Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

- Не произносите без надобности это слово. Именно там начнется великая битва добра и зла. Для простых людей - это очень опасное место.

- А для нас? - неожиданно спросил Коля. Шаманка буквально вонзила в него свой взгляд. Николай спокойно его выдержал.

- Для вас, это точка касания. За вашими спинами я вижу мощную поддержку, - меняясь и переходя на шепот, проговорила она. Ее взгляд уже блуждал в иных мирах. - Но силы зла не дремлют. Будьте осторожны! Ваша экспедиция затянется и пройдет по необыкновенным местам. От вас зависит многое! Вы должны справиться с возложенной на вас миссией, о которой вы сейчас даже не подозреваете, - еле слышно продолжила, впавшая в транс, шаманка.

Напуганные друзья выскочили из юрты. Там их ждали старик, курящий трубку мира и отдохнувшие лошади с поклажей. Гости поблагодарили его за гостеприимство и гуськом двинулись в обратный путь.

«Да хранят вас горные духи», - подумал про себя старик и зашел в юрту.

Друзья быстро доехали до перевала. Когда они проезжали мимо алтаря и услышали голос шаманки: «Будьте осторожны! „Он“ там!» — каждый из них отреагировал по-своему:

Николай крепче сжал поводья, будто хотел удержать не только лошадь, но и саму реальность.

Толя на мгновение прикрыл глаза, словно пытался вспомнить, не слышал ли он этот голос раньше, в детстве, в рассказах отца.

Женя стиснула ноутбук, как щит: её первой мыслью было «записать, зафиксировать», даже если это невозможно.

Жора резко обернулся, будто хотел увидеть того, кто это сказал.

Лена прижалась к лошади, не потому что испугалась, а потому что ей нужно было почувствовать, что рядом есть кто-то живой и настоящий.

Зоя замерла, прислушиваясь, будто пыталась услышать не слова, а то, что стоит за ними.

И они ускорили шаг не потому, что бежали от опасности, а потому, что теперь каждый из них чувствовал: они не просто туристы, не просто исследователи — они часть чего-то большего, чего пока не понимают, но уже не могут игнорировать.

Глава 5 Кинопроектор времени

— Так, ты меня, надеюсь, понял? — спросил тяжёлый голос в трубке, и в этом «понял» слышалось не просто уточнение, а требование безоговорочного подчинения.

— Да, я понял. Они были в горном аиле у шаманки. Что она им наговорила, не знаю. Толя по рации запросил вертолёт, — проговорил в трубку Леня, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжималось: он ненавидел быть передатчиком чужих приказов, но выбора не было.

— Куда собрались лететь, не знаешь? — вопрошал голос, и в этой настойчивости чувствовалось, что за экспедицией следят не просто из интереса, а из расчёта.

— Ничего не сказал. Может, кто ранен? — предположил Леня, цепляясь за самую безобидную версию.

— Хорошо. Держи меня в курсе! — приказал голос в трубке и отключился.

Леня, выключив спецмобильник, надёжно спрятал его в одежде. Он на минуту задумался, и в этой минуте уместились и тревога, и усталость, и тихая злость на то, что он снова оказался где-то сбоку от настоящей истории.

— Лень, ты где? — услышал он Мишкин голос. Парень, посвистывая, шёл к лагерю, и этот простой, живой свист казался Лене почти вызовом всему этому напряжению.

***

Из леса на поляну первым выехал Толя. За ним по очереди и все остальные. Их лица отражали некую озабоченность, но не ту, что бывает от усталости или плохой погоды, а ту, что приходит, когда ты увидел что-то, что нельзя объяснить, и теперь не знаешь, как с этим жить.

— Ребята, с вами всё в порядке? — спросил Михаил. Он чувствовал некую тревогу, повисшую в воздухе, как перед грозой, когда ещё нет ни грома, ни молнии, но кожа уже знает: что-то надвигается.

— Да, всё нормально. Миша, вертушка летит? — в свою очередь, спросил Толя, и в его голосе не было ни дрожи, ни спешки — только стальная собранность человека, который принял решение и теперь просто доводит его до конца.

— Да. Она уже на подлёте. Нам сворачивать лагерь? — поинтересовался он.

— Да. Сворачивайте лагерь, забирайте лошадей и идите домой. Спасибо за помощь! — поблагодарил он друзей, и это было не просто «спасибо», а что-то вроде прощания с прежней жизнью.

