Габриель. Спасённый во тьме

— Розетта, нет! —кричит Габриэль.

Но слова ужесказаны. Видео, на котором ещё мгновение назад мелькали наши с Габриэлемдетские фотографии, внезапно обрывается. В зале повисает мёртвая тишина. Я сужасом смотрю, как на экране голая Анджела забирается на Габриэля, прижимаетсяк нему, и изображение недвусмысленно показывает то, что не должно было бытьувидено. Они начинают заниматься сексом.

По комнатепрокатывается коллективный вздох. Стоны, с которыми она произносит его имя,вонзаются мне в сердце, как осколки разбитого стекла.

Я не могу оторватьвзгляд.

В памятивспыхивает воспоминание: нечто подобное случилось на свадьбе одного из моихклиентов. Запись, скандал, публичное унижение. Тогда это казалось кошмаром,чужой трагедией, но сейчас… сейчас это моя реальность.

Это шутка. Этопросто…

Воздух становитсягустым, вязким, как вата. Время замедляется, дыхание даётся с трудом. Резкийкрик Габриэля разрывает оцепенение. Он бросается к сцене, но я уже почти ничегоне слышу. Всё тонет в глухом, оглушающем стуке собственного сердца.

Анджела… плачет? Явижу, как Федерико кричит на неё, размахивая руками, а Ренцо удерживает его, недавая подойти ближе.

Я зажимаю ушиладонями, но это не помогает. Сердце бьётся так громко, что заглушает весь хаосвокруг. В зале начинается настоящий беспорядок. Отец в ярости хватает Габриэляза лацканы пиджака, кричит на него, и его голос сливается с голосами остальныхчленов моей семьи. Клара прижимает к себе Майю, отворачивает её лицо от экранаи нежно закрывает ей уши, отчаянно пытаясь защитить от происходящего.

Тяжёлое дыханиеэхом отдаётся у меня в голове. Несколько мужчин удерживают Федерико, непозволяя ему подойти к Габриэлю, но его взгляд обезумевший, яростный — он готовразорвать его на месте.

А я просто стою.Не двигаюсь.

И медленно,мучительно осознаю: всё, что было между нами, всё, что я чувствовала, — всёоказалось ложью.

Я вырываюсь изоцепенения, когда дед хватает меня за руку и грубо тащит прочь от толпы, квыходу из главного зала. Его пальцы впиваются в мои плечи, он трясёт меня таксильно, что тело безвольно поддаётся его рывкам.

— Посмотри, что тынатворила! — его голос дрожит от ярости. — Ты всегда находишь способ опозоритьсвою семью!

Тыльная сторонаего ладони резко летит к моему лицу. Резкий удар, звонкий шлёпок — больвспыхивает на коже, и я падаю на пол.

— Урод ты старый!— Клара срывается с места и со всей силы толкает его.

Он резкооборачивается к ней, лицо искажает гнев. Он готов обрушить ярость и на неё, нопрежде чем успевает сделать шаг, Домани преграждает ему путь, направляяпистолет прямо ему в грудь.

В зале раздаётсящелчок расстёгиваемых кобур. Чиччо и Грассо тут же встают передо мной,направляя оружие на старика.

— Ты больше неприкоснёшься к Беа, — голос Грассо глухой, но в нём отчётливо звучит угроза.

Лука бросается комне, помогает подняться, но я резко отталкиваю его. В голове звенит, в глазахтемнеет, однако руки действуют быстрее разума. Я выхватываю у него пистолет инаправляю его на них.

— Вы знали! — мойголос дрожит от ярости. Я перевожу прицел с Луки на Домани, затем на Чиччо иГрассо. — Вы все знали!

Перед глазами всёрасплывается.

— Я думала… —горло сжимается, я судорожно глотаю воздух, но не могу отдышаться. — Я думала,что вы мои друзья.

Они молчат.Медленно, словно безмолвно договорившись, опускают оружие. В их взглядахчитается сожаление.

