Генрих VIII. Жизнь королевского двора

Екатерина Арагонская была опытной наездницей, хотя и пользовалась испанским дамским седлом в форме кресла.

Генрих также занимался разведением лошадей и постоянно улучшал породу своих животных. Он основал королевские конские заводы на границе Англии и Уэльса, в Ноттингемшире и в Хэмптон-корте, чтобы разводить лошадей для охоты и даже для скачек. Именно Генрих VIII, а не Карл II стал первым английским королем, который участвовал в скачках. Он держал «меринов для бегов» и нанимал «мальчиков, которые объезжали беговых лошадей». Их форменная одежда состояла из бело-зеленого, тюдоровских цветов, дублета из атласа и бумазеи, цветных рейтуз – «партихозен» – и черных бархатных шапок для верховой езды с золотыми пуговицами24. Король устроил прямую дорожку для скачек и площадку для поединков в Кобхэме, графство Суррей. Следы дорожки длиной в милю сохранились до нашего времени: она тянулась до Ли-Хилла. Король любил скачки: в 1513 году, воюя во Франции, он с двадцатью пятью товарищами промчался по окраинам одного города25.

Генрих был очень привязан к своим лошадям. Одной из его любимиц стала Каницида, о которой секретарь короля Андреа Аммонио, заведовавший монаршей перепиской на латыни, написал несколько хвалебных стихов. В 1529 году Генрих неоднократно посещал конюшни только для того, чтобы полюбоваться на своего любимого берберского коня (вероятно, Говернаторе), который к тому времени был отправлен на покой и жил в хороших условиях. Король часто останавливался, чтобы поболтать со своим конюшим Ганнибалом Зинзаном, и проявлял искреннюю заботу о здоровье лошадей. В списке сумм, выданных из его Личного кошелька, перечислены расходы на лекарства домашнего изготовления для животных, а также несколько платежей в размере 7 шиллингов (105 фунтов стерлингов) на «ванны для берберского коня»26. Лошадей Генриха кормили отрубями из королевских амбаров27.

Главный конюший отвечал за предоставление королю лошадей для верховой езды, охоты и боевых действий, за королевские конюшни и транспортные средства, а также за организацию поездок. С учетом его обязанностей и положения – он был третьим по старшинству среди чинов двора – главный конюший постоянно сопровождал короля, ехал рядом с ним во время церемониальных процессий и имел право на отдельный стол за обедом. При Генрихе первым, кто исполнял эту должность, был сэр Томас Найвет. У королевы был свой главный конюший.

Конюшни не относились к придворным службам, их работники отчитывались лично перед королем. В штате конюшен было много сквайров (оруженосцев, служивших рыцарям), мальчиков-конюхов, кузнецов – которые подковывали лошадей, – жокеев и конюших. Главное конюшенное управление сперва размещалось в Холборне, а когда в 1534 году здание уничтожил пожар, ведомство и всех животных перевели на Чаринг-кросс, туда, где обычно держали королевских соколов28. Кроме того, лошадей, которыми пользовались король и придворные, размещали в конюшнях при дворцах – некоторые из них располагались вокруг внутренних дворов; часть помещений всегда отгораживали для лошадей короля. В Гринвиче имелись отдельные конюшни для его скакунов и племенных кобыл29. До наших дней дошла Новая королевская конюшня в Хэмптон-корте (1536), являющаяся частью комплекса Королевских конюшен в зеленой зоне Хэмптон-корт-грин.

Псарни представляли собой особую службу, отвечавшую за содержание и размещение королевских грейхаундов, борзых и гончих, которые травили оленей и зайцев. Их передали под начало Хамфри Рейнсфорда, смотрителя личных собак короля. Управление псарнями находилось там же, где они впервые появились в XIV веке, при Эдуарде III, – на Собачьем острове посреди Темзы. Псарни имелись и в некоторых дворцах, самая большая была в Гринвиче. Охотничьих собак кормили мясом, молоком и хлебом.

