Габриель. Спасённый во тьме

Она запрокидывает голову, смеясь, а затем прячет лицо уменя на груди.

— И я никогда не забуду, что почувствовал, когда впервыетебя поцеловал. Эта песня идеально передаёт тот момент.

Беатрис поднимает голову, и её глаза светятся нежностью.

— Я же говорила, что ты романтик, Габриэль.

— Ты сделала из меня романтика, моя картошечка.

Мы смотрим друг другу в глаза. Я склоняюсь ближе,прижимаюсь лбом к её лбу, позволяя этому мгновению укутать нас, словно в тёплыйкокон.

— Ты сделала меня самым счастливым мужчиной сегодня,любимая.

— Посмотрим, будешь ли ты чувствовать себя так же черезгод, — с лукавой улыбкой отвечает она. — Говорят, первый год самый трудный, аты далеко не ангел, Габриэль.

— Ты тоже не подарок в качестве соседки по дому, детка.

Наш смех сливается с музыкой, создавая новый ритм,существующий только для нас. Когда начинается следующая песня, Тицианоподходит, чтобы пригласить Беатрис на танец, а я переключаюсь на тётю Розетту.Но даже среди гостей, смеха и мелькания силуэтов я продолжаю следить за ней,своей женой.

— Прекрасная свадьба, Габриэль. Но я надеюсь, ты знаешь,что делаешь, — тётя Розетта пристально смотрит на меня, словно пытаясьзаглянуть в самую суть моих решений.

— Я точно знаю, что делаю, тётя, — отвечаю уверенно, но степлотой.

Она на мгновение умолкает, будто обдумывая что-то, затемнаклоняется ближе.

— Мне нужно тебе кое-что показать.

— Прямо сейчас? — удивляюсь я, но она лишь кивает.

— Да. Но я подожду, пока всё немного утихнет. Потом ты иДомани сможете встретиться со мной в коридоре.

Я не успеваю спросить, в чём дело, как чувствую лёгкоеприкосновение к плечу.

— Можно мне вмешаться?

Я оборачиваюсь и улыбаюсь.

— Вивьен! Рад тебя видеть. Я счастлив, что ты смоглаприехать. Это моя тётя Розетта.

— Очень приятно, — Вивьен протягивает руку, и Розеттапожимает её с лёгкой улыбкой.

— У вас очень красивый и достойный племянник, — замечаетВивьен, оценивающе глядя на меня.

— В детстве он был сущим наказанием, но вырос в прекрасного мужчину. Человека, который держит слово и выполняет все семейные обязательства, — отвечает Розетта, бросая на меня многозначительный взгляд.

Я понимаю намёк и едва заметно качаю головой, но промолчать не могу.

— Тётя, ты говоришь так, будто это редкость.

— Это и есть редкость, mio caro (мой дорогой).

Я усмехаюсь и поворачиваюсь к Вивьен, приглашая её на танец.

— Вы оба выглядите такими счастливыми, Габриэль, — говорит она, когда я веду её по танцполу.

— Долгое время я думал, что не заслуживаю счастья, — признаюсь я, не сводя взгляда с Беатрис, смеющейся в другом конце зала. — Но она… она делает меня счастливым.

Вивьен тепло улыбается.

— Правда в том, что мы сами создаём своё счастье. Но людирядом с нами определяют, как мы видим себя и что чувствуем. Будьте добры друг кдругу.

Она слегка притягивает меня к себе, целует в щёку и,когда песня заканчивается, тихо добавляет:

— И я не говорю, что вам нужно спешить, но… я не будурядом вечно. И мне бы очень хотелось увидеть тех милых детишек, которые у васобязательно появятся.

Я смеюсь.

— Я займусь этим… конечно, с одобрения Беатрис.

Вивьен подмигивает и с лёгкой грацией уходит, оставляяменя наедине с мыслями и мелодией следующей песни.

— Габриэль, papi, qué guapo te ves! (Ты такой красивый!)— раздаётся звонкийголос, и в следующий момент Рубен бросается ко мне, сжимая в медвежьихобъятиях.

— Спасибо, Рубен, — выдыхаю я, пытаясь выбраться из егожелезной хватки.

Наконец мне удаётся слегка отстраниться, и я хлопаю егопо плечу.

— Я так хотел обнять свою девочку, но её все тянут ксебе, — сокрушается он, качая головой. — Но я их не виню: моя малышка сегодняпросто огонь.