— Извини за любопытство. Но куда вы так спешите? — спросил Леня.

— Любопытной Варваре нос оторвали! Усек! — мирно, но со значением ответил Толя. В его резкости не было злобы — только защита того, что пока нельзя доверить никому.

Вскоре, разгоняя по сторонам травяные волны, на поляну сел вертолёт. Команда расселась. Машина взлетела, взяв курс на восток. Михаил с Леней, помахав им, пошли сворачивать лагерь.

— И всё-таки, куда они полетели? — не унимался Леня. Он жаждал получить информацию, потому что знал: босс не погладит по головке за невыполненное задание, а в его мире невыполнение было страшнее любой опасности.

— Не знаю, — ответил Миша, пожимая плечами, и в этом жесте было столько искренности, что Леня на мгновение даже позавидовал другу: тому, кто может просто не знать и не мучиться этим.

За окнами вертолёта проплывали заснеженные вершины, глубокие долины, блестели зеркала рек и озёр. Но постепенно ландшафт менялся. Всё больше появлялись холмы и бескрайние степные просторы, будто горы уступали место чему-то более древнему и равнодушному. Летели долго, и эта долгая тишина внутри машины была почти осязаемой: каждый думал о своём, но все чувствовали одно и то же — они движутся к чему-то неизбежному.

Но вот вертолёт приземлился на ровную площадку. Друзья горохом высыпались из него. Вертушка улетела, оставив после себя гул, который ещё долго висел в воздухе, а потом растворился в тишине степи. Фиолетово - сизые склоны горы были испещрены первобытными рельефами — они смотрели на людей, как немые свидетели тысячелетий. При подъёме им постепенно встречались неприметные столбики, словно забытые вехи на дороге, которую давно перестали использовать.

— Похоже на древние указатели, — прервал долгое молчание Николай. Его голос прозвучал неожиданно громко, будто он хотел прогнать тишину, которая начинала давить.

— Значит, скоро мы будем на месте, — предположил Жора. Зацепившись за камень, он чуть не упал. Чёртыхнувшись, продолжил подъём, и в этом движении было столько упрямой решимости, что казалось: он не позволит себе ни упасть, ни отступить.

— Вон там, я уже вижу каменные пирамидки, — показала Женька, и её палец дрожал не от страха, а от предвкушения открытия, от того самого чувства, когда ты стоишь на пороге чего-то огромного.

Вскоре перед ними открылось странное сооружение, такое же, как и описала шаманка. В центре — ровная площадка из гальки, а по краям — четыре пирамиды, выложенные из камня, высотою не более десяти метров. Они стояли так симметрично, что казались не просто грудой камней, а частью какого-то сложного механизма, который ждал своего часа.

— Комплекс наводит меня на мысль, что перед нами древний кинопроектор и работает он по иным законам, нам пока ещё не ведомым, — разглядывая его, поделился впечатлением Жора.

— А где же тогда плёнка? — усмехаясь, спросила Лена. Она хотела вернуть себе контроль над ситуацией, сделать непонятное чуть менее пугающим.

— В информационном поле Земли. Слышала о таком? — в ответ спросил Жора, и в его взгляде читалось: «Я сам не до конца верю в это, но других объяснений у меня нет».

— Слышала. Типа глобального мирового компьютера, — ответила сестра, и в её тоне не было иронии — скорее признание, что мир сложнее, чем она думала.

— В центре площадки ставим палатку и готовимся смотреть кино, — весело пробасил Николай, и его бодрый настрой был не наигранным, а настоящим: он верил, что юмор и решимость могут защитить лучше любого щита. — Предполагаю, оно будет не очень страшным. Динозавры нас не раздавят?

Бодрый настрой Николая передался всем. Шутя и смеясь, они поставили палатку в центре галечной площадки. Затем, немного подкрепившись, разбрелись по площадке изучать каменные пирамиды.

— Им тысяча пятьсот лет. Глубокая древность. Ребята, становитесь, я вас сфотографирую на этом древнем фоне, — предложила Лена. В её желании запечатлеть момент было не просто стремление сохранить воспоминания, а попытка удержать реальность, зафиксировать её, чтобы она не ускользнула.

