Габриель. Спасённый во тьме

— Домани и я… мы…думаем, что нас чем-то накачали.

Я моргаю, пытаясьосмыслить сказанное, и смотрю на него с явным недоверием.

— Да ладно, ктовообще был бы настолько безумен, чтобы провернуть такое с тобой?

Он,наверное, шутит.

Но по его взглядупонимаю: он не шутит.

— Если это твойспособ смягчить удар от того, что ты проснулся рядом со стриптизёршей, то он несработает, Габриэль, — я скрещиваю руки на груди и смотрю на него исподлобья. —Если мне не изменяет память, ты смеялся надо мной, когда меня накачали на деньрождения, и говорил, что мне стоит быть благодарной за то, что я не очнуласьизнасилованной или мёртвой в кювете. Хотя, если подумать… это никогда не имелосмысла. Я бы вообще не проснулась, если бы была мертва.

— Беатрис! — онрезко перебивает, и голос срывается, будто собирался прикрикнуть, но что-товнутри сломалось. — Я серьёзно. — Габриэль закрывает лицо рукой, тяжело инервно выдыхает. — Домани и я вообще ничего не помним с того момента, какпришли в клуб. — Его пальцы скользят по скулам и замирают у подбородка. — Эддии Нико убили… где-то после того, как они нас туда довезли. Их нашли этим утромв гараже. Домани очнулся в чёртовой лестничной клетке, а я… — Он осекается, исекунда тянется мучительно долго, прежде чем он опускается передо мной наколени и цепляется за край моего свитера, словно пытаясь ухватиться зареальность. — Я очнулся в гостиничном номере у Луки, но не помню, как тудапопал.

В комнате стоитзвенящая тишина, нарушаемая только дребезжащим звонком телефона. Он звонит, ноГабриэль не двигается, не реагирует, даже не моргает. Он просто смотрит наменя, будто сам не до конца осознаёт то, что только что произнёс. Я перевожувзгляд на экран.

— Звонит Домани.Может, у него есть какая-то информация, Габриэль.

Он не шелохнётся.Я накрываю ладонью его лицо, чувствуя, как натянутая кожа подрагивает подпальцами.

— Габриэль? Тыменя слышишь? Домани звонит.

Он открывает рот,но слова так и не появляются. Я беру телефон, подношу его к уху:

— Домани, это Беа.С Габриэлем что-то не так.

Бросаю взгляд намужчину передо мной — потерянного, сломленного, с покрасневшими глазами ивыражением, которого я раньше никогда не видела.

— Он началрассказывать, что, по вашему мнению, вас накачали… а потом просто замолчал.

Я сглатываю,чувствуя, как холодок скользит по спине.

— Думаю, он в шокеили что-то вроде того.

— Насдействительно чем-то накачали, Беа. Поднеси телефон к его уху, пожалуйста.

Я делаю, как онпросит. Габриэль несколько раз моргает, прочищает горло, потом берёт телефон измоих рук, но другой рукой всё ещё крепко держит мою.

— Нет, я самприеду. Дай мне час. Мне нужно переодеться, — говорит он и, закончив звонок,поднимает меня с дивана и ведёт в нашу комнату.

— Габриэль, чтопроисходит?

— Микки думает,что нашёл что-то на записях с камер, тех, кто убрал Нико и Эдди, но у негопроблемы с доступом к камерам другого отеля, а Луку мы вообще не можем найти, —говорит он и начинает раздеваться, затем заходит в ванную и включает душ.

— Вы не можете егонайти? Ты думаешь, это Галло?

— Я не знаю. Тамещё были Ренцо и Домани. Они тоже были в клубе вчера ночью. И Диего со своейкомандой, — он достаёт кошелёк из брюк и кладёт его на раковину.

— Ты правдадумаешь, что Ренцо и Домани могли бы что-то сделать? Они ведь твоя семья, —сомневаюсь я.

— Я бы не исключалэтот вариант, — говорит он, притягивая меня к себе. — Пойдём, примем душвместе.

Я тихо смеюсь,качая головой.

— Я уже мылась…Нам стоит позвонить в полицию по поводу Луки?

— Нет. — Он тожекачает головой, его взгляд прочно цепляется за мой. — Пойдём. Мне нужно, чтобыты была рядом, Беатрис.