В этот момент Беатрис замечает нас краем глаза и тут жеспешит к нам, сияя улыбкой.

— Руби, наш человек-вечеринка! — смеётся она, заключаяего в тёплые объятия. — Я так рада, что ты здесь!

— Я бы ни за что на свете не пропустил это, девочка! —Рубен драматично прижимает ладонь к сердцу. — Обожаю это платье, оно простовау. Так подчёркивает твою фигуру! А кто делал тебе макияж? Он потрясающий!

Она смеётся, и они тут же принимаются оживлённо обсуждатьдетали образа, словно вокруг больше никого не существует. Я пользуюсь моментом,чтобы жестом привлечь внимание Домани и остальных. Они быстро понимают намёк инаправляются к выходу.

— Я скоро вернусь, любимая, — шепчу Беатрис на ухо.

Она машет рукой, даже не отвлекаясь от разговора сРубеном.

— Ладно, только не задерживайся! Скоро будем разрезатьторт!

— Потороплюсь, обещаю.

Мне наконец удаётся выбраться в коридор, хотя по дороге меня останавливают несколько гостей, чтобы поздравить. Среди них Большой Майк из бара и Серафина. В тот момент, когда я наконец достигаю назначенного места, Чиччо, лениво оттолкнувшись от стены, поднимает на меня любопытный взгляд.

— Что происходит, босс?

— Не знаю, — отвечаю я сдержанно, но напряжённо. — Розетта сказала, что ей нужно мне кое-что показать.

Мы сворачиваем за угол и видим одного из её главных телохранителей, стоящего у двери. Он бесшумно придерживает её для нас, и мы входим внутрь. Я тут же замираю. В комнате нас уже ждут Ренцо и Лука.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — мой голосхолодеет.

Розетта сидит в кресле, спина идеально прямая, взглядтвёрдый, как сталь.

— Это твой сигнал к пробуждению, Габриэль, — произноситона ровно, почти устало. — Ты изменил планы на ходу, не обсудив ничего ссемьёй, просто потому что влюбился в дочь своего врага.

Гнев закипает во мне мгновенно.

— Я знаю, что ты не одобряла это, но в конце концов тыдала своё благословение, — сквозь зубы бросаю я.

Розетта чуть наклоняет голову, словно её это забавляет.

— Я согласилась, надеясь, что ты не ринешься сломя головув этот цирк под названием свадьба.

Я делаю шаг вперёд.

— Это твой свадебный организатор дал нам этот график!

Она лишь небрежно машет рукой.

— Семантика.

Плавно откинувшись на спинку кресла, Розетта сцепляетпальцы в замок.

— Ты, кажется, забыл, кто здесь держит семью, Габриэль.Кто управлял всем этим, пока ты не достиг совершеннолетия. Я несла этуответственность на своих плечах. Я подняла нашу империю из пепла после того,как твоего отца, Алессио, убили.

Она делает паузу. Её тёмные глаза сверлят меня насквозь.

— Последние несколько месяцев ты потерял фокус. Тыутратил союз с Галло из-за своей связи с дочерью Тициано.

Я сжимаю кулаки, пытаясь удержать себя в руках.

— Галло предали меня! — рявкаю я, тяжело дыша. — И еёзовут Беатрис!

— Мне плевать, как её зовут, Габриэль, — равнодушнобросает Розетта.

Она отодвигает ноутбук на середину стола и нажимаеткнопку воспроизведения. Звуки на видео доносятся отчётливо: стоны и тихиевскрики наполняют комнату. Кровь отхлынула от моего лица, когда я вижу себя сАнджелой.

— Как ты помнишь, у тебя были подозрения, что в ночьмальчишника тебе что-то подмешали в выпивку… Но я знала об этом с самогоначала. Потому что именно я всё и организовала.

Ренцо резко хватает ноутбук, его лицо искажается отгнева.

— Какого чёрта, Розетта? Это не входило в соглашение!Анджела никогда бы не предала моего брата…

— Опять ты за своё? — ухмылка Розетты полна яда. — Ты вэтом уверен?

— Что, чёрт возьми, ты затеяла, Розетта? И о какомсоглашении идёт речь, Ренцо?

Домани делает шаг вперёд, но Ренцо внезапно выхватываетпистолет и направляет его на него. В ту же секунду Грассо и Чиччо тоже достаюторужие. Напряжение накаляется до предела.

Розетта лишь смеётся.

