Габриель. Спасённый во тьме

— Ты беременна? —Мама резко отстраняется, берёт моё лицо в ладони и пристально всматривается вглаза. Она делает так с детства, уверяя, что может сразу понять, лгу я или нет.

Я закатываю глаза.

— Мам! Нет, я небеременна.

— Тогда зачемтакая спешка, Беа? — Отец хмурит брови.

— Просто… послевсего, что случилось… и после нападения Галло…

Я решаю опуститьподробности о том, что в отеле поджидали ещё больше головорезов: сейчас это неимеет значения, учитывая страх, застывший на их лицах.

— Мы не успелидоговорить в тот вечер, когда он бросился к тебе. Он уверен, что за этим стоитГалло? — Отец нервно расхаживает перед камином; его челюсть напряжена, а рукаснова и снова взъерошивает волосы.

— Это был ЭлайджаГалло.

Отец сжимаетголову руками, затем медленно проводит ладонями по лицу и со злостью бьёткулаком в стену.

— Почему?! —кричит он. — Почему они идут за тобой, а не за мной?

— Он хочетзаставить тебя заплатить за то, что случилось с его семьёй. И добьётся этого,лишив тебя самого дорогого: твоих дочерей. Сначала они собирались забрать Майю,но у неё самая серьёзная охрана.

Мама вздрагиваети, прикрыв рот рукой, сдерживает всхлип.

— Вот почемуГабриэль отправил дополнительную охрану… Чтобы защитить твоих сестёр, верно? —отец смотрит на меня взглядом, будто пронзающим насквозь. Я молча киваю. —Почему он не сказал мне раньше?

— Не хотел тебятревожить. И так хватало проблем… А потом случился Лео.

— Он всё равнодолжен был мне сказать, — отец тяжело вздыхает, садится и притягивает мамуближе, утешая её. Теперь она уже плачет. — Значит, в словах детектива Дуко оГабриэле и Лео всё-таки есть доля правды?

— О чём ты?

— Ты помнишь, чтоговорил Дуко? О любовном треугольнике, который вышел из-под контроля? Я неутверждаю, что Габриэль был виноват, но… — Отец смотрит на меня слишком долго,слишком внимательно. — Лео всё равно пришлось бы отвечать за содеянное, Беа.

Я фыркаю.

— Мы оба знаем,что не было никаких улик, способных связать его с этим. Если бы он… — Язапинаюсь, но всё же продолжаю: — Если бы он это сделал, всё свелось бы к моемуслову против его. Система несовершенна, и ты лучше других это понимаешь. И непытайся убедить меня, что он не вышел бы под залог.

— Самосуд невыход, дорогая.

Я делаю несколькоглубоких вдохов, стараясь не сорваться.

— Тогда объясни,почему ты сразу не привлёк полицию в историю с Галло?

— Это другое.

—Нет, не другое. Ты знаешь, как всё устроено. Следствие тянулось бы месяцами;они потратили бы уйму времени, пытаясь доказать, что ты прав. Но ты не хотелрисковать, прекрасно понимая, как работает мафия. Папа, ты был готов выдатьменя за Паоло только затем, чтобы всё уладить! — Взгляд отца наполняетсястыдом, и у меня неприятно сжимается внутри. Я отвожу глаза, глубоко вдыхаю,затем медленно выдыхаю, пытаясь удержать эмоции под контролем. — Может, этонеправильно, но, когда я думаю о Лео, не чувствую ничего, кроме облегчения оттого, что его больше нет. Да, мне жаль его семью, его невесту… В конце концов,у него были люди, которые его любили. Но он был лжецом и чудовищем. Я больше нехочу тратить жизнь на размышления о нём. Я хочу наслаждаться этим моментом,радоваться тому, что среди всего этого хаоса мы с Габриэлем нашли друг друга ихотим провести жизнь вместе.

Мамаподходит ко мне, берёт моё лицо в ладони и обнимает.

—Ты права, доченька.

Отецтоже прижимает меня к себе.

—Что теперь? Каков план? Что мы можем сделать? — спрашивает он.

—Подождите, я хочу рассказать обо всём сразу. — Я направляюсь к двери, но,открыв её, с удивлением вижу за порогом всех своих сестёр, включая Клару. Они явно подслушивали наш разговор.

—Ура! Я так рада, что ты выходишь за Габриэля! — первой не выдерживает Майя,бросается ко мне и крепко обхватывает мои ноги. — Он ведь как настоящий принц,правда?

