Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

Женя подошла к предполагаемой дыре и воткнула в землю своеобразный металлический штырь — тонкий, блестящий, похожий на стрелу, которая должна была пронзить тайну. Жора, раскрыв ноутбук, защёлкал клавишами. Экран засветился, и на нём появился ландшафт луга — не плоский, а объёмный, как карта, которую можно обойти со всех сторон. Заработал сканер, и под землёй то появлялись, то исчезали красные точки — как огоньки в тёмном лесу. Неожиданно засветился толстый красный отрезок. Он пульсировал, как живое сердце, и в этом ритме было что-то пугающее и завораживающее одновременно.

— Есть! — воскликнул Жора. В его голосе звучали триумф и страх — как у человека, который нашёл то, что искал, и теперь не знает, что с этим делать.

Остальные, ничего не понимая, но чувствуя, что произошло что-то важное, подошли к ним.

— Видите под землёй сеть пустот? — показывая на экран, спросил Жора. Линии на экране сплетались в сложный узор, напоминающий корни древнего дерева.

— Там что-то есть, и оно пульсирует. Ого! Его длина около пятнадцати метров, а ширина — полтора метра. Реликт! — восторженно заявила Женя. В её восхищении не было легкомыслия — только признание масштаба того, с чем они столкнулись.

— Ты в этом уверена? — с удивлением спросила Елена.

— Сто процентов! Этот шедевр предназначен, прежде всего, для фиксирования жизни в необычных условиях, — подтвердила Женя, любовно поглаживая ноутбук. Для неё это был не просто прибор, а продолжение её рук, её глаз, её способности видеть то, что скрыто.

— А это что такое? — спросила Зоя, показывая на график, который бегал по экрану, как испуганный зверёк.

— Так его сердце бьётся? — в её голосе звучал ужас и восхищение.

— Нет, — рассмеялся Жора, но смех его звучал натянуто. — Это график торсионных полей, тонких энергий типа отпечатка. Всё в нашем мире взаимосвязано и оставляет след.

— Смотрите! Появилась ещё одна красная точка, — заметила Зоя.

— Но она больше других. Ого! Она стремительно приближается к нашему монстру! — прокомментировал Николай. В его голосе прозвучала тревога человека, который понял, что они не просто наблюдают, а стали частью чего-то большего.

В это время на экране полностью исчезло изображение.

Глава 4 Голос за спиной

На следующий день, оставив лошадей и Мишу с Леней в лагере, они отправились к скалам. Женя с навороченным ноутбуком замыкала цепочку, и время от времени экран коротко вспыхивал, будто прибор вздыхал от обилия данных. Заинтригованный Анатолий напросился к сестре помощником. Он весь день втыкал штырь туда, куда указывала Женя, и в каждом таком движении было что-то почти ритуальное — как будто они не просто собирали показания, а задавали земле вопросы и ждали ответов.

Девушка записывала и анализировала показания, хмурилась, снова щёлкала клавишами, и лицо её становилось сосредоточенным, почти отстранённым — она уходила туда, где цифры складывались в карты невидимого мира. Недалеко слышались голоса друзей, лазающих по отвесным скалам: «Осторожно!», «Держи!», «Я тут!» — и эти выкрики делали реальность плотнее, удерживали её от распада.

Брат с сестрой незаметно отошли от скал на значительное расстояние. Здесь, вдали от суеты, устройство под землёй зафиксировало интересный факт — на экране проступил чёткий контур, похожий на изогнутую стрелу, уходящую вниз под острым углом. Женя присела на камень, чтобы обработать полученную информацию. Толик осматривал окружающую местность: кругом росла высокая трава, шелестящая на ветру, как пересушенные страницы старой книги. И только на склонах гор виднелись пихты, сосны и кедры-великаны — они стояли, будто стражи, не меняясь веками.

Солнце уже клонилось к закату, и его свет стал густым, янтарным, окрашивал вершины в тёплые тона, а тени делал глубокими, почти чёрными. Анатолий залюбовался этим переходом дня в вечер — тем, как свет становится не просто светом, а памятью о солнце. Подняв ногу, он сделал шаг, и через миг почувствовал себя в свободном полёте. Земля под ногами исчезла.

Падение произошло, как в замедленном кадре: он успел увидеть, как трава над ним качнулась, будто хотела его удержать, а потом мир перевернулся. Толик оказался в глубокой яме, дно которой устилала густая трава. Она спасла его от серьёзных травм, но падение всё-таки было жёстким. Он больно ударился боком, на мгновение перед глазами поплыли тёмные круги, и тишина ямы накрыла его, как одеяло.

