Габриэль. Спасённый во тьме

— О чём ты?

Сердце начинает колотиться быстрее, ладони становятся влажными. Мне уже не нравится ни его лицо, ни то, как он подбирает слова.

— Беа! Габ! Ну же! — Клара появляется рядом и утаскивает меня за собой. — Пора резать торт!

Я оглядываюсь на Габриэля. Он остаётся на месте всего на секунду, но выражения его лица хватает, чтобы тревога окончательно поселилась внутри.

Клара вручает нам нож, гости собираются вокруг стола, а фотограф объясняет, куда встать и как взяться за рукоять. Габриэль кладёт ладонь поверх моей, и только тогда я замечаю, что у него дрожат пальцы.

Я поднимаю на него глаза.

— Ребята, улыбнитесь! — просит фотограф.

Я заставляю себя улыбнуться, и мы вместе разрезаем торт. Мы заранее договорились не размазывать друг другу крем по лицу, но сейчас я уже ни в чём не уверена. Габ берёт небольшой кусочек и подносит к моим губам, выдавливая слабую улыбку. Я кормлю его в ответ.

По микрофону несколько раз стучат, привлекая внимание гостей. Я поворачиваюсь к сцене.

Там стоит Розетта.

— Блядь, — едва слышно произносит Габ и проводит ладонью по короткой бороде.

По его лицу видно, что он зол, но меня пугает другое. Он боится.

— Беатрис, пожалуйста, выслушай меня. Я люблю тебя. Я не хотел, чтобы всё произошло так. Не после того, как влюбился в тебя. — Он берёт моё лицо в ладони и смотрит так, будто от моего ответа сейчас зависит его жизнь. — Пожалуйста, поверь мне. Я люблю тебя.

— Не переживай, Габриэль, — раздаётся голос Розетты из колонок. — Я сейчас раз и навсегда со всем покончу.

— С чем покончит? Она что, пьяная? — Я нервно усмехаюсь, всё ещё не понимая, что происходит.

— Добрый вечер. Меня зовут Розетта, я тётя Габриэля.

По залу прокатывается приглушённый гул.

— Хотя вырастила я его как собственного сына. Его мать была моей сестрой и женой Алессио Ди Маджио.

Шёпот вокруг становится громче. Но среди десятков голосов я сразу различаю голос отца:

— Ди Маджио?

Он смотрит сначала на меня, потом на Габа, и в этот момент меня прошибает запоздалой мыслью: я ведь так и не рассказала отцу, какая у Габа фамилия.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — Отец пробирается к нам сквозь гостей и впивается взглядом в Габа. — Ты сын Алессио?

— Да, чёрт возьми.

Габриэль резко шагает к нему, но я успеваю схватить его за руку.

— Габ, что ты делаешь?

Он будто не слышит. Смотрит только на моего отца.

— Тициано Бьянки, — снова начинает Розетта. — Двадцать два года назад ты представлял интересы моей семьи, а точнее моего зятя Алессио. Его обвинили в преступлении, которого он не совершал, а из-за твоей некомпетентности и предательства он оказался в тюрьме. Ты продал его врагам.

— Это ложь! — голос отца перекрывает шум в зале. — Я добился полного оправдания Алессио. Осудили тогдашнего главу семьи Галло. Алессио убили уже после суда, по дороге домой.

Отец направляется к сцене. Габ тянет меня за собой, и я почти спотыкаюсь, пытаясь успеть за ним.

— Габ, что всё это значит?

Он не отвечает. А Розетта продолжает.

— Можешь врать сколько угодно, Тициано, — говорит Розетта моему отцу и промокает уголки глаз. — Мою сестру избивали и насиловали только за то, что она была женой Алессио. А потом убили. Они сами снимали всё на видео и говорили, что действуют по твоему приказу.

Она указывает пальцем на моего отца.

— Это безумие! Мы с Алессио много лет работали вместе. Габ, я был на твоём крещении! — Отец поворачивается к нему, и по его лицу видно, что он понимает не больше моего. — После убийства Алессио случился пожар. Никто не выжил. Я был уверен, что вы все погибли.

— Был уверен или надеялся? — холодно бросает Розетта. — Двадцать два года мы ждали момента, когда сможем отомстить тебе за предательство.

Отец смотрит на Габа.