—Не спеши, Майя. Красивый, обаятельный и богатый ещё не значит принц, — фыркаетКлара.

Язакатываю глаза.

—Может, Клара и права, но для меня Габриэль — мой принц. — Я улыбаюсь Майе, и тасчастливо смотрит на меня снизу вверх.

Карлаосторожно обнимает меня; её глаза блестят от слёз.

—Я так за тебя рада, Беа… Но ты уверена, что не торопишься?

—Он делает меня счастливой. И рядом с ним я чувствую себя в безопасности.

Лунатут же бросается ко мне в объятия, затем хватает меня за руку. Она и Карлаодновременно восклицают:

—Чёрт возьми!

—Следите за языком! — Мама в панике прикрывает Майе уши, хотя уже слишкомпоздно.

—И когда свадьба? — спрашивает Карла.

Ябросаю взгляд на Клару, которая улыбается и, приподняв брови, заходит глубже вкабинет. Она прекрасно понимает, что семья вот-вот взорвётся от эмоций.

—Двадцатого… — Я замолкаю, оглядываясь по комнате. — Ноября.

Мамаошеломлённо моргает.

—Беа, но это же меньше месяца! Так мало времени, чтобы всё спланировать исделать как следует! Люди подумают, что ты беременна, малышка!

Майяиздаёт восторженный визг, и все мгновенно поворачиваются к ней.

—Ты ждёшь ребёнка?! — Она радостно хлопает в ладоши. — Я стану лучшей тётей вмире!

—Нет, Майя, я не беременна.

Онаразочарованно хмурится, и я не удерживаюсь от тихого смешка.

—Нет, Майя, я не беременна. — Она разочарованно хмурится, и я не удерживаюсь оттихого смешка. — Да, всё происходит быстро, но тётя Розетта уже встретилась сорганизатором свадьбы. Времени мало, однако мы сможем провести всё потрадициям, просто в ускоренном формате. Вечеринка в честь помолвки будетсовмещена с девичником уже на следующих выходных, а ещё через неделю пройдутмальчишник и девичник, после чего у нас останется две недели, чтобы уладитьпоследние детали перед свадьбой.

Всеошарашенно смотрят на меня, кроме Майи, которая радостно хлопает в ладоши послекаждого моего слова.

—О, я только за! — оживляется Луна. — Ты же знаешь, у Габриэля наверняка естькуча горячих кузенов и друзей, которые приедут на празднование.

Маматут же щипает её за руку, и Луна возмущённо морщится.

—Где будет проходить вечеринка в честь помолвки? — спрашивает отец. — Нам нужноразослать приглашения.

—Об этом не беспокойтесь. Просто дайте мне список гостей, и я передам егоорганизатору. Я понимаю, что времени мало, но сейчас большинство всё равнопредпочитает электронные приглашения. — Я стараюсь успокоить родителей, хотяони продолжают выглядеть встревоженными.

Лунахватает Карлу за руку и поворачивается к Кларе:

—Мы можем помочь с девичником?

—Конечно. Все знают, что я ужасный организатор, так что мне нужна Карла, чтобыдержать тебя в узде, — смеётся Клара, приподнимая бровь. — Даже представитьсебе не могу, какую тему ты выберешь… и сколько там будет членов.

—Клара! — резко обрывает её отец, откашливаясь.

— Ах да, — Клараподмигивает ему с лукавой улыбкой. — В общем, если Луна и Карла возьмутся заорганизацию, вечеринка точно будет незабываемой.

— Это вообще неимеет смысла, — растерянно бормочет Луна.

— Это былоединственное слово, которое я успела придумать на ходу, — пожимает плечамиКлара.

Мама снова щипаетеё за руку.

— Ой, Тереза!Честно, лучше она услышит это от нас, чем от одноклассников. Поверь мне!

Я смеюсь, наблюдаяза ними.

— Ладно, теперьвсе в курсе. Это будет полнейший хаос… но я так счастлива!

Они тут жебросаются ко мне в огромные групповые объятия. Отец остаётся стоять в стороне,наблюдая за нами. В его глазах блестят слёзы, но, встретившись со мнойвзглядом, он улыбается.

Глава 3

«In the Woods Somewhere» —Hozier

Габриэль

Спокойно, черт возьми.

Мое колено подрагивает, пока я жду ответа, нотелефон продолжает звонить и звонить.

Тебе просто нужно услышатьеё голос. Почему она не отвечает?