Немного придя в себя, он осмотрелся. Ничего подходящего, что помогло бы ему выбраться из ловушки, не нашёл, и позвал Женю. Голос прозвучал глухо, будто земля жадно глотала звуки.

Погружённая в свои исследования, Женя не сразу услышала призывы брата. Но потом что-то щёлкнуло внутри — не логика, а инстинкт, тот самый, что заставляет оборачиваться, когда кто-то смотрит в спину. Она поспешила к Толику на помощь и подошла к краю глубокой ямы. Наклонившись, увидела внизу брата.

— Как тебя угораздило попасть в эту ловушку?! — удивилась она, и в её голосе смешались испуг и раздражение.

— Захотелось передохнуть, вот и запрыгнул сюда, — охая, ответил Анатолий. В его попытке пошутить чувствовалась неловкость — он не хотел, чтобы сестра видела его уязвимым.

— Шутишь! Уйду, будешь там сидеть! — обиделась сестра, но обида была показной, чтобы скрыть облегчение: он жив, он цел, он говорит.

— Ладно, сестрёнка, не обижайся. Зови ребят на помощь. Пусть прихватят с собой верёвку, — попросил Толик уже без шуток.

— Ты как там? — забеспокоилась Женя.

— Ничего серьёзного, но, по всей видимости, на боку огромный синяк мне обеспечен. Ерунда. Зови быстрее на помощь. Мне здесь не нравится, — попросил он, и в этих словах было больше, чем просто дискомфорт. Он шестым чувством чуял неладное в этой яме — будто воздух здесь был тяжелее, а тишина — не пустой, а наполненной чьим-то ожиданием.

Толик провёл небольшое обследование ловушки и обнаружил на одной из её стен длинную трещину. Он провёл пальцем по ней, и земляной налёт, обсыпавшись, обнажил массивный известняк девона. В нём обнаружился узкий, щелевидный вход в пещеру. Ход, расширяясь, шёл вниз с наклоном и освещался невероятным фиолетовым светом — не отражённым, не солнечным, а будто исходящим изнутри камня. Толик с удивлением заглянул в него, и на мгновение ему показалось, что он слышит тихий, ритмичный гул — не ветер, не воду, а что-то древнее, размеренное, как биение огромного сердца.

Он уже хотел протиснуться в щель, поддавшись этому зову, но, услышав голоса приближающихся друзей, остановился и отвернулся от обнаруженного входа. Любопытство боролось с инстинктом самосохранения, и на этот раз победил инстинкт.

— Дружище, у тебя всё нормально? — спросили подбежавшие друзья. Они по очереди заглянули в яму, и их лица, склонившиеся над краем, казались Толику лицами спасателей из другого мира.

— Да, нормально. Здесь есть вход в пещеру, — ответил Анатолий, но, повернувшись к расщелине, он, кроме земляной стены, ничего не увидел. Трещина исчезла, будто её и не было. Толик не верил своим глазам, и холод пробежал по спине: ему не просто показалось — он видел.

— Я сейчас к тебе спущусь! — прокричал Жора, уже разматывая верёвку.

Растерянный Анатолий крикнул в ответ:

— Не надо! Вход в пещеру исчез. Кидайте мне скорей верёвку. Мне точно здесь не нравится!

Молодые люди переглянулись — в этом обмене взглядами было больше слов, чем в любых объяснениях: они поняли, что столкнулись с чем-то, что не укладывается в привычные рамки. Николай бросил Толику верёвку и помог ему выбраться из ямы. Когда Анатолий оказался наверху, он тяжело дышал не столько от усилий, сколько от напряжения, которое сковывало его внизу.

— Коля, где искать золотую середину истины? Я чётко видел вход в пещеру. Даже заглянул в него. Вы помешали, я хотел войти, — устало проговорил Анатолий, и в его голосе звучало не раздражение, а растерянность человека, который привык доверять своим глазам.

— Ещё чего! Лучше покажи ушибы и ссадины, их обработать надо, — забеспокоилась Зоя, доставая аптечку.

Женя в это время обошла яму с той стороны, где, по словам Анатолия, находился вход в пещеру, и воткнула штырь в землю. Экран ноутбука засветился, и на нём проступила карта подземных пустот — сложная, ветвистая, похожая на корневую систему огромного дерева. Ребята подошли к Жене и уставились на экран.