Онопускает голову и нежно целует меня. Его руки скользят под пояс моих леггинсов,стягивая их вниз, и я помогаю ему, сбрасывая их ногами. Поцелуй прерываетсялишь на секунду, когда он тянет мой свитер вверх, снимая его через голову, ноуже в следующую мгновенье его губы снова накрывают мои. Поцелуй становитсяжадным, требовательным, грубее, чем обычно, и это сводит меня с ума. Яобхватываю его плечи, притягивая ближе, ощущая, как он прижимается ко мне всемтелом.

Егопальцы ловко расстёгивают мой лифчик, а я, не отрываясь от его губ, сбрасываюпоследние остатки одежды. В ответ он срывает с себя боксёры, подхватывает меняна руки и несёт в душ. Горячая вода стекает по коже, но мне уже не холодно. Егодвижения становятся медленными и чувственными; я задыхаюсь, когда его языккасается моего, и глухо издаю стон ему в губы.

Габриэльопускает меня на пол, но тут же поднимает одну мою ногу, направляя себя в меня.Я выгибаюсь, впиваясь пальцами в его плечи, пока волна наслаждения накрываетменя целиком. Он не даёт передышки: разворачивает меня, заставляя прижаться кхолодной плитке, и входит снова — глубоко, жадно. Я вскрикиваю, когда онобхватывает меня одной рукой за грудь, а другая находит самое чувствительноеместо. Дрожь проходит по всему телу; я уже не могу сдержать ни стонов, нихриплого дыхания.

Его пальцыобхватывают моё горло, не сжимая, лишь удерживая, заставляя смотреть ему вглаза. Он снова разворачивает меня лицом к себе и резко прижимает к стене; егопоцелуй горячий и требовательный. Движения становятся быстрее, резче, глубже.Он рычит мне в ухо:

—Nonvoglioperderti(яне хочу тебя терять).

Вдруг он выходитиз меня, смотрит прямо в глаза и почти срывающимся голосом шепчет:

— Я люблю тебя, —затем целует снова. — Я люблю тебя, — ещё один, более глубокий поцелуй. — Ялюблю тебя, — третий раз, будто запечатывая признание между нашими телами. — Ты— моё сердце. Навсегда, Беатрис.

Он обнимает меня,будто защищая от всего мира, пока тёплая вода струится сверху, смывая остаткиночи. Я закрываю глаза, желая остаться в этом мгновении навсегда.

— Я твоя навсегда,Габриэль.

После душа онбыстро оделся и ушёл на встречу с Домани, а я тем временем подготовила для негосюрприз и теперь горжусь тем, что успела сделать за день.

— Ты уверена, чтоне хочешь подождать внутри, Беа? — бурчит рядом Чиччо, кутаясь в куртку. — Наулице так холодно, что у меня соски вот-вот стекло порежут.

Я смеюсь иподпрыгиваю на месте, пытаясь хоть немного согреться на тротуаре перед отелем.

— Да ладно, Чиччо,это же часть приключения! Ты сказал ему подъехать к парадному входу, а не вгараж, верно?

— Да-да, я всёустроил.

Яркие фары,отражающиеся в изгибе подъездной дорожки, привлекают моё внимание, и я широкоулыбаюсь. Наклоняюсь, достаю то, что нужно, и протягиваю Чиччо:

— Вот, возьмидомой и насладись, — я целую его в щёку и улыбаюсь ещё шире, когда замечаю, какон слегка краснеет.

— Спасибо, Беа.Очень мило с твоей стороны, но ты не должна была.

Глаза Чиччобеспокойно бегают, но я уверена, что он смотрит поверх моей головы — наГабриэля.

— Я сделала большееды специально. И не беспокойся, он теперь в моих руках.

Я подмигиваю ему.Чиччо усмехается, благодарит меня снова, затем кивает Габриэлю и Грассо,которые выходят из внедорожника. Грассо временно опирается на трость, а Доманивыходит с заднего сиденья.

—Buonasera,gentlemen(добрыйвечер, господа).

Я улыбаюсь.

— Грассо, я такрада видеть тебя снова на работе и таким здоровым.

Он подмигивает мнев ответ:

— Рад вернуться кделу.

Я переключаюсь наГабриэля и Домани:

— Надеюсь, вамудалось найти какие-то ответы по поводу того, что случилось вчера?

— Что это? —Габриэль игнорирует мой вопрос и указывает на конную карету.

Я глубоко вдыхаю,напоминая себе не делать поспешных выводов, затем наклоняюсь, достаю ещё дватермоса, завернутые бутерброды и, наконец, две стеклянные бутылки колы,передавая всё Домани и Грассо. Целую Габриэля, и он тут же обнимает меня,удерживая чуть дольше обычного.