— Вы все выставилименя дурой.

Горячие слёзыкатятся по щекам, но я не могу их стереть: пальцы слишком крепко сжимаютпистолет.

— Вы знали, что онделает. Знали, что он всё это время планировал.

— Беа, послушай… —начинает Грассо. Его голос звучит мягче, но я замечаю, как напряжены его скулы.— Всё начиналось как одно… но Габ действительно любит тебя. Он никогда… никогдане любил никого так, как тебя.

Я горькоусмехаюсь.

—Ты называешь это любовью?!

В этот моментГабриэль бросается ко мне, но я тут же поднимаю пистолет и направляю его нанего. В комнате снова раздаётся щелчок расстёгиваемых кобур. Габриэль резкоподнимает руку и кричит своим людям:

— Опустите оружие!

Они мгновенноподчиняются. В глазах Габриэля мольба, дыхание сбивается. Он медленно делаетшаг ко мне.

— Любимая… — егоголос низкий и хриплый, в нём слышится боль. — Прошу, отдай мне пистолет.

— Как ты мог такпоступить со мной, Габриэль? — мой голос дрожит, но я сжимаю челюсти, непозволяя слезам взять верх. — Я… я отдала тебе своё сердце.

Я делаю короткийвдох, пытаясь удержать контроль, но подбородок предательски подрагивает.

— После всего, чтоты знаешь обо мне… как ты мог?

Габриэль выглядиттак, словно мир рушится у него на глазах.

— Я люблю тебя,Беатрис, — его голос по-прежнему низкий и хриплый, но я ему не верю. — Я знаю,что после того, что ты увидела, ты мне не поверишь, но это был не я. Я не был сАнджелой с тех пор, как мы были детьми.

Мой смех звучитгорько, почти как рыдание.

— Ты стоишь здесьи лжёшь мне?! — кричу я, указывая на экран, где снова и снова проигрывается этоотвратительное видео. — Это же прямо передо мной!

— Милая,пожалуйста, опусти пистолет, — умоляет отец. Его голос полон паники.

Я качаю головой. Слёзы стекают по лицу моей сестры, её губы дрожат, когдаона тихо, едва слышно, умоляет меня сделать то же самое. Мама закрываетладонями уши Майи и отворачивает её лицо, но я всё равно вижу, как маленькиеплечики девочки сотрясаются от плача.

На экране видео всё ещё крутится на бесконечном повторе… или, может быть,они всё ещё этим занимаются. Я не знаю. Я уже ничего не понимаю.

Я резко поворачиваюсь к Габриэлю.

— Поздравляю…

В моём голосе нет ни злости, ни боли, только усталость и пустота.

— Ты добился своей мести. Ты хотел, чтобы я влюбилась в тебя, и я этосделала.

Я делаю шаг назад, сжимая пистолет в руке.

— Ты однажды спросил меня, есть ли у меня желание умереть. И сейчас японимаю, что да.

Слова застревают в горле, но я всё же произношу их:

— Мой дед был прав. Я не приношу ничего, кроме несчастий. Ни себе, нисвоей семье.

Я поднимаю пистолет к подбородку. По залу проносится коллективный вздох.Габриэль делает резкий шаг вперёд, но тут же замирает, когда я передёргиваюзатвор. Мама и сёстры кричат, их голоса сливаются в один сплошной, отчаянныйзов:

— Беа, не делай этого!

— Не смей!

— Ты нам нужна!

Рубен и миссисДжонс тоже умоляют меня опустить оружие, но я слышу только один голос.

— Не делай этого,Беа.

Голос Габриэляхриплый от слёз. Он смотрит прямо мне в глаза, и его взгляд… таким я не виделаего никогда. Безоружным. Разбитым.

— Я не стою твоейжизни.

И в этот моментмир замирает.

