Род Эвата. Мифы Аталии

Дарка не знала, что Рин не спит и смотрит в небо. Когда сестра заговорила, Рин подняла руку к лицу, закрываясь от резкого солнца. Голос Дарки был так похож на материнский, что хотелось попросить её замолчать, но прервать это болезненное воспоминание она не смогла.

— Но мир длился недолго. Между великими домами вспыхнула война, и земле Учур стали завидовать многие. Синама Учур, владыка замка и величайший артефактор из всех, кто когда-либо жил, видел, как враги смыкают кольцо. И в гордыне своей обратился к тьме.

Он совершил пять жестоких, обдуманных убийств в пяти точках вокруг замка. Невинная кровь ушла в землю. Вместе они сложились в Звезду Смерти, и в её сердце стояла крепость Синамы. Сила всех пяти трагедий стекалась внутрь, сливалась воедино и творила океан тёмной энергии, который Синама подчинил себе.

Когда враги наконец ворвались в ворота, Синама пустил в ход артефакт, в который вложил всю свою жизненную силу. Артефакт выпил собранную силу. Мир раскололся. И воины, и захватчики, всякая живая душа в сердце Звезды обратились в духов и навеки были привязаны к этой земле.

Со временем там, где стоял замок, выросли деревья. Люди назвали это место лесом Синамы. А пять убийств стали известны как Грехи Синамы. Или как его Дары, смотря кто рассказывает.

Всякий путник, у которого хватало глупости ступить внутрь круга, погибал. Дух забирал его тело и уходил свободным, а душа жертвы занимала его место и оставалась в плену навечно.

Дарка замолчала, но это был не конец. Раз в год, в день падения Синамы, духи могли покидать свою тюрьму, пока светит солнце. Они бродили по дорогам и вселялись в любое тело, какое находили. Иногда доходили до городов. В этот день по всей Аталии люди прятались по домам и запирали двери.

Мать рассказывала эту легенду перед сном, и Рин почти ждала, что Дарка закончит её привычной шуткой: в такой день боги преподнесли нам собственный маленький подарок, родилась Дарка, отсюда и имя. Дар тьмы, маленькая Ясная.

Без голоса Дарки почему-то стало одиноко. Рин на секунду закрыла глаза, сосредоточившись на грохоте колёс и покачивании. После сказки мама всегда рассказывала о каждом из Грехов. Болото Амбы было вторым. Легенда говорила, что оно спрятано где-то в этих огромных подсолнуховых полях, которые вырастили не люди. По-настоящему в это никто не верил. С лесом Синамы всё было иначе, там были доказательства. Лес стоял до сих пор, в самом сердце королевства. А пять мест, Грехов, которые якобы создали энергию внутри замка, оставались мифом.

Рин села прямо и посмотрела на золотую макушку Дарки, которая была под цвет полю вокруг. Её младшая сестра стала взрослой женщиной. Восемнадцать. Скоро с ней будет труднее играть. С каждым разом она чуть меньше отзывалась на шутки Рин. Рин уже собиралась дёрнуть её за косу, когда Дарка сама вскинула голову и натянула вожжи, останавливая повозку.

— Чего встали? — Едва они замерли, как Аким, спавший мёртвым сном, сел. Он зевнул, забыв прикрыть рот, как какой-нибудь неотёсанный попрошайка, потянулся и повернулся к Дарке.

— Клянусь Муне, дорога только что была прямая! А теперь смотрите, она поворачивает направо! — сказала Дарка, глядя на них округлившимися глазами.

Забавно было это слышать. Она была Ясная, а звала всегда Муне, бога, который покровительствовал тёмным магам и некромантам.

— Что? — Аким нахмурился, пытаясь понять, в чём дело.

— Я вам говорю! Дорога должна быть прямой, а теперь она заросла подсолнухами и поворачивает. Я всего на секунду глаза закрыла! Думаете, это путь к Болоту Амбы? — Дарка посмотрела на брата, и в ней снова проступил ребёнок.

Аким взглянул на Рин, но та лишь пожала плечами.

— Иди, смени её, — сказала она.

Он тяжело выдохнул, пробормотал, что всё всегда приходится делать ему, и поднялся; повозка качнулась под его весом.