К соколиной охоте Генрих VIII пристрастился лишь с возрастом. Отец подарил ему сокола, когда Генриху было девять лет, но в молодые годы принц «не имел тяги» к этому развлечению, хотя и обучался соответствующему искусству у жившего при дворе Уильяма Тайлера, джентльмена Личных покоев. Только в зрелости Генрих приобрел вкус к охоте с птицами. В 1520-х годах Томас Хинидж, служивший в Личных покоях, писал кардиналу Уолси из Виндзора, что «его милость каждый день, когда погода ясная, выезжает на соколиную охоту или гуляет в парке и не возвращается до позднего вечера»30. В 1533 году сэр Уильям Кингстон сообщал Артуру Плантагенету, лорду Лайлу31, что «король каждый день охотится с ястребами-тетеревятниками, ястребами-перепелятниками и кречетами как до полудня, так и впоследствии». Это давало возможность проявлять физическую активность по окончании сезона охоты на крупную дичь32.

Ловчие птицы, особенно кречеты, сапсаны, соколы и исландские кречеты, чрезвычайно ценились. Соколиная охота считалась уделом одного лишь высшего сословия, а право владеть определенными видами птиц зависело от положения человека. Генрих завозил ястребов из Ирландии или получал их в дар от других монархов, в частности короля Франции и Иоахима I, герцога Прусского. Клобук одного из королевских ястребов, сделанный из кожи и, вероятно, из украшенного вышивкой малинового бархата или шелка, хранится в Музее Эшмола вместе с принадлежавшей королю перчаткой для охоты из оленьей кожи, расшитой красными и золочеными нитями. В счетах содержатся записи о платежах за путы (красные шнуры, прикрепляемые к ногам ястреба), клобуки и колокольчики33.

Королевские ястребы находились в ведении службы Ловчих сетей, располагавшейся в Королевских конюшнях на Чаринг-кросс. Там специалисты по соколиной охоте занимались уходом за своими питомцами и их дрессировкой, кормили их сахаром, шандрой[35] и ревенем34. Одним из одиннадцати сокольничих был Ламберт Симнел, в детские годы объявленный его сторонниками претендентом на трон Генриха VII. Восстание потерпело неудачу, и Генрих сделал Симнела работником на своей кухне, откуда юноша, хорошо себя проявивший, был переведен в питомник; он умер в 1525 году. Возглавлял службу главный королевский сокольничий: сперва – Уильям Норрис, после него – Роберт Чизмен, изображенный на портрете кисти Ганса Гольбейна с соколом на руке35.

В Гринвиче, рядом со своими личными покоями, Генрих приказал устроить птичник, известный как «клетка»; в нем имелись насесты для птиц, а незастекленные окна были забраны деревянными решетками36. Новые птичники появились и в дворцах меньшего размера, таких как Мор и Хансдон37.

Из кровавых забав короля назовем также травлю медведей и даже быков; Генрих обзавелся собственной медвежьей ямой[36]; за ней и за животными следил хранитель королевских медведей. В масленичный вторник король обычно посещал традиционные петушиные бои, для которых в 1533–1534 годах по его повелению были сооружены арены в Гринвиче и Уайтхолле; последняя представляла собой затейливое восьмиугольное сооружение со световым фонарем на крыше38. На обеих имелись ряды сидений, особое кресло для короля и смотровая галерея для королевы39. Бойцовых петухов держали в находившихся рядом курятниках40.

Иногда Генрих рыбачил: в 1530 и 1532 годах он занимался этим на Темзе с «загнутой вниз под углом удочкой»41 и в том же году наградил нескольких человек, поймавших в Гринвиче рыбу невиданного размера42. Известно также, что он ловил рыбу во рву, окружавшем замок Мор43.

Король и его придворные развлекались не только кровавыми забавами. Генрих «чрезвычайно любил теннис»44 и, возможно, обучался ему у профессиональных игроков, приглашенных его отцом45; сам он совершенно точно держал специального тренера46. По словам Джустиниана, «то было наиприятнейшее зрелище в мире – наблюдать за королем во время игры: его светлая кожа сияла сквозь рубашку из тончайшей материи»47. Перед состязанием он разоблачался до «исподнего» (подштанников) – на ногах его при этом были мягкие туфли, – а после него надевал «теннисное платье» из черного или синего бархата, чтобы не простудиться48. Даже если допустить, что в известных нам отзывах есть доля низменной лести, Генрих действительно был игроком высокого класса.

