Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

— Такие ямы есть над Бермудами, — отозвалась Женя. Она зашуршала фольгой и отломила кусок шоколада — фольга хрустела, и Лена вздрогнула. — Там в своё время пропала эскадрилья. Пять самолётов, двадцать семь человек. Ни следов, ни сигнала.

— Тогда почему все спали? — Жора икнул и налил себе ещё.

— Вообще-то, в самолётах всегда спят, — Женя откусила шоколад и говорила с набитым ртом, без тени смущения.

— Неужели все? — не унимался Жора.

— В основном. — Женя пожала плечами. — Кстати, когда я проснулась, то заметила туман в салоне. Правда, потом он быстро исчез.

— Туман, — повторила Лена. Она посмотрела в окно. За ним мелькал пейзаж — поля, перелески, телеграфные столбы. Она не могла забыть буддистов. В КПЗ поделилась подозрениями — и получила улыбку офицера. Эта улыбка до сих пор жгла.

— Всю правду знают монахи. Они не спали, — сказал Коля. Он сидел прямо, руки на коленях, и смотрел не в окно, а перед собой — так смотрят, когда прокручивают в голове одно и то же.

— Точно! — Жора щёлкнул пальцами. — Когда люди стали просыпаться, они сидели и перебирали чётки. Как будто и не ложились.

— Это они нагнали гипнотический сон! — воскликнула Лена.

— Но зачем? — Женя испуганно подняла голос. Рыжие веснушки, щедро разбросанные по лицу, будто задвигались вместе с ней — или это так показалось в полумраке купе.

— Тихо. Не кричи, — Жора положил руку ей на колено. Не жест собственника — жест, который говорил: «Я здесь».

— Кто-то им помешал и вовремя разбудил экипаж, — предположила Женя, уже тише.

— Архангел Михаил, — сказал Коля.

В купе стало тихо. Поезд стучал на стыках, и этот стук был единственным звуком.

— Верно, — кивнула Лена. — Облачный Архангел. Мы с Николаем видели его в облаках. И потом — во сне. Он разбудил Колю.

— Он разбудил меня, и я разбудил остальных, — Коля сказал это ровно, он не считал себя героем. Он считал, что сделал то, что должен был, — и его злило, что это потребовало кипятка.

Без приключений доехали до Бийска. На перроне их встречали: коренастый мужчина с рыжей бородой, женщина в платке и двое молодых людей — парень с цепким взглядом и девушка с зелёными глазами и блокнотом в руках.

— Женька! Слава Богу! — Нина Марковна обняла дочь и прижала так крепко, что Женя пискнула.

— Здравствуйте, ребятки! Давайте знакомиться, — Павел Георгиевич протянул руку Жоре. Рукопожатие было крепкое, как у людей, которые работают руками.

— Это Анатолий, мой брат, — Женя кивнула на парня с рыжим ежиком. — И Зоя, его девушка.

Анатолий молча кивнул. Он был невысокого роста, но в его фигуре чувствовался стержень — не напряжение, а плотность, как у корня, который врос глубоко. Рыжие волосы молодили, но глаза были взрослые, спокойные, внимательные. Он напоминал следопыта — человека, который видит следы там, где другие видят землю.

Зоя улыбнулась — широко, открыто, с любопытством. Зелёные глаза блестели. Блокнот в руке был уже раскрыт, и Лена заметила, что Зоя записала что-то прямо во время знакомства — может, имена, может, впечатления. Она была из тех, кто фиксирует мир, чтобы он не ускользнул.

Рассевшись по машинам, поехали в Горно-Алтайск. Родители Жени жили в красивейшем месте: добротный дом, ухоженный двор, сад. Подошли родственники и знакомые — подобралась дружная и весёлая компания. Главной темой застолья было необычное явление, свидетелями которого стали молодые люди.

— А наши места тоже богаты на чудеса, — заметил Павел Георгиевич, потомственный лесник. Он говорил неторопливо, с достоинством человека, который видел достаточно, чтобы не удивляться, но всё ещё удивлялся.

— По нашим местам проходила экспедиция Рериха, — отозвался Анатолий. Он говорил мало, но каждое слово было как камень, положенный в стену: ровно, на место. — Искали Шамбалу и кое-что нашли.