Полюбуйтесь на него. Один день сборов, ладно, пять, и он уже жалуется, что стал у них вьючной скотиной. И даже если так, что с того? Пусть примет свою судьбу. Мужчины рождены заботиться о женщинах. Так считала Рин и была уверена: её дело думать и решать, а дело Акима быть грубой силой. Но внутри её брат был гордой девицей и ни с чем таким не соглашался. Он вечно пытался показать, кто тут главный.

Раздался дикий писк и вскрик Дарки: Аким сбросил лемура с сиденья, чтобы тот не мешался.

— Можно с ним поаккуратнее? — Дарка развернулась, подхватила своего вредителя и сердито посмотрела на брата.

Аким взял вожжи, и повозока тронулась с места. Дарка усадила «вредителя» Мокшу на подушку и посмотрела на Рин.

— Не трогай его.

— Я и не трогаю.

— И не смотри на него… — Дарка взвизгнула: повозку тряхнуло на ухабе.

Рин посмотрела на лемура с его длинным серым хвостом. Такой капризный, капризнее самой Дарки. Он смотрел на неё круглыми золотыми глазами, полными какого-то презрения. Ну, она может просто… Она уже собиралась столкнуть лемура, обнимающего одеяльце с подушки, когда её вдруг ударило холодным ветром, а повозку подбросило на ухабе. Она едва успела схватиться за борт.

Наступила тьма. Небо затянуло тяжёлыми тучами, прогремел гром. Повозка двигалась всё быстрее, трясло так, что Рин с трудом удерживалась на месте. Лемур пищал, цепляясь за её ноги.

— Разворачивай! — крикнула она изо всех сил, но голос угас, не долетев до брата.

На неё обрушился дождь.

Аким тянул вожжи. Всё произошло прямо на глазах у Рин: на очередном ухабе Дарку выбросило из повозки. Упряжь лопнула. Повозка начала заваливаться. Рин оттолкнулась, пытаясь поймать сестру, и вывалилась следом.

Она ничего не видела, только закрывала руками голову, пока катилась по земле. Ударилась локтем. Грязь была на лице, на одежде, на руках. Какое-то время она просто лежала, свернувшись. Дождь бил её по спине. Земля под ней была холодной и мягкой, и от одного этого понимания подступила тошнота. Она это ненавидела. Ненавидела грязь. Ненавидела темноту.

Она медленно шевельнула пальцами и почувствовала, как они уходят во что-то мокрое и губчатое. Это было настолько мерзко, что Рин едва сдержала рвотный позыв. Она с трудом приподнялась на дрожащих руках встала на ноги. Вокруг воняло мокрой землёй и гниющей листвой.

В голове разом зашумели все истории о Болоте Амбы, особенно история Ника-путника. А начиналась его история именно так.

Была ещё маленькая часть истории, которую мать добавляла в конце, когда Дарка пугалась: что она Ясная, у неё особые силы, и демоны не могут причинить ей вреда. Но правда ли это? Мелкие демоны рядом с сестрой не уживались, вот это Рин знала точно. В землях Таммории перед ними появлялись мелкие твари из тёмного мира, и стоило Дарке попробовать с ними поиграть, как они исчезали. Но Амба был настоящим демоном, с могучей энергией.

Будет ли Дарка в безопасности?

— Дарка! — Она приставила ладони ко рту и закричала. На ее крик никто не отозвался.

Тогда Рин побрела вглубь леса, туда, где, по её прикидкам, должна была упасть сестра.

Позади что-то зашуршало, и она резко обернулась, вглядываясь в темноту. Деревья стояли со всех сторон чёрными стенами, с веток текло. Разглядеть ничего не удавалось, только тени шевелились под ливнем. Она сделала ещё шаг, грязь чавкнула под сапогами, и тут что-то задело её ногу. Она отшатнулась, чуть не потеряв равновесие, и посмотрела вниз.

В жиже сидел лемур и смотрел на неё жёлтыми глазами, которые словно светились в темноте. Мокша. Он выглядел не таким пухлым, как обычно. Серая шерсть облепила тело, слиплась от дождя и грязи. Он походил на жалкую утонувшую крысу и дрожал от холода.

Рин прижала руку к груди, выравнивая дыхание, потом осторожно подтолкнула зверька ногой.

— Ты… где Дарка?

Мокша раскрыл рот и прыгнул в сторону, показывая, куда идти. Но Рин уже смотрела не на него.

Там, в глубине леса, стоял маленький дом. Он выглядел на удивление уютно: в окнах горел тёплый свет и выливался наружу, в дождь. От этого зрелища что-то дрогнуло у неё в груди. Ей захотелось оказаться внутри. Сейчас же.

