Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

Молодёжь с уважением рассматривала оружие, и в этом уважении не было страха — было предвкушение.

— Они ваши, — проговорил Константин, и это прозвучало не как подарок, а как посвящение.

Он преподал краткий курс по разборке и сборке — быстро, чётко, без повторений. Потом, тонким световым лучом с большого расстояния, выстрелил по шишкам. Послышалось шипение. От шишек мгновенно, кроме облачков пара, ничего не осталось. Костя даже не улыбнулся — для него это был не трюк, а инструкция.

Небольшое военизированное шоу сорвало массу аплодисментов. Ребята хлопали, свистели, топали ногами, и в этом шуме было больше облегчения, чем восторга — они наконец поняли, что у них есть не просто друг, а защитник.

Костя, собрав новые шишки, расставил их на поваленном дереве:

— Теперь каждый из вас покажет мне, на что способен.

Над небольшим лугом, нарушая вековую тишину, послышались шипящие звуки. Отстрелялись неплохо все — но лучшие показатели были у Анатолия, Зои и, что самое удивительное, у Николая.

— Я не думала, что ты меткий стрелок! — удивилась Елена. Коля в ответ широко улыбнулся, и в этой улыбке была та особенная гордость, которая бывает у человека, открывшего в себе то, о чём он даже не подозревал.

— Да, неплохо для будущего священника! — воскликнул Костя, и в его голосе прозвучало не удивление, а уважение — тот особый вид уважения, который один боец испытывает к другому.

— Отец научил. Он у меня в горячих точках воевал, — объяснил Коля, и в этих словах была не похвальба, а тихая, глубокая благодарность к человеку, который передал ему не только навык, но и понимание: иногда жизнь нужно защищать.

— Тогда понятно. Но надо сказать, что Зоя ненамного от тебя отстала, — похвалил Толя, и Зоя с благодарностью посмотрела на него — не за комплимент, а за то, что он увидел в ней не просто подругу, а равного.

— Таким образом, у нас образовалась тройка метких стрелков. Замечательно! Остальные тоже молодцы. Это уже легче, — подвёл итоги Костя. — Значит, большее внимание будем уделять рукопашному бою.

С этим оказалось сложнее. Но ребята старались, схватывая всё на лету. Константин гонял их с утра до вечера так, что они еле приползали к своим палаткам. График был насыщенным: бег на километры по горам с преодолением препятствий, единоборство, скалолазание, и многое другое. Сначала им было трудно, но постепенно они втянулись в новую военную жизнь. И им это понравилось — не потому, что война привлекательна, а потому, что каждое новое умение приближало их к цели и давало чувство, что они больше не жертвы.

***

Как-то вечером, после насыщенного на тренировки дня, друзья сидели около костра. Огонь плясал, тени скользили по лицам, и в этом свете каждый выглядел старше своих лет.

— Учение о медитации возникло на Тибете? — спросила Зоя, обращаясь к Косте. Она сидела, обхватив колени, и её дневник лежал рядом, раскрытый, будто она ждала, что новая информация сама ляжет на страницу.

— Да. Она достигается путём концентрации внимания на каком-либо объекте. Медитируя, человек проникает внутрь своей души, — ответил Костя, и в его голосе не было ни восторга, ни осуждения — только констатация факта человека, который видел это изнутри.

— Читая молитвы, мы тоже заглядываем в свои души, — заметил Коля, перелистывая молитвенник. Он не спорил — он искал общее, как всегда, и в этом была его сила: не разделять, а связывать.

— Ты прав, Коля. Сильнее молитвы, идущей от души, нет ничего! — согласился Костя, подбрасывая сухие ветки в костёр. Пламя взметнулось, и его лицо на мгновение стало резче, моложе — лицо человека, который видел тьму и выбрал свет. — А вы знаете что-нибудь о состоянии сомати?

— Да, немного, — отозвался Коля.

Костя рассказал о сомати — о каменном сне, о серебряной нити, о великанах в пещерах. И когда Зоя добавила, что человек может общаться с душой того, кто в сомати, Коля вдруг побледнел — не от страха, а от гнева.

— С демонами он общается! — сердито пробурчал Николай, и его бас, обычно ровный, зазвенел, как колокол. — Любая попытка проникнуть в духовный мир без Божьей помощи всегда заканчивается провалом в падший мир. Когда человек воровским способом овладевает знаниями, у него возникает чувство всесилия. А это приводит к духовной гордыне — страшному греху, от которого пал первый ангел.

