Габриэль. Спасённый во тьме

Я отворачиваюсь и снимаю перевязь. Домани протягивает мне футболку. При движении плечо простреливает болью, но я только сжимаю зубы и натягиваю её через голову.

— Ты готов к тому, что для тебя больше может не быть места в её жизни? — не отстаёт Розетта.

— Я готов ко всему.

Хотя одна мысль об этом меня уничтожает.

— Если бы это было правдой, ты бы сейчас не рвался отсюда, Габриэль.

Я перевожу взгляд на Домани.

— Показывай запись.

Он смотрит на Розетту, дёргает челюстью, но всё-таки открывает планшет. Несколько раз переключает окна, нажимает на экран, а я тем временем натягиваю спортивные штаны и, скрипя зубами от боли, наклоняюсь завязать кроссовки.

— Ну? — не выдерживаю я.

— Почему-то не открывается. Перед тем как приехать, я всё проверил с Микки.

Домани набирает его.

— Йо, — отвечает Микки.

— Видео не открывается.

— А выключить и включить планшет пробовал?

Домани закатывает глаза.

— Ты давно ждал возможности это сказать?

Микки смеётся.

— Ещё бы. Ладно, сейчас подключусь удалённо…

Розетта поднимается.

— Мне пора на встречу. Сообщите, что найдёте. Домани, пусть Микки пришлёт мне запись.

— Конечно, — отвечает он, даже не глядя на неё.

Розетта целует меня в щёку, затем Домани и выходит вместе с охраной.

— Так, я подключился. Сейчас открою файл и… подожди, — говорит Микки.

Домани тут же перебивает:

— Всё нормально, Микки. Я просто не хотел, чтобы Розетта увидела запись. Она не знает, что в Габа стреляла Беа. Ты сам слышал, что она потребовала прислать ей видео. Отправь ей что угодно другое, мне плевать. Только это не показывай.

— Понял, Дом. Но… — Микки замолкает. — Всё это, конечно, пиздец. После свадьбы семья будто раскололась. Розетта действует за спиной босса, теперь мы действуем за её спиной… Никогда бы не подумал, что до такого дойдёт. И без обид, босс, но Беатрис правда того стоит? Судя по записи, она чуть тебя не убила.

— Но не убила. И да, она того стоит, — отрезаю я. — А с теми, кто помогал Розетте, я разберусь отдельно.

— Пользуясь случаем, хочу напомнить, что к тому секс-видео я отношения не имею. Качество там дерьмовое, да и по татуировкам на груди Федерико видно, что это не вы. Хотя с первого взгляда получилось довольно убеди…

— Микки.

— Да, босс?

— Я знаю, что это не ты. По твоему лицу всё было понятно ещё в тот момент, когда запись включили. Спасибо, что так быстро достал записи с камер.

— Без проблем. И раз вы всё равно сейчас будете смотреть запись, сразу скажу: номера на фургоне поддельные. Дуко говорит, полиция уже расследовала несколько ограблений с похожими машинами. Если его догадка верна, это ирландо-итальянская группировка. У них связи с несколькими нашими противниками, в том числе с Диего, — сообщает Микки.

— Включай.

Домани запускает запись.

На экране Беа бежит, потом останавливается, когда я догоняю её. Она направляет на меня пистолет и свободной рукой отчаянно жестикулирует, пока что-то говорит. Я всегда любил, как она разговаривает руками.

Потом моё тело резко дёргается от выстрела, и грудь словно снова обжигает болью. Беа несколько секунд смотрит на меня, разворачивается и уходит, но почти сразу останавливается. Стоит ко мне спиной, будто спорит сама с собой, что на неё вполне похоже.

А потом возвращается.

Опускается рядом со мной, прижимает одну ладонь к моей груди, второй касается лица. Чёрт, как бы я хотел услышать, что она мне говорит.

К обочине подъезжает чёрный фургон. Из него выскакивают четверо мужчин в масках и хватают Беа. Она сопротивляется, цепляется за меня, а они бьют и пинают меня, пока я окончательно не отключаюсь.

Один достаёт пистолет и направляет на меня, но другой останавливает его. Через несколько секунд они заталкивают Беа в фургон и уезжают.

Вскоре на записи появляются Домани и Лука, потом к ним присоединяются Грассо и Чиччо. Они поднимают меня с земли и уносят.

— Она вернулась.

Я перематываю назад и останавливаю запись на моменте, где Беа склонилась надо мной и держит моё лицо в ладонях.

— Вот она, любовь, — вклинивается Микки. — По крайней мере, я так слышал. Правда, есть одна маленькая, но важная деталь: перед этим она в тебя пальнула…

Домани отключает звонок.

— Скажу ему, что связь пропала, — говорит Домани, забирая планшет. — Ну что, домой?

Без неё это не дом. И нет. Сначала нужно понять, прав ли Дуко.

Домани складывает руки на груди.