На плечо легло что-то тяжёлое. И вместе с этим пришла уверенность, которая не была её собственной: Аким и Дарка ждут её в том домике. Они в безопасности. Им тепло. Нужно только идти, и она их встретит.

Где-то на краю сознания мелькнула история Ника-путника. Она замешкалась, дождь стекал по лицу, под сапогами стыла грязь.

Вонь гнили, наполнявшая воздух, начала слабеть. Вместо неё пришёл запах тёплого хлеба, свежей муки. Запах дома.

Рин двинулась к дому.

Ногу пронзила резкая боль и разорвала туман. Она опустила взгляд и увидела лемура, вцепившегося зубами ей в икру. Она рванула ногу назад, Мокша отпустил и отскочил, вздыбив мокрую шерсть вдоль хребта. Он приземлился в грязь, хлеща хвостом. Губы поползли вверх, обнажая мелкие острые клыки, и он отчаянно завизжал на что-то за её спиной.

Только тогда она поняла: на её плече лежала рука. За спиной кто-то стоял. Маг-менталист, как и она сама, но бесконечно сильнее. Рин скосила глаза на руку, и горло сдавило. Рука была из грязи, она пузырилась, и Рин была уверена, что видит внутри копошащихся червей.

— Фу… — Она дёрнулась, пытаясь вывернуть плечо.

Она с детства ненавидела грязь, не выносила её на коже, а теперь эта тварь её касалась. Хватка только усилилась, удерживая её на месте.

Она заставила себя обернуться. Разглядеть удалось лишь огромную фигуру, почти на голову выше неё, и красные глаза, ярко горящие в темноте.

Демон перевёл взгляд на Мокшу, и его рот растянулся в зловещей ухмылке, показывая гнилые зубы. Дыхание пахло смертью. Он поднял тяжёлую, облепленную грязью ногу, готовый раздавить маленького лемура.

В последнюю секунду Рин выбросила ногу и отшвырнула Мокшу в трясину. Лемур пискнул и укатился в темноту.

Тяжёлая скользкая рука всё ещё держала её за плечо и не давала двинуться. Она проглотила отвращение и подняла свою руку, заставив себя накрыть ею чужую. Пальцы вошли в мерзкую субстанцию по костяшки, и по коже сразу что-то поползло. Может, черви, а может, что похуже.

— Нет. — Голос прозвучал ровно. — Нет.

Рин выставила ментальный блок против давящей волны силы, которая пыталась подчинить её волю, и толкнула в ответ всем, что у неё было. Красные глаза уставились на неё, давление выросло, надавило на барьер, и вдруг всё прекратилось. Рука ещё лежала на плече, но больше не сжимала. В её голове никого не было. Понемногу фигура стала оплывать и осела вонючей жижей.

Рин закричала от нахлынувшего омерзения и принялась колотить себя по плечам, судорожно смахивая грязь. Комья отваливались, но что-то там всё ещё ползало. Она стала рвать пуговицы на жакете. Пальцы соскальзывали, ткань трещала, пока она, наконец, не содрала его с себя. Следом полетела рубашка. Она осталась под дождём в одной сорочке, задыхаясь, и швырнула грязную одежду как можно дальше.

Одежда упала на зеркальную гладь. И прямо у неё на глазах снизу поднялась глиняная рука и утянула её вниз.

— Муне, — прошептала Рин, отступая.

Сзади к её щиколоткам прижался Мокша, мордочкой в сторону болота. Рин подняла взгляд. Дождь размывал всё, но сердцем она знала: Аким там. Она щурилась сквозь ливень, пока, наконец, не различила его силуэт.

Дождь катился по её лицу и капал с подбородка. Она тяжело дышала. Сапоги были в грязи по колено, сорочка липла к телу, сквозь неё просвечивала кожа. Впервые в жизни ей было всё равно. Она смотрела вдаль.

Позади чернел непроходимый лес. Обросшие мхом ветви шевелились сами по себе. Земля под ними двигалась и менялась. А впереди было болото.

Поначалу оно почти не отличалось от обычной земли. Поверхность шла рябью, будто внизу что-то ворочалось. Над ней плыл шёпот. Он молил о пощаде. Присмотревшись, можно было увидеть под мутью глаза. Десятки. Время от времени из глубины тянулись руки. Грязевые силуэты людей поднимались и уходили обратно.