Друзья стали около одной из пирамид. Лена щёлкнула. Послышался еле слышный гул, идущий изнутри горы, низкий, вибрирующий, будто проснулось что-то давно спавшее.

— Ого! Предупреждение! — сказала встревоженная Зоя.

В небе прозвучал птичий крик. Подняв голову вверх, друзья увидели крупного степного орла. Он величественно кружил над ними, и его тень скользила по камням, как знак.

— А вот и охранник, — пошутил Толя, но в его шутке не было лёгкости.

— Что-то мне не хочется фотографироваться, — с опаской произнесла Лена. Затея посещения этого места всё меньше нравилась ей, и это не была трусость — это было внутреннее знание, что здесь нельзя относиться к вещам легкомысленно.

— Тогда давайте любоваться открывшимся великолепным видом, — предложил Николай. — Вы только посмотрите! Бескрайние степные просторы.

— Ещё дальше степи переходят в полупустыню. Алтай на юго-востоке граничит с великой пустыней Гоби, — проговорил Толя. Он обследовал одну из пирамид, касаясь камней так, будто пытался прочитать их историю на ощупь.

Елену привлёк шорох за каменным уступом. Заглянув за него, она увидела крупную ящерицу. Её шейный воротник угрожающе стал дыбом, и в этом древнем, инстинктивном жесте было столько первозданной силы, что девушка, испугавшись местной живности, уронила цифровой фотоаппарат. Он упал с небольшой высоты, но всё же разлетелся на мелкие куски. Огорчённая, она вернулась к палатке, и в её огорчении было не столько сожаление о сломанной технике, сколько ощущение, что этот мир не хочет, чтобы его фиксировали, фотографировали, упаковывали в пиксели.

День клонился к вечеру. Путешественникам открылась великолепная картина заката Солнца. Горы и степи затаились в ожидании прощального поцелуя Солнца. Мгновение! И они, озарившись ярким красным светом, погрузились в вечернюю дремоту, будто сама природа решила закрыть глаза и отдохнуть.

Все зашли в палатку. Жора вытащил из рюкзака чудо-ноутбук.

— Забыла? — спросил он Женю, втыкая штырь в центре палатки. Ребята, с интересом наблюдая за приготовлениями, обступили их. На экране засветилась поразительная картинка — чёткая, почти осязаемая.

— Класс! Под нами вертикальная пустота, уходящая далеко вниз, — прокомментировал Жора, и в его восхищении слышался тот самый восторг исследователя, который впервые видит новый континент.

— А там, в глубине, что это? — спросил удивлённый Коля, показывая на экран, будто хотел убедиться, что остальные видят то же самое.

— Похоже на остроконечный каменный выступ, — отметила Лена. Она также внимательно всматривалась в экран, и в её сосредоточенности чувствовалось желание найти логику даже в самом невероятном.

— На нём отчётливо видно образование яйцевидной формы! — показывая пальцем, воскликнула Зоя.

— Оно некаменное. Огромный кристалл! — крикнула поражённая Женя, и в её возгласе прозвучало то самое «эврика», которое бывает только раз в жизни.

— Я был прав. Это древний аппарат, — проговорил Жора. Открытие шокировало его не потому, что он боялся, а потому, что оно подтверждало самые смелые его гипотезы.

— Кто его построил и какую в нём функцию играет кристалл? — посыпал вопросами Николай, и в его вопросах не было паники — только жажда понимания.

— Этот мини Стоунхендж, как и английский, чётко ориентирован по Солнцу и звёздам, — протирая глаза, устало заявила Зоя.

— Древняя обсерватория? Но, похоже, он выполняет не только эту функцию, — заметил Жора. — Его строители явно не древние люди. Не было у них тогда технологий для такого грандиозного строительства.

— Становится жутковато. Мы всё больше соприкасаемся с древними тайнами. А они подчас очень опасны! Шаманка была права, мы, сами того не подозревая, начали выполнять какую-то очень важную миссию, — съёжившись, проговорила Елена, и в её словах прозвучала не слабость, а честность: она признавала, что боится, и этим делала страх менее страшным.

— У меня мурашки побежали по коже, — пожаловалась Зоя.

— И у меня, — отозвалась Женя.

— Девчонки, что за паническое настроение! — воскликнул спокойный Николай, и в его возгласе слышалась не насмешка, а попытка собрать всех вместе, не дать страху разъединить их.