— Мы с тобойотправляемся на давно заслуженное романтическое свидание, amore mio(моя любовь), — говорю я, и снова легко касаюсь его губ. — Я взяла еду для наси знала, что у тебя с собой будут ребята, поэтому приготовила запас. В машинеещё кто-то есть?

Медленная,довольная улыбка расползается по его лицу:

— Смайли. Но онест за троих.

Я смеюсь, утыкаясьлицом в его грудь. Его запах окутывает меня, и я радуюсь, что от него больше непахнет сигаретами.

— Ничегострашного, я приготовила достаточно. Отпусти меня, я передам ему еду.

—Я тебя не отпущу, mia patatina (моя картошечка),никогда, — говорит он и прижимает меня крепче, затем легко подхватывает на рукии несёт к карете. — Грассо, забери еду для Смайли, а потом принеси мне сумку, —добавляет он, всё ещё удерживая меня. — Держись рядом, — бросает он Домани.

Мы забираемсявнутрь, и я сразу накрываю его подогретым пледом. Грассо возвращается ипередаёт Габриэлю большую сумку.

— Ты сегодня былазанята, — с улыбкой говорит он, ставя её у наших ног.

Я тоже улыбаюсь,включаю на телефоне тихую музыку, пока карета трогается.

— Конечно, шумНью-Йорка не заглушить, но важен сам жест, правда? — Я открываю бутылку колы ипротягиваю её ему. — За то, чтобы я встречалась с тобой вечно.

Габриэльусмехается, чокается со мной бутылкой и делает глоток.

— Мы собираемсяпожениться, Беатрис, а не просто встречаться.

Я откладываюнапиток и прижимаюсь к нему, чувствуя тепло его тела.

— Ты не прав, mia vita(моя жизнь), — я целую его: сначала легко, будто дразня, потом снова —медленнее и глубже. — Я читала, что некоторые пары сталкиваются с трудностямипосле свадьбы, потому что перестают ходить на свидания друг с другом, — шепчуя, касаясь губами уголка его рта. — Но я обещаю всегда встречаться с тобой,Габриэль.

Он углубляетпоцелуй, и я теряю дыхание. Его ладонь скользит по моей щеке, пальцы замирают увиска, а затем он прижимает лоб к моему.

— Я не знаю, чтосделал, чтобы заслужить тебя, Беатрис. Ты единственное в моей жизни, о чём ядаже не подозревал, что мне нужно. Но теперь, когда ты у меня есть, я не отпущутебя.

Я улыбаюсь.

— Если тыпродолжишь говорить такие милые вещи, боюсь, тебе нечего будет сказать на нашейсвадьбе.

— Я никогда неустану повторять, как сильно ты для меня значишь.

Я снова улыбаюсь икладу голову ему на грудь. Нью-Йорк за нашими спинами живёт своей ночнойжизнью, а из динамика телефона едва слышно играет музыка.

— Ты голоден?

— Умираю с голоду.

— Отлично, я тоже.

Габриэль смеётся,его грудь вздрагивает под моей щекой.

— Окей, у нас естьминестроне в термосе. Ты говорил, что это твой любимый суп, так что яприготовила его. Надеюсь, тебе понравится. А ещё саб-сэндвичи и чизкейк надесерт.

— Всё звучитпотрясающе, — он открывает термос. Я протягиваю ему ложку, но он качает головойи делает большой глоток прямо из него. — Ммм. Это вкусно.

Я фыркаю:

— Ты вообщеаристократ или нет?

Габриэльухмыляется:

— Аристократ, ноголодный.

Я улыбаюсь,зачерпывая ложкой суп.

— Ты же знаешь,тебе не обязательно кормить своих людей, любимая.

Габриэльусмехается, разворачивая сэндвич:

— Я плачу имдостаточно, чтобы они могли позаботиться о себе.

— Надеюсь, чтотак. Но дело не в этом. У меня нет другого способа отблагодарить их за то, чтоони заботятся о моей безопасности так же, как и ты, — я смеюсь, ощущая, какнапряжение понемногу спадает. Я пожимаю плечами, словно оправдываясь. — Ипотом, что может быть лучше, чем накормить человека? Разделённая еда — этозабота.

Габриэль качаетголовой с лёгкой улыбкой, доедает сэндвич, делает длинный глоток колы, а затемпринимается за суп, скорее выпивая его, чем съедая.