Костя кивнул, и в этом кивке было не просто согласие — было узнавание, будто он сам прошёл через этот соблазн и выстоял:

— Полностью с тобой согласен, Коля. Поэтому я советую: не впадать в медитацию, как это делает Зоя, тем самым не открывать свою душю злым духам, а погружаться в молитву. Зоя, попробуй — и ты почувствуешь разницу между пустотой и благодатью.

Зоя опустила голову, и в её глазах мелькнула обида — не на Колю и не на Костю, а на себя, потому что где-то внутри она уже знала, что они правы.

— Безотрадная картина вырисовывается, — грустно заметила Елена, и в её голосе прозвучала та усталость, которая приходит, когда ты понимаешь масштаб того, с чем столкнулся.

— На России весь мир держится! — громко заявил Коля, и в его голосе не было ни пафоса, ни бравады — только та особенная, русская вера, которая не доказывает, а просто стоит, как каменная баба, и не шевелится. — Не будет её — наступит конец мира. Русский дух силён. Он закалён невзгодами и несгибаем. Поэтому он избран для особой миссии. Сказано, что велика будет Россия. Вернётся к истокам древней жизни своей. Великая судьба предназначена ей.

— Хорошо сказал! — выразил всеобщее мнение Костя. — Я часто, по долгу службы, общался с европейцами и как-то восхитился их чистотой и порядком. А у нас, мол, полнейший хаос. Так они мне ответили, что наш хаос способен рождать, а их порядок, как болото, покрыт тиной и бесплоден. Вот вам мнение иностранца о России и о себе.

В наступившей тишине было слышно, как потрескивает костёр, и каждый думал о своём, но все — об одном.

Костя ввёл уроки выживания, и тут характеры раскрылись так ярко, что можно было писать не роман, а комедию.

Он учил их плести гнёзда на деревьях, рыть землянки, жить в пещерах, показывал лекарственные растения, заставлял есть несъедобную пищу — и именно это вызвало откровенный грен у прекрасной половины команды.

— Ну, вообще! Я не буду это есть! — наотрез отказалась Лена от жирных и лохматых гусениц. Она отодвинула руку Кости так, будто он предлагал ей ядовитую змею, и в её взгляде было столько достоинства, что гусеницы могли бы обидеться.

Женя с Зоей, скривившись от отвращения, её поддержали. Женя закрыла рот ладонью, а Зоя просто отвернулась, будто вид гусениц оскорблял её эстетические чувства.

— Девчонки, как вы можете отказываться от такой вкуснятины? — кладя себе в рот очередную живность, медовым голосом проговорил Анатолий. Он жевал с таким удовольствием, что невозможно было понять — шутит или нет.

— Какая гадость! Какие же вы все-таки мужики неразборчивые! — с возмущением воскликнула Зоя, и в её голосе было не столько отвращение, сколько искреннее недоумение: как можно есть то, что вызывает такой же физический эффект, как просмотр ужасов?

— Как неразборчивые! Это же чистый белок! Как чёрная икра! — проворковал Жора, и в его голосе звучала такая убеждённость, что гусеницы в его руке казались чуть ли не деликатесом.

— Толя правильно сказал. Сила убеждения велика. Имейте в виду, я продукты спрятал! — посмеиваясь, предупредил Костя. В его смехе не было злорадства — только спокойная уверность учителя, который знает, что ученики всё равно придут к правильному выводу.

— Изверг! Я лучше буду питаться ягодами и корешками! — сердито отрезала Женя, и в этом «изверг» было столько одновременно гнева и уважения, что Костя лишь кивнул.

— На ягодах и корешках далеко не уйдёшь, — спокойно заметил он, и в этом спокойствии было больше убеждённости, чем в любом давлении.

— Хм! Пойдёмте, — обратилась Женя к подругам. Они, обиженно поджав губы, послушно потянулись за ней. Парни дружно рассмеялись, и этот смех был не насмешкой, а облегчением — первая трещина в напряжении, которое их не отпускало.

— Ничего, долго они на корешках не протянут и присоединятся к нам, — заверил Толя, и в его голосе звучала та мягкая уверенность, которая бывает у человека, который знает женскую натуру лучше, чем следы на снегу.

