Режиссёр смерти: Последний Дебют

– Не в самый последний! Я только недавно начал думать над этим, но тебе решил не рассказывать; хотел устроить сюрприз! Получилось?

Стюарт тяжело вздохнул и улыбнулся уголком губы:

– Да, получилось.

– ...не, ты мне ваще не нравишься, Стю-арт, – скрестил руки на груди Феодов, вперив хмурый взор в Уика. – От тебя веет дурью, да и подозрительный ты какой-то...

– Вы мне тоже не симпатизируете.

– Ну и благо! – он протянул ему руку. – Поздравляю с новым недругом.

– У меня здесь нет недругов.

– Как же! А та белобрысая истеричка в кокошнике?

– Не считается.

– Считается! А теперь прибавился и я... – он зло усмехнулся, поняв, что ему руку пожимать не собираются. – Трус ты. Кажешься только сильным, на деле трус! Такие в войну не выживают...

– Мы, к счастью, живём в мирное время.

– Но-но-но! Всё может перевернуться в любой момент! Так что надо быть готовым!

– Стю, Боря, вы же не ругаетесь?.. – взволновался Сэмюель.

– Нет, мы всего лишь интеллигентнопрезираем друг друга! – Борис взял зубочистку и прикусил её. – Щенок.

– На щенка больше похожи вы.

– А ты остр на язык, черномазый! Кабы тебе его невзначай не отсекли.

– Это угроза?

– Это предупреждение. Прислушайся к старику.

Стюарт промолчал.

Спустя полчаса Ванзет Сидиропуло вернулся к коллегам и, разбавив воцарившееся напряжение между Уиком и Феодовым, принялся за обсуждение мюзикла. Стюарт со скучающим видом слушал их, не вливаясь в общение, и всё думал о своём, пока Борис то и дело трогал его неприятным взглядом.

Эх, нехорошее, всё-таки, у него предчувствие...

VI

Предзнаменование

Кайдерск, 1043 год

27 января, Пятница

Гостиница «ТарТар»: третий этаж

Время 22:11

У Сэмюеля не было ни минуты на себя, ибо всё его время занимало общение с коллегами, музыкантами и работниками гостиницы: все хотели утянуть его в разговор, всем хотелось ему что-то рассказать, услышать от него слова поддержки или совет, – в общем, все нуждались в нём, как в воде. И Сэмюель был не против, даже наоборот был очень рад, что все его любят и ценят, потому он сломя голову бежал ко всем на помощь, старался всем угодить и оставаться всеобщим любимцем, советчиком, другом.

Но у этой золотой монеты была и обратная, ржавая сторона.

Он сильно уставал, словно беспрерывно работал днями напролёт. Придя в свою комнату, он трупом падал на постель и практически мгновенно погружался в сон. Тревога, как Стюарта, его особо не мучила, его больше мучили мысли о том, что он мог ненароком кого-то расстроить, разозлить или обидеть, хотя априори он не мог этого сделать, ибо был слишком добр и мягок по своей натуре. И зачастую думы его занимала лишь одна персона – фотограф Илона Штуарно. Вредная девушка постоянно над ним подшучивала и, если подвернётся случай, колола словами, как острыми иглами, что вонзались глубоко ему в сердце и больно ковыряли его. Из-за своей неуклюжести Сэмюель часто спотыкался и, если рядом была Илона, она, хихикая, без разрешения фотографировала его (а фотографироваться композитор очень не любил и всегда отворачивался от камер). Он никак не мог понять, чем заслужил такое отношение к себе, и сильно расстраивался, когда та в очередной раз звала его «идиотом» и ставила ему словесные подножки ни за что (а иногда и не словесные).

И вот, спрятавшись под одеяло, Сэмюель впервые за не смог заснуть сразу. Его мучил огромный ком мыслей, что вместе с ним вертелся из стороны в сторону и бил по пульсирующим вискам. Его напрягала тревога Стюарта, огорчали обидные слова Илоны, беспокоили периодические истерики старшего из охранников Сифона, который часто плакался ему в плечо.

Могильная тишина давила, кромешная тьма пугала. Ему начинало казаться, что его погребли заживо, потому он наспех включил настольную лампу, закрыл уши холодными ладонями и вновь завернулся в одеяло.

В необъятном океане беспричинных страхов композитор барахтался целый час. Так и не сумев заснуть, он решил прогуляться по этажу. Да, впервые за долгое время он будет один, а не в окружении людей, и от этого становилось как-то не по себе.