Там, дальше, почти в самом центре, стоял Аким.

Он увяз в болоте по голень. Руки обхватывали его ноги и тянули вниз. Аким не шевелился. Он давно понял, что любое сопротивление только затягивает быстрее. Всего несколько минут назад лошадь утянуло прямо у него на глазах.

Он чувствовал, что Рин его зовёт. Она была где-то там и пыталась что-то сказать. Он только не мог разобрать что.

Он закрыл глаза и заставил себя дышать медленно, сосредоточившись на сестре. Наконец до него дошло, скорее ощущением, чем словом: «Калабхити».

Что это значит? Драться с болотом мечом? Чем это поможет против стихии? Вокруг ничего не было, ни дерева, чтобы ухватиться, и никакого пути наружу он не видел.

Доверившись ей, он потянулся к рукояти, сжал её и медленно вытащил меч.

Когда клинок вышел, появился свет, и Аким её почувствовал. Каждый раз, когда он держал Калабхити и она светилась, голову заполняла только жажда мести. Всё его существо съедало желание убивать.

Убей.

Это была не его мысль. Даже не слово. Толчок извне, захвативший разум.

Убей.

Аким сжал меч и посмотрел вниз. Он был готов вонзить клинок в болото. Этого хотела Калабхити. И за миг до удара его захлестнула радость, такая сильная, что он задрожал от возбуждения.

Сейчас.

Голос приказал, и Аким вогнал меч в трясину как раз в тот момент, когда красные глаза появились и исчезли.

Крики, боль, мольбы стали в тысячу раз громче. Они звали его, умоляли. Он не мог остановиться. Он испытывал восторг, пока Калабхити осушала болото: несчётные жизненные силы выпивались досуха. Только тогда Аким понял, что это за чувство. Энергия жизни уходила в меч и делилась с ним. Она заливала его чужой жизненной силой и давала возбуждение, похожее на то, что он испытал, когда впервые взял женщину.

Когда ноги освободились, он поднял Калабхити. Ощущение, бегущее по телу, было неправильным.

Снова: убей.

Он дёрнулся, заставил себя остановиться и двинулся вперёд. Больше его ничто не держало. Болото душ было болотом душ буквально: всё оно состояло из душ, заточённых внутри. И всего минуту назад он убил половину из них.

— Аким! — Голос Рин догнал его на ходу.

Наконец он выбрался на твёрдую землю. Рин трясло. Она бросилась к нему и крепко обняла.

— Где Дарка? — Он заставил себя задать главный вопрос.

— Она в безопасности, — прошептала она и отпустила его. Потом посмотрела вниз. — Быстрее, Мокша, веди нас к Дарке!

Лемур прыгнул вперёд. Они побежали через лес за Мокшей, оставляя болото позади. Лес держал их, ветви хлестали по лицам. Корни цеплялись за ноги. Сзади доносились зловещие звуки: что-то большое шло следом.

— Позади нас, — прошептала Рин.

Аким выхватил меч, выпустил её руку и развернулся. Он всадил горящий клинок по самую рукоять в высокую грязевую фигуру. Тёмная ядовитая энергия обвилась вокруг лезвия и потянулась к рукояти, но, едва коснувшись её, отпрянула.

Вместе с ней исчезли лес и болото.

Брат и сестра стояли посреди подсолнухового поля под ярким солнцем.

Глава 5. Аким

Вера. Любовь. Отвага. Ненависть. Отчаяние.

Говорят, что любое из пяти чувств может править миром, а может разрушить этот мир.

Аким смотрел туда, где секунду назад были Амба и тёмный лес. Теперь там не осталось ничего похожего, только огромное подсолнуховое поле, которому будто не было конца. В этот миг Аким впервые понял, что означают все пять чувств.

Он испытал настоящий восторг, когда принял в себя энергию всех запертых душ. Но в итоге его душу охватило отчаяние. Взгляд Акима упал на меч: руны светились. Была одна мысль, которую он не мог произнести вслух, о чем даже думать боялся, но где-то в глубине души он знал. То, что он сделал, не было освобождением пленённых душ. Он забрал их суть. Уничтожил их целиком. Они больше не могли уйти в верхний мир, не могли переродиться, не могли попасть даже в нижний мир. Они просто стали частью его силы.

Знать это было невыносимо.