— Не верь ей. Это ложь. Я хорошо знал твою мать, Габ. Я…

— Не смей говорить о моей матери! — рявкает он. — Из-за тебя я лишился родителей и всего детства!

— Габ! — Я встаю перед ним и беру его лицо в ладони. Кожа под пальцами горячая. — Хватит. Зачем ты всё это делаешь?

Он с трудом отрывает взгляд от моего отца и смотрит на меня.

— Всё должно было быть не так. — Он тяжело дышит, всматриваясь в моё лицо. — Я собирался заставить твоего отца заплатить за то, что он сделал с моими родителями. Хотел, чтобы ты влюбилась в меня, а потом бросить тебя. Но чем больше времени я проводил с тобой, тем меньше мог держаться от тебя подальше.

Он тянется к моей щеке, но я отступаю.

— Ты хотел отомстить моему отцу через меня? — Злость поднимается так резко, что меня начинает трясти. — Всё это время ты просто мной пользовался? Вся наша история была частью твоей мести?

Я обвожу рукой зал, нашу свадьбу, людей вокруг.

— Значит, всё это было ложью?

— Нет. Я именно это и пытаюсь тебе объяснить. Сначала — да, всё должно было быть ненастоящим. Но я влюбился в тебя, Беатрис. То, что между нами сейчас, наш брак — настоящее, amore.

Он пытается взять меня за руку, но я с размаху бью его по лицу.

— Как ты мог?

Я смотрю на его семью, на мужчин, которые месяцами были рядом с нами.

— И вы все знали? Все просто смотрели и подыгрывали ему?

— Беа, я не знала, клянусь! — Серафина плачет, пытаясь подойти ко мне.

— Он давно это планировал, Беатрис, — вмешивается Розетта. — И ничто не должно было ему помешать. Даже ты. Неужели ты правда веришь в его любовь, если он до сих пор спит с другими женщинами, dolcezza?

Она смеётся.

— Розетта, не смей! — орёт Габ.

На экране до сих пор идут наши детские фотографии. Потом изображение внезапно меняется.

Я вижу Анджелу. Голую. Она забирается на Габа, и через секунду сомнений уже не остаётся — они занимаются сексом. По залу проносится общий вздох, а из колонок раздаются её стоны. Она произносит его имя, и у меня внутри всё обрывается.

В памяти всплывает чужая свадьба, на которой мне уже доводилось видеть, как в один момент рушится чья-то жизнь. Только теперь это происходит со мной.

Я не понимаю, что вокруг творится. Воздуха не хватает, шум превращается в сплошной гул. Габ что-то кричит и бросается к сцене. Анджела почему-то тоже плачет. Федерико машет руками и орёт на неё, Ренцо в какой-то момент приходится его удерживать.

Я закрываю уши ладонями, но от собственного сердца не спрятаться — оно колотится так сильно, что заглушает всё остальное.

Отец уже вцепился в пиджак Габа и кричит ему в лицо вместе с остальными родственниками. Клара держит Майю, отвернув её от экрана и закрыв ей уши. Несколько мужчин не дают Федерико прорваться к Габу.

Я просто стою и смотрю на всё это, пока дед не хватает меня за руку и не тащит прочь от толпы, к выходу из зала. Там он разворачивает меня к себе и с силой стискивает мои плечи.

— Посмотри, что ты натворила! Ты всегда найдёшь способ опозорить собственную семью!

Я даже не успеваю понять, что происходит. Он бьёт меня тыльной стороной ладони по лицу так сильно, что я падаю на пол.

— Ах ты ублюдок! — Клара толкает моего деда.

Он резко разворачивается к ней, готовый сорваться уже на неё, но между ними встаёт Домани и направляет на деда пистолет. В ту же секунду вокруг щёлкают затворы. Грассо и Чиччо закрывают меня собой, тоже держа деда на прицеле.

— Ты больше её не тронешь, — тихо произносит Грассо.

Лука помогает мне подняться, но я отталкиваю его, выхватываю у него пистолет и направляю на них.

— Ты знал, — говорю я Луке, а потом перевожу оружие на Домани, Чиччо и Грассо. — Вы все знали.

Перед глазами всё плывёт.

— Я думала… думала, вы мои друзья. А вы всё это время знали, что он делает, что задумал. И просто позволяли ему водить меня за нос.