Просунув ноги в тапки, он вышел в коридор, где за столом перебирала фотографии Илона. Он хотел с ней поздороваться, несмотря на её неприязнь, но вместо приветствия споткнулся на ровном месте и упал. Раздался язвительный смех и щёлканье полароида.

– Опять ты не смотришь себе под ноги, идиот! Неужто специально позируешь мне? – смеялась девушка, рассматривая получившуюся фотографию. Хотя, скорее, она вела себя как раздражающая девчонка, а не как девушка. – Ха-ха, ну и нелепая коллекция фотографий у меня собирается!

Сэмюель расстроенно опустил голову.

– Почему ты это делаешь?..

– Потому что ты тупой неуклюжий идиот! Ты очень смешишь меня.

– Прекрати... Я не люблю, когда меня фотографируют.

Вместо ответа Илона снова щёлкнула камерой.

– Ха-ха! Ты такой дурацкий! Лицо у тебя такое смазливое, прям как у девчонки! Ты ещё брови так опустил...

– Хватит.

Штуарно сделала ещё одну фотографию, но, взглянув на неё, замолкла. Лонеро, не мигая, смотрел прямо на неё, но во взгляде его не были ни злобы, ни раздражения, лишь немой вопрос: «Зачем?»

Она убрала фотографию в папку и после паузы усмехнулась:

– У тебя глаза такие большие как... как у мёртвой кобылы!

Молчание.

– И волосы как солома, и цвет у них мерзкий!

Молчание.

– А ещё зубы как у кролика! И улыбаешься ты как осёл!

Молчание.

– ...разве ты не злишься на меня?

Молчание.

Не получив ответ, Штуарно насупилась, поднялась с места и со сжатыми кулаками подошла к нему ближе.

– Ответь мне! Почему ты не злишься на меня?

Молчание.

– Хватит на меня так смотреть! Скажи что-нибудь! Разве ты не хочешь оскорбить меня в ответ? Не хочешь постоять за себя? Или у тебя самооценка как у болотного бревна?!

Молчание.

Илона посерела, сложила руки перед собой и отвернула голову, но продолжала чувствовать на себе этот пытливый взгляд.

– Ты вообще умеешь говорить?! – не сдержавшись, крикнула она. – Ответь мне что-нибудь! Прекрати смотреть на меня своими тупыми глазами и скажи!

Но ничего не происходило.

Она схватила его за ворот рубашки и скороговоркой закричала ему в лицо:

– Тупой, безмозглый, осёлоподобный истукан, который ничего, кроме махания палочки, делать не может! Отрастил сальные волосы, как у девчонки! Улыбаешься, как... как лошадь! И музыка у тебя отвратительная! Ты вообще ничего не стоишь! Ничего не умеешь! Да если ты умрёшь, никто этого и не заметит, зазвездившийся придурок!

Молчание.

Испуганно отступившись, она поджала губы и едва слышно прошептала:

– Ты... ты ничего не скажешь?.. Разве тебе не обидно? Ты не злишься на меня?..

Молчание.

– Я... я... аргх! Прости! Я... я, наверное, перегнула палку...

Апатитовые глаза тут же округлились.

– А?..

– Извини! Я извиняюсь! Ты ещё и глухой?

– Нет, я...

– Тогда поднимайся! Что на полу сидишь? Простынешь ещё!

Сэмюель прыжком поднялся на ноги и на радостях обнял Илону. Она извинилась! И... смутилась?

– Т-ты что делаешь, ослина тупая?! Я не разрешала себя обнимать! Отпусти! – выбравшись из объятий, она оттолкнула его и гневно закричала: – Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу, ненавижу! Да что б ты сдох!

Девушка схватила фотографии со стола, убежала в свою комнату, что соседствовала с комнатой Лонеро, и громко хлопнула дверью. Композитор проводил её взглядом и, озадаченный, решил спуститься к охранникам.

– Сифон, Ехид! – улыбнулся он, но замер на лестнице, заметив, что Цербеты о чём-то говорили с Ахероной.

– Трагедия, трагедия! – восклицал Сифон, заливаясь горестными слезами.

– Может, господин Затейников позволит вытянуть его отсюда?.. – размышляла Ахерона.

– Не-а, я у него уже, типа, спрашивал. Ну, он разозлился на меня и крикнул, что «ни за что не выпустит никого!» А жаль; не хочется так быстро расставаться с ним, – ответил Ехид.

– Но ведь он такой невинный мальчишка! У него только-только жизнь началась! – шмыгал носом Сифон.