Звонок уходит на голосовую почту, и у менясрывается тихий стон.

Как, черт возьми, этопроизошло?

Я отчаянно пытаюсь вспомнить прошлую ночь, нов голове пусто. Снова набираю её номер.

Пожалуйста, возьми трубку.

— Привет, мой любимый. — Её мягкий голос наконец звучит в динамике, и яоткидываюсь в кресле, выдыхая с облегчением и прикрывая глаза.

— Привет, малышка. Я просто хотел услышатьтвой голос.

Она усмехается.

— Это мило, учитывая, что он у меня сейчасхриплый и сиплый, я только что проснулась.

— Ты звучишь чертовски сексуально. Ночьудалась? — спрашиваю я, хотя в глубине души жалею, что мы вообще решилиустраивать мальчишник и девичник.

— Если ты просыпаешься с членом на лице,значит, ночь удалась.

Я резко подаюсь вперед, сердце бешеноколотится.

— Что?!

Она смеётся.

— Расслабься, Габриэль. Это были сладости, ане настоящий.

В этот момент телефон в моей руке вибрирует:она прислала фото своей сестры с мармеладным членом на лбу.

— Видишь? Карла проснётся в таком же виде, каки я. Только у меня он был на щеке, — она снова смеётся.

Я ворчу, потирая глаза:

— В следующий раз уточняй, что он ненастоящий.

— В следующий раз? Не знаю, как ты, но япланирую выйти замуж только один раз, мистер.

Я усмехаюсь:

— Я тоже, любимая.

Но улыбка медленно сползает с моего лица.

Чёрт… после всего этогосвадьба вообще состоится?

— Ну, как прошла вечеринка? Вы там совсемоторвались? — спрашивает Беатрис.

Я опускаю голову и упираюсь локтями в колени.

Просто скажи ей. Лучше бытьчестным. Но ты и сам толком не понимаешь, что произошло,stronzo(ублюдок). Всё, чего она когда-тобоялась в тебе, теперь стало реальностью.

— Габриэль?

— Всё было нормально. Я рад, что этозакончилось, — отвечаю я, говоря правду, хотя бы часть её.

— Ну, судя по всему, ты не очень-то веселился.

— Я бы лучше провёл эту ночь с тобой.

Глаза жжёт. Это правда. Но когда она узнает,эти слова уже ничего не будут для неё значить.

— У тебя грустный голос, polpetta (фрикаделька)…Ты в порядке?

Я прочищаю горло.

— Я в порядке, любимая. Я люблю тебя большевсего на свете.

— Я люблю тебя больше, Габриэль. Увидимсядома.

— Увидимся дома, — улыбаюсь я.

Она любитподшучивать, что мы живём в отеле, но ей действительно удалось превратить его вдом. Я ловлю себя на том, что жду момента, когда снова смогу её увидеть. Яубираю телефон и возвращаюсь с балкона в комнату.

— Ты же нерассказал ей, да?

Анджелаприподнимается на постели, придерживая простыню, чтобы та не сползла с еёобнажённого тела. Она медленно тянется, лениво потягиваясь.

— Она поймёт. Мыпросто немного увлеклись.

— Проваливай,Анджела. — Я закуриваю, глубоко затягиваюсь и пытаюсь понять, как теперьвыбраться из этого дерьма. И как отреагирует Беатрис, когда я расскажу ейправду.

Нет. Когда ярасскажу. Мне просто нужно понять, как.

Я напрягаю память,пытаясь выцепить из неё хоть что-то из прошлой ночи. Всплывают отдельныефрагменты, но после клуба — лишь пустота.

Я помню, какприветствовал знакомых, нескольких друзей, дядей, кузенов — они тоже были там.Даже Федерико и Ренцо, хотя держались на расстоянии. Анджела уверяла, что нампора забыть старые разногласия, но я так и не встретился с ними заранее,поэтому их появление стало неожиданностью.

Апотом…

Последнее, чтовсплывает в памяти, — девушки в клубе, их приглушённый смех, плавные движения вполумраке, приватные танцы. Бесконечные тосты, звон бокалов, горечь алкоголя наязыке. А дальше — провал.

Я проснулся голым.С Анджелой.

Желудок тут жесвело судорогой. Как только я её увидел, меня вывернуло. Я едва добежал дованной, судорожно цепляясь за дверной косяк. Дело было не в алкоголе; менямутило от осознания. Я сделал это с Беатрис.

Она никогда меняне простит.