— Толя, ты был прав. Под нами система пещер. Так что у тебя не было галлюцинаций, — успокоил его Коля, и в этом «прав» звучало не торжество, а признание: мир больше и сложнее, чем кажется.

— По-видимому, кто-то не хочет открывать свои тайны, — подвела итог Елена, и её слова повисли в воздухе, тяжёлые и точные.

Уже поздно вечером они появились в лагере. Усталость навалилась разом, как только они пересекли невидимую границу безопасности. Заснули быстро, почти не разговаривая, и сон был глубоким, без снов — будто мозг решил на время отключить все тревожные сигналы.

Весь следующий день молодые люди двигались по конной тропе. Ближе к вечеру они постепенно поднялись на высоту тысяча пятьсот метров над уровнем моря. Вырисовывался среднегорный рельеф с массивными скалистыми гребнями, крутыми склонами и узкими долинами. Изрезанные скалы, похожие на башни и замки, гордо выступали вперёд, будто бросали вызов небу. Забелели дальние снежные горы, и над всем этим великолепием возвышался массив Белухи. Он вызывал одновременно и восторг, и ужас — как символ силы, которая не принадлежит людям.

— Сказочная красота! — останавливаясь, восторженно прошептала Елена.

— Правильнее сказать, магическая красота, — поправила её Женя, и в её поправке не было желания спорить, а было стремление назвать вещи своими именами.

— Верно, — поддержала Зоя. — Сакральный центр мира.

— Алтай трясёт? — поинтересовался Жора, с опаской разглядывая горы, будто они могли в любой момент сдвинуться с места.

— Да, не так давно в высокогорном районе произошло землетрясение, — ответил Анатолий. Заметив усталость на лицах попутчиков, он спешился и привязал лошадь. Друзья последовали его примеру, и этот простой жест — снять тяжесть с плеч — принёс неожиданное облегчение.

— Значит, эти горы сравнительно молодые? — предположил Николай.

— Почти два миллиарда лет назад на месте нынешних Алтайских гор плескалось древнее море. Позднее поднялся Катунский выступ, море отступило к северу, — ответил Толя, снимая поклажу. В его рассказе не было пафоса, только уважение к времени, которое строило эти горы.

— Чем богат Алтай? — поинтересовалась Елена, оглядываясь по сторонам, будто пытаясь увидеть под слоями камня все эти богатства.

— Благородными металлами, ртутью, золотом. Целебными радоновыми источниками, — собирая хворост, перечислила Женя, и в её перечислении звучала гордость за родной край.

— Ещё Алтай славится реками, их неукротимым характером. Цвет воды — бирюзовый, малахитовый, молочный. Это зависит от условий фильтрации, — дополнил Толя, разжигая костёр. Пламя вспыхнуло, и вокруг него сразу стало теплее и безопаснее.

Палатка поставлена. Костёр мирно потрескивал, и из котелка шёл необыкновенно вкусный запах, который собирал всех вместе. Над палаткой поднимались ввысь реликтовые пихты, сосны и кедры — они казались стражами, которые охраняют покой людей.

— Здесь сосны достают до звёзд, союз небес с землёй скрепляя. И манят нас к себе, своею свежестью пленяя, — продекламировала Елена. Николай с удивлением посмотрел на подругу.

— Как-то само собой получилось, — пожимая плечами, сказала она, будто стесняясь этого внезапного порыва.

— Это Алтай на тебя так действует, пробуждает творческие способности, — предположила Женя, помешивая в котелке.

— Воистину волшебное место! И такое разнообразие ландшафта! — не переставал удивляться Коля, накладывая себе из котелка. — Лесостепь, затем сосны, лиственницы и пихты. А теперь — кедровая тайга.

— Выше начинаются субальпийские луга. Дальше — горная тундра, скалы и каменистые россыпи. Там хозяйничает снежный барс. А ещё дальше — царство снегов, льда и остроконечных вершин, — сказал Анатолий, разрезая хлеб.

— Это ещё не всё! На юге степи переходят в полупустыню и напоминают Монголию, — дополнила Женя. Она до самозабвения любила свой край и знала его не по книгам, а по следам на земле, по запахам, по теням на камнях.