— Что ты предлагаешь? — спросил его Толя. Он был следопытом, и одна его часть стремилась разгадать загадки, а другая кричала об осторожности.

— Прежде всего, успокоиться. Затем припомнить все странности. Одна из них — случай с Еленой в Эрмитаже, — предложил Коля. Он понимал, что случайностей не бывает, и каждая деталь — это звено в цепи, которую нужно собрать.

Дальше разговор шёл уже не как обмен репликами, а как сборка мозаики из воспоминаний, легенд, исторических фактов и личных страхов. Каждый внёс свой кусочек, и постепенно из хаоса начал проступать смутный, но пугающий узор. Николай, рассказывая про Гитлера и эзотерические теории, не пытался никого напугать — он просто хотел показать, что зло умеет маскироваться под великие идеи и что самые страшные вещи часто начинаются с красивых слов.

Когда все устали и погрузились в глубокий сон, Николаю вновь приснился странный сон. Вокруг их палатки кружились оранжевые люди-мыши. В лапах они держали сосуды, из которых клубился дым. Раздался орлиный крик. На гальку около палатки с шумом приземлился орёл, ранее круживший в небе. Он обернулся монахом. Люди-мыши с криком исчезли. Авель, а это был именно он, внимательно посмотрел на Николая и исчез.

Коля проснулся первым. Сквозь палатку было видно Солнце в зените. Николай встал, вышел из палатки и ахнул! Перед ним простиралась песчано-каменистая пустыня. Её даль была безотрадна. Кроме песчаных холмов и равнин ничего не было видно. За Колей по очереди из палатки вышли все остальные. Их глаза округлились, и в этом округлении читался не просто шок, а столкновение с чем-то, что ломало саму основу их восприятия мира.

— Нет, я многого ожидал, но такое! Где мы? Что это такое? И как мы сюда попали? — как всегда, засыпала вопросами Женя, и в её вопросах слышалось не только удивление, но и отчаянное желание вернуть контроль над реальностью.

— Жора, а ведь ты был прав! Это кинопроектор. Нам показывают кино, — догадался Толя. Он оглянулся. Миражи из марева окружали их, и в каждом колебании воздуха чудилось движение, которого на самом деле не было.

— Интересное кино получается! А кто в главной роли? — усмехнулся Жора, и в его усмешке звучала не бравада, а попытка сохранить лицо перед лицом непостижимого.

— Мы, — спокойно ответил Коля. Он поведал о своём необычном сне.

— Святой Авель, наш ангел-хранитель, — тихо произнесла Зоя. Она верила в то, что даже в самой тёмной ночи есть тот, кто не спит и охраняет.

Женя воткнула в центре палатки штырь, и все впились глазами в экран. На нём по-прежнему светилась вертикальная пустота с яйцевидным кристаллом. Все облегчённо вздохнули, потому что эта привычная, технологичная картинка была якорем в бушующем море безумия.

— Ясно. Принимайте меры предосторожности. Помните размеры галечной площадки? За неё не заходить! Это опасно! Можно разбиться! От нас хотят избавиться! Не предоставьте им такую возможность! — Николай призвал друзей к осторожности, и в его словах не было приказа — только забота о тех, кто стал ему почти семьёй.

Молодые люди скучали около палатки, и это скучание было не от безделья, а от напряжения, которое сковывало их, не давая ни двигаться, ни думать.

— И всё-таки, что же нам показывают? — спросил Жорик. Он стремился понять правила игры, чтобы выжить.

— Пустыню Гоби. Видите, камни покрыты блестящим тёмным налётом? Это так называемый загар пустыни. Пустыня огромна. Даже в самом узком месте её трудно пересечь за месяц. Для нашего исчезновения подобрано, скажу я вам, безупречное место, — ответил Толя. Подхватив небольшой камень, он в сердцах запулил его. Камень исчез, и это исчезновение было страшнее любого крика.

— Если это обман, мираж, тогда почему так невыносимо жарко? — удивилась Елена.

— Это психологический эффект. Если бы ты вокруг видела снег, тебе было жутко холодно, — ответила Женя. — Мозг фиксирует то, что видит.

— Женя права, надо не обращать на этот мираж никакого внимания, — твёрдо заявила Зоя, и в её твёрдости чувствовалась сила, которая рождается из необходимости защищать себя и близких.