— Тяжело в ученье, легко в бою, — уверенно произнёс Костя.

Девушки, в поисках еды углубившись в лес, скоро поняли, что природа — не ресторан.

— Они ещё заставят нас из луж пить! — презрительно проворчала Лена, и в её ворчании не было настоящего гнева — только голод и обида на то, что мир не подчиняется её представлениям о правильном.

Лесная растительная пища не пошла на пользу. Они похудели и осунулись. Парни не на шутку испугались за подруг — особенно Жора, который, увидев впалые щёки сестры, тихо выругался и отвернулся, чтобы она не видела его лица.

— Не отправиться ли вам по домам? — однажды ехидно спросил он, но в этом ехидстве было столько тревоги, что Лена прикусила губу.

— Сейчас, разбежались! Костя, показывай, как их есть! — первой сдалась Зоя, и в этой капитуляции было больше мужества, чем в любом бою, потому что признать свою неправоту — это тоже форма силы.

Сначала попытки были неудачными: Зоя зажмурилась, подавилась, запила водой. Потом — ничего, пошло как по маслу. Девушки быстро пошли на поправку, силы вернулись, а парни с облегчением вздохнули, и в этом облегчении было столько любви, что даже Костя заметил и тихо улыбнулся.

Наступил день, когда вечером, собравшись около потушенного костра, друзья услышали от Кости:

- Все! Обучение закончено. Но поддерживать себя в хорошей форме в нашем деле необходимо всегда.

- Спасибо,Костик, - сказал Коля, пожимая ему руку.

- Это вам спасибо, за то, что поверили мне, - проговорил Костя.

- Теперь мы готовы к броскам во времени? - спросила Лена.

- Да, готовы. На гитлеровских заводах были построены первые НЛО. Там можно будет получить информацию о них.

- Было бы хорошо, но где именно были построены эти НЛО, мы не знаем. И в нашей современной одежде там появляться опасно, заметила Женя.

- Никаких проблем не вижу, - воскликнул Жора, - думать будем о заводе и о НЛО. Как выглядят НЛО, надеюсь, каждый из нас представляет.

- Верно, Жора. А костюмы тех времен я могу раздобыть в схроне на Урале, - сказал Костя.

- Ты предлагаешь нам бросок на Урал? – осторожно спросил Толя.

- Да! - неожиданно вскочив, закричал Костя, показывая на странную звезду, быстро двигающуюся по вечернему небу, - и чем быстрее, тем лучше! НЛО разведчик!

- Похож на спутник, - усомнился Жора.

В это время из звезды вырвался, расширяющийся книзу, луч света. Он шарил по горам.

- Нет, не спутник! - воскликнул Коля. - Быстро в палатку! Вовремя исчезнув, друзья появились в невысоких горах Урала, в лесу недалеко от цветущей поляны.

- Костя, ты чувствовал запах при перемещении? - поинтересовался Коля.

- Да, незабываемый запах моря, - улыбаясь во весь рот, ответил Костя.

- Как романтично! Я думала, ты скажешь, про порох, - удивилась Лена. Николай засмеялся.

- Она тоже любительница морского бриза, - ухмыляясь, заявил Николай.

- Вообще-то, в душе я мирный человек, - оправдывался Костя.

Молодые люди вышли из палатки.

- Итак, мы на Урале. Недалеко отсюда находится схрон. Кто составит мне компанию? - спросил Константин. Помочь вызвались Жора с Толей. Трое парней скрылись в лесу. Вскоре они остановились у подножия небольшой горы.

- Дальше, я пойду сам, - предупредил Костя. Быстрым шагом он скрылся из вида. Жора с Толиком остались одни.

- Ты ему доверяешь? - спросил Толя. Жора пожал плечами. Костя вызывал у него симпатию.

- На всякий случай подождем его в другом месте.

Толя занял наблюдательный пост на высокой сосне. Жора зашел в кустарник. Костя отсутствовал около часа. Толя в бинокль заметил его, спускающегося с невысокой горы. За рюкзаками молодого человека не было видно. Он подошел к тому месту, где оставил ребят, посмотрел по сторонам и, сбросив рюкзаки на траву, сел на пень. Вскоре показались Жора с Толей.

- Не доверяете? Правильно, я бы тоже не доверял, - усмехнувшись, проговорил Константин.

- Доверяй, да проверяй, - отводя глаза, буркнул Жора.