— Я заметил много людей с монголоидным типом лица, — заметил Жора, облизывая ложку. Его взгляд упал на белку. Она шустро расправлялась с кедровой шишкой, и в этой простой картине было столько жизни, что на мгновение все тревоги отступили.

— Неудивительно, если учесть, что в пятом веке на Алтае существовал Тюркский каганат. После его падения Алтай подпал под власть енисейских киргизов. Позже он был захвачен Чингисханом, — подробно ответил Анатолий.

На какое-то мгновение над костром повисла тишина. Елена, обратив взгляд к небу, любовалась первыми звёздами. Они появлялись по одной, будто кто-то осторожно зажигал фонари.

— Ой, что это? — вдруг спросила она.

Все подняли головы. Они стали свидетелями необычного явления — звёздного дождя. Звёзды сыпались, как бриллианты из мешка, и небо казалось живым, дышащим, полным движения.

— Загадывайте кучу желаний! — вскочив, закричала Женька, и её голос прорвал тишину, как солнечный луч прорывает туман.

Её примеру последовали другие. Молодые люди, взявшись за руки, пустились в пляс. Танец под небесным фейерверком выглядел фантастично — как будто они пытались дотянуться до звёзд и стать частью этого света.

— Хороший знак, — прошептала Зоя. Её тяга ко всему неизведанному не изменяла ей, и даже в чуде она искала смысл, а не просто красоту.

Утром друзья отправились в высокогорный аил.

— Гарантирую вам общение с живым алтайским шаманом, — пообещал Анатолий.

Он возглавил вытянувшуюся по узкой тропинке цепочку молодых людей. Тропинка круто шла вверх, и каждый шаг давался труднее, но вид, открывавшийся с каждой новой точки, вознаграждал за усилия. Лошади были приучены к прогулкам по горам и шли уверенно, будто знали, что от них зависит спокойствие всадников.

Через некоторое время на склоне соседней горы они увидели навал камней — хаотичную груду, в которой чувствовалась не случайность, а намеренность.

— Там чудь в землю ушла, — предположила Женя, и в её предположении не было фантазии, а была вера в легенды, которые жили здесь дольше людей.

— Погодите, я проверю, — попросил Жорик. Он спешился, снял с плеча сумку и подошёл к навалу. Открыл ноутбук, но экран не показывал подземных пустот — только плотную, однородную массу, будто под камнями ничего не было. Или будто кто-то закрыл это от чужих глаз.

— Пустышка, — усмехнувшись, заключил Жора, но в его усмешке чувствовалась неуверенность: он привык доверять прибору, а теперь прибор молчал.

Они поднялись ещё немного и увидели каменную бабу. Её невидящие глаза всматривались в путников, и от этого взгляда становилось не по себе — будто статуя знала о них больше, чем они сами.

— Она могла бы многое рассказать, — Женя объехала вокруг артефакта, рассматривая каждую линию, каждый скол.

— Но она хранит вечное молчание, — философски проговорила Лена, и в её словах прозвучала грусть по всему, что люди не успели услышать.

— Прохладно, — поежилась Зоя, и все с ней согласились. Одевшись теплее, они отправились дальше. Здесь, на этой высоте, лес переходил в редколесье и постепенно редел, открывая пространство, где ветер чувствовал себя хозяином. Всё чаще встречались субальпийские луга — яркие, дикие, полные жизни.

Экспедиция с трудом пробиралась сквозь высокую, густую травяную стену. Они то и дело пугали какую-нибудь живность: то алтайская пичуга испуганно вспорхнёт из-под ног, то лиса шарахнется в сторону, оставляя за собой тонкий след запаха. Молодые люди доехали до перевала и увидели сложенный из камней алтарь. Сверху были видны остатки небольшого костра — пепел и угли, которые ещё помнили тепло.

— Что это? — спросил Жора, натягивая поводья. Ему досталась молоденькая лошадка с весёлым нравом, и Жорику приходилось её приструнивать, чтобы она не унеслась вперёд.

— Здесь для ублажения духов перевала проводят обряд кормления огня, — ответил Толя. — Каменные алтари разбросаны по всему Алтаю, как знаки, которые напоминают людям, что они здесь гости.

— Разводят костёр и, мысленно возблагодарив высшие силы, бросают в него лучшие куски пищи, — пояснила Женя, рассматривая каменное сооружение.

— Этот обряд мы скоро сможем увидеть в аиле, — пообещал Анатолий.