Нет ни единогошанса, что теперь она выйдет за меня. Но даже это не так страшно, как мысль отом, что я потеряю её навсегда.

Руки трясутся таксильно, что я не могу их удержать.

— Ты ведёшь себятак, будто совершил смертный грех, Габ, — лениво-насмешливо произносит Анджела.Она быстро натягивает одежду, её движения небрежны, почти равнодушны. Подходитближе, выхватывает сигарету из моей руки и медленно, глубоко затягивается. — Ненаходишь это немного ироничным?

Я сжимаю кулаки,пытаясь удержать себя в руках.

— Как ты можешьбыть такой чёртовски спокойной? А как же Федерико?

Анджела отводитвзгляд. Она пытается сохранить маску безразличия, но я вижу: внутри её трясёт.

— Что, чёртвозьми, произошло? Почему я ничего не помню?

Она усмехается,неторопливо закуривает и протягивает мне сигарету.

— Расслабься, Габ.Считай, это было последним весельем перед тем, как ты обрекаешь свой член напредсказуемый супружеский секс.

— Заткнись, —резко бросаю я, отказываясь от сигареты. — Между мной и Беатрис любовь. О такойты даже понятия не имеешь. Если ты хоть слово ей скажешь…

Анджела смеётся.Громко, нагло, с неприятной ноткой злорадства.

— Что? Ты меняубьёшь? — её ухмылка становится шире. — Чего ты боишься, Габриэль? Того, чтоона не знает, кто ты на самом деле? Я ведь предупреждала: будь с ней честным. —Она наклоняется ко мне ближе; запах её духов бьёт в виски. — И, на всякийслучай, это ты вчера мне позвонил. Весь в раздрае. Я пришла.

Меня подташнивает.

— Почему я этогоне помню?

Она пожимаетплечами:

— Может, вот этоосвежит твою память.

Она протягиваеттелефон. Сердце проваливается куда-то в пятки, когда я вижу фотографии. Мы впостели. Я резко моргаю, но изображение не исчезает.

— Даже не пытайсяих удалить, — невозмутимо говорит Анджела. — Я уже отправила их себе на почту.

Она достаёт изсумочки жвачку, лениво засовывает её в рот и наблюдает за мной так, будто этозабавный эксперимент.

— Я… — у меняпересыхает во рту. — Я думал, ты любишь Беатрис. Ты с Феде…

Анджела сновапожимает плечами и отводит взгляд. Но я знаю её слишком давно, чтобы незаметить краткий проблеск вины в её глазах. Я резко подхожу ближе, хватаю её заплечи и встряхиваю.

— Что, чёртвозьми, происходит? Почему? Почему ты это делаешь, Анджела?!

Она молчит, упрямоотводит глаза. Я отталкиваю её, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Что бы это нибыло, что заставило тебя меня предать после всего, что я для тебя сделал…Надеюсь, оно чертовски того стоит. Проваливай. Если я ещё раз тебя увижу, тыпожалеешь, что вообще меня встретила.

Она выпрямляется,поправляет волосы и усмехается:

— Ты ничего мне несделаешь. Федерико взбесится, если узнает, что ты мне угрожаешь.

— Давай, — бросаюя, голос режет, как стекло. — На самом деле, я сам ему скажу. Уверен, емупонравится узнать, что ты всё ещё творишь дерьмо. Ты не изменилась ни капли с детства.

Страх вспыхивает веё глазах, но лишь на мгновение. Затем она фыркает, разворачивается на каблукахи уходит, хлопнув дверью. Почти сразу раздаётся ещё один стук, и в комнатузаходит Домани. Выглядит он так же хреново, как и я. Его взгляд сужается, когдаон замечает Анджелу, проходящую мимо.

— Эй, Дом, скольколет, сколько зим, — бросает она через плечо. — Вчера было весело, да?

Он даже нереагирует. Просто провожает её взглядом, потом медленно переводит его на меня.Затем — на кровать.

— Какого чёртапроизошло прошлой ночью?

Я вздыхаю иоткидываюсь назад.

— Надеялся, что тымне скажешь.

Домани проводитладонью по лицу и садится на ближайший стул.

— Всё, что япомню, — это как мы пришли в клуб. Тебя поздравляли, девчонки на нас танцевали…и всё. А очнулся я в чёртовой лестничной клетке, чувак.

Голова начинаетраскалываться ещё сильнее.

Чёртбы побрал эту ночь.

Домани падает вкресло, держась за голову, и тихо стонет.