- Ладно, пошли, я с собой полезные вещи прихватил, - похлопывая по рюкзакам,сказал Костик. Подхватив рюкзаки, молодые люди, дружно направились к палатке.

- Ну, наконец-то! Мы уже начали переживать! - увидев их, воскликнула Лена.

- Ого! Загрузились! - отметил Николай, выходя из палатки.

- Здесь все, что может нам пригодиться, - сказал Костя, скидывая рюкзаки на траву. Девушки обступили свалку из рюкзаков.

- Что там? - нетерпеливо спросила Женя.

Когда Костя вывалил содержимое схрона на траву, реакции были разными, но одинаково искренними. Парни с интересом рассматривали оружие, и в их глазах горел тот особенный огонь, который бывает у мужчин, когда они держат в руках что-то мощное и точное. Девушки с опаской косились на арсенал, но когда Костя вытащил тюбики, таблетки и наклейки, их отношение изменилось.

— Что это? — спросила Елена, разглядывая наклейку и тюбик, и в её голосе было не любопытство, а надежда: может, всё-таки обойдётся без гусениц.

— Наш НЗ. Один такой тюбик обеспечивает организм всеми необходимыми питательными веществами на целую неделю! А вот это — пакеты быстрого питания с нагревательными элементами. Таблетки обеспечивают высокую боеспособность в условиях длительного голодания. И самая последняя разработка — пищевые наклейки на кожу, дающие возможность обходиться без еды, сохраняя боеспособность до десяти дней. Так что гусеницы нам могут и не понадобиться, — усмехнулся Костя.

— Тогда зачем ты нас приучал поглощать всякую гадость? — возмущённо спросила Женя, и в её возмущении было столько праведного гнева, что Костя не удержался от улыбки.

— На всякий случай! А вдруг пригодится? — улыбаясь, ответил Костик.

— Зануда! — прошептала Женя, но в этом «зануда» уже не было вражды — было то особенное тепло, которое появляется, когда ты начинаешь доверять человеку, который тебя мучил ради твоего же блага.

Когда из рюкзака показались костюмы, удобные ботинки, шапочки и перчатки, Жора переоделся первым и тут же повернулся к девушкам, расправив плечи и выпрямившись:

— Ну, как мой прикид?

— Настоящий ниндзя! Тебе идёт! — хором ответила женская половина команды, и в этом хоре было столько искреннего восхищения, что Жора покраснел до кончиков ушей.

Костя объяснил принцип работы костюмов — массовое внушение, чтение мыслей, двусторонний переводчик — и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду. Ребята слушали, и по мере того как они понимали масштаб того, что им доверили, их лица менялись: от удивления к осознанию, от осознания к решимости.

— Прикольно! Мы постепенно превращаемся в спецназ, — подметил Жора, и в его голосе не было ни страха, ни бравады — только спокойное принятие новой реальности.

— Выходит, мы, если что, поймём язык лемурийцев? — удивлённо спросила Зоя, и в её голосе прозвучало то самое предвкушение, которое бывает у исследователя перед великим открытием.

— Не только поймёте, но и заговорите на нём! — отметил Костик, и в его взгляде горел тот огонь, который бывает у человека, который наконец видит, что его знания не пропадут зря.

— Ух! — обрадовались друзья, и в этом «ух» было столько молодой, необузданной энергии, что даже кристалл в рюкзаке, казалось, откликнулся тихим сполохом.

— Итак, миссия продолжается! — торжественно воскликнул Костя, и в этом возгласе было не просто воодушевление — был призыв, который каждый из них принял. — Время назначения — тысяча девятьсот сорок четвёртый год! Пункт назначения — Германия, маленький островок Грейфсвальдер-Ойе. Он расположен недалеко от острова Узедом, на котором находился ракетный центр Пенемюнде.

— Ты думаешь, там были построены первые тарелки? — засомневался Коля, и в его сомнении не было неверия — была привычка проверять, прежде чем верить.

— Думаю, что да. Именно там был испытательный центр ВВС и испытательный полигон «Пенемюнде-Вест». Эта экспериментальная станция занималась разработкой баллистических ракет и беспилотных самолётов, — подтвердил Костя.

— Ого! Немцы уже тогда занимались этим! — удивился Толя, и в его удивлении было то особенное чувство, которое бывает, когда ты вдруг понимаешь, что история — это не то, что было, а то, что ещё влияет на тебя.