– Что происходит? – спросил встревоженный композитор, выйдя в свет.

– А? Н-ничего, Сэм! – натянуто улыбнулся младший Цербет, поправив кепку. – Ты, типа, как поживаешь?

– Мне немного тревожно... Можно с вами посидеть?

– Конечно, сиди с нами! Мы, типа, не против!

– А почему Сифон плачет?..

– Ай, да не обращай внимания, он всегда плачет по пустякам. Хе-хе...

За спиной Сэмюеля раздался удивлённый возглас, – к ним спустился Ванзет Сидиропуло, вооружённый пером, бумагой и керосиновой лампой.

– Что случилось? – поинтересовался пришедший.

– Я сам не знаю, но они говорят, что всё хорошо, – пожал плечами композитор. – А ты куда?

– В столовую. Мне разрешили поработать там, а то с кроватью в одной комнате совсем не работается: хочется прилечь, а не заниматься творчеством.

– О, тогда, удачи! Не буду тебе мешать.

– Спасибо, Сэм.

Сидиропуло скрылся в столовой и закрыл за собой дверь, а Лонеро присел на диванчик и разговорился с сотрудниками гостиницы, что были счастливы провести время с «любимым мальчиком».

За спиной у Ахероны играло радио:

Будь ты стойким, будь хорошим, ведь быть злым совсем негоже,

Может быть ты победишь и домой вернёшься тоже.

Завтра может быть удачным или может быть провальным,

Это не от нас зависит!

Между тем Стюарт перечитывал досье и задумчиво стучал ручкой по столу. Его смущало, что не все относящиеся к мюзиклу люди находились в гостинице, а только тринадцать человек, тревожил механический гул, который слышал только он, и терзало ощущение, словно они находятся в большом подвижном лифте. Оставив раздумья из-за ноющей головы, он рухнул на постель и со вздохом закрыл глаза.

– Кажется, что-то должно произойти, но что? Жаль Эллы нет рядом... спит, наверное. Не буду её тревожить по пустякам. Пройдёт.

Он повернулся набок и вскоре погрузился в беспокойный сон.

Сэмюель вернулся в свой номер, всё ещё смущённый поведением Илоны и своих гостиничных друзей. Казалось, должно что-то произойти, но что?

А голос из радио всё запевал в тиши гостиницы:

Сердце не бьётся, нет мыслей, нет чувства.

Увидим ли рассвет? Встретим ли утро?

Где счастье моё? Где спрятан мой труп?

Живой ли я или навеки уснул?..

Глава 4

Представление начинается!

I

Утро

Кайдерск, 1043 год

28 января, Суббота

Гостиница «ТарТар»

Время 08:16

Крик, – Стюарт резко вскочил с постели.

Крик повторился, – сердце пропустило удар.

Он наспех накинул жилет на пижаму и выскочил из комнаты, встретившись в коридоре с встревоженной Эллой и испуганным Сэмюелем.

– Вы слышали? – спросил он их.

– Да, кто-то кричал, – кивнула Элла.

– Это было откуда-то снизу! – сказал Сэмюель.

Троица ринулась к лестнице и, спустившись на первый этаж, столкнулась со смертельно бледной солисткой Евой Витой; её трясло, как лихорадке.

– В-вы! – вскричала она, хватая мужчин за руки. – Идём, идём скорее!

– Что случилось? – нахмурился Стюарт.

– Мы... мы с Илоной нашли труп!

– ЧТО?!

Все стремглав бросились в столовую и столкнулись с отвратительным металлическим запахом. Кровь.

Сэмюель и Элла зажали носы, не решаясь зайти, и остались у дверей в фойе. Стюарт с хладнокровием следователя переступил порог столовой и подошёл к мёртвому телу, сжав кулаки. Сбылось! А ведь тревога его предупреждала!

Безумно улыбающаяся Илона Штуарно со страшным азартом фотографировала место преступления с разных ракурсов и складывала фотографии в маленькую папочку.

– Чёрт... Вы ничего трогали? – спросил Стюарт у девушек, нашедших тело. Ева и Илона покачали головами, и тогда он обратился к трупу.

Ванзет Сидиропуло... Злосчастный мертвец сидел, откинувшись на спинку стула. Перетёртая в мясо шея – вот и причина кончины бедного драматурга. Стены, пол, стол, одежда убитого – всё было в подсохшей крови и отдавало жутким зловонием. На полу лежала разбитая керосиновая лампа и тёрка на ручке, на столе – недописанный план сценария, пропитавшийся кровью. Стюарт посмотрел на белое лицо убитого и поёжился: глаза потухли, остекленели, зрачки почти полностью перекрывали танзанитовые радужки.