— Мужчины… — она качает головой, и в её голосе звучитнасмешка. — Вы всегда думаете, что пистолеты решают всё. Но, как видите, ятолько что разрушила каждого из вас, не выстрелив ни разу.

В глазах у меня темнеет от гнева, когда пазл наконецскладывается. Я резко поворачиваюсь к Луке, и его лицо говорит само за себя.

— Ты предал меня, Лука?

— Нет, Габ… — его голос дрожит. — Это не так.

— Ты предал сам себя, Габриэль, — холодно вмешиваетсяРозетта, но я не свожу взгляда с Луки.

Он не выдерживает. Опускает глаза. В них — раскаяние иболь.

— У меня не было выбора, Габ… — шепчет он. — Прости меня.У неё есть информация о моём отце, которая…

Розетта лениво подаёт знак охраннику, и Лука тут жеполучает удар, осекаясь на полуслове. Она тяжело вздыхает, встаёт иоблокачивается на стол, словно вся эта ситуация её уже утомила.

— Да, это правда. Лука не хотел участвовать, но без негоничего бы не получилось. Он подсыпал кое-что в ваши с Домани напитки. Федерикои Ренцо всегда злились на тебя из-за Анджелы, так что убедить их помочь былонесложно. Но… — она театрально склоняет голову, будто раздумывая, — возможно, яслегка изменила первоначальный план.

Я чувствую, как кулаки сжимаются до боли.

— Федерико пил без разбору, так что я решила и егонакачать, — продолжает она с усмешкой.

Ренцо бросает на неё яростный взгляд, но Розетта даже неморгает.

— Я отправила Федерико домой, а Ренцо и Лука отвезли тебяи Домани в отель, — её голос становится мягче, почти ласковым. Она делаетпаузу, внимательно наблюдая за мной. — И, если честно, ты был настольконевменяем, что даже не смог бы что-то сделать с той стриптизёршей, которую мыдля тебя наняли.

Я вскидываю голову, резко встречаясь с её взглядом.

— Но видео…

Ренцо резко вскакивает, заслоняя собой Розетту.

— Ты говорила, что там будет одна из стриптизёрш изклуба, которая будет с Габом!

Она даже не смотрит на него. Её ледяной взгляд направленпрямо на меня.

— Видео на самом деле с Федерико и Анджелой, — произноситона с кошачьей грацией, смакуя каждое слово. — Но благодаря игре света и тенейони с тобой стали похожи. Тёмное освещение скрывает большую часть его лица,немного спецэффектов, наложение звука — и вуаля. Довольно убедительноесекс-видео, не так ли?

Я чувствую, как внутри меня закипает ярость.

— Анджела сама придумала идею с фотографиями, зная, вкаком состоянии ты находился, — добавляет она, с лёгкой ухмылкой наблюдая замоей реакцией.

Она щёлкает мышью, открывая папку с файлами. Мне даже ненужно подходить ближе: на снимках я без сознания, а рядом Анджела. Мы оба безодежды. Достаточно одной фотографии, чтобы представить всё остальное.

— Но мне нужно было подстраховаться, — её голосстановится мягким, почти нежным. — Анджела понятия не имеет о видео. Федерикотоже.

Она улыбается. Это уже не просто игра. Это шахматнаяпартия, и она объявляет мат.

— Что у тебя есть на Анджелу? — рычу я, сжимая челюститак сильно, что, кажется, зубы вот-вот треснут.

Розетта пожимает плечами, словно этот вопрос её вовсе неволнует.

— Это не твоё дело, nipote (племянник).

Ренцо делает шаг вперёд, но охранники Розетты моментальноперехватывают его, удерживая на месте.

— Ты подставляешь моего брата под эту хрень, Розетта!

Она не отвечает. В это время в моей голове снова и сновавозникает одна мысль — нет, не просто возникает, а кричит: я должен был сказатьБеатрис.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — голос Розетты звучит мягко,почти утешающе, — о том, что должен был рассказать своей любимой, пока у тебябыл шанс.

Она пожимает плечами, наклоняя голову набок, будтоискренне сочувствует.

— И, возможно, если ты сделаешь это сейчас, она тебеповерит.

Розетта делает паузу, ловит мой взгляд, затем её губыкривятся в насмешливой улыбке.

— Но скажи, Габриэль… ты правда думаешь, что она повериттебе, когда услышит, как Анджела стонет, произнося твоё имя?

Я стискиваю зубы.

— Чего ты хочешь?