Сама игра отличалась от современного размеренного и спокойного лаун-тенниса49, представляя собой его раннюю, более агрессивную версию – «королевский», или «настоящий», теннис, он же «palme». Происходивший от средневековой французской игры jeu de paume (букв. «игра ладонью»), он стал популярен среди аристократов во Франции и в Италии. В королевский теннис можно было играть как в помещении, так и на улице, и он был любимым зимним развлечением придворных50.

Закрытые корты с твердым покрытием снабжались сеткой, сплетенной из шнуров с бахромой51, имели галереи для зрителей, а также навесы и разметку поля. Стены обычно красили в черный цвет, а оконные рамы – в красный; окна затягивали защитной проволокой52. Ракетки во времена Генриха были новинкой: примерно до 1500 года мяч ловили рукой в перчатке. Теннисные мячи для короля изготавливала лондонская Компания металлообработчиков (Ironworkers’ Company). Один из них, кожаный, набитый собачьей шерстью, впечатался в деревянный остов крыши Вестминстер-холла и был обнаружен в 1920-х годах53, другой нашли в 1960-х годах на месте Королевского теннисного корта в Уайтхолле.

Существовало два варианта игры – «quarre», или «малый двор», и «dedans», или «большой двор»54. Правила были сложными, так что разобраться в них, а следовательно, и играть могли только образованные люди. Кастильоне положительно отзывался о теннисе как о «благородном занятии», дававшем придворным возможность проявить ловкость и проворство.

При Эдуарде IV и Генрихе VII строились павильоны для игры в теннис, но Генрих VIII решил возвести гораздо более масштабные сооружения, особенно в Хэмптон-корте и Уайтхолле. Хранитель теннисных кортов отвечал за их состояние и обслуживание, обучение игре, подсчет очков и натягивание на ракетки струн из овечьих кишок55. Когда король не играл сам, придворным разрешалось арендовать корты за 2 шиллинга 6 пенсов (37,5 фунта стерлингов) в день56. Ставки на исход игры были обычным явлением, и, конечно, некоторые ворчали, что теннис «опасен для тела и кошелька»57.

С XIV века длинный лук доставлял англичанам их самые известные победы, и всем дееспособным мужчинам, согласно закону, полагалось регулярно тренироваться в стрельбе. Сэр Томас Элиот заявлял, что «стрельба из длинного лука не идет ни в какое сравнение со всеми прочими упражнениями». Король, как и его брат Артур, был превосходным стрелком58 и в этом упражнении брал верх даже над лучшими йоменами стражи: в 1513 году, соревнуясь с ними – дело было в Кале, – «он поразил мишень в самый центр и превзошел их всех»59. В начале правления Генриха на поле Толлхилл, рядом с Вестминстером, установили новые мишени, и короля часто видели там. При большинстве его дворцов имелись стрельбища, некоторые находились внутри зданий, что было небезопасно60. Генрих также любил наблюдать за состязаниями лучников в качестве зрителя61.

Игра в шары (боулинг) была еще одним спортивным развлечением, которое нравилось королю в поздние годы; в ней он тоже преуспел. В некоторых его дворцах, например в Ричмонде, Гринвиче, Хэмптон-корте и Элтеме, выложенные из кирпича дорожки для боулинга имели длину более 200 футов62. Бóльшая их часть появилась после 1532 года; там, где не было специальных дорожек, пользовались травяными лужайками. Целью было подкатить один колесообразный «мяч» как можно ближе к флажку. Игра пользовалась большой популярностью, ее практиковали в любую погоду, а на результат всегда делали ставки. В 1532 году Генрих, часто предававшийся этому развлечению, проиграл 21 (6300) фунт стерлингов герцогу Норфолку63.

В юности король всегда был готов вступить в борцовский поединок, хотя это занятие, строго говоря, считалось неподходящим для джентльменов. Кроме того, он охотно «метал палку»64 – тяжелый металлический брус. Генриху все было по плечу: однажды он даже попытался заняться тяжелым физическим трудом – принялся распиливать деревянные колоды и с помощью стальных молотков делать из них плитки для мощения65.