Команда собралась в палатке. Их лица были строги и сосредоточены. Костя обвёл их взглядом — и увидел не тех ребят, которых встретил у сторожки, а тех, которыми они стали: собранных, готовых, связанных не просто общим делом, а общим пониманием, что отступать некуда.

— Готовы? — спросил Костя.

— Да! — за всех ответил Николай, и в этом «да» не было ни колебания, ни бравады — только та тихая, непоколебимая решимость, которая двигает горы.

Невидимое облако, накрыв палатку, в мгновение ока переместило их в пункт назначения.

Глава 9 Тени над Пенемюнде

— Мы на месте? — осторожно спросила Елена, и в её голосе не было страха — была та особенная настороженность, которая появляется, когда ты в первый раз оказываешься не просто в чужом месте, а в чужом времени. Она прислушалась к себе: тело было на месте, руки — тоже, но воздух ощущался иначе — плотнее, тяжелее, с привкусом металла и дыма, которого не было ни на Алтае, ни в Окуневе.

— По всей видимости. Мою инструкцию поведения, надеюсь, вы помните. Девушки остаются здесь, а парни — за мной! — позвал Константин. Он уже не был тем подозрительным незнакомцем из рюкзаков — теперь он был командиром, и в его голосе звучала та спокойная, не терпящая возражений уверенность, которую он выковал в них за дни тренировок. Девушки переглянулись. Лена хотела возразить — губы уже раскрылись, — но наткнулась на взгляд Коли: «Не сейчас». И кивнула.

Молодые люди, приняв облик заводских рабочих, вышли из палатки. Костюм-шапочка сработал мгновенно: каждый из них увидел себя в простых рубашках, потёртых штанах, грубых ботинках — и одновременно почувствовал, что это иллюзия, тонкая, как плёнка мыльного пузыря, но прочная. Жора повертел руками, привыкая к ощущению, и тихо хмыкнул: никогда не думал, что почувствует себя немцем в сорок четвёртом.

Их окружал безмолвный лес — но не тот лес, к которому они привыкли на Алтае: этот был ухоженным, вырубленным по краям, с просеками, которые вели не к звериным тропам, а к военным объектам. Пахло хвоей, нагретым песком и чем-то ещё — горелым металлом, далёкой кровью, войной, которую этот лес видел, но о которой молчал.

Переговариваясь на чистейшем немецком языке, они вышли на песчаный берег лесного озера. На нём загорала кучка немецких рабочих — бледнотелых, уставших, с тем особенным выражением лиц, которое бывает у людей, которые работают не по своей воле и ждут единственного выходного, как ждут дождя в засуху.

Двое из рабочих подошли к ним и по-свойски завели разговор.

— Вы новенькие? Из вчерашней группы? — поинтересовался пузатенький колобок невысокого роста. Он смотрел на них с тем любопытством, которое бывает у человека, который рад любому новому лицу, потому что новые лица — это новые истории, а истории — единственное, что скрашивает его дни.

— Да, — спокойно ответил Костя. Он не добавил ни слова — потому что знал: лишние слова в чужой шкуре опаснее молчания.

— Ганс, — протянул руку колобок, и в этом жесте было столько простоты и дружелюбия, что Жора, который ожидал от немцев угрюмости и чеканности, невольно улыбнулся. Они познакомились.

— Вы вовремя, скоро испытания. Прибудут высокие чины, — вступил в разговор длинный и худой немец. Он говорил быстро, нервно, и в его глазах мелькало то особенное беспокойство, которое бывает у человека, который знает слишком много и боится, что знание его погубит.

— Ты рискуешь! — резко одернул товарища Ганс. В его голосе звенел не гнев, а страх — не за себя, а за друга, и в этом страхе была забота, которая выдавала в нём человека, привыкшего защищать других.

Длинный запнулся, замолчал, и в этом замолкании было больше слов, чем в любом рассказе.

***

Через некоторое время за рабочими прибыл катер. Выходной закончился, и в этом «закончился» было столько тяжёлой неизбежности, что даже парни, привыкшие к жёсткому ритму тренировок, почувствовали укол сочувствия — эти люди не отдыхали, а выживали между сменами.