— После того какЛео ушёл, я думала, что эта боль никогда не закончится. Но потом появился ты.И, несмотря на то что ты был грубым, высокомерным, невыносимым, ты сделал то,что сам обещал. Ты заставил меня забыть. Просто находясь рядом. Даже до того,как между нами что-то случилось…

Моя рука дрожит,сжимая пистолет.

— Но это… этобольнее, чем то, что сделал Лео. Даже после того как я узнала правду. Как этовозможно? Почему?

Габриэль даже непытается вытереть слёзы, стекающие по его лицу. Я отступаю к выходу, сердцеколотится где-то в горле. Он делает шаг вперёд.

— Не смей. Неприближайся ко мне.

Я пытаюсь сорватькольца с пальца, но руки дрожат так сильно, что соскальзывает толькопомолвочное. Я сжимаю его в кулаке, а потом, не задумываясь, бросаю в него. Разворачиваюсьи бегу. Единственная мысль в голове — прочь. Убежать. От него. От всего.

Дверь мелькает вполе зрения, и я бросаюсь вперёд, выскакивая в парковочную зону. Конечно, чтобысделать этот момент ещё более невыносимым, начинается дождь. Холодные каплихлещут по лицу, волосы липнут к коже, платье тяжелеет, прилипая к ногам. Явсхлипываю, поднимая подол, но в другой руке всё ещё сжимаю пистолет. Сбрасываютуфли. Голые ступни скользят по мокрому асфальту, но я только ускоряюсь.

Вдали мигают синиеогни. Полицейские машины резко останавливаются у входа, офицеры бегут внутрь. Язаворачиваю за угол, но слышу, как шаги Габриэля всё ближе.

— Беатрис,пожалуйста, остановись!

Его голосразрезает шум дождя. Я сбавляю шаг, чувствуя, как усталость накрывает менятяжёлым грузом. Всё равно мне придётся встретиться с ним лицом к лицу. Дождьпропитывает одежду, стекая холодными ручейками по коже.

— Пожалуйста, неубегай от меня, — его голос прорывается сквозь шум ливня. Он медленноприближается, словно боится спугнуть. — Я люблю тебя, Беатрис.

Я сжимаю губы.

— В тот момент,когда я понял, что влюбился в тебя, я больше не хотел идти до конца с этимпланом. Я не знал, что Розетта зайдёт так далеко.

Я сдержанносмеюсь, но в этом смехе нет ничего весёлого.

— Но ты всё равнохочешь отомстить моему отцу.

Габриэль замирает.Его глаза мечутся по сторонам, будто он ищет спасительный ответ. Потом онглубоко вдыхает, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Он не хорошийчеловек, Беатрис. Он не тот, кем ты его считаешь.

Я усмехаюсь икачаю головой.

— Ты хотьпредставляешь, сколько раз я слышала это про тебя?

Он делает шагближе, и я тут же отступаю. Его челюсть напрягается.

— Мне нужно былорассказать тебе о своей истории с твоим отцом, но я никогда не лгал насчётсвоих чувств к тебе.

— Кроме того, чтоты сказал Луке обо мне в нашу первую ночь, верно? — я горько усмехаюсь,вспоминая каждое его слово, каждое пронзающее меня предательство. — Я больше незнаю, что реально. Я даже не знаю, кто ты такой на самом деле.

Он делает ещё одиншаг, и я поднимаю пистолет.

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо когда-либо знал, Беатрис, — его голос спокоен, но в нём проскальзывает что-то тёплое. — Ты не выстрелишь в меня, — он подходит ближе, слишком близко. Я поднимаю пистолет к его голове, и он наконец замирает. — А как же наши клятвы?

— Ты имеешь в виду фальшивые клятвы для нашего фальшивого брака?

— Священник был настоящим. Всё это… — он кивает в сторону здания, словно указывая на всё, что мы пережили. — Это было реально. Я не лгал и знаю, что ты тоже не лгала, моя картошечка.