Сделав небольшой привал, друзья продолжили путь и поднялись ещё выше. Всё чаще встречались пятна мохо-лишайника — мягкие, разноцветные, будто природа пробовала здесь разные оттенки. На них паслись северные олени, и их присутствие делало пейзаж ещё более древним, первозданным. Почувствовалось дыхание Арктики — холодное, чистое, отрезвляющее. Дальше простерлось царство льда с причудливыми формами, где каждый камень казался частью огромной головоломки.

Впереди завиднелся небольшой курган — не такой, какие обычно встречаются в долинах, а одинокий, будто заблудившийся.

— Странно, обычно курганы встречаются в долинах! — удивилась Зоя.

— Здесь они редко, но тоже встречаются. Из-за вечной мерзлоты они сохранили срубные гробницы. В них — татуированные мумии людей, — заметил Анатолий. Он направил коня в сторону кургана, и в этом движении чувствовалось уважение к мёртвым и любопытство к тайнам, которые они хранили.

— Интересно, эта гробница целая? Я считаю кощунством, когда чьи-либо останки выставляют в музеях на всеобщее обозрение, — возмущённо проговорила Зоя, и в её возмущении звучала не просто этика, а ощущение границы, которую нельзя переступать.

— Особенно останки значимых в истории людей. Они написали в книге жизни свою историю и заслужили покой, — поддержала её Елена.

— Потревожив их останки, можно изменить историю, — предположила Зоя. Она была на своей волне, но в её словах чувствовалась логика, которая строилась не на науке, а на ощущении мира как живого существа.

— В худшую сторону, как это было перед войной с гробницей Тамерлана, — вздохнул Николай.

— Кстати, принцессу Алтая тоже выставили в музее на всеобщее обозрение, — продолжил тему Толя. Он подъехал к кургану, и лошадь остановилась, будто чувствуя, что здесь нужно быть тише.

— Принцессу Алтая? Не слышал. Кто это? — тревожно спросил Жора.

— Дочь неба, жрица Кэдэн, белокожая праматерь алтайцев. Её хранят вытатуированные на плече и запястье грифоны, — ответила Женя, и её голос стал тише, почти шёпотом, как будто она не хотела, чтобы слова разлетелись по ветру.

— Погодите, изменения в России начались именно с этого времени, — напомнил Анатолий.

— В худшую сторону. Бес прогулялся по нашей стране, — с горечью сказала Елена, объезжая курган. В её горечи не было пафоса, а была боль за то, что мир меняется не всегда к лучшему.

Николай выкрикнул: «Ничего, Бог медлит с помощью, но подаёт её обильно. И расцветёт наша Россия, и удивятся её силе и мощи!» — и сам будто смутился собственной горячности. Он не был ни фанатиком, ни политиком: просто в нём жила эта упрямая вера, что если держаться вместе, то всё наладится. Он говорил громко, а потом сразу понижал голос, будто стеснялся, что перетянул на себя внимание, и тут же тянулся к котелку, делал вид, что просто хочет помешать похлёбку.

Анатолий не спорил с Николаем. Он лишь чуть наклонил голову. В его молчании не было несогласия — скорее уважение к чужой искренности. И когда он заговорил про праздник принцессы Алтая, голос его стал мягче, почти детским: Толя вспоминал не события, а ощущения — запах дыма, тепло отцовской руки на плече, восторг от того, что его взяли «по-взрослому». Он рассказывал не для эффекта, а потому что хотел удержать это тепло и передать его друзьям.

- В честь принцессы на Алтае проходит праздник. На нем выбирают новую Алтайскую принцессу. Считается, что раз в год принцесса встает из своей гробницы на плато Укок, спускается к людям и танцует. Затем та, что была избрана принцессой на год, снова становится обычной девушкой. А принцесса возвращается в свою гробницу. Там ее ждут шесть рыжих коней, захороненных вместе с ней, - вспомнил Толя.

Женя подхватила воспоминание.

- Я помню! Мне было двенадцать, когда отец взял меня с собой на этот праздник. Было весело! В долину стекались повозки, всадники на верблюдах и мохнатых низкорослых лошадках. Росли гроздья юрт. Все в национальных одеждах с красивыми вышивками. Много девушек, юношей. Принцессой тогда выбрали самую красивую девушку. Она здорово танцевала. Особенно запомнился танец принцессы у ночного костра.