– Недолго драматурчик продержался! Впрочем, он внешне очень походил на первую жертву в каком-нибудь детективе, – усмехнулась Илона, рассматривая фотографии. – А-ах, давно я такого смачного зрелища не видела!

Стюарт хмуро посмотрел на неё.

Чуть позже на этаж подоспели остальные жители гостиницы. Завидев труп, кто-то закричал, кто-то подошёл и с любопытством начал осматривать место преступления, а кто-то остался в дверях, не в силах переступить порог и посмотреть на коллегу. Мёртвого коллегу.

– Господи, что творится?

– Убили?! Здесь произошло убийство!

– Может, это дурной сон?

– Кошмар!

Доктор Такута, подойдя к столовой, сначала сонно потёр глаза, после остановился, как вкопанный, увидел тело издали и со сдавленным криком упал в обморок. Его поймали близстоящие коллеги и осторожно усадили на диван в фойе.

Внезапно раздался звоночек, утихомирив испуганную толпу, затем последовал кашель.

– Добр-рое утро, дорогие участники! – задорно воскликнул из громкоговорителя Добродей Затейников. – Но доброе оно не для всех, конечно. Наверно вы удивлены, застав с утра пораньше мёртвое тело вместо завтрака, верно? Ве-ерно! Как бы ни было прискорбно, нас скоропостижно покинул Ванзет Сидиропуло! Эх, восходящая звезда, в которой теплился большой потенциал, но, увы!.. – он театрально шмыгнул носом. – Однако я поспешу вам всё объяснить, дорогие мои. Все готовы? Так вот, с этого дня вы участвуете в невероятнейшем перфомансе «Неделя»!

– И чё всё это значит?! – вскричал возмущённый Борис, держа лихорадочно дышавшего Табиба за руку.

– А это значит, друзья, что в эту минуту началась игра на выживание! Повторю для вас правила: каждую ночь будет умирать один человек, и ваша задача скорее отыскать убийцу, чтобы выжить! Вам даётся неделя, после которой вы все последуете вслед за беднягой Сидиропуло! – он разразился хохотом. – Ох, как я рад, как я рад, что мой величайший перфоманс начался! И помните, что сотни глаз наблюдают за вами въявь! Так что ведите себя прилично, дорогие участники! А теперь я вас покидаю. Думайте!

Речь его завершилась странным постукиванием.

Все с ужасом переглянулись.

– Ба! Вы слышали?..

– Слышали!

– Это ж бред, не находите?

– Неужели нам придётся заниматься расследованием?..

– Всё прямо как в детективе!

– Ског’ее в сквег’ном анекдоте!

– Может, это всё шутка?..

– Закрытый детектив наяву!

– Да быть не может!..

Солистка Ева Вита, схватившись за волосы, разразилась громкими рыданиями. Марьям, Лебедина и Элла вместе с Максом, подавив в себе тревогу, отвели её в фойе и принялись утешать. В столовой остались Стюарт Уик, Илона Штуарно и Борис Феодов.

Стюарт, чьи брови почти соединились в переносице, не стал отвлекаться на разговоры и продолжил внимательно осматривать место преступления. Несмотря на явную смерть, он всё же попытался нащупать на руке тела пульс и тяжело вздохнул.

– Чёрт... Штуарно, – обратился он к фотографу, – ты всё запечатлела на камеру?

– Да, всё-всё с разных ракурсов! И лампу, и тёрку – короче, всё у нас на руках!

– А нахрена ты фоткаешь всё? – спросил Борис.

– Это привычка, да и для полиции будет полезно. Ну, когда мы выберемся отсюда!

Стюарт протянул ей ладонь:

– Покажи полученные фотографии.

– На!

Перебрав снимки мёртвого тела и улик, скрипач отдал их обратно, вышел в фойе и воскликнул, привлекая к себе внимание:

– Послушайте! Я понимаю, вы все сейчас напуганы, но нам надо успокоиться! Да, факт таков: у нас совершилось убийство! И Затейников оказался не тем, кем вы думали. И вместо волнения и пустых разговоров я предлагаю начать думать, что нам делать! Это всё не спектакль, труп настоящий, поэтому нам всем нужно стать сплочённой командой! Если то, что сказал Затейников – правда, то нам надо отыскать убийцу как можно скорее!

– И чё ты предлагаешь? – крикнул за спиной Борис.