Слёзы уже текут по щекам, но мне всё равно.

— Беа, послушай. Сначала всё действительно было иначе, но Габ тебя любит, — говорит Грассо. — Он никогда никого так не любил.

— И это вы называете любовью?!

— Беатрис.

Габ бросается ко мне, и я тут же направляю пистолет на него. По залу снова раздаётся металлический лязг — его люди достают оружие, но Габ тут же приказывает всем опустить стволы.

Потом снова смотрит на меня.

— Amore, пожалуйста, отдай мне пистолет.

— Как ты мог так со мной поступить? — Голос дрожит, и я изо всех сил стискиваю зубы. — Я тебе сердце отдала, Габ. После всего, что ты знаешь обо мне, после всего, через что я прошла… как ты мог?

— Я люблю тебя, Беатрис. Я понимаю, что после этого ты мне не веришь, но на видео не я. Мы с Анджелой не были вместе с тех пор, как были совсем молодыми.

— Ты ещё и врать мне будешь? Я своими глазами всё вижу!

— Dolcezza, пожалуйста, опусти пистолет, — просит отец.

Я качаю головой. Сёстры тоже умоляют меня отдать оружие. Мама держит Майю, прижав её лицо к себе, а маленькие плечи дочери трясутся от плача. Мама закрывает ей уши, потому что проклятое видео всё ещё идёт. Или уже началось заново — я не знаю.

— Поздравляю, Габ. Ты отомстил. Хотел, чтобы я в тебя влюбилась, — получилось. Помнишь, ты однажды спросил, есть ли у меня тяга всё разрушать? Похоже, есть. Дед прав: куда бы я ни пришла, я приношу своей семье только проблемы и позор.

Я поднимаю пистолет к подбородку. По залу прокатывается испуганный вздох. Габ делает шаг ко мне, но замирает, когда я взвожу курок. Мама и сёстры кричат, умоляя меня остановиться.

— Не делай этого, Беа. Я не стою твоей жизни. — Глаза Габа красные от слёз.

Миссис Джонс и Рубен тоже пытаются меня успокоить.

— Когда ушёл Лео, мне казалось, эта боль никогда не закончится. А потом появился ты. Да, ты был грубым, самоуверенным засранцем, но рядом с тобой я впервые смогла забыть о том, что произошло. Ещё до того, как между нами вообще что-то началось.

Рука с пистолетом дрожит.

— Но сейчас больнее, чем было из-за Лео. Даже после того, как я узнала правду о нём. Я не понимаю, как это возможно. Почему?

Габ даже не пытается вытереть слёзы. Я начинаю пятиться к выходу, а он идёт следом.

— Не надо. Не подходи ко мне.

Пытаюсь снять кольца, но пальцы трясутся так сильно, что удаётся стянуть только помолвочное. Я швыряю его в Габа, разворачиваюсь и бегу. Мне нужно только одно — уйти отсюда. Подальше от него, от семьи, от всего этого кошмара.

Я вылетаю через ближайшую дверь на парковку и, конечно же, обнаруживаю, что на улице льёт дождь. Бегу к дороге, слышу за спиной крики Габа и ускоряюсь. Подол платья намокает и тяжелеет, мешая двигаться, поэтому я подхватываю его одной рукой, продолжая сжимать пистолет в другой. Туфли тоже летят прочь — босиком бежать легче.

К зданию одна за другой подъезжают полицейские машины. Несколько офицеров бегут внутрь. Я сворачиваю за угол и продолжаю бежать, но шаги Габа за спиной становятся всё ближе.

— Беатрис, пожалуйста, остановись!

Я всё-таки замедляю шаг и оборачиваюсь. Дождь уже промочил нас насквозь.

— Пожалуйста, не убегай от меня. — Габ медленно приближается. — Я люблю тебя, Беатрис. Как только понял, что влюбился, отказался от этого плана. Я не знал, что Розетта зайдёт так далеко.

— Но моему отцу ты всё ещё хочешь отомстить.

Он глубоко вдыхает, на секунду отводит взгляд, а потом снова смотрит на меня.

— Он не тот человек, каким ты его считаешь.

Я горько усмехаюсь.

— Знаешь, сколько раз мне говорили то же самое о тебе?

Габ делает ещё шаг, и я отступаю. Его челюсть напрягается.