— Что тебе нужно?

Я смотрю в окно на огни города.

— Пусть все наши люди поспрашивают по своим каналам, не слышал ли кто-нибудь о Беа. Её нет уже четыре дня. После того, что случилось на свадьбе, слухи наверняка разошлись по всему городу. Женщина в свадебном платье должна была кому-нибудь запомниться.

— Свяжусь с Уиспером. Если кто-то что-то видел или слышал, он узнает. Этот мужик суёт нос во все дела.

— Только не говори, кого мы подозреваем. Хочу сначала услышать, что он расскажет сам.

Я упираюсь лбом в холодное стекло.

— Мне нужно вернуть её, Дом.

— И мы сделаем всё возможное. Но скажи мне другое: ты готов к худшему? Ты знаешь, чем промышляют эти ирландо-итальянцы.

Я закрываю глаза, не позволяя себе даже представить, что они могли сделать с Беа.

— Если они причастны и посмеют использовать её в своих делах, я уничтожу не только их. Всех, кто с ними работает.

— Ты готов начать войну?

Я поворачиваюсь к нему.

— Ради неё — да.

Домани тяжело вздыхает.

— Сначала я поговорю с Дуко. Если он поможет, возможно, получится обойтись без войны. Но сперва надо точно узнать, кто её забрал, а уже потом решать, что делать.

Я киваю.

— Спасибо, кузен.

— Мы семья, Габ.

После всего, что произошло, эти слова уже не звучат так, как раньше. Судя по лицу Домани, он тоже это понимает.

Глава 9

Imagine Dragons — Believer

Беатрис

Стреляй — я всё равно поднимусь. Я пуленепробиваемая, мне нечего терять.

Ну же, стреляй.

Целься сколько хочешь.

Стреляй. Ты можешь сбить меня с ног, но я не упаду.

От громкого удара в дверь я вздрагиваю.

— Cállate! — рявкает охранник и снова колотит по двери, будто от этого мне сильнее захочется его послушаться.

— Сам заткнись, — бурчу я себе под нос.

Его шаги постепенно удаляются. Я поднимаю голову и смотрю на маленькое окошко в двери.

— Idiota.

— Пс-с! Эй!

Я резко выпрямляюсь и отрываюсь от стены.

— Кто там? — шепчу я, уже не уверенная, что мне не мерещится.

— Эй, как тебя зовут?

Я молчу, раздумывая, стоит ли вообще называть настоящее имя.

— Я здесь, внизу.

Опускаю взгляд и замечаю у самого пола небольшое отверстие в стене, закрытое металлической решёткой. Поддеваю её пальцами по краям и начинаю тянуть. Кажется, ещё немного — и я останусь без ногтя, но решётка наконец поддаётся.

Я откладываю решётку в сторону и приседаю, заглядывая в отверстие. Ничего не видно, и на секунду мне кажется, что голос вообще привиделся. Любопытство берёт верх. Я просовываю руку внутрь — и вскрикиваю, когда чьи-то пальцы хватают меня за ладонь.

— Тш-ш! Господи, закрой отверстие! Они сейчас придут проверить!

В коридоре уже слышны быстрые шаги и звон ключей. Дрожащими руками я кое-как ставлю решётку на место и сажусь перед ней как раз в тот момент, когда дверь открывается.

— ¿Qué pasa?

— Э-э… паук! — Я складываю пальцы и изображаю, как он бежит по полу.

Густые брови охранника сходятся на переносице.

— ¿Araña?

— Sí.

Он закатывает глаза, отмахивается от меня и снова запирает дверь.

— После того как ты тут столько пела, я должна была догадаться, что голос у тебя громкий, — шепчет незнакомка из-за стены. — Хотя это всё равно лучше, чем слушать, как ты без конца разговариваешь сама с собой. Я надеялась, что хотя бы во сне ты замолчишь, но нет — там ты тоже болтаешь.

— Мне уже говорили.

— Я Сандра. А тебя как зовут?

— Беа.

— Ты певица? Тебя забрали из клуба?

Голос у неё совсем молодой, и я боюсь спрашивать, сколько ей лет. Не хочу окончательно признавать, в какой ситуации мы обе оказались.

— Нет. Меня схватили возле банкетного зала в день моей свадьбы. После того как я выстрелила в своего ненастоящего мужа после нашего ненастоящего брака. Вообще всё оказалось ненастоящим. Всё было ложью. И он тоже.

— Габ?

Я замираю.

— Ты его знаешь? Господи, о нём вообще все знают?

— Нет. Просто ты каждую ночь произносишь его имя, пока плачешь во сне.

Я прочищаю горло.

— Ясно. А ты знаешь, где мы?

— Если угадывать — где-то в Бруклине. По ночам слышно поезд. Меня забрали на станции метро недели две назад. Наверное. Здесь сложно следить за временем.