Глухой всхлипсрывается с моих губ. Я качаю головой, сжимая пистолет так, что костяшкибелеют.

— Хотела бы яникогда тебя не встретить. Хотела бы я никогда не заглядывать в твои глаза, невпускать тебя в своё сердце, — губы предательски дрожат. Я вытираю ладоньюмокрое лицо — от дождя или слёз, уже не имеет значения. — Мне следовалодовериться инстинктам и держаться подальше от тебя. Я чувствовала эту тьмувнутри тебя.

Габриэль делаетещё один крошечный шаг вперёд, но я тут же сжимаю пальцы на курке.

— Теперь японимаю… это было предостережением. Моё тело, моя душа пытались предупредитьменя: ты — зло. Но я ошиблась. Я спутала это с ложным чувством безопасности,которое, как мне казалось, находила рядом с тобой.

— Я даю тебебезопасность, — его голос звучит тихо, почти умоляюще. — И ты знаешь, что этоправда. Ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя.

— Любовь? — мойголос срывается. — Ты даже не знаешь, что это такое. В тебе нет ничего, крометьмы. Камень, чёрный и холодный, вместо сердца. Ты был прав, Габриэль… ты незаслуживаешь счастья.

Слёзы текут помоему лицу, а в его глазах, таких тёмных и непроницаемых, вспыхивает боль.

— Я… — мой голосдрожит. — Я хотела бы, чтобы ты был мёртв.

Он делаетмедленный шаг ко мне.

— Если тыдействительно этого хочешь, тогда стреляй, — говорит он. — И тогда и твоя боль,и моя закончатся, Беатрис.

Я смотрю на него,затаив дыхание. Его слова — правда. Ужасная, горькая правда. Пальцы сжимаютрукоять пистолета крепче. Мой палец зависает над спусковым крючком.

— Ты прав…

Но я не могу. Какбы я ни ненавидела его за то, что он сделал со мной, с нами… я всё ещё еголюблю.

Мои мыслипрерывает оглушительный хлопок. На секунду мне кажется, что это всего лишьраскат грома, отголосок разбушевавшейся бури. Но затем я вижу.

Его глаза широкораскрываются. Тело дёргается назад, и он, словно потеряв опору, медленнооседает на колени. Он с трудом дышит, хватаясь за грудь. На его белоснежнойрубашке, чуть ниже плеча, расплывается тёмно-красное пятно.

Мой мозготказывается понимать происходящее.

Габриэль падает наземлю. Пистолет выскальзывает из моих пальцев. Я прижимаю руки ко рту, не всилах даже закричать.

Чтоты наделала, Беа? Я застрелила его?

Дыхание сбивается.Паника накрывает меня, как набежавшая волна. Я оглядываюсь в ужасе, всхлипываяи пятясь назад. А затем поворачиваюсь и бегу.

Неоглядывайся. Не оглядывайся.

Мои руки дрожат,но боль в груди от разбитого сердца невыносима. Она пульсирует внутри,сдавливает лёгкие, превращая каждый вдох в мучение. Я хватаюсь за грудь,пытаясь унять этот пронизывающий ужас, но он лишь нарастает, обжигающим ледянымхолодом проникая в каждую клетку тела. В панике я оборачиваюсь назад и вижуего: неподвижного, раскинувшего руки, словно сломанная марионетка, лежащего нагрязной земле.

Габриэль.Боже мой, что я наделала?

Слёзы застилаютглаза. В горле застревает рваный, неровный вздох, когда я бросаюсь к нему, едване падая на колени рядом с его окровавленным телом. В этот момент ничто неимеет значения: ни страх, ни здравый смысл, ни то, что произошло за последниенесколько минут. Всё, что я чувствую, — паника. Горячая и ледяная одновременно,опаляющая, разрывающая меня на части.

— Габриэль! — Яхватаю его за плечи, слегка встряхиваю, надеясь, что он откроет глаза,посмотрит на меня, скажет что-нибудь резкое, язвительное, наполненное егопривычным презрением, которое теперь кажется таким родным.