Кто ты? Он крепче сжал рукоять, вглядываясь в символы, но Калабхити не ответила.

Внезапно брезгливый возглас Рин привлек внимание Акима. Она так яростно тёрла плечо, что кожа краснела. Рядом с ней отряхивал шерсть лемур. Аким рассеянно смотрел на Рин и Мокшу, его мысли все еще были там, за пределами этого мира но вдруг кое-что привлекло его внимание и заставило вернуться в эту реальность.. Луч заходящего солнца отразился в золотистых глазах Мокши.

Гаснущий свет.

В одно мгновение Аким понял, что солнце садится.

До Исы им до темноты не добраться.

Отчаяние никуда не делось и стало сильнее, когда он вспомнил все отцовские рассказы о битвах у ворот Исы. Каждую ночь там поднимались орды Нежити, точно как в землях Таммории. После заката внутрь не пускали никого. Доступ был только у воинов-некромантов. И если он и сёстры окажутся снаружи, ночь они не переживут.

Он отступил на шаг.

— Где Дарка? — Голос упал до шёпота, энергия сжалась. — Рин? Где. Дарка?

Мокша пискнул в ответ, подпрыгнул, обежал Акима и рванул к дороге. Его маленькое тело легко проскальзывало между высокими стеблями. В той стороне была видна вторая повозка и лошадь Рин, но Дарки не было.

— Поверить не могу, что он меня трогал! — Рин передёрнулась от отвращения. Похоже, до Дарки ей не было никакого дела.

— Уезжаем сейчас же, — приказал Аким и схватил сестру за руку. Не заметив, он сжал сильнее, чем следовало. Она вскрикнула, но Аким не услышал. Он ломился через поле, высокие подсолнухи вставали на пути.

— Мне больно! — крикнула Рин.

— Шевелись! — Он обернулся, чувствуя ярость, а когда увидел её глаза, чуть ослабил хватку.

Лошадь Рин вскинулась на дыбы, едва увидела хозяйку, и дико заржала.

Подсолнухи закрывали дорогу. Аким больше не мог этого терпеть. Он вытащил Калабхити, пропустил через клинок разрушающую силу и принялся срубать стебли на пути. От ударов лезвия они обращались в пепел.

Они почти вышли на дорогу, когда он наконец увидел Дарку. Она сидела, свернувшись, у колеса повозки. Мокша уже прыгал перед ней, пока она вытирала слёзы. Она подняла на брата глаза, полные отчаяния. Она была напугана.

— Я д-думала, вы н-не вернётесь. Я просто…

— У вас обеих две минуты на то, чтобы переодеться, — сказал он и подтолкнул Рин к повозке.

— Что с тобой такое? — спросила она.

— Рин, клянусь Муне, поедешь голой, если не соберёшься. — Последние слова он почти выплюнул.

Только дойдя до повозки, он понял, что почти не чувствует веса Калабхити, хотя она была тяжелее большинства мечей. Он убрал её в ножны, и тяжесть немного вернулась. Но тревога росла с каждой секундой. Он потянулся за чистой одеждой, напряжённо думая, как быть. Рин надо ехать вперёд: одна, верхом, она будет намного быстрее, чем они.

Дарка

Последний луч солнца окрасил поле битвыкроваво-пурпурным цветом. Насколько хватало глаз, всюду была смерть. Туман тления виднелся даже в гаснущем свете. Повсюду следы огня, всё вокруг покрывал толстый слой пепла и сажи. К почерневшим, давно мёртвым деревьям липла паутина разложения и гниения. Кое-где из земли торчали обломки клинков. Это было поле боя, на котором люди проиграли.

Руины мира, который когда-то был прекрасен.

Всё это должно было лежать в тишине…

…но по мёртвой земле раскатывался грохот окованных железом колёс повозок и стук лошадиных копыт. От скорости трясло так, что удержаться было почти невозможно.

Счёт шёл на минуты. Успеют ли они к воротам? Шансов почти не было.

Повозку мотало так, что Дарке приходилось держаться за крепкое плечо брата. Мокша вцепился в её платье всеми четырьмя лапками. То, что Аким вообще стоял на ногах, было чудом. Он хлестал лошадь и кричал, чтобы она бежала быстрее.

Он этого не знал, но Дарка чувствовала каждый удар собственным телом. Она уткнулась в него лицом, вздрагивала на каждом взмахе и обнимала его крепче. Остановить его она не могла. Она скосила взгляд в сторону. Впереди сестра была уже почти у ворот.