Во дворце Ричмонд Генрих VII создал по бургундскому образцу развлекательный комплекс. В нижней части дворцового сада располагались «красивые галереи и павильоны для игры в шахматы, нарды, кости, карты, бильярд; аллеи для боулинга, мишени для лучников и отличные теннисные площадки» с местами для зрителей66. По примеру отца Генрих VIII переустроил подобным образом многие свои резиденции. Его первым проектом этого вида стало строительство теннисного корта в Вестминстере. Такие комплексы, в состав которых входили и турнирные площадки, служили для короля и его придворных центрами активного отдыха.

13

«Веселые занятия»

Летом 1509 года Генрих сообщил королю Фердинанду, что собирается посетить различные части своего королевства1. Об этом первом объезде страны королем известно очень мало, за исключением того, что он вышел на редкость продолжительным и включал посещение аббатства Рединг и Олд-холла в Гейнсборо (Линкольншир), резиденции Эдварда де Бурга, лорда Боро, который позже женился на Екатерине Парр.

Генрих путешествовал по стране почти каждое лето. Его целью было не только увидеть свое королевство и показаться подданным, но также насладиться охотой в своих владениях. На лето многие придворные возвращались в свои поместья – следить за сбором урожая, поэтому короля обычно сопровождала менее многочисленная свита, а иногда только выездной двор. Королева обычно отправлялась с мужем, хотя и не всегда.

Во время путешествия Генрих раздавал милостыню, делал пожертвования монастырям и одаривал отдельных людей2. Он всегда брал с собой певчих Королевской капеллы, чтобы те участвовали в церковных службах и развлекали его на досуге, а также охотничьих собак, которых везли на повозках.

В отличие от своей дочери, будущей Елизаветы I, Генрих не рассчитывал на безмерно щедрое гостеприимство подданных, и его визиты не были настолько разорительными для них. Король старался пользоваться своими второстепенными резиденциями, а в первой половине правления останавливался также в гостевых домах и в монастырских покоях, отведенных специально для него. Иногда он гостил у кого-нибудь из придворных или представителей местной знати, становясь на время визита хозяином дома. В таких случаях его апартаменты, насколько было возможно, играли роль королевских покоев при дворе, а слуги располагались в самых удобных помещениях, пользуясь преимуществом перед обитателями дома3. Самые близкие к Генриху люди получали комнаты рядом с его покоями. Если в доме не находилось достаточно места для свиты короля, под жилища использовали амбары и конюшни либо на территории устанавливали шатры.

Обеспечение короля и его свиты жильем входило в обязанности старшего квартирмейстера, который строго учитывал ранг каждого4. Когда король останавливался в чьем-нибудь жилище, один из его джентльменов-ашеров отправлялся вперед и проверял, крепок ли дом, не протекает ли крыша, есть ли замки на всех дверях.

Поездки по стране, которые могли продолжаться до двух месяцев, совершались в период с июля по октябрь и тщательно планировались; маршрут указывали в подробных таблицах – «гестах». Планы короля менялись только в тех случаях, когда вспыхивала чума или портилась погода. Все проблемы, связанные с перемещением двора, решал главный конюший, а Совет Зеленого сукна отвечал за обеспечение продовольствием5, хотя хозяева всегда оказывали монарху щедрое гостеприимство. Делалось все для того, чтобы переезд короля из одного дома в другой проходил как можно более гладко. Наконец король возвращался в Лондон или в один из своих дворцов, расположенных в долине Темзы, где обычно оставался на зиму. В конце 1509 года вместе с королевой Екатериной, беременной в первый раз, Генрих проводил сезон зимних праздников во дворце Ричмонд на Темзе, в Суррее.