Но он лишь слабошепчет моё имя. Его веки подрагивают, дыхание становится прерывистым и тяжёлым,как у человека, чьи силы на исходе.

— Габриэль,держись, пожалуйста, не закрывай глаза! — всхлипываю я, чувствуя, как страхнакатывает новой волной, парализуя и сковывая движения.

Рубашкана его груди уже пропиталась кровью, и я машинально прижимаю ладонь к ране,пытаясь остановить кровотечение, хотя понимаю, что это бесполезно. Кровь липнетк пальцам, её запах наполняет воздух, смешивается с сыростью улицы, с лёгкимзапахом озона после прошедшего дождя, с чем-то ещё, сладковато-металлическим,от чего у меня перехватывает дыхание.

—Это не по-настоящему… Ты ушла… Ты бросила меня, — срывающимся голосом говоритон, едва шевеля губами.

Егорука, дрожащая и ослабевшая, поднимается и накрывает мою, ту, что я держу наего груди. В этом жесте больше боли, чем в любых словах, потому что я понимаю:он считает, что это всего лишь галлюцинация, что я ему мерещусь.

—Я здесь, я не ушла, — отчаянно шепчу я, крепче сжимая его ладонь в своей. — Я стобой, слышишь? Я здесь, Габриэль.

Сквозьслёзы я лихорадочно шарю по его карманам, надеясь найти телефон, но они пусты.

Проклятье.Где его телефон? Почему его нет?

Япытаюсь приподнять его, чтобы добраться до задних карманов, но там тоже ничегонет. Отчаяние накатывает с такой силой, что мне хочется закричать.

—Кто-нибудь! — голос срывается, но мне всё равно. — Помогите! Ради бога,помогите!

В этот момент яслышу резкий визг тормозов. Я оборачиваюсь, и сердце с силой ударяется о рёбра,когда на дорогу вылетает чёрный фургон. На мгновение мне кажется, что всё эточудовищное совпадение, но внутри уже поднимается тревожный, леденящий страх.

Двери с грохотомраспахиваются. Я едва успеваю вдохнуть, прежде чем из машины выскакиваютнесколько мужчин в масках. Волна ужаса накрывает меня с головой, лишаяспособности двигаться.

— Помогите! — вотчаянии вскрикиваю я, но уже понимаю, что помощи от них ждать не стоит. — Намнужно в больницу, он истекает кровью, пожалуйста!

Но они даже несмотрят на Габриэля. Их цель — я. Они хватают меня, грубо дёргают назад. Я едване падаю, но успеваю вцепиться в его рубашку, цепляюсь за неё, как за последнююнадежду. Царапаю ногтями ткань и кожу, кровь размазывается по моим ладоням, ноя не отпускаю.

— Нет! Нет!Габриэль, не позволяй им забрать меня! — Я почти не вижу его за пеленой слёз,но он начинает двигаться, слабо тянет руку ко мне, пытаясь дотянуться. Егопальцы лишь касаются воздуха.

И тогда ониначинают его бить.

— Остановитесь! —кричу я, яростно дёргаясь, но меня лишь сильнее сжимают, прижимая к чьей-тотвёрдой груди.

Руки стискиваюттак крепко, что боль пронзает плечи. Габриэль стонет. Его тело снова падает наземлю, и я захлёбываюсь слезами, видя, как его ноги дёргаются от ударов.

Мне на головунабрасывают что-то грубое и тёмное. Тяжёлая ткань перекрывает дыхание, внутривсё переворачивается от липкого, парализующего страха. Я пытаюсьсопротивляться, но кто-то сильный хватает меня за талию, рывком поднимает ввоздух и тащит прочь.