—Спасибо, моя жизнь. Это был приятный сюрприз, — он обнимает меня за плечи,притягивая ближе, и я чувствую его тепло и чуть ускорившееся дыхание. — Честноговоря, я никогда раньше не делал ничего подобного. Даже мысли об этом не было.

— Я просто хотела сделать что-то приятноедля тебя, — тихо отвечаю я, проводя пальцами по его щеке. Я смотрю на него, и втёплом взгляде всё ещё прячется тень усталости. — Сегодня днём ты выглядел…потерянным.

Габриэль проводитрукой по моим волосам, заправляя прядь за ухо.

— И перед тем, какмы сели в карету, ты так и не ответил мне: узнали ли вы что-нибудь о том, чтопроизошло? — его взгляд на мгновение темнеет. — Мы нашли Луку, но он был втаком же состоянии, как Домани и я.

Я напрягаюсь.

— То есть онидостали всех троих?

— Похоже на то.

— Но зачем? Онипытались получить от вас информацию? — я нахмуриваюсь. — Но это не имеетсмысла, ведь вас просто вывели из строя. — Я качаю головой, пытаясь осознатьпроисходящее. — Это не могло быть отвлекающим манёвром, чтобы добраться доменя. Ты отправил со мной целую чёртову армию.

Мысль не даёт покоя, и я продолжаюперебирать возможные варианты:

— Шантаж? — произношу я вслух. — Но тогдау них должно быть что-то на тебя, чтобы провернуть такое.

Габриэль тяжело вздыхает, его грудь подомной слегка приподнимается.

— Я не хочу сейчас об этом говорить,любимая, — его пальцы лениво скользят по моей спине, описывая едва ощутимыекруги. — Давай просто насладимся этой ночью, которую ты для нас устроила.

Я смотрю на него, ловя в его взглядеусталость, спрятанную под лёгкой улыбкой. Возможно,он действительно не хочет омрачать этот момент.

Оставшуюся частьпути в карете мы проводим, как влюблённые подростки: кормим друг другачизкейком, смеёмся, целуемся, кутаемся в тёплый плед, пока за окнами скользятогни ночного города. А потом продолжаем всё это далеко за полночь, когдавозвращаемся домой: целуемся с жадностью, сбиваясь с дыхания, обнимаемся втемноте так, будто боимся разомкнуть объятия хоть на секунду.

Габриэль засыпает,положив голову мне на грудь; его дыхание становится ровным, спокойным. Япровожу пальцами по его волосам, позволяя себе чуть дольше задержаться в этомтихом мгновении. И прежде чем сомкнуть глаза, думаю: всё-таки что-то еготревожит…

Глава 5

Я не хочу жить вечно, ведь я знаю, что такая жизнь будет напрасной, И я не хочу вписываться куда угодно, Я хочу лишь звать тебя, пока ты не вернёшься домой, Я хочу лишь звать тебя, пока ты не вернёшься домой, Я хочу лишь звать тебя, пока ты не вернёшься домой. ZAYN feat. Taylor Swift «I Don't Wanna Live Forever»

Габриэль

Я иду за Беатриспо пентхаусу, словно чёртов пёс, пока она собирает аппаратуру и складываетбагаж.

— Я просто непонимаю, зачем ты согласилась на эту работу, когда свадьба уже на носу?

Домани сидит закухонной стойкой и ест фриттату, которую она приготовила нам на завтрак, вместес Чиччо и Грассо. Они всё чаще приходят раньше или задерживаются после смены,зная, что она всегда накормит их.

Беатрисраздражённо качает головой.

— Я же говорилатебе об этом, но ты был слишком занят и рассеян, Габриэль, — она застёгиваетчемодан на колёсиках, ставит его на пол и катит перед собой, пока мывозвращаемся в гостиную.

— Этодействительно хорошая идея, учитывая, что ещё так много нужно сделать досвадьбы? — спрашиваю я, всё ещё надеясь найти способ уговорить её остаться,хотя понимаю, насколько важна для неё эта работа.

— Организаторсвадьбы, Розетта, уже позаботилась о большинстве вещей. Я сделала всё, чтомогла, а ты даже не притронулся к своему списку. Разве не так? — она скрещиваетруки на груди и ждёт ответа, пока я в панике пытаюсь вспомнить, о каком спискевообще идёт речь. — Я так и знала. Я не могу делать всё одна, Габриэль. Этоведь ты хотел свадьбы в первую очередь.

— Вы уже звучитекак женатая пара, — замечает Домани, ставя тарелку в раковину.