— Две недели? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Мне казалось, я здесь всего дня четыре, хотя ощущение, будто прошла вечность.

— Вообще-то шесть. Наверное, тебе что-то дали, чтобы ты не приходила в себя. Первые пару дней я слышала, как ты что-то бормочешь, и думала, что ты под кайфом. Но теперь, когда выяснилось, что ты и в сознании постоянно разговариваешь сама с собой, понятно, что тогда ты просто была отключена.

Я закатываю глаза.

— Только ты бы потише со своими разговорами. До тебя здесь была другая девушка. Она всё время плакала и кричала. Они постоянно приходили и что-то ей кололи, чтобы успокоить. По крайней мере, думаю, это было именно для этого. Она каждый раз орала: «Больше не надо, пожалуйста».

Сандра замолкает.

— В последний раз ей дали слишком много. После этого она больше не кричала.

Я ничего не отвечаю, пытаясь осмыслить услышанное.

— Меня забрали поздно вечером, — продолжает она спустя несколько секунд. — Я ушла из дома, потому что устала слушать, как мама ругается со своим парнем. Соседи постоянно стучали в стену и просили их заткнуться. Но в тот вечер он начал её бить. — Сандра тяжело вздыхает. — Надо было остаться в комнате и вызвать полицию.

Я прижимаю ладонь к груди.

— Сколько тебе лет, Сандра?

— Шестнадцать. А тебе?

— Двадцать три.

— До семнадцати я, наверное, уже не доживу. Ты ведь понимаешь, зачем нас здесь держат?

Я оглядываю тесную комнату, больше похожую на кладовку. На полу лежит один грязный матрас с таким же грязным одеялом. Окон нет, а замок на двери установлен снаружи.

— Примерно догадываюсь.

— Тебе страшно? — тихо спрашивает Сандра.

— Нет.

— Врёшь.

— Именно сейчас — нет. Но через пять минут всё может измениться. — Я прислоняюсь затылком к стене. — Не знаю, как нормально это объяснить, но я давно поняла: страх сам по себе бесполезен. Когда действительно случается что-то страшное, он ничем не помогает.

— Не знаю. Мне кажется, смотря какой страх.

Несколько секунд мы молчим.

— Тебе нравится учиться?

Сандра фыркает.

— Нет.

Я невольно улыбаюсь.

— Я тоже школу не любила. Но заставляла себя учиться хорошо, закончила раньше, потом поступила в колледж и занялась фотографией.

— А что ты снимаешь?

— В основном коммерческие съёмки. Но вообще всё подряд: выпускные, свадьбы, семейные фотосессии. Иногда природу и пейзажи, когда путешествую.

— Круто. Если мы отсюда выберемся, покажешь мне свои работы?

— Конечно.

Но едва произношу это, понимаю, насколько маловероятно, что у нас вообще будет такая возможность.

— А я люблю писать и рисовать, — говорит Сандра.

— Что пишешь?

— В основном рассказы. Иногда стихи.

— Может, ещё почитаю что-нибудь твоё. Я обожаю читать.

— А что ты читаешь?

Я чувствую, как теплеют щёки, и прочищаю горло.

— В основном любовные романы. Ещё нью-эдалт.

— А-а, понятно. Любишь книжки погорячее, — хихикает она.

Я смеюсь, но тут же вспоминаю, как Габ читал мои книги вслух, когда мы лежали в постели или вместе принимали ванну. Обычно чтением всё и заканчивалось.

Я зажмуриваюсь и шмыгаю носом.

— Ты по нему скучаешь, да?

— Не хочу скучать.

— Можешь заглянуть сюда?

Я опускаюсь на пол, прижимаюсь щекой к холодному бетону и смотрю через отверстие. Сначала вижу только ноги, а потом Сандра тоже ложится, и напротив появляется совсем юное красивое лицо с тёмными глазами.

Она просовывает руку через отверстие. Я беру её за пальцы.

— Мне жаль, — тихо говорит она.

От её простой доброты становится ещё тяжелее.

— Ты сказала, что стреляла в него. Ты его убила?

— Не знаю. Меня схватили, когда я пыталась позвать на помощь.

Перед глазами снова вспыхивает Габ: выстрел, его тело дёргается, он падает на землю с тихим выдохом.

Где-то хлопает дверь. Сандра тут же отпускает мою руку, и мы обе отодвигаемся от стены.

— Наверное, сейчас за тобой придут. Поведут к боссу.

— А что будет?

— Тебя разденут, потом придёт женщина и снимет мерки. После дадут большую футболку. По крайней мере, со мной было так. Я слышала, как они говорили про аукцион. Может, собираются продать нас обеих.

Вот теперь страх приходит по-настоящему.

— Мне страшно, — признаюсь я.

— Мне тоже.

За дверью звенят ключи. Я быстро возвращаю решётку на место, сажусь перед ней и обхватываю колени, пытаясь успокоить сердце.