Я чувствую, какменя швыряют внутрь. Меня сталкивают с холодным металлическим полом, ладонинатыкаются на что-то липкое, и к горлу подкатывает тошнота. Дверь захлопываетсяс грохотом, и тьма окутывает меня, погружая в бездну неизвестности.

Глава 8

Я найду тебя...Я слышу песнютвоего едва бьющегося сердца.На земле — частички отразвалившегося мира.Просто держись,Потерпи ещё немного...Я найду тебя здесь, внутритемноты.Я прорвусь.Не важно, где ты.Я найду тебя,Ruelle «Find You»

Габриэль

Я смотрю вбездонную пропасть ночного неба, пока дождь льётся на меня, отбивая сбивчивыйритм моего сердца. Тьма снова подбирается всё ближе, затягивая меня в себя. Онабыла единственным светом в моей жизни, но теперь всё вновь окутано мраком. Яморгаю, пытаясь сфокусироваться на расплывчатом силуэте, стоящем надо мной. Онатак красива.

— Беатрис…

Её имя всегдаприносило мне тепло. Я хватаюсь за это чувство, как за спасательный круг,надеясь, что оно заглушит пронизывающий холод ночи и поток дождя, хлещущий покоже.

Образ наклоняется.Её пальцы тянутся к моему лицу.

— Тебя здесь нет,— шепчу я. — Ты не настоящая. Ты ушла… Ты бросила меня.

Зрение начинаетмеркнуть, словно мир тускнеет вместе с моим дыханием.

— Габриэль, яздесь, с тобой, — звучит её голос. Тёплый. Родной. Но я знаю: это лишь эхо.

Её больше нет. Онане вернётся.

Боль в грудиусиливается, тяжесть нарастает, будто кто-то положил камень прямо на сердце. Ивдруг образ Беатрис вскрикивает, судорожно оглядывается по сторонам и кричит:

— Нет! Нет!Габриэль, не дай им забрать меня! Габриэль!

Я резко прихожу всебя. Рывком тянусь к её руке. Наши пальцы едва соприкасаются, прежде чем наменя обрушиваются удары. Кулаки, ноги, грубая, безжалостная сила.

— Нет,остановитесь! — кричу я, захлёбываясь страхом.

— Габриэль! Нет!Не позволяй им забрать меня! Габриэль!

Удар в лицо. Всёрасплывается. Пространство и звук тонут в белом шуме.

— Ты не добил его.

— Да он почтитруп, братан. Но если хочешь, я могу закончить.

— Нет, валим. Насмогут засечь. Мы взяли, что хотели. Стрелять в него было просто… радиудовольствия.

***

Яркий свет бьёт вглаза. Я то проваливаюсь в небытие, то всплываю обратно на поверхностьсознания. Сквозь плотный туман начинают пробиваться голоса.

— Доктор, он будетв порядке?

— Слишком раноговорить что-то наверняка. Операция прошла успешно, учитывая, как глубокозастряла пуля, но он потерял много крови.

Пауза. Кто-тошумно выдыхает. Затем звучит другой голос:

— Беа нашли?

— Нет. Её никто невидел. Её нет ни в пентхаусе, ни в отеле Луки, ни у родителей. У Клары осталсяеё телефон со свадьбы, так что связаться с ней невозможно. Никто не знает, кудаона могла исчезнуть.

Голоса начинаютнакладываться друг на друга.

— Он взбесится,если очнётся и её рядом не будет.

— Где мой ребёнок?Где моя дочь?!

— Синьора Бьянки,все наши люди заняты её поисками…

— Какие вы, кчёрту, люди?! Что вы с ней сделали?!

— Надеюсь,Габриэль очнётся, чтобы я мог убить его собственными руками.

— Клара, это непоможет. Ни тебе, ни кому бы то ни было.

— Я сам разберусьс Габриэлем. Если и когда он очнётся. А пока мне нужно, чтобы ваши людипроверили камеры у всех входов.

— Ты здесь неотдаёшь приказы, Тициано.