— Покончи с этим фарсом. — Она лениво облокачивается настол, её голос остаётся холодным и ровным. — Скажи Тициано, кто мы такие насамом деле, и отплати ему той же монетой за разрушение нашей семьи, как онразрушил нашу.

Я напрягаюсь.

— Его дочь… Она ни в чём не виновата.

— Она всего лишь пешка, Габриэль. — Розетта пожимаетплечами, будто разговор о судьбе человека не стоит её времени. — Просто ещёодна случайная жертва, попавшая под перекрёстный огонь этого мира, частьюкоторого мы являемся. Так же, как твоя мать когда-то.

Я чувствую, как внутри меня всё закипает.

— Она уже слишком много пережила, — говорю я сквозь зубы,сжимая кулаки. — Она этого не заслуживает.

Розетта молча наблюдает за мной, затем медленно встаёт иобходит стол. Её каблуки мерно стучат по полу, приближая её ко мне. Онаостанавливается так близко, что я чувствую её дыхание.

— Тебе стоило подумать об этом раньше, — шепчет она. —Прежде чем ты сделал этот брак настоящим, Габриэль.

Она выдерживает паузу, затем её голос становится жёстким.

— Ты закончишь это до конца ночи.

Я резко хватаюсь за пистолет и направляю его ей в голову.

— Ты не будешь мне приказывать.

Розетта даже не вздрагивает. Напротив, она делает шагвперёд и наклоняется так, что дуло пистолета упирается ей в лоб. Её глазавспыхивают, но в них нет страха. Только фанатичная преданность.

— Стреляй, — тихо говорит она.

Моё сердце колотится, а она продолжает; её голосбархатный, завораживающий.

— Я бы взяла пулю за тебя, даже если бы ты был тем, ктонажал на курок, — она улыбается, но в этой улыбке нет тепла. — Вот как сильно ялюблю тебя, Габриэль.

Тишина. Я не двигаюсь.

Она склоняет голову чуть набок.

— Но уверяю тебя… твои проблемы не умрут вместе со мной.

Я невольно напрягаюсь.

— Я дала указания выпустить твоё «маленькое» секс-видео,пусть и подделку, в публичное пространство, если со мной что-то случится, — еёгубы раздвигаются в медленной, ядовитой ухмылке. — Включая фотографии.

И в этот момент я понимаю, что уже стою на краю пропасти.

— Слухи разлетятся быстрее, чем ты успеешь что-тосделать, — голос Розетты спокоен, но в нём звучит явное удовлетворение. — Неговоря уже о высокопоставленных людях, которые сегодня здесь.

Она плавным движением передаёт ноутбук своемутелохранителю, даже не взглянув на него.

— Ты сам всё это начал, помнишь? Теперь тебе остаётсятолько довести это до конца.

Я чувствую, как внутри закипает ярость, но вместо тогочтобы взорваться, задаю вопрос, который не даёт мне покоя.

— Ты называешь это любовью? — мой голос тих, но жёсткий.— Ради меня?

Я смотрю на женщину, которая вырастила меня и научилавыживать в этом мире. Но сейчас она кажется мне чужой.

— Как разрушение меня связано с уничтожением Тициано?

Розетта делает несколько шагов вперёд и останавливаетсярядом, плечом к плечу.

— Мы пожинаем то, что сеем, Габриэль, — шепчет она.

В её голосе нет ни упрёка, ни сожаления. Только ледянаянеизбежность.

Глава 7

Когда я поймала твой взгляд,То словно ослепла.Прочерти на мне глубокую рануИ вынь из неё все секреты и ложь.Внутри — безмолвная буря...Я чувствую, как яростьПодкрадывается всё ближе и ближе,И я едва могу ей сопротивляться.Мне никуда не деться от внутренней борьбы,Мне не сбежать от этого безумия,Безумия, безумия.Безумие, безумие, безумие...Ruelle "Madness"

Беатрис

— Вот ты где! — сулыбкой бросаюсь я к Габриэлю, замечая, как он входит в зал вместе с Домани иостальными. Он негромко говорит им что-то, и они тут же расходятся попросторной комнате.

Я обнимаю его, носразу чувствую резкий запах сигаретного дыма.

— Что случилось?Почему ты курил?

Габриэль молчаберёт рюмку у проходящего официанта и залпом осушает её, словно ему необходимосрочно заглушить что-то внутри.

— Ничего, —отвечает он напряжённо; его взгляд беспокойно скользит по толпе. — Просто здесьслишком много людей. Больше, чем я ожидал.