– Для начала предлагаю отправиться на поиски выхода, а после собраться здесь, в фойе и обсудить дальнейший план действий! Я вместе с Штуарно, Такутой, Ворожейкином и Окаоллой буду осматривать тело!

– А почему ты? – нахмурилась Марьям Черисская.

– Я с детства учился в юридической школе на следователя, потому знаю, что делать.

– Ну, черномазый, давай, покажи нам мастер-класс! – съязвил Феодов.

– Лучше не разбрасывайся словами и помоги отыскать выход.

Все с трудом подавили панику и разбрелись по этажам в поисках выхода. Главный вход был заперт металлической дверью, запасных выходов не было, как и окон, однако никто не терял надежды отыскать хоть что-нибудь, что поможет им выбраться из заточения.

Стюарт, с досадой прикусив ноготь большого пальца, пытался сконцентрироваться на настоящем.

– О чём думаешь, Стю? – спросила Элла.

– Ни о чём. Вернее, собираюсь с мыслями. Чёрт, убийство... это неожиданно, но... я должен был догадаться!

– Никто даже подумать не мог, что всё обернётся... так.

– Да, никто... – он отмахнулся. – Ладно, надо осмотреть тело и собрать улики.

Подозвав к себе посеревшего Табиба, он внимательно осмотрел истёртую шею трупа и поинтересовался:

– Что думаешь?

– У... убийство...

– Табиб?

– Это... это... это убийство...

– Чёрт возьми, соберись! Ты же доктор, в конце концов!

– Я... я... – доктор схватился за волосы, смяв их в кулаках, и часто задышал сквозь стиснутые зубы. – Это кровь... это настоящая кровь!

– Да, настоящая! Приди в себя!

– Я... я панически боюсь...

– Соберись! Нам тут всем не по себе, поэтому оставь свои страхи и скажи что-нибудь!

Такута судорожно вздохнул, закрыл глаза и потёр виски. Уик надел белые печатки, которые уже не жалел, взял окровавленную тёрку, в которой застряли маленькие лоскуты кожи и плоти, и показал её доктору.

– Это очевидно, но мне важно узнать твоё мнение. Это может быть орудием убийства?

– Д-да, скорее всего это оно. Тут явно работала тёрка, а не нож, – смотрел сквозь пальцы на улику Табиб. – Думаю... думаю, его схватили сзади за волосы, потянули назад и таким образом оголили ему шею... а потом... потом...

– Мне кажется, он даже не увидел своего палача, потому что сидел спиной к двери и физически не мог увидеть того, кто зашёл в столовую, – предположила Элла.

– Навряд ли, – сказала Илона. – Посмотри на разбитую лампу. Похоже, он сопротивлялся.

– Или, когда его потянули за волосы, он дёрнул рукой, – заключил Стюарт.

Гюль молчаливо смотрел на них; холодная капля скользнула по его виску.

– Господин Ворожейкин, – обратился к нему Стюарт, – можем перетащить тело Сидиропуло в его комнату? Чтобы он здесь не гнил. В конце концов, нам даётся неделя, и без еды мы не протянем, так что столовая нам ещё понадобится.

Стюарт стянул скатерть с другого стола, обшарив карманы, вытащил из пиджака мертвеца ключи от его комнаты и протянул их Гюлю. Старик с трепетом укутал казавшееся маленьким в его мощных руках тельце и под присмотром доктора (которого скрипач уговорил проследить за поэтом) понёс его на четвёртый этаж.

Элла и Илона вперили взоры на Стюарта; тот присел на корточки и начал осматривать осколки лампы, осторожно перебирая их. Вскоре он подозвал фотографа, чтобы она сделала снимо, и достал из стеклянного лабиринта чистое кольцо с апатитом.

– Первая находка, – сощурился он и положил её на соседний стол к тёрке. Осмотр осколков большего не дал, и он записал это в записную книжку. – Итак, у нас есть почти чистое кольцо и оружие убийства – тёрка. Осталось понять, чьи они.

– Думаешь, кольцо принадлежит убийце? – спросила Элла.

– Возможно. Высока вероятность того, что кого-то могли таким образом подставить, так как кольцо не в крови, будто его подложили... Элла, могу я тебя попросить кое о чём?

– Да, конечно.

– Ты быстро пишешь?

– Да.

– Тогда можешь записывать всю полученную информацию? И показания, к которым мы скоро перейдём.

– Хорошо...

Она взяла из его рук записную книжку и ручку.