— Хватит! — резкопрерывает всех твёрдый голос. — Вы вообще помните, что находитесь в чёртовойбольнице? Всем выйти. Домани, я сообщу, когда он придёт в себя.

— Не говорите ему,что Беа до сих пор не нашли. Сначала нужно проверить все записи с камер.

— Как скажешь…Надеюсь, с Беатрис всё в порядке. Она не заслуживала оказаться в самомэпицентре этой истории.

— Он не хотел,чтобы всё вышло именно так. Просто у него не осталось времени, чтобы найтидругой выход.

***

— Учитывая всё,что произошло, Габриэль, ты достаточно окреп, чтобы выписаться. Я оформлюрецепт…

— Не нужно, Пиа.

— Не пытайся бытьгероем, — строго говорит она.

— Я и не герой. Тыэто знаешь.

Она кладёт ладоньповерх моей и мягко сжимает её.

— Я верю, что всёещё можно исправить. Ты можешь.

Мне хочетсяусмехнуться, но я лишь тихо киваю. Дверь палаты с грохотом распахивается, ивнутрь влетает Розетта в сопровождении охранников.

— Пиа! Ну как таммой племянник?

— Жив, — холодноотвечает Пиа, даже не поднимая глаз. — Хотя какое тебе до этого дело?

— Осторожнее стоном, Пиа.

— Я никогда неработала на тебя, Розетта. И терплю тебя здесь лишь по одной причине — из-заМариэллы. Она была моей лучшей подругой. А Габриэль… я любила его с самогорождения и всегда о нём заботилась.

— Но ты его нерастила, верно? — с ледяным взглядом парирует Розетта. Её голос звучит какпрямой вызов.

— Хватит, — тихо,но твёрдо произношу я.

Я поворачиваюсь кПии и беру её за руку.

— Спасибо, Пиа, — подношуеё ладонь к губам и целую. — Спасибо, что была рядом.

Её суровые серыеглаза на мгновение смягчаются, когда она смотрит на меня.

— Конечно,дорогой. Тебе придётся менять повязку каждый день. Я могу приходить по вечерами помогать, если захочешь.

Я качаю головой.

— Я справлюсь. Носпасибо.

— Хорошо. Навещутебя через неделю, проверю, как заживает рана.

Она чуть крепчесжимает мою руку и, не удостоив Розетту даже взглядом, выходит из палаты.Розетта тут же высокомерно поднимает подбородок, отворачивается и с нарочитойграцией направляется к креслу у окна.

— Уверена, Доманиуже всё тебе рассказал. Имя Тициано последние несколько дней не сходит с первыхполос. А эти видео с приёма… — она театрально закатывает глаза. — Ониразлетелись по всем платформам. Скандал на всю жизнь, — она фыркает снасмешкой, будто происходящее её искренне забавляет.

— Именно так мы ихотели, чтобы всё сложилось? — я глубоко вдыхаю. — Нет. Это не то, чего яхотел. Ты потянула меня ко дну вместе с собой.

— Ох, не будьтаким драматичным, Габриэль, — тянет она, скрещивая ноги и откидываясь вкресле. — У нас есть люди, которые уже вычищают твоё имя отовсюду. В прессе тыБарроне, а не Ди Маджио.

Она усмехается,словно партия уже сыграна и исход её не вызывает сомнений.

— Должна признать,было довольно трогательно наблюдать, как Домани и твои громилы защищали её отэтого шовинистического хряка, вашего nonno(деда), — усмехается Розетта. — Насколько же он сумасшедший, если умудряетсяобвинять её в том, что случилось?

Аппарат у кроватиначинает судорожно пищать, фиксируя скачок моего пульса, пока я слушаю, как онас циничным удовольствием издевается над чёртовой ситуацией, которую сама же иразвязала. Перед глазами всплывает образ Орсино: как он грубо схватил Беатрис,встряхнул её, а затем ударил так, что она рухнула на пол.