— Да, нобольшинство из них — твоя семья и твои люди, так что почти все здесь свои, —смеюсь я, стараясь разрядить обстановку. — Пойдём, нас ждут, чтобы разрезатьторт.

— Подожди, — в егоголосе появляется новая, серьёзная, почти тревожная нотка, и я сразунапрягаюсь. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Я хотел сделать это раньше, но незнал как.

Он замолкает,будто собираясь с духом.

— Твой отец зналмоего. Они были друзьями.

Я непонимающесмотрю на него, уже чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться.

— О чём тыговоришь? — мой голос срывается, ладони внезапно становятся влажными отволнения.

— Беа, Габ!Давайте же! — Клара тянет меня за руку, её голос звенит от нетерпения. — Пораразрезать торт! — кричит она через плечо.

Я бросаю быстрыйвзгляд на Габриэля. Тревожное выражение на его лице стягивает желудок тугимузлом. Мы становимся рядом, Клара передаёт нам нож, вокруг стола собираютсягости. Фотограф раздаёт инструкции, и я замечаю, как рука Габриэля дрожит,прежде чем он кладёт её поверх моей. Я смотрю ему в глаза: брови напряжённосдвинуты, губы плотно сжаты.

— Мне нужно, чтобывы улыбнулись! — настаивает фотограф.

Я заставляю себяулыбнуться, хотя внутри всё переворачивается от тревоги. Мы вместе разрезаемторт, и я чувствую, как Габриэль тяжело выдыхает, словно собирался сделатьчто-то другое, но в последний момент передумал.

Мы заранеедоговорились не устраивать сцен с мазанием торта, но теперь я уже не уверена,чего от него ждать. Габриэль берёт небольшой кусочек, подносит его к моимгубам. Его рот трогает лёгкая, почти невесомая улыбка. Я отвечаю тем же,позволяя себе на мгновение отвлечься.

И вдруг раздаётсястук по микрофону. Гул голосов в зале стихает, все оборачиваются к сцене. Навозвышении стоит Розетта, сжимая микрофон в руках.

— Чёрт… — тихопроизносит Габриэль, проводя ладонью по короткой бороде.

Я перевожу на неговзгляд. Его лицо искажено гневом, но в глазах есть нечто такое, от чего поспине пробегает холод. Он боится.

— Беатрис,пожалуйста, послушай меня.

Голос Габриэлядрожит от напряжения, когда он берёт моё лицо в свои тёплые ладони. Его взглядумоляет, отчаяние в нём почти обжигает.

— Я люблю тебя. Яне хотел, чтобы всё произошло так… особенно после того, как влюбился в тебя.

Я не успеваюответить.

— Не волнуйся,Габриэль, я раз и навсегда покончу с этим, — внезапно раздаётся голос Розетты вмикрофоне.

Сердце болезненносжимается.

— С чем покончить?Она что, пьяна? — нервно смеюсь я, хотя внутри всё леденеет. Что, чёрт возьми,происходит?

Розетта делает шагвперёд. Её голос звучит чётко и уверенно:

— Добрый вечервсем. Меня зовут Розетта. Я тётя Габриэля.

По залупрокатываются удивлённые перешёптывания, кто-то охает.

— Хотя я растилаего как собственного сына, его мать была моей сестрой, женой Алессио Ди Маджио.

Шёпот перерастаетв гул. Люди переглядываются, некоторые оборачиваются в нашу сторону. Но средиэтого хаоса мне особенно отчётливо врезается в слух один голос. Голос моегоотца.

— Ди Маджио? — онрезко переводит взгляд с меня на Габриэля.

Чёрт.Мне следовало рассказать ему. Мне следовало предупредить.

— Что, чёртвозьми, здесь происходит?! — голос отца звенит от напряжения, и он решительнопробирается сквозь толпу. Его взгляд впивается в Габриэля. — Ты сын Алессио?

— Чёрт возьми, таки есть, — глухо отвечает Габриэль, сжимая кулаки. Он делает шаг к отцу, плечинапряжены.

Паника обжигаетменя изнутри.

— Что ты делаешь,Габриэль?! — я хватаю его за руку, пытаясь удержать.

Но он не видитменя. В его глазах пылает ярость.

— Тициано Бьянки,— голос Розетты вновь разрезает воздух. — Двадцать два года назад тыпредставлял интересы моей семьи. Моего шурина, Алессио. Ты должен был защититьего, но вместо этого предал. Ты продал его врагам, и из-за этого егонесправедливо осудили.