— Я сама видела голубое свечение над лесной поляной, — сказала Зоя. Она не повышала голоса, но все повернулись к ней — потому что в её тоне не было хвастовства, была констатация. Она видела — и записала.

— Там нечистая пляшет! Свят, свят! — Нина Марковна перекрестилась, и в её голосе был страх и нежелание произносить вслух то, что она думала.

— Мам, не начинай, — Женя закатила глаза.

— Как не начинать, когда люди пропадают?! — не сдавалась Нина Марковна.

Разошлись поздно. Молодёжь завалилась в постели и проспала до полудня.

Проснувшись, Елена с удивлением разглядывала дом. Современность в нём гармонично сочеталась со стариной: на стенах висели старые снимки — бородатые крепкие мужики и дородные женщины в вышитых сарафанах. Лена подошла ближе: лица серьёзные, взгляд прямой, как у людей, которых фотогравировали редко и они поэтому не умеют позировать.

— Мои предки, — Женя подошла сзади. — Седая старина.

— Очень интересно, — Лена прищурилась, вглядываясь в лица. Она любила старые снимки — в них отражалась живая история, не выдуманная, а впитанная. — У этой женщины глаза как у тебя.

— Это прабабка. Такая же была — формулы любила. Только у неё формулы были травяные.

На окнах сверкали белизной вышитые занавески, цвели цветы в горшках. Старинный комод соседствовал с современным диваном. В правом углу висели иконы — старые, потемневшие, но ухоженные.

Простенки, стены и потолок были расписаны узором — не орнаментом, а скорее пейзажем, вплетённым в линии: горы, реки, птицы, деревья, и всё — в мягких, растительных тонах.

— Мама у нас живописец, — с гордостью сказала Женя.

— Да ладно тебе, дочка, какой я живописец, — Нина Марковна махнула рукой, но щёки порозовели.

— Нина Марковна, вы не живописец, а первоклассный дизайнер! — Лена обвела рукой стену. — Это же не просто роспись, это целая картина. И краски — свои?

— Свои, — Нина Марковна опустила глаза. — Травы, ягоды, кора. Бабка учила.

— Совсем мать в краску загнали, — шутливо произнёс Анатолий, входя в комнату. Он был уже одет для леса — крепкие ботинки, куртка с карманами, на поясе нож в ножнах. — Кстати, за мной прилетел вертолёт. Грех не воспользоваться.

Ребята встрепенулись. Жора первым:

— Вертолёт? Настоящий?

— Настоящий, рабочий, — Анатолий чуть улыбнулся. — Лесничество выделило. Мне на участок надо.

Позавтракав — Нина Марковна накрыла так, будто провожала армию, — быстро собрались.

— Куда же вы? Ещё несколько дней погостили бы, — Павел Георгиевич стоял в дверях, и в его голосе была обида, которую он не пытался скрывать.

— Не обижайтесь! На обратном пути, — Жора пожал ему руку и почувствовал, что рукопожатие стало мягче. Павел Георгиевич не злился. Он отпускал.

— Правда, пап, не обижайся, — Женя обняла отца, и он прижал её к себе, и Лена увидела, как он закрыл глаза на секунду.

— Ладно, ступай, — сказал он. — Парень твой хороший. Не обижай его.

— Пап! — Женя покраснела.

— Берегите друг друга! — напутствовала Нина Марковна. Она обняла дочь, потом Лену, потом Женю, и всех поцеловала. Потом повернулась к Коле: — Николай, возьмите. — Она протянула ему небольшой пакет, завёрнутый в полотняную ткань. — Здесь старинный крест и святая вода. Думаю, пригодятся.

Коля принял пакет обеими руками — бережно, как принимают не подарок, а доверие.

— Спасибо. Я сохраню.

— Мам, ты как будто нас в долгий путь провожаешь! — Женя засмеялась, но смех вышел нервным.

— Как знать, дочка, — ответила Нина Марковна. Она не улыбалась.

Вертолет ждал на поляне. Маленький, рабочий, с потрескавшимися стеклами и запахом бензина. Пилот — мужчина средних лет, загорелый, немногословный — кивнул, пересчитал пассажиров по головам, показал на наушники. Шум винта мешал говорить, и все молчали — каждый со своими мыслями.