Ричмонд был настоящим шедевром времен Генриха VII – огромное здание в перпендикулярном стиле, с зубчатыми стенами, выстроенное по образцу герцогских резиденций Брюгге за 20 000 (более 6 миллионов) фунтов стерлингов на развалинах средневекового дворца Шин, который сгорел в ночь на Рождество 1497 года. Новый дворец, возведенный из красного кирпича и камня между 1499 и 1503 годом и переименованный королевским указом в Ричмонд (в честь графства, принадлежавшего Генриху VII до его вступления на престол), имел внутренний двор, а кроме того – множество больших эркерных окон и сказочных башенок разного вида, увенчанных колоколообразными куполами и позолоченными флюгерами. Дворец был окружен обширным оленьим парком6. Современник описывал Ричмонд как «рай земной, прекраснейший на вид»7. Во внутренних дворах были устроены фонтаны, разбиты фруктовые сады, «красивейшие и приятнейшие цветники» с клумбами в форме узлов, пересеченные широкими дорожками и украшенные изображениями королевских геральдических животных. Вокруг садов тянулись оригинальные двухъярусные галереи из дерева, предназначенные для прогулок, рядом находился комплекс строений для отдыха. В каменном донжоне, где помещались королевские апартаменты, лежавшие на толстых балках потолки были выкрашены в лазурный цвет и украшены золотыми розами и порт-кулисами – эмблемами Тюдоров. Там висели дорогие гобелены и портреты на досках, стены украшали фрески придворного художника Мейнарда Фламандца, на которых были запечатлены «благородные правители этого королевства в доспехах и одеждах из золота, такие как Брут, Хенгист, король Вильгельм Руфус, король Артур [и] король Генрих… с мечами в руках, имевшие вид смелых и доблестных рыцарей»8. В Ричмонде по желанию Генриха VII построили богато украшенную часовню и библиотеку. Дворец окружала «мощная кирпичная стена»; на каждом его углу возвышались башни, а в центре располагались главные ворота «из двух слоев древесины и сердцевины [ядровой древесины] дуба, обитые гвоздями и укрепленные прибитыми накрест железными полосами»9. Над ними красовался герб Генриха VII, который поддерживали красный дракон Уэльса и грейхаунд Ричмонда.

Именно в Ричмонде Генрих VIII отпраздновал свое первое Рождество в качестве короля. В честь этого события перед воротами дворца, там, где сейчас располагается луг Ричмонд-грин, устроили турнир, в ходе которого «было совершено много достопамятных ратных подвигов»10. Торжествами руководил некий Уилл Вайнсбери, исполнявший роль Князя Беспорядка; он бесстыдно попросил короля одолжить ему 5 (1500) фунтов. «Если вашей милости угодно будет дать больше, – лукаво добавил он, – я ничего вам не верну, а если ваша милость даст слишком мало, я попрошу еще!» Генрих решил, что это уморительно смешно11.

Рождество во времена Тюдоров праздновали двенадцать дней, кульминация празднеств наступала 6 января, или в Двенадцатую ночь, на Богоявление. Пост заканчивался в канун Рождества; затем в течение двенадцати дней шли пиры, банкеты, представления, маскарады и увеселения под руководством Князя Беспорядка, или Главного Весельчака12, со свитой из герольдов, магов и шутов, одетых в маскарадные костюмы. В это время при дворе чинопочитание уступало место веселью. Соблюдая средневековый обычай, Генрих VIII назначал мальчика епископом вместо своего старшего священника: в Виндзоре он однажды дал пареньку по имени Николас десять марок за выполнение этой роли.

На Рождество ко двору стекалось множество людей. Королевские дворцы, как и многие более скромные жилища, украшали ветками «падуба, лаврового дерева, побегами плюща и всем прочим, что в зимнее время могло быть зеленым»13; подданным часто дозволялось приходить и смотреть «красивые и яркие рождественские пантомимы»14. В очаге главного холла или приемного зала потрескивало огромное йольское бревно, собравшиеся пели рождественские гимны и танцевали, «к великой радости королевы и знати»15.

В эти дни устраивались пышные пиры. В Рождество к столу всегда подавали любимые всеми зимние блюда – студень из кабаньего мяса или свинины со специями и, возможно, жареных лебедей; но первым блюдом неизменно была голова кабана, «украшенная лавровым листом и розмарином», как пелось в старой песне, изданной в 1521 году королевским печатником Уинкином де Вордом. Для роскошного банкета на Двенадцатую ночь пекли особый пирог с сухофруктами в меду и специями. Внутрь клали горошину или фасолину; нашедший ее становился на ночь Царем Горохом или Королевой Фасолью. Однако из записей о платежах, делавшихся перед этим, становится ясно, что при дворе этих счастливчиков часто выбирали заранее, желая подстраховаться. На исходе Двенадцатой ночи лорд-стюард под пение хора Королевской капеллы приносил заздравный кубок с пряным элем, который подавал королю и королеве; затем его пускали по кругу16.