— Я должен был рассказать тебе о прошлом и о твоём отце. Но в одном я тебе никогда не лгал — в том, что чувствую к тебе.

— А то, что ты говорил Луке в нашу первую ночь? Тоже не ложь? — У меня вырывается короткий, безрадостный смешок. — Я больше вообще не понимаю, что было правдой. Я даже не знаю, кто ты на самом деле.

Он снова приближается, и я поднимаю пистолет.

— Ты знаешь меня лучше всех, Беатрис. И ты в меня не выстрелишь.

Он уверенно делает шаг вперёд. Я поднимаю оружие выше, целясь ему в голову, и Габ останавливается.

— А наши клятвы?

— Ты про клятвы на нашей фальшивой свадьбе?

— Священник был настоящий. Свадьба тоже. — Он указывает на здание за моей спиной. — Всё было по-настоящему. Я говорил то, что чувствовал. И знаю, что ты тоже, mia patatina.

Из горла вырывается всхлип.

— Лучше бы я тебя никогда не встретила. Лучше бы не посмотрела тебе тогда в глаза и не впустила тебя в свою жизнь. Мне с самого начала хотелось держаться от тебя подальше. Я чувствовала, что с тобой что-то не так.

Я вытираю с лица дождь вперемешку со слезами.

— А теперь понимаю: я просто не хотела видеть предупреждения. Мне казалось, что рядом с тобой безопасно.

— Рядом со мной тебе и было безопасно, — тихо говорит он. — И ты сейчас говоришь это от боли. Ты любишь меня так же, как я тебя.

— Ты вообще не знаешь, что такое любовь! Как можешь знать, если внутри у тебя ничего нет? Ты сам был прав, Габ. Ты не заслуживаешь счастья.

Его лицо меняется, но остановиться я уже не могу.

— Я хочу, чтобы ты умер.

— Если действительно этого хочешь — стреляй. Тогда всё закончится. И твоя боль, и моя.

Я смотрю на него, крепче сжимая рукоять. Палец ложится на спусковой крючок.

— Ты прав…

Но нажать я не могу. После всего, что он сделал со мной, после того, что сделал с нами, я всё равно его люблю.

Громкий хлопок разрывает шум дождя.

Первую секунду мне кажется, что это гром, но Габ широко распахивает глаза и резко дёргается назад. Он опускается на колени, прижимая ладонь к груди. На белой рубашке быстро расползается красное пятно.

— Габ…

Он падает на спину.

Пистолет выскальзывает из моей руки. Я зажимаю рот ладонями и смотрю на него, не в силах пошевелиться.

Что ты сделала, Беа? Ты в него выстрелила?

Я в панике оглядываюсь по сторонам и начинаю пятиться.

Нет. Не смотреть назад.

Я разворачиваюсь, но успеваю сделать всего несколько шагов. Грудь разрывает от боли, руки трясутся, и я всё-таки оборачиваюсь.

Габ лежит на мокром асфальте и не двигается.

— Нет…

Я бегу обратно и падаю рядом с ним на колени.

— Габ!

Его глаза едва приоткрыты, дыхание слабое.

— Беа… — шепчет он.

— Открой глаза. Пожалуйста, открой глаза.

Вся его рубашка уже в крови. Я прижимаю ладонь к ране, пытаясь остановить кровь. Габ накрывает мою руку своей.

— Тебя здесь нет… Ты ненастоящая. Ты ушла… бросила меня…

— Я здесь. Я с тобой.

Я торопливо ощупываю карманы его пиджака в поисках телефона, но ничего не нахожу. Пытаюсь повернуть его, проверить задние карманы — тоже пусто.

— Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста!

К нам на скорости подъезжает чёрный фургон и резко тормозит. На секунду меня накрывает облегчение.

— Помогите! Его нужно в больницу!

Дверь распахивается. Из машины выбегают мужчины в масках. Облегчение мгновенно сменяется ужасом. Они хватают меня и оттаскивают от Габа.

— Нет! Нет, отпустите! Габ, не дай им меня забрать!

Я цепляюсь за него, но меня всё равно тащат назад.

— Габ! Помоги мне!

Он пытается подняться и тянет ко мне руку, но не достаёт. Один из мужчин бьёт его, другой пинает, заставляя снова упасть.

— Не трогайте его!