Лена смотрела в иллюминатор. Небольшие горы сменялись высокими, лес становился гуще, реки — уже и быстрее. Иногда солнечный луч отражался от воды, и она слепила, как зеркало. Лена думала о Нине Марковне, о её пакете, о том, как она сказала «как знать» — и не улыбнулась.

Коля сидел с закрытыми глазами. Пакет лежал у него на коленях, и он держал его рукой, как держат ребёнка — крепко и осторожно.

Жора вертел головой и беззвучно хлопал Женю по плечу, показывая на что-то за окном. Девушка закатывала глаза. Зоя записывала в блокнот, прижимая его к колену, чтобы ветер от вентилятора не растрепал страницы. Анатолий спал, склонив голову набок, — умение спать где угодно, которое вырабатывается годами в лесу.

Вертолёт опустился на лесную поляну у небольшого посёлка, расположенного в нижней части Катунского склона. Пассажиры вышли, пилот махнул рукой и поднялся — вертушка исчезла за деревьями, и стало тихо. Так тихо, что Лена услышала, как бьётся сердце в ушах.

Дом Анатолия представлял собой основательный сруб из лиственницы — тёмный, пахнущий смолой и деревом. Внутри на стенах висели охотничьи трофеи: над камином — огромная голова дикого кабана, чуть правее — рога, ниже — старое ружьё. На кухне сушились пучки разнотравья, и запах был густой, горьковатый, живой.

— Как вам моя обитель? — Анатолий стоял посреди комнаты, и в его позе не было ни хвастовства, ни скромности — он просто показывал свой дом.

— Здорово! — восторженно за всех ответил Жора. Он подошёл к кабаньей голове и уставился на неё снизу вверх. — А он настоящий?

— А ты думал — чучело из «Икеи»? — Анатолий чуть улыбнулся.

— Отдыхайте. Завтра у нас неблизкий путь к Белухе, — Анатолий повесил куртку на крючок. — Девочки, на кухне есть продукты.

— Поняла, — Женя уже шла к кухне. Лена пошла за ней. Зоя спрятала блокнот в сумку и присоединилась. Жора хотел помочь, но Анатолий остановил его:

— Оставь. У них лучше получается. Пойдём, покажу карту.

Вскоре из кухни потянуло вкусным дымком — девочки жарили картошку с грибами, и запах был такой, что Жора трижды подходил к двери и трижды отгонялся.

— У-ух, какой запах! — Анатолий принюхался и прикрыл глаза.

Ели молча — сытно и сосредоточенно, как едят после дороги. Насытившись, Коля вытер бороду салфеткой и сказал:

— Всё-таки чувствуется здесь первозданность. Как будто ничего не менялось.

— Менялось, — возразил Анатолий. — Но медленно. На своих ритмах. Алтай не торопится.

Он встал, подошёл к окну, за которым темнел лес, и заговорил — негромко, без позы учителя, как человек, который рассказывает о том, что любит:

— Именно с Алтая произошло великое переселение народов. Алтайцы относятся к тюркским племенам. Они обожествляют Белуху — как индусы Канченджангу. Приносят жертву духам лесов и вод, хранят обряды шаманства. И здесь же — ищут Шамбалу.

— Рассказывают, что перед войной кричал в горах огромный змей, — зевая, подала голос Женя. Она лежала на диване, свернувшись клубком, и выглядела как рыжий кот, наевшийся сметаны.

— Это легенда, — сказал Анатолий. — Но легенды на Алтае — не совсем легенды.

Он сказал это и замолчал. Все молчали. За окном лес шумел — ровно, плотно, как море.

Заметив, что гости кивают носами, Анатолий встал:

— Всем отдыхать. Завтра будет трудный день.

Глава 3 След в тумане

Рано утром запах кофе разбудил молодёжь — густой, пряный, с лёгкой горчинкой, будто в зёрна подмешали щепотку алтайских трав. Анатолий колдовал над туркой, и казалось, что он не просто варит напиток, а совершает ритуал: каждое движение было точным, без суеты, как у человека, который привык доверять своим рукам больше, чем словам. Аромат заполнил каждую щёлку дома, пробрался под одеяла, заставил открыть глаза и улыбнуться новому дню.

— Девочки, как вам спалось на новом месте? — спросил Толик, колдуя над чашками. В его голосе звучала забота, но не та, что давит, а лёгкая, как утренний ветерок.

— Мне всю ночь снились кошмары, — крикнула Лена из ванной комнаты.