— Он прав, вы двоев последние дни спорите как две старые клуши, — добавляет Чиччо.

— Вон отсюда! — рявкаюя.

Грассо толкаетДомани и Чиччо к лифту.

— Вы двое простоне могли оставить всё как есть, вам обязательно нужно было вставить свои пятькопеек. Из-за вас я не успел доесть!

— Мог бы естьбыстрее, тупица, — огрызается Чиччо.

— Еду не едят вспешке, тупица. Ею наслаждаются, — парирует Грассо.

Беатрис усталосмотрит на меня.

— Им необязательноуходить, но мне пора, Габриэль.

Стоит ребятамвыйти из комнаты, как я сразу подхожу к ней и жадно прижимаюсь к её губам. Онавздыхает от неожиданности, но быстро отвечает, целуя меня с той же страстью. Еёгубы тёплые, мягкие, податливые, и я тут же пытаюсь направить нас обратно вспальню.

— Габриэль, мненужно идти, — шепчет она между поцелуями, вплетая пальцы в мои волосы.

— Время длябыстренького секса всегда найдётся, любимая.

Я толкаю её кдивану, и мы, смеясь, перелетаем через подлокотник, погружаясь в мягкийбеспорядок подушек. Целую её шею, слегка покусывая, играясь с чувствительнойкожей, пока её дыхание становится глубже.

Это вязаное платьес самого начала не особенно мне нравилось: слишком обтягивает, подчёркиваетизгибы, дразнит меня, особенно в сочетании с высокими сапогами на каблуке.Сейчас же мне нравится другое — насколько легко оно поддаётся.

Я тяну за воротплатья, оголяя её плечо, и прижимаюсь к нему губами, пока она ловкорасстёгивает мой ремень и стаскивает с меня брюки.

— Слишком многовремени прошло с тех пор, как я был в тебе, детка.

Она смеётся низко,сексуально. Её голос будто вибрирует в воздухе, и я чувствую его всей кожей.

— У нас был секспрошлой ночью.

— Но не этимутром, потому что мне пришлось отвечать на этот чёртов звонок ни свет ни заря.

Я скольжу пальцамипод её кружевные трусики и тихо издаю стон, ощущая её тепло, её готовность. Онаприжимается ко мне, двигаясь навстречу, и её тело мгновенно откликается на моиприкосновения. Я тянусь к кошельку за презервативом, но она перехватывает моюруку и притягивает меня обратно, обвивая ноги вокруг талии.

— Беа, ты уверена?

Её глаза горят,дыхание сбивается. Она двигается так, что я тону в ощущениях, в её рваныхвдохах, в бешеном ритме нашего общего сердца.

— Нет времени, —шепчет она и тянет меня за рубашку, снова находя мои губы.

Я вхожу в неё, иона сразу выгибается, прижимая меня к себе ещё сильнее.

— Ещё, Габриэль.Сильнее.

Её требовательный,пропитанный страстью голос заставляет мою кровь закипать. Я рычу и двигаюсьглубже, сильнее, снова и снова, пока она не растворяется в блаженстве. Онасжимается вокруг меня, её тело дрожит в кульминации, и я следую за ней,уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как всё исчезает.

Только она. Толькомы.

Чёрт,я никогда не смогу насытиться ею.

Беатрис усталовздыхает и лениво проводит пальцами по моей спине.

— Это определённотого стоило, — она поднимает мою голову со своей груди и нежно целует,задерживаясь на секунду дольше, чем требуется. — Но теперь я точно опаздываю.

Неохотно я сползаюс неё и помогаю подняться. Она торопливо скрывается в ванной, а я тем временемпривожу себя в порядок. Когда она возвращается, я уже держу в руках её сумки.

— Я буду скучатьпо тебе.

— Я буду скучатьпо тебе ещё больше.

Она улыбаетсясквозь поцелуй, и её пальцы нежно скользят по моему затылку.

— В следующий размы увидимся только в субботу, — напоминает она, глядя на меня с лёгкой, лукавойгрустью.

Я сжимаю губы втонкую линию.

Чёрт,мне уже не нравится этот план.

Но я знаю, что она настояла на этом. Чёртова традиция «первого взгляда»перед свадьбой: никаких встреч, никаких ночей вместе. Будто я смогупродержаться столько времени без неё.

Мы заходим в лифт, и я нажимаю кнопку спуска в гараж.

— О, чуть не забыла, — говорит она вдруг, и в её глазах вспыхиваетозорной блеск. — Я оставила тебе сюрприз в офисе. Он слева, в ящике рядом ствоим пистолетом. Но не открывай до ночи в пятницу.

