. Розетта стоит рядом со мной и улыбается, покафотограф щёлкает затвором камеры.

— Ты точно уверен, что хочешь это сделать, Габриэль? —спрашивает она. Её голос звучит мягко, но в нём скрыта угроза.

— Я люблю её, тётя, — отвечаю без колебаний.

Она коротко фыркает и качает головой.

— У тебя не было права менять план, Габриэль. Но помни:мы все пожинаем то, что сеем.

Я резко поворачиваюсь к ней, игнорируя фотографа.

— Чёрт возьми, что это значит?

Она улыбается одними уголками губ, но в её глазах тлеетчто-то почти насмешливое.

— Правда всегда выходит наружу, если только ты не готовзаплатить цену за то, чтобы оставить её во тьме.

Я не успеваю ответить: свадебный организатор ужеподгоняет нас в зал церемонии. В груди глухо колотится беспокойство, но язаставляю себя глубоко вдохнуть и успокоиться. В этот момент вбегает Лука.

— Простите, что опоздал.

Он становится рядом со мной. Его лицо сосредоточено, новзгляд на мгновение цепляется за мой. Позади него появляется Домани.

Мать Беа и несколько её тётушек подходят ко мне,обнимают, касаются губами моих щёк, шепчут добрые слова, прежде чем занять своиместа. Я прищуриваюсь, замечая, как входят Федерико и Ренцо. Но ещё сильнеенапрягаюсь, увидев, что с ними Анджела. Домани тоже следит за ними снапряжённым вниманием.

Моя тётя бросает на меня быстрый взгляд, пожимает плечамии вопросительно приподнимает бровь, словно спрашивая: «Что они здесь делают?»

Начинает играть музыка. Лёгкие переливы сменяются первымаккордом мелодии, заставляющим всех замереть. Маленькая Майя выходит первой,разбрасывая лепестки роз, пока идёт по проходу. Она улыбается мне, и её глазасветятся детским счастьем. Я подмигиваю ей в ответ.

Следом идут её сёстры, затем Клара. Люстры в зале сияютярче, создавая почти волшебное свечение, и в этот момент появляется она.

Я не отрываю от неё взгляда.

Беа.

Она словно мерцает в этом мягком свете. Её платьеструится, будто сотканное из лунного сияния. Отец ведёт её под руку. Его лицоспокойно, но в глазах читается нечто большее — смесь гордости, тихой грусти иосознания того, что этот день изменит всё.

Когда они достигают алтаря, Тициано останавливается. Оннаклоняется, нежно целует её в лоб и что-то шепчет ей на ухо. Затемповорачивается ко мне. Его руки ложатся мне на плечи, и он целует меня в обещеки — древний жест благословения и доверия.

— Люби её так, как она этого заслуживает, — говорит онтвёрдо. В его голосе звучит не просьба, а приказ.

Я смотрю ему в глаза и киваю.

— Буду.

Он берёт мою руку и мягко вкладывает в неё её ладонь.

Священник начинает церемонию. Его голос звучитторжественно, но для меня в этот момент существует только она. Когда наступаетвремя произнести клятвы, я поворачиваюсь к Беатрис и глубоко вдыхаю, чувствуя,как сердце отбивает ритм в такт её дыханию. Я беру её руки в свои, ощущая теплоеё пальцев, и смотрю прямо в её сияющие глаза.

— Беатрис Мария, — мой голос звучит твёрдо, хотя в нёмпрорывается волнение. Я смотрю ей в глаза, позволяя словам идти прямо изсердца. — Я даю тебе это кольцо как символ своей бесконечной любви. Вместе сним я клянусь отдать тебе всё, что у меня есть, и всё, чем я являюсь. Я дарютебе своё сердце и обещаю беречь твоё. Обещаю заставлять тебя смеяться каждыйдень, поддерживать, когда тебе тяжело, и верить в тебя, даже тогда, когда тысомневаешься в себе. Я клянусь идти с тобой рядом, разделяя мечты, победы ипотери. Ты всегда будешь для меня на первом месте, и я сделаю всё, чтобы бытьдля тебя лучшим.

Я осторожно надеваю ей на палец кольцо, заказанноеспециально для неё, а затем обручальное. Её губы дрожат в улыбке, а в глазахискрится целый вихрь чувств: счастье, любовь, нежность. Она поворачивается кКларе и берёт моё кольцо. Её взгляд глубокий, наполненный теплом.

— Габриэль Антонио, — её голос мягок, но в нём столькоуверенности, что у меня перехватывает дыхание. — С этим кольцом я обещаю отдатьтебе свою жизнь и всю свою любовь, принимать тебя таким, какой ты есть, и идтирядом с тобой, несмотря ни на что.

Она чуть прикусывает губу, и в её глазах вспыхиваетлукавый огонёк.

— И хотя, возможно, я не всегда буду тебя слушаться…

В толпе раздаётся тихий смех.

— …я клянусь всегда слышать тебя, понимать и быть твоейопорой. Я поделюсь с тобой всеми своими секретами и сохраню твои. Я обещаюставить нас и нашу любовь выше всего.

Когда она надевает мне на палец кольцо, внутри всёсжимается от переполняющего чувства завершённости. Я ловлю её взгляд иулыбаюсь, потому что в этот момент точно знаю: это правильный выбор. Этонавсегда.

Священник переводит взгляд на меня.

— Габриэль, берёшь ли ты Беатрис в жёны, чтобы любить ихранить её, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — мой голос звучит твёрдо, без тени сомнения.

— А ты, Беатрис, берёшь ли ты Габриэля в мужья, чтобылюбить и хранить его, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — её ответ так же твёрд, как и взгляд, полныйлюбви.

Священник завершает церемонию, но я уже не слушаю егослов. Я просто тянусь к ней, нежно беру её лицо в ладони и целую, вкладывая вэтот поцелуй всё, что чувствую. Пусть она знает, как сильно я её люблю.

Мы идём обратно по проходу, окружённые аплодисментами,радостными голосами и лепестками роз, взмывающими в воздух. Гости и родныеподходят поздравить нас, фотограф ловит мгновения: нас вдвоём, с семьями, общиеснимки. Но я почти не замечаю вспышек. Я просто держу её за руку, ощущая еёприсутствие как нечто незыблемое.

В глубине зала я замечаю взгляды Ренцо и Федерико, ноизбегаю их, всегда зная, где они находятся, не желая давать им ни единого шансаиспортить этот день. Несколько раз ловлю взгляд Анджелы. Она смотрит на нас, новсякий раз отводит глаза. Однако всё это лишь шум на фоне. Главное — она рядом,её пальцы в моих, и её сердце теперь навсегда связано с моим.

Диджей объявляет наш первый танец. Я беру Беатрис за рукуи веду её в центр зала. Свет становится мягче, музыка наполняет пространство, имы начинаем наш первый танец как муж и жена.

— Ты выбрал эту песню? — Беатрис поднимает на менявзгляд.

— Клара попросила меня выбрать композицию, которая лучшевсего передаёт мои чувства к тебе. Честно говоря, их оказалось слишком много, имне было трудно сделать выбор. Но потом я вспомнил, как ты выглядела в тупервую ночь, когда я тебя увидел. — Я чуть сильнее сжимаю её ладонь и улыбаюсь.— Как ты выделялась среди всех остальных. И не только потому, что склониласьпередо мной.