— Это ложь! —голос отца гремит по залу, вызывая новый шёпот в толпе. — Я добился полногооправдания Алессио! Тот суд закончился обвинительным приговором для главы семьиГалло, а не для него!

Он делает шагвперёд, и я чувствую, как Габриэль тянет меня за собой, следуя за ним.

— Габриэль, чтопроисходит? — спрашиваю я, но он не отвечает. Его взгляд прикован к сцене.

Розетта смотритпрямо на моего отца. Её глаза сверкают сдерживаемыми эмоциями.

— Ты можешьотрицать сколько угодно, Тициано, — её голос дрожит не от страха, а отненависти. — Но моя сестра заплатила за твоё предательство слишком дорогуюцену. Её избили. Её изнасиловали. Только потому, что она была женой Алессио. Азатем её убили.

В зале воцаряетсягробовая тишина.

— Они самизаписали признания, — продолжает Розетта и, не отрывая взгляда, указываетпальцем прямо на моего отца. — Они говорили, что за всем этим стоял ты.

— Это безумие! —отец мотает головой, переводя взгляд с Розетты на Габриэля, потом на меня,словно отчаянно ища поддержки. — Алессио и я работали вместе долгие годы! Я… ябыл на твоём крещении, Габриэль!

Он поворачиваетсяк нему. Его лицо искажено растерянностью — той же самой, что сейчас сковываетменя.

— Но вскоре послеубийства Алессио случился пожар. Никто не выжил. Я был уверен, что вы всепогибли.

— Был уверен? —язвительно уточняет Розетта. — Или надеялся?

Она делает шагвперёд, словно зверь, загоняющий добычу в угол. В её голосе звучит холодноеудовлетворение.

— Двадцать двагода. Двадцать два года мы ждали этого момента. Ждали, чтобы заставить тебяответить за всё.

Отецповорачивается к Габриэлю.

— Ты не можешьверить в эти лживые обвинения. Я хорошо знал твою мать, Габ…

— Не смей говоритьо моей матери! — взрывается он. Его голос гремит по залу, словно раскат грома.— Ты лишил меня детства. Из-за тебя моиродители погибли!

— Габриэль! — ястремительно оказываюсь перед ним, обхватываю ладонями его лицо, заставляяпосмотреть на меня. Его кожа пылает под моими пальцами, дыхание сбивчиво. —Прекрати. Зачем ты это делаешь?

Он с силой отводитвзгляд от моего отца и впивается глазами в меня. В них — борьба, противоречие,сожаление.

— Всё не должнобыло быть так… — его голос хрипнет, срываясь почти на шёпот. — Я хотел, чтобытвой отец заплатил за то, что сделал с моими родителями. Я собирался заставитьтебя влюбиться в меня, а потом уйти, но… —он медленно тянется ко мне, его пальцы дрожат, однако я не двигаюсь. — Я несмог устоять перед тобой, Беа. Чем дольше я был рядом, тем сильнеепривязывался.

Я резко отступаю.Гнев закипает внутри, жжёт, не оставляя места сомнениям.

— Ты собиралсянавредить моему отцу? Ты хотел причинить боль мне? — голос дрожит не от страха,а от ярости. — Ты использовал меня, чтобы добраться до него? Всё это время… всёбыло частью твоей изощрённой мести?

Я жестом охватываювсё вокруг — их взгляды, их игру, их предательство.

— Всё это ложь?!

— Нет! — он делаетшаг ко мне. — Именно это я пытаюсь объяснить. Я влюбился в тебя, Беатрис. Да,сначала это было игрой, но наш брак, наша любовь — настоящие.

Он тянется к моейруке, но я отвечаю иначе. Громкий шлёпок разносится по залу.

— Как ты мог? — ясмотрю на лица его семьи, его людей, пытаясь разглядеть хотя бы намёк нараскаяние. — И вы все знали? Вы все были в этом замешаны?!

— Беа, я не знала,клянусь! — Серафина умоляет меня, её лицо залито слезами.

— Габриэль давновсё это планировал, Беа, — голос Розетты звучит с ледяной насмешкой. — И ничтоне могло встать у него на пути. Даже ты.

Она делает паузу,позволяя мне осознать сказанное, затем склоняет голову и ухмыляется.

— Ты правдадумаешь, что его любовь настоящая? — она лениво наклоняется ближе, её голосстановится шелковистым, но ядовитым. — Если он до сих пор спит с другимиженщинами, dolcezza(милая)?