Мне на голову набрасывают что-то тёмное. Чужие руки хватают меня со всех сторон, заталкивают внутрь фургона, и последнее, что я слышу, — грохот захлопнувшейся двери.

Глава 8

Ruelle — Find You

Габриэль

Я смотрю в чёрное небо, пока дождь хлещет по лицу и одежде. Сердце сбивается с ритма, и вместе с ночью меня снова накрывает знакомая темнота. Беа была единственным светлым, что у меня осталось. Теперь нет и её.

Перед глазами всё плывёт, но я различаю её силуэт. Она стоит надо мной — такая красивая, что на секунду кажется настоящей.

— Беатрис…

Одно её имя всегда согревало меня. Я цепляюсь за это ощущение, пытаясь не замечать ни холода, ни дождя, ни боли.

Она наклоняется и касается моего лица.

— Тебя здесь нет, — шепчу я. — Ты ненастоящая. Ты ушла… бросила меня.

Сознание снова начинает ускользать.

— Габ, я здесь. Я с тобой.

Но я знаю, что её нет. Она не вернётся. В груди становится тесно от боли, каждый вдох даётся всё тяжелее. И вдруг Беа начинает кричать. Оглядывается куда-то за спину, а потом вцепляется в меня.

— Нет! Нет! Габ, не дай им меня забрать!

Я заставляю себя сосредоточиться и тянусь к ней. Наши пальцы едва соприкасаются, прежде чем на меня обрушиваются удары.

— Не трогайте его!

— Габ! Не дай им меня забрать! Габ!

Мне прилетает по лицу, и всё вокруг снова темнеет.

— Ты его не убил!

— Он и так почти труп, брат. Могу добить.

— Нет, валим. Нас сейчас увидят. Мы получили то, за чем приехали. А в него пальнули просто так.

Я то проваливаюсь в темноту, то снова прихожу в себя. Яркий свет режет глаза, а голоса вокруг постепенно становятся различимыми.

— Он поправится, доктор?

— Пока рано говорить. Операция прошла хорошо, учитывая, насколько глубоко застряла пуля, но он потерял много крови. Беатрис нашли?

— Нет. Её нет ни в пентхаусе, ни в отеле Луки, ни у родителей. Во время свадьбы её телефон был у Клары, поэтому связаться с ней невозможно. Никто не знает, куда она могла уйти.

Сразу несколько человек начинают говорить одновременно.

— Он с ума сойдёт, если очнётся, а её не будет!

— Где моя девочка? Где моя дочь?!

— Синьора Бьянки, все наши люди уже ищут её.

— Что вы вообще за люди такие? Зачем нужно было так с ней поступать?

— Надеюсь, Габриэль очнётся, чтобы я сам его убил!

— Клара, сейчас это никому не поможет.

— С Габриэлем я разберусь сам, когда и если он очнётся. А сейчас пусть ваши люди достанут записи со всех камер вокруг здания.

— Ты здесь не командуешь, Тициано.

— Хватит! Вы вообще помните, что находитесь в больнице? Всем выйти. Домани, я сообщу тебе, когда он очнётся.

— Только не говорите ему, что Беатрис до сих пор не нашли. Сначала нужно посмотреть камеры.

— Как скажете. Надеюсь, с ней всё в порядке. Она не заслужила оказаться втянутой во всё это.

— Он и сам не хотел её втягивать. Просто слишком поздно понял, что нужно искать другой выход.

— Учитывая обстоятельства, Габ, ты уже достаточно восстановился, чтобы я тебя выписала. Сейчас только выпишу лекарства…

— Не надо, Пиа.

Она бросает на меня недовольный взгляд.

— Даже не пытайся изображать героя.

— До героя мне далеко. И ты это прекрасно знаешь.

Пиа накрывает мою руку своей и слегка сжимает.

— Я верю, что всё ещё можно исправить. Ты сможешь всё уладить.

Мне хочется горько усмехнуться, но я только киваю. Дверь палаты распахивается, и внутрь входит Розетта в сопровождении охраны.

— Пиа! Ну как там мой nipote?

— Жив. Хотя тебе, похоже, всё равно, — сухо отвечает Пиа, продолжая что-то записывать в карте.

— Осторожнее, Пиа.

Та наконец поднимает на неё глаза.