По случаю Рождества совершались торжественные богослужения. На протяжении рождественских праздников король каждый день слушал мессу в своей молельне, после чего отправлялся с процессией на утреню в Королевскую церковь, где фактически участвовал в службе. По мнению папского нунция, это было «весьма необычно», поскольку во время публичных молебнов Генрих обычно занимался делами17. Хор, как правило, пел «Gloria in excelsis»[37], за что король однажды наградил певчих 2 (600) фунтами стерлингов. На праздник Богоявления Церкви от имени королевы жертвовали золото, ладан и смирну.

Подарками обменивались не на Рождество, а на Новый год. Не только королева и члены семьи короля, но также каждый придворный и слуга преподносили государю подарки, самолично или через своего представителя, на красочной церемонии в зале для приемов. Дары – золотую и серебряную посуду, драгоценности и деньги – выставляли для всеобщего обозрения в буфетах или на столах, установленных на козлах. Королевские секретари вносили каждый предмет в список, после чего подарки отправляли в хранилище. Могущественнейшие вельможи соперничали друг с другом, преподнося королю самые ценные вещи или какие-нибудь новинки: кардинал Уолси регулярно дарил своему государю золотой кубок стоимостью 100 (30 000) фунтов стерлингов. В ответ Генрих дарил всем служителям двора, включая низших, посуду – например, кубки и чаши с королевским вензелем; все предметы подбирались в соответствии с рангом одариваемого.

В январе 1510 года Генрих устроил первый маскарад, которых впоследствии было множество. Однажды рано поутру он и одиннадцать его спутников переоделись Робин Гудом и разбойниками, натянув короткие куртки из зеленого сукна, производимого в городе Кендал (Кент), и скрыв лица под капюшонами. С луками, стрелами, мечами и небольшими круглыми щитами они ворвались в покои королевы, отчего Екатерина и ее дамы сильно «смешались». Тем не менее женщины согласились потанцевать с нежданными гостями, и только по окончании танца король и его приятели скинули капюшоны, открыв свои лица, к изумлению дам и веселью мужчин18.

В правление Генриха VIII наступило «бабье лето» эпохи рыцарства. Большую популярность приобрели турниры в бургундском стиле: их устраивали по случаю почти каждого придворного торжества или дипломатического визита, а также в мае и июне, чтобы участники совершили «почетные и полезные для здоровья упражнения»19 перед началом охотничьего сезона. На этих турнирах бились одни аристократы, поддерживая физическую форму в мирное время, так как король «не желал видеть молодых джентльменов неспособными к военным подвигам»20. Турниры становились яркими общественными событиями, которые давали возможность Генриху и его придворным демонстрировать богатство и удаль перед иностранными послами. Успех на турнирной площадке был верным средством войти в милость к королю.

Существовали разные виды состязаний: «барьеры», когда противники сражались пешими на мечах, разделенные деревянной изгородью высотой по пояс, «по примеру Амадиса, Ланселота и других рыцарей древности»21; «турнэ» – бой на мечах между конниками; драматические схватки верховых рыцарей, вооруженных копьями, которые неслись друг на друга с противоположных сторон обнесенной деревянным частоколом площадки. В «тилтах» противники сражались попарно, а в «джоустах» – один на один. Участники турнира должны были обладать силой и храбростью, иметь верный глаз и отличное чувство времени, так как состязания представляли немалую опасность: некоторые бойцы получали ранения или даже погибали. Победить на турнире было почти так же престижно, как снискать славу на поле брани.

Именно на турнирах дух рыцарства получал наиболее явственное воплощение. Эти мероприятия сопровождались пышными живыми картинами и аллегориями, за которыми зрители наблюдали с крытых трибун. Участники помещали свои имена на «Древо Рыцарства»22 и могли прибыть в маскарадных костюмах (Генрих однажды появился в образе Геракла) на передвижных платформах для живых картин. Обычно участники и зрители двигались к площадке в составе большой процессии: во главе – конные маршалы турниров, за ними – пешие воины, барабанщики, трубачи, далее – лорды и рыцари, следовавшие по двое, все на конях, в пышной одежде, потом пажи, турнирные бойцы при оружии и, наконец, «его величество, в доспехах с головы до пят, окруженный тридцатью пешими джентльменами, облаченными в атлас и бархат»23. Часто турниры продолжались по нескольку дней.