Ночь наступила быстро. Небо над пустыней раскинулось огромное, со множеством звёзд. Казалось, они были очень близки к Земле. Среди звёзд царствовала огромная Луна. Резко похолодало, и этот резкий перепад температур был как удар, напоминающий, что природа здесь не делает скидок на человеческие ожидания.

Налюбовавшись ночным небом, молодёжь приготовилась ко сну. Постепенно все уснули. Только Коля ворочался. Вдруг он отчётливо услышал голос матери:

— Коля! Коленька! — звала она. Николай решил, что ему послышалось.

— Коленька, помоги мне! — просил до боли знакомый голос. Он, не выдержав, встал и вышел из палатки. Немного вдали, в лунном свете, Коля увидел силуэт давно умершей матери.

— Ну, что же ты? Иди ко мне, помоги мне! — настойчиво звал голос.

Коля разумом понимал, что матери здесь быть не должно, но сердцем рвался к ней. Он уже сделал несколько шагов вперёд, но, опомнившись, остановился и вернулся к палатке.

— Коля! — с упрёком позвал голос.

Николай, громко читая молитву, перекрестил себя и видение. Призрак, рыкнув, исчез. Постояв ещё немного, Николай зашёл в палатку. Друзья мирно спали. Он последовал их примеру.

Проснулись молодые люди от визга, шума. Николай встал около выхода. Он рассказал друзьям о ночном происшествии.

— Чтобы вы сейчас не видели, не верьте! Нас хотят запугать, чтобы мы разбежались и погибли! — прокричал Коля.

Он взял крест и открыл полог палатки. Все увидели всадников верхом на верблюдах. Их было много. Они были страшными в своём напоре. С гиканьем и шумом, размахивая кривыми саблями, они неслись прямо на их палатку. Картина выглядела слишком реалистично, и от этой реалистичности кровь стыла в жилах.

Девушки, взвизгнув, прижались к парням. Парни нервно сглотнули — в этом движении было всё: и страх, и попытка удержать себя, и мгновенное взросление перед лицом того, что не объяснить учебниками. Толя выхватил из рюкзака ружьё, и даже этот привычный жест сейчас прозвучал как щелчок затвора в абсолютной тишине — резко, окончательно, будто он ставил точку в споре с реальностью. Но ствол он не поднимал: перед ними была не плоть и кровь, а нечто, против чего пуля бессильна.

Выставив впереди себя крест, Николай прочитал оградительную молитву. Голос его звучал твёрдо, без пафоса, так, как читают не для зрителей, а потому что это единственное, что остаётся, когда земля уходит из-под ног. Слова ложились в воздух, как камни в стену: ровно, плотно, надёжно. И толпа призрачных всадников, казавшаяся такой беспощадной, вдруг будто наткнулась на невидимую преграду. Они зашипели, как угли, на которые плеснули водой, и начали таять, теряя очертания, пока не растворились совсем.

Вместе с ними растаяла и сама пустыня. Исчезли песчаные холмы, пропал тяжёлый зной, ушёл этот безжалостный свет, который выбеливал всё до единого оттенка. Вернулась знакомая степь, прохладная, пахнущая полынью и ветром, с фиолетово-сизыми склонами гор и древними рельефами на скалах. Каменные пирамидки стояли на месте, спокойные и равнодушные, будто ничего и не было.

— Призраки пугают нас. Мы имеем дело с нечистой силой. Я предвидел это, — спокойно прокомментировал Николай. В его спокойствии не было бравады — только усталость человека, который знал, что испытание близко, и теперь убедился в этом.

— Крест вашей матушки спас нас от большой беды, — обратился он к Жене и Толе, и в этих словах прозвучала не просто благодарность, а признание: иногда самое простое и родное оказывается самым сильным.

— Держите всё время молитву в своих душах, — пробасил он, и это прозвучало не как наставление, а как просьба: «Не дайте страху забрать вас целиком».

— Всё! Уходим отсюда. Я вызываю вертолёт, — сказал Толя. Он был возбуждён, но не от паники — от той собранной ярости, которая приходит, когда ты понимаешь, что тебя пытались сломать, а ты устоял. Пальцы его уверенно щёлкали кнопками рации, и этот механический звук казался сейчас самым правильным в мире — знаком возвращения к чему-то понятному, к делу, к движению вперёд.