Я приподнимаю бровь, заинтригованный.

— Что это?

Я наклоняюсь ближе, зарываясь носом в её шею, вдыхая её запах — смесьванили, её любимого парфюма и чего-то ещё, до боли родного. Затем прикусываю еёкожу и чувствую, как её дыхание сбивается.

— Если скажу, это уже не будет сюрпризом, — смеётся она и чутьотстраняется, хотя её пальцы всё ещё цепляются за лацкан моего пиджака, словноей тоже не хочется уходить. — Надеюсь, тебе понравится.

Я улыбаюсь, прижимая её к себе и целуя в макушку.

— Я уверен, что понравится.

Она снова отстраняется, её взгляд скользит по моему лицу, будто ищетчто-то важное.

— Ты уверен, что хочешь этого, Габриэль?

— Никогда в жизни я не был так уверен ни в чём, Беатрис.

Тонкая тревога в её глазах заставляет моё сердце биться быстрее.

— У тебя есть сомнения?

Она качает головой и чуть прикусывает губу.

— Нет, никогда. Я просто хочу убедиться, что ты действительно этогохочешь. Ты привык к свободе, а брак — это совсем другое. Я никогда непредставляла себя замужней женщиной, но не хочу, чтобы ты чувствовал себязагнанным в ловушку.

Я провожу пальцемпо её щеке, ощущая тепло кожи.

— Я никогда нехотел принадлежать только одной женщине… пока не встретил тебя, Беатрис.

Я беру её лицо владони, притягиваю ближе и целую — медленно, глубоко, так, будто хочу оставитьэтот момент на её губах, в её дыхании.

Звон лифтаразрывает тишину. Двери открываются, и слышится голос Чиччо:

— Видишь? Я жеговорил, что они помирятся.

— Успел на быстрыйперепих? — лениво интересуется Домани, когда я нехотя отстраняюсь от Беатрис.

Она растерянноморгает, взгляд чуть расфокусирован. Я касаюсь губами кончика её носа.

— Ты же сампопросил поставить камеры в лифте, Босс, помнишь? — добавляет Грассо.

— Мы ничего неделали, — отвечаю я спокойно.

Грассо качаетголовой, ухмыляясь:

— Затылок Беа итвоя расстёгнутая молния говорят об обратном.

Беатрис хлопаетменя по руке, вспыхнув от смущения.

— Габриэль, почемуты ничего не сказал?!

Она судорожноприглаживает волосы на затылке, пытаясь привести себя в порядок, затем бросаетбыстрый взгляд в отражение тонированного окна машины. Щёки у неё всё ещёпылают, но в глазах уже появляется озорной блеск.

— Мне нравитсятвоя причёска в стиле «только что оттрахали», моя картошечка, — ухмыляюсь я,застёгивая штаны.

Она фыркает,закатывает глаза, но в уголках губ появляется едва заметная улыбка. Яразворачиваю её к себе, пока она продолжает поправлять волосы.

— Позвони мне,когда приедешь.

Беатрис неотвечает сразу: просто обнимает меня и прижимается крепче, чем обычно.

— Не могудождаться, когда стану твоей женой.

Я обнимаю её ещёсильнее.

— А я не могудождаться, когда стану твоим мужем.

Я трижды целую еёв губы — коротко, но с нежностью. Она улыбается, наклоняя голову чуть всторону.

— Ты когда-нибудьрасскажешь мне, что это значит? — Её пальцы легко скользят вверх, запутываясь вкончиках моих волос.

— Что?

— Ты целуешь менятри раза, но не всегда, — в её голосе слышится искреннее любопытство. Взглядопускается к моим губам, и я улыбаюсь.

— Моя мама делалатак же, только целовала меня в макушку, — говорю я после короткой паузы. — Онаговорила, что это был наш секретный способ сказать друг другу: «Я тебя люблю».

Глаза Беатрисмгновенно наполняются слезами, и я сразу прижимаю её к себе.

— Не потому, чтоона не могла сказать это вслух, — продолжаю я, вдыхая запах её волос. — Онаговорила это постоянно. Но это было что-то особенное. Только между нами. И мненравится делать это с тобой.

Она сжимает менякрепче, зарываясь носом в мою шею.

— Я люблю тебя,Габриэль.

Затем она нежноцелует меня трижды, так же, как я её. После этого поворачивается к ребятам ипоочерёдно обнимает их.