— Чувствую себякак после чертовой автокатастрофы, — бормочет он.

Я мрачно смотрю нанего. Сердце колотится так, будто вот-вот пробьёт рёбра. В горле пересохло, ввисках пульсирует глухая боль. Осознание происходящего накатывает и жжёт глаза.

— Я бы с радостьюпоменялся с тобой, — выдыхаю я, стискивая зубы.

Он поднимаетмутный взгляд, но я даже не смотрю в его сторону. Провожу ладонями по лицу,пытаясь согнать этот проклятый кошмар.

— Я ни хрена непомню… но, похоже, я трахнул Анджелу.

Слова звучат какприговор. Я резко вскакиваю, и стул с грохотом падает назад.

— Это ни хрена неимеет смысла! — срываюсь на крик. Грудь сдавливает, дышать тяжело. — Как, чёртвозьми, вышло, что мы оба ничего не помним? Где Лука? Где, блядь, моя охрана,за которую я плачу, чтобы такого не случалось?

Домани устало трётвисок.

— Мы были только сЭдди и Нико, потому что Лука должен был следить за безопасностью. Помнишь?

— Так где же они,чёрт возьми? — рычу я, вцепляясь пальцами в волосы.

— Блин, кузен, моябашка раскалывается, и я в таком же ахуе, как и ты. Мне так хреново не было совторого курса, когда нам подмешали в выпивку экстази. Помнишь? Я очнулся вкустах, а ты в мусорном баке.

Словаобрушиваются, как ледяной душ. Мысли вихрем носятся в голове. Всё это не похожена случайность. Я чувствую это каждой клеткой.

— Ты думаешь, наснакачали?

Домани медленноподнимает голову. В его взгляде мелькает мрачное осознание.

— А какая ещёможет быть версия? — он встаёт, открывает мини-холодильник, достаёт бутылкуводы и отвинчивает крышку.

В этот момент вкомнате раздаётся звонок. Я медленно достаю телефон и смотрю на экран. Чиччо. Нажимаюгромкую связь.

— Что?

В трубке слышитсятяжёлое дыхание.

— Босс, не знаю,слышали ли вы про Эдди и Нико…

Домани замирает,бутылка застывает у его губ.

— Что с ними? —мой голос звучит хрипло.

— Их нашли вгараже отеля «Ди Маджио», в том внедорожнике, на котором они приехали ночью…мёртвыми.

В комнате повисаетгробовая тишина. Домани медленно ставит бутылку на стол.

— Чёрт… — выдыхаетон.

— Мы пыталисьдозвониться до Дома, но он тоже не отвечал, — продолжает Чиччо.

— Я здесь, — глухоговорит Домани, хлопая себя по карманам. — И, кстати, я вообще без понятия, гдемой телефон.

Онпереводит на меня взгляд.

— Уверен, что наснакачали чем-то, потому что почти вся ночь — белое пятно.

Я медленноопускаюсь в кресло, чувствуя, как на плечи наваливается холодный липкий страх.Кто-то сделал ход, и теперь вся игра изменилась.

— Кто, блядь, могбыть настолько безумен, чтобы сделать это? — спрашивает Чиччо.

Я бросаю взгляд наДомани. Он явно думает о том же.

— Попроси Миккиотследить телефон Домани, — говорю я, чувствуя, как адреналин гонит кровь пожилам. — Это может вывести нас на тех, кто за этим стоит. А потом пустьпроверит телефон Луки. Я хочу знать, с кем он разговаривал.

— У нас что-нибудьесть на Федерико?

— Не особо, —Чиччо вздыхает. — Он общался с Анджелой, но это не кажется странным, учитывая,что они снова видятся.

Меня передёргиваетот одной мысли о её предательстве, но теперь, когда первые эмоции улеглись,начинает закрадываться сомнение. Замешан ли Федерико? Он мог зайти так далеко?Нет.

Я вспоминаю страхв глазах Анджелы, когда вызвал её на чистоту перед Федерико. Если бы он был вигре, она бы не боялась. Значит, кто-то ещё…

Я сжимаю кулакитак сильно, что пальцы хрустят.

— Я хочу, чтобы заэто кто-то заплатил! — рычу я.

— Чиччо, скажиМикки, что мне нужны записи с камер в этом отеле и из гаража «Ди Маджио» тоже,— спокойно, но жёстко добавляет Домани.