Темнело быстрее, чем они ехали, и Аким выругался.

— СТОЙТЕ!

Взревел рог.

Ворота начали закрываться. Рин была уже там, но она была слишком упрямой и сумасшедшей, чтобы въехать внутрь первой, как велел ей Аким.

На следующем ухабе их подбросило так, что вся повозка вздрогнула, а у Дарки клацнули зубы. Они не сбавляли ход. Скрипели колёса. Мокша заскулил.

Со стен доносились крики, первые отряды солдат выбегали на позиции. Они окружили Рин и попытались загнать её внутрь. Дарка видела, как лошадь Рин в испуге поднялась на дыбы и била копытами по воздуху. Рин что-то кричала, пытаясь удержаться в седле, но в общем шуме ее голос не был слышен. Один из стражников пытался усмирить хлыстом лошадь сестры, но безуспешно Рами словно обезумела от страха.

Лицо Акима окаменело.

Рин вылетела из седла, и её унесли в крепость. Рами метнулась следом, всё ещё отбиваясь копытами от стражников.

Ворота продолжали закрываться.

— Дарка, — прохрипел Аким, — бери вожжи повозки.

Дарка удивлённо взглянула на брата.

— Быстро! — крикнул он. Его энергия сгущалась.

Солнце ушло за горизонт. В тот же миг от земли, как пар, начало подниматься чёрное тление с зеленоватым отливом, и от него мутило. Дарка схватила вожжи, стиснула их пальцами и в ужасе смотрела вперёд. Аким вытащил Калабхити. Его энергия, до жути похожая на отцовскую, разошлась по округе.

Прогудел рог, и ворота неожиданно остались открытыми: ровно настолько, чтобы прошла их повозка. У входа собрались солдаты.

Аким поднялся и убивал всех неживых, что видел.

Почти.

Раз.

Два.

Дарка слабо взмахнула вожжами. Аким выпустил Калабхити, перехватил вожжи у неё из рук и рванул на себя.

Три.

Они были внутри.

Часть II. Убежище

Глава 6. Морт

От сухого воздуха свербило в носу. Морт потёр нос, пытаясь избавиться от зуда. Аллергия, что ли? У него? Такое бывает у аристократов, под стать их изнеженной бабской натуре. И всё же надоедливое щекотание не проходило. Морт подозревал, что дело не в сухом воздухе. В конце концов, он родился и вырос в трущобах Исы. Нет. Эта аллергия была на отчёт, лежавший перед ним.

Он сидел в своём маленьком кабинете за большим столом, щурился на бумаги и не мог заставить себя читать эту чушь. Виски ломило. Хотелось сжать их пальцами, а еще лучше — умыться и полежать хотя бы пару минут, но он не двигался.

Ему доложили о новом убийстве: втором за месяц. Он взял зарисовки с места преступления. Всё было в точности как в первый раз. Три тела внутри треугольника, начерченного на земле. В каждой вершине стоял столб, и рядом были вырыты три углубления вроде чаш, куда, судя по всему, стекала кровь жертв. Тела висели, привязанные к столбам. Запястья и горла вскрыты.

Первых жертв нашли через несколько недель после убийства, уже разложившимися. Этих обнаружили спустя три дня, как определил осматривавший их лекарь. Места разные, но положение тел, символы и раны совпадали.

Серийный убийца? Что-то не сходилось: для серийного убийцы использовать символ Ока Исиды слишком уж затейливо… Магия и свет Ясных…

Он выдохнул и закрыл глаза. Это больше походило на жертвенный ритуал. Он слышал, что богам приносят в жертву животных, но людей… Вернее, не людей. Ясных. Их до сих пор не считали людьми, несмотря на всю работу его департамента. Обычный скот для некромантов.

Но… треугольник был символом Исиды, её оком, а она была богиней Ясных.

Ирония.

Он бросил зарисовку и сжал виски. Все звуки казались громче обычного, и хуже всего была муха у окна. Она рвалась наружу и билась о стекло с глухим стуком. Как она вообще попала в кабинет? Окно было наглухо запечатано таким количеством слоёв краски, что вряд ли его когда-нибудь открывали.

Стук в дверь помешал ему злиться дальше. Морт поднял голову, ожидая, что войдёт Бо, но дверь осталась закрытой. Жужжание продолжалось. Раздражение росло, и стук повторился.