На острове Узедом находились заводские цеха, экспериментальная лаборатория, завод для производства жидкого кислорода, электростанции. На его северной стороне расположился аэродром, стартовые площадки для баллистических ракет и пусковые установки для самолётов-снарядов, испытательные стенды. Южнее находился городок научно-технического персонала, а недалеко от них разместились бараки для рабочих. Весь остров пересекали железные и шоссейные дороги. Недалеко от него, на материке, расположилась мощная радиостанция.

Парни, используя силу внушения, аккумулируемую шапочкой, без всяких для себя проблем влились в ряды рабочих. Костюм-иллюзия держалась, как вторая кожа, и каждый из них быстро обнаружил, что двигаться, говорить и даже думать на немецком — не сложнее, чем дышать. Выполняя однотонную и несложную работу, они ко всему прислушивались и приглядывались — и в этом «всему» было то особенное напряжение, которое бывает у разведчиков, которые знают, что любая деталь может оказаться ключом.

Особенно их заинтересовал большой ангар, одиноко стоящий на опушке леса. Он был окружён тройной защитой и тщательно охранялся — не так, как охраняют важные объекты, а так, как охраняют тайну, которая не должна существовать. Ночью рабочим запрещалось выходить из бараков. И именно по ночам раздавался тихий, но в то же время потусторонний и зловещий шипящий звук.

— Что это? — однажды не выдержав, спросил Жорик. Он спросил не из любопытства — из того внутреннего дискомфорта, который появляется, когда ты чувствуешь: что-то рядом, что-то, что не подчиняется законам, которые ты знаешь.

— Лучше об этом не спрашивать, — испуганно посоветовал колобок. Ганс побледнел, и в его взгляде мелькнула тень — не страха, а воспоминания о чём-то, что он видел и не хотел видеть снова.

***

Ганс сильно привязался к Жорику — и в этом не было случайности. Жора был открыт, прост и дружелюбен, и Ганс, окружённый тайнами и страхами, потянулся к нему, как тянутся к свету в тёмном лесу. Оказалось, что Ганс из очень древнего знаменитого рода. Но отдалённый предок сильно обнищал, что и привело его в рабочий класс. Однако он, несмотря на свою бедность, умудрился получить хорошее образование и работал в высшей технической школе в Берлине, и как профи высокого класса имел доступ ко многим секретам. В его рассказе о себе не было ни жалоб, ни бравады — только тихая гордость человека, который не сдался, когда жизнь решила его сломать.

Однажды, во время отдыха, Николай завёл разговор об исключительности арийской расы. Он говорил с пафосом и восторженно — но это был не его пафос, а маска, роль, которую он играл, чтобы прощупать Ганса. Костя наблюдал за реакцией колобка. Он сидел нахмурившись, и в этой хмурости была не обида, а боль человека, который видит, как великую идею превратили в оправдание для убийства.

— Прародиной арийской расы считается погибший полярный материк Арктогея, что по-гречески означает «Северная земля». От неё осталась Святая чаша Грааля. Она вмещала в себя психические силы арийской расы. В средневековье хранителями Грааля были рыцари-тамплиеры, — поведал Коля, и в каждом слове чувствовалась не просто эрудиция, а попытка найти общий язык с человеком, который, может быть, знает больше, чем показывает.

— Храмовники, — тихо проговорил Ганс, и в этом слове было столько боли и уважения, что стало ясно: для него это не история, а родовая память. — Гуго де Пэйен снарядил отряд для участия в первом Крестовом походе, возглавил его и отправился в Святую Землю. Там он и основал Орден храмовников-тамплиеров, став его первым Великим Магистром.

Костя подхватил — легко, точно, как подхватывают мяч в игре:

— Известно, что французский король Филипп четвёртый стремился овладеть их богатствами и поэтому сыграл роковую роль в их судьбе. Он конфликтовал с папой. Но однажды добился обвинения Ватиканом тамплиеров в ереси, несмотря на то, что они в этом конфликте поддерживали сторону папы.

— Попросту говоря, папа их кинул, а потом и вовсе упразднил Орден, — усмехаясь, добавил Жора. В его усмешке не было легкомыслия — была та особенная русская прямота, которая режет сложное до простого.

— А всё начиналось с благих намерений. Духовно-рыцарский Орден был создан для защиты паломников, — вздыхая, проговорил Коля, и в его вздохе звучала горечь по тому, как часто благие намерения заканчиваются предательством.