— Сделаю, Дом, —отзывается Чиччо. Затем следует короткая пауза. — Oh buongiorno,синьора Бьянки (О, доброе утро, синьора Бьянки).

Я тут женапрягаюсь и выпрямляюсь в кресле.

— Привет, Чиччо,рада тебя слышать, — раздаётся из телефона счастливый, тёплый голос. — Если тыразговариваешь с mia bel polpetta (моей красивой фрикаделькой), скажи ему, чтобы он поскорее вернулсядомой, per favore (пожалуйста).

Чиччо запинается:

— Эм… босс?

Домани хриплофыркает.

— Polpetta (фрикаделька)?

Я закатываю глаза.

— Скажи mia patatina(моей картошечке), что я с ней разберусь, когда вернусь домой.

Её звонкий смехещё звучит на фоне, прежде чем я сбрасываю вызов. Тишина в комнате кажетсяоглушающей, и улыбка медленно сходит с моего лица. В голову закрадываетсямучительная мысль: а вдруг это последний раз, когда она говорит со мной с такойлюбовью?

— Мы разберёмся сэтим, Габ, — твёрдо говорит Домани.

Я сжимаю пальцамивиски.

— В любом случае,я должен рассказать ей про Анджелу.

— Я не говорю тебене делать этого, но дай мне пару дней, чтобы во всём разобраться, — отвечаетон. — Я знаю, что ты любишь Беа и не стал бы поступать с ней так. Кто-топодставил тебя.

Он кладёт руку мнена плечо. Я киваю, но в душе всё гудит, как от электрошока. Я никогда не былсуеверным человеком, но сейчас не могу не задуматься: а вдруг это карма за всёдерьмо, которое я успел натворить?

Мысль,преследовавшая меня с детства, поднимается вновь: я не заслуживаю счастья.

Глава 4

Я навсегда запомню нас такими:Возлюбленными в ночи,Поэтами, пытающимися сочинять.Мы не знаем, как рифмовать, но, чёрт возьми, мы пытаемся.И я знаю лишь одно —Я хочу к тебе.Часть меня, что является тобой, никогда не умрёт.Леди Гага «Always Remember Us This Way»

Беатрис

Я заканчиваюпереносить фотографии на флешку с одной из недавних съёмок, когда дверь лифтаоткрывается и входит Габриэль. Я улыбаюсь, когда он наконец отрывает взгляд оттелефона, но тут же замечаю его бледное лицо и покрасневшие глаза. Он короткоздоровается с Чиччо.

— Привет,красавчик. — Я подхожу ближе и обнимаю его, но сразу морщусь, когда менянакрывает резкий запах сигаретного дыма. Отстраняюсь, чтобы взглянуть на него.

Но он не даёт мнеуйти далеко: тянет обратно, пряча лицо у моей шеи.

— Я знаю, чтовыгляжу паршиво. И чувствую себя так же.

— Ты курил.

Он медленноотстраняется. Его взгляд мечется между моими глазами, и наконец он кивает.

— Чиччо, дай намминутку.

Чиччо, не говоряни слова, уходит на террасу, даже не оглядываясь. Габриэль снимает пиджак,расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и с тяжёлым вздохом опускается на диван.

— Ты так хорошодержался и не курил, — мягко говорю я, садясь рядом и проводя ладонью по егоспине.

Но он неожиданноповорачивается и прижимается ко мне, утыкаясь головой в грудь. Мы молчим,просто сидим, обнявшись.

— Мне нравитсяслушать, как бьётся твоё сердце, — тихо говорит он. — Это успокаивает меня… Ялюблю засыпать под его ритм, Беатрис.

Его руки крепчесжимают меня, словно он боится отпустить.

— Оно для меня как дом.

Я улыбаюсь изарываюсь пальцами в его волосы.

— Быть в твоихобъятиях тоже дом для меня, Габриэль. Хотя сейчас ты пахнешь как казино, —усмехаюсь я и слегка отстраняюсь.

Он глубоко вдыхаети садится ровнее. В тусклом свете я замечаю, что его покрасневшие глаза блестятот влаги.

— Прошлой ночьюслучилось кое-что, и я не знаю, что делать, — его голос дрожит, выдавая эмоции,которые он обычно прячет за ледяной сдержанностью.

За последний месяцон стал мягче, наши отношения изменились, но сейчас… Сейчас тревогапрокрадывается в мой голос:

— Что случилось?

Габриэль переводитвзгляд на наши переплетённые пальцы, хмурит брови, будто не решаясь говорить.