— Я на тебя не работаю и никогда не работала. Я терплю тебя только потому, что Мариэлла была моей лучшей подругой, а Габа я люблю с того самого дня, когда помогла ему появиться на свет.

— Но растила его всё-таки не ты, верно? — холодно напоминает Розетта.

— Хватит. — Я беру Пиа за руку. — Спасибо тебе. За всё.

Целую её пальцы, и выражение серых глаз сразу смягчается.

— Всегда пожалуйста, caro. Повязку нужно менять каждый день. Если хочешь, я могу приезжать по вечерам и делать это сама.

— Я справлюсь. Но спасибо.

— Хорошо. Через неделю посмотрю, как заживает.

Она похлопывает меня по руке и выходит, даже не попрощавшись с Розеттой. Та смотрит ей вслед с явным презрением, потом проходит к креслу у окна и садится.

— Полагаю, Домани уже рассказал тебе последние новости. Имя Тициано последние несколько дней не сходит со страниц прессы, а видео со свадьбы разлетелись по всем соцсетям. Скандал получился на славу. — Она довольно усмехается. — Именно так, как мы и хотели.

Я медленно вдыхаю, стараясь не сорваться.

— Нет. Совсем не так. Ты уничтожила вместе с ним и меня.

— Ой, не драматизируй. Наши люди уже убирают твоё имя отовсюду. В прессе сейчас Бьянки, а не Ди Маджио. — Она откидывается на спинку кресла и закидывает ногу на ногу. — Хотя должна признать, было довольно трогательно смотреть, как Домани и твои два громилы защищали Беатрис от её деда-шовиниста. Он, похоже, окончательно спятил, раз решил обвинить её во всём случившемся.

Монитор рядом начинает пищать чаще.

Она сидит передо мной и насмехается над кошмаром, который сама устроила, а я снова вижу, как Орсино тряс Беа за плечи, а потом ударил так, что она упала.

Дверь открывается. Домани входит в палату и тут же останавливается, увидев Розетту.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

— Так с семьёй не разговаривают, — одёргивает она его.

Домани презрительно усмехается.

— Семьёй? Слава богу, в моих жилах нет твоей крови. Особенно если для тебя родные — расходный материал. Так что разговаривать с тобой я буду именно так, как ты заслуживаешь.

Он поворачивается ко мне.

— Я достал записи с камер у соседних зданий. Точно хочешь смотреть здесь?

Он явно пытается избавиться от Розетты, но мне плевать. Я уже слишком долго не знаю, где Беа и что с ней случилось.

— Не хочу терять ни минуты, Домани.

— Только не говори, что ты ещё и Тициано помогаешь её искать, — вмешивается Розетта.

— Я ищу свою жену! — срываюсь я. — Если тебя это не устраивает, вали отсюда. И запомни: если выяснится, что ты хоть как-то причастна к её похищению, мне будет плевать, кто ты мне. Ты за это ответишь.

Лицо Розетты дрогнуло.

— После всего, что я для тебя сделала? Я растила тебя, держала на руках, пока ты ночами плакал по родителям. Месяцами сидела рядом, когда ты просыпался от кошмаров. И вот чем ты мне отплатил?

Она отворачивается, вытирая слёзы.

И как бы я ни злился, воспоминания всё равно возвращаются. Розетта действительно оставалась со мной по ночам, пока я не засыпал. Иногда утром я находил её спящей прямо на полу возле моей кровати.

Я поднимаюсь с больничной койки и подхожу к ней. Одна рука всё ещё зафиксирована перевязью, поэтому обнимаю её второй.

— Тётя, ты знаешь, я никогда не забывал, что ты для меня сделала. Ты забрала меня к себе, хотя не была обязана, вырастила меня, и я всегда буду тебе за это благодарен. Но…

Розетта отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Беатрис — моя жизнь. Я не остановлюсь, пока не верну её, чего бы мне это ни стоило. Я переверну весь этот чёртов мир, чтобы найти её и тех, кто её забрал. И любого, кто причинит ей вред.

Розетта несколько секунд молча смотрит на меня, потом вытирает лицо.

— Я понимаю, Габ. Но кто ответит за то, что первым причинил ей боль ты?

Я стискиваю челюсть.

— Я должен был поступить иначе. И если она даст мне шанс, я потрачу всю жизнь, чтобы всё исправить.

— А если она больше не захочет иметь с тобой ничего общего?