В её рассказе сразу проступила та самая энергия, которая не даёт ей сидеть на месте. Она то всплескивала руками, то показывала, как кружилась избранная принцесса, будто хотела прямо здесь, у костра, повторить этот танец. В её голосе слышалось: «Смотрите, как это было красиво, я хочу, чтобы и вы это почувствовали».

- Где находится плато Укок? - спросил Жора. Он заинтересовался рассказом.

- На границе с Китаем, - ответил Толя. Но там погранзона и пропуск надо заказывать за две недели.

Так, за разговорами, друзья подъехали к одному из склонов высокой горы. Отчетливо слышался шум и грохот спускающейся воды. Вскоре их взору открылась великолепная долина Катуни. Река грохотала, спускаясь в глубоком каньоне. Белая пена лизала берега лунного пейзажа.

- Какая неукротимая первозданная сила! - раскинув руки, восхитился Николай.

Налюбовавшись рекой, молодые люди двинулись к высокогорному аилу. Он открылся им внезапно. Над юртами поднимался дымок. Дети играли около юрт, старики курили трубки, а женщины чистили кастрюли.

- И здесь курят, - пробурчала Лена.

- Алтайцы еще в шестнадцатом веке покупали табак у китайских купцов, - заметила Женя.

- Здесь курят не только привозной табак, но и высушенные травы. Трубка мира и согласия известна не только индейцам, - добавил Анатолий. Погода резко портилась. Редко нависшие тучи на глазах собирались в сплошную небесную серую завесу.

Играющие около юрт дети, первыми заметили путников. Вскоре почти все жители поселка вышли из юрт. Они с улыбками встретили их. Впереди стоял старик и женщина пенсионного возраста, в очках и платке.

- Здравствуйте, - поздоровались подъехавшие путники. Они спешились. Несколько мужчин аила увели лошадей.

- Добрый вечер, - ответили им.

Их, как дорогих гостей провели в самую большую юрту. Она была обвешена оленьими шкурами. По бокам стояли лавки. В центре горел очаг. На нем готовилась еда. Шкуры разделяли юрту на несколько комнат. Одну из них, самую большую выделили путникам. Их пригласили к очагу. В юрту набилось много народу. Все слушали завязавшийся около очага разговор. Путников засыпали вопросами. Свежие новости были интересны.

Вскоре за юртой послышался шум. Пошел дождь. Ближе к ночи он перешел в ливень, а потом в снег. Все-таки там, высокогорье.

Проснувшись на рассвете, друзья вышли из юрты и увидели снежный покров. Жители заоблачного аила собрались около алтаря, сложенного из камней.

Хозяйка гостеприимной юрты, Светлана Алексеевна, оказалась шаманкой. Она развела костер на алтаре. Жители аила по очереди бросили в огонь лучшие куски пищи.

- Для всякой удачи в делах, - прокомментировала шаманка, - в этом обряде участвуют все - от чабана до учителя. Алтайцы одушевляют природу. Огонь, вода, горы, - все живое.

- Мы наследники древней кочевой культуры. Вон там, на скалах вы можете увидеть первобытные рельефы, - покуривая трубку и хитро усмехаясь, поведал старик.

Друзья подошли к указанным скалам. На них были запечатлены рожающая женщина, фаллосы и барсы. Девушки спрыснули.

- Древний мужской журнал. Ничего смешного. Все просто и естественно, - смущенно прокомментировал увиденное Жора. Вернувшись в юрту, они расселись около очага.

- По пути сюда, мы уже видели следы глубокой старины: каменную бабу, алтарь, курган, - прервал тишину Николай, обращаясь к Светлане Алексеевне. Она, сузив и без того узкие глаза, улыбнулась.

- Алтай богат мистикой. Он почти не тронут цивилизацией. Находят новые следы древности. Например, если подняться от старинного Чуйского тракта на одну из гор, то можно попасть в комплекс «омо». Энергетический центр. Он состоит из четырех каменных пирамид, а в центре - выложенная галькой площадка. Комплексу около тысячи пятьсот лет. Это врата в параллельный мир, - проговорила шаманка.

- Я знаю это место! - оживился Анатолий. - Гора находится перед погранзоной.

- Древние обладали большими знаниями. Сейчас они нам недоступны. Их знания лежали в другой плоскости, - продолжила образованная шаманка. Она говорила ровно, без пафоса, но каждое её слово падало, как камень в воду: круги расходились далеко.

- Например, египетские пирамиды, сфинкс, Шамбала, - осторожно заметила Зоя. Шаманка неожиданно сжалась.