Путники быстро собрались. Движения были чёткими, без суеты: каждый знал, что лишнее мгновение здесь — это риск снова провалиться в ту иллюзию, где логика бессильна. Они кинули последний взгляд на каменные пирамиды. Те по-прежнему выглядели как груда камней для случайного прохожего, но теперь ребята знали: это не просто камни. Это механизм, врата, ловушка — назвать можно по-разному, но суть одна: здесь мир гнётся по другим законам.

Они ступили на тропу, бегущую вниз, и с каждым шагом напряжение чуть отпускало. Земля под ногами была настоящей, твёрдой, отзывалась на каждый шаг глухим, надёжным звуком. Ветер, который наверху казался пустым, здесь нёс запахи травы, пыли, далёких дождей — живые, земные запахи, которые возвращали ощущение реальности.

В небе крикнул знакомый степной орёл. Он кружил высоко, то скрываясь в мареве, то снова появляясь, будто провожал их, отмечая, что они уходят, но не исчезают. Толя на мгновение задержал взгляд на этой точке в небе и тихо, почти про себя, произнёс:

— Спасибо, страж. Мы поняли. Больше не полезем туда, где нас не ждут.

И они пошли дальше, вниз, к людям, к свету, к обычному миру, который теперь казался не скучным, а драгоценным — потому что в нём можно просто идти, дышать и знать, что рядом идут друзья.

Глава 6 Облако времени

Толя отложил рацию, и в этом движении было столько досады, что даже антенна будто повисла, как уши побитой собаки. Он провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и бросил: «Вертолёт будет только завтра». Голос звучал ровно, но в нём звенело то самое раздражение, когда ты привык действовать, а теперь вынужден просто сидеть и ждать.

Зоя фыркнула, скрестив руки:

– Чудненько. - В её интонации сквозила не злость, а привычная ирония, с которой она встречала любую неудачу. И тут же, не давая тишине стать тяжёлой, повернувшись к Лене спросила: - Продуктов нам хватит?

Лена, уже расстегнув клапан рюкзака, кивнула.

- Хватит. Она говорила уверенно, потому что именно она вела учёт припасов, записывала каждую банку и пачку сухарей, и сейчас эта рутина её успокаивала.

- Кстати, о продуктах… Есть хочется! — жалостливо протянул Жора, прижав ладонь к животу. В его глазах мелькнуло что-то мальчишеское, почти умоляющее, будто если он очень попросит, еда появится сама собой.

Девушки засуетились, и эта суета была не от паники, а от желания вернуть контроль: Лена достала хлеб, Зоя — консервы, Женя принялась искать открывалку. Парни тем временем молча взялись за дело: Толя собирал хворост, Николай укладывал его в кольцо из камней, а Жора чиркал зажигалкой, пока не вспыхнул первый язычок пламени.

Вскоре все расселись вокруг костра. Огонь трепетал, отбрасывая на лица неровные тени, и в этих тенях черты становились резче, будто сама ночь подчёркивала, кто из них какой.

Коля, глядя в огонь, произнёс:

- Подведём итоги. - Он не спрашивал, а ставил точку в беготне и начинал главное.

Жора подхватил, и в его голосе зазвучала привычная аналитическая чёткость.

- Мы имеем два противоположных лагеря. С одной стороны — силы зла, а с другой — добра, под мощной защитой которых мы находимся. Между ними идёт война.

Коля кивнул, будто подтверждая старую, но важную истину: «А поле битвы — наши сердца и души. Но зло, которое там, в Гималаях, завуалированное под добрые сказки, постоянно вмешивается в нашу историю».

Елена, ловко нарезая хлеб, заговорила спокойно, будто рассказывала не о древних цивилизациях, а о чём-то будничном.

- Читала я у Блаватской одну такую сказку. Якобы до нас на Земле жили четыре цивилизации. Третья раса была самая интересная. Их звали лемурийцами. Рост — двадцать метров. Они представляли собой симбиоз миров: тонкого и физического. - Её пальцы двигались уверенно, бутерброды складывались в стопку, и эта обыденность странно контрастировала с невероятностью слов.

Зоя, помогая ей, продолжила, будто они вдвоём вели один рассказ:

- Да, но позднее они уменьшились, дотягивали до десяти метров. Лемуро‑атланты. Имея небольшие жабры, вели полуводный образ жизни.