Спустя мучительных полчаса все собрались в фойе. Ничего! Ни окон, ни дверей, – ничего, что могло бы им помочь, и даже телефоны оказались поддельными!

– А где рабочий персонал гостиницы? – поинтересовался Стюарт.

– Никого нет, – ответил Пётр. – Все словно сквозь землю провалились!

– Чёрт...

– О, это же моя тёрка! – неожиданно воскликнул стоявший у дверей столовой Сэмюель, указав на орудие убийства. Все пристально посмотрели на него и замолчали. – Я... я просто очень люблю добавлять сыр в еду, вот и взял тёрку с собой... Она удобная, на ручке и...

– Так, прежде чем мы начнём говорить, – поднял руку Уик, – давайте соберёмся за столом второго этажа. Там будет удобнее всех опрашивать и записывать информацию.

– Хорошо! – согласились все.

Стюарт, взяв улики, повёл толпу за собой на второй этаж. Все сели за стол, что стоял посреди коридора, а скрипач встал во главе и аккуратно положил перед собой тёрку и кольцо. Элла села рядом и вооружилась ручкой. Илона разложила фотографии перед уликами.

– Итак, – строго начал Уик, – из улик у нас имеется тёрка господина Лонеро, которой ночью убили Ванзета Сидиропуло, и кольцо. Взгляните на него; вдруг кто-то его узнает.

Он пустил украшение по рукам, и, когда очередь дошла до солистки Евы Виты, она густо покраснела, затем побледнела и оробело вымолвила:

– Это моё кольцо... Я-я вчера его долго искала, а оно вот... вот так вот нашлось...

– Значит, кольцо Евы Виты. Когда вы его потеряли?

– После завтрака, – на глаза её навернулись слёзы. – Я его оставила на прикроватной тумбочке и... Боже... как так вышло?..

– Заметьте, кольцо не окровавлено, значит, его подложили после убийства, скорее всего, с целью подставить Виту, – он сложил руки за спину. – Что ж, тогда начнём издалека. Я задам вам всем вопросы, на которые вы будете отвечать по очереди. Начнём.

Когда вы в последний раз видели Ванзета Сидиропуло живым?

Табиб Такута:Я видел его на завтраке.

Лебедина Грацозина:На репетиции.

Максим Убаюкин:Я его видел на г’епетиции.

Марьям Черисская:Репетиция.

Пётр Радов: В последний раз я его видел на репетиции.

Элла Окаолла: Я его видела на репетиции.

Ева Вита: Я его видела примерно в десять часов вечера на третьем этаже, пока играла в карты с Илоной.

Илона Штуарно:Я видела его в десять часов вечера на третьем этаже, пока играла с Евой.

Сэмюель Лонеро:Я видел его часов в одиннадцать в фойе. Ванзет шёл работать в столовую.

Борис Феодов: Я видел его в полночь в столовке, когда шёл пить чай с Гюлем.

Гюль Ворожейкин:Я его видел в полночь в столовой.

Стюарт Уик:Репетиция.

– Значит, последними его видели Ворожейкин и Феодов, – заключил Уик. – До какого времени вы пили чай?

– Мы просидели там около пятнадцати минут и вернулись в свои комнаты, – ответил Борис. – Ванзет, к тому времени, ещё был жив, здоров и работал. А, да, и в фойе сидел Сёма с охранниками.

– Понял. Вита, Штуарно, до скольки вы играли в карты?

– Мы поиграли плюс-минус полчаса и разошлись по комнатам, – ответила Илона, развалившись на стуле.

– Понял. Господин Лонеро, до скольки вы сидели в фойе и что вы там делали?

– Как Боря и сказал, я говорил с Цербетами и Ахероной. Просидел я там, наверное, до полпервого, потому что не мог уснуть из-за тревоги.

– Ванзет ещё был жив?

– Не знаю, я не заходил в столовую, а сразу пошёл спать.

– Вы видели кого-нибудь?

– Нет, вроде... а-а... а, я вспомнил! Я краем уха услышал, как по лестнице кто-то спускался, но в какой-то момент остановился и поспешно поднялся обратно. Мне это показалось немного странным, но я не обратил на это внимания, а сейчас я понимаю, что это вполне мог быть убийца...

– А что вы слышали? Вернее, какиешаги вы услышали?

– Я думаю, это был стук каблуков. Я не уверен.

Стюарт внимательно прошёлся по побледневшим женским лицам.

– Дамы, вы понимаете, что я спрошу.

Скажите, какая обувь у вас есть и покажите, в чём вы сейчас.