— Не только тебе. Мне вообще огромный змей о любви вещал, — призналась Женя. Она стояла перед зеркалом и расчёсывала рыжую шевелюру, и та вспыхивала в лучах солнца, как пламя.

— Кто признавался тебе в любви? — строго спросил Жора. Но в глазах у него плясали смешинки, и строгость была нарочной — для вида.

— Ревновать нехорошо! — смеясь, заметила Лена. Отдохнувшая, она вышла из ванной в хорошем настроении, и в ней чувствовалась та самая лёгкость, которая появляется, когда ночь наконец отпускает.

— Да я уже привык! Ей то молекулы признаются в любви, теперь змей. Прогресс намечается, — добродушно проговорил Жорик, и все рассмеялись — не над Женей, а вместе с ней, потому что в их компании даже странные сны становились поводом для улыбки.

— Жорка, ты у меня всё равно самый лучший. Не переживай! — сказала Женя и звонко чмокнула его в щёку. Её рыжие волосы живописно разметались во все стороны, и Лена подумала, что она похожа на солнце, которое никак не может улечься.

— Стоп! Я забыл спросить. В седле все умеют держаться? — спохватился Толя. В его вопросе не было сомнения — скорее привычка всё предусмотреть, проверить, убедиться.

— Да, конечно. У нас за плечами немало туристических маршрутов, пеших и конных. Так что мы ко всему привыкшие, — за всех ответил Николай.

— А я с детства в седле. И ещё метко стреляю, папа научил, — похвасталась Женя. В её словах не было хвастовства — скорее гордость за то, чему её научили, и желание быть полезной.

— Для меня конные маршруты — мой дом родной. В прошлом году была здесь и опять приехала, — проговорила Зоя, одарив Анатолия нежным взглядом. В этом взгляде было не только чувство, но и благодарность — за то, что он показал ей эти места, за то, что позволил стать частью этого мира.

— Она прекрасно держится в седле, меткий стрелок и надёжный друг, — отметил Анатолий, обнимая Зою.

— Я вижу, у нас подобралась тёплая компания, — подытожил Николай, и в его голосе прозвучало удовлетворение — не от того, что всё идёт по плану, а от того, что рядом свои люди.

— С нами пойдут мои коллеги, Миша и Леня. Они помогут нам. В базовом лагере будут сторожить продукты и с помощью рации поддерживать с нами связь, — сказал Анатолий, и в этом «помогут» не было снисхождения — только признание, что в горах никто не ходит в одиночку.

Утро выдалось на славу. Воздух освежал хвоей и горным разнотравьем, и каждый вдох был как глоток чистой воды. Слышалось щебетанье птиц — не громкое, а тихое, деловитое, будто они обсуждали свои птичьи дела и не обращали внимания на людей. Друзья приготовились к походу. Анатолий с местными парнями привёл лошадей — спокойных, с умными глазами и бархатными носами, которые тянулись к рукам, выпрашивая кусочек сахара.

— Ой, какие красавцы, — восторгались девушки, гладя лошадей по тёплым шеям.

— А мы? — обиженно спросили парни. Невысокого роста, узкоглазые — коренные алтайцы, в их взглядах читалась насмешливая гордость.

— Вы тоже хороши, — ответила Елена, обдавая их строгим взглядом, в котором, однако, не было холода — только шутливое превосходство старшей сестры.

— Ну-ну, — насмешливо промычал Николай. — Мужики, давайте знакомиться, — протянул он руку парням.

— Миша, Леня, — представились они, пожимая руку с той же серьёзностью, с какой пожимают её перед долгой дорогой.

Разместив поклажу на лошадях и оседлав их, небольшая экспедиция тронулась в путь. Алтай развернул перед ними всю свою широту — не как декорацию, а как живой мир, который нужно заслужить. Он переливался оттенками голубого и зелёного, и эти цвета были не просто красками, а дыханием гор, памятью веков.

Всадники вытянулись в цепочку. Впереди на вороном коне ехал Анатолий. На плече у него висело ружьё — не для угрозы, а как напоминание о том, что горы не прощают легкомыслия. Миша замыкал цепочку, и его взгляд скользил по окрестностям, отмечая каждую деталь.

Тропа шла через лесостепь, расположившуюся между небольшими хребтами. Впереди виднелись горы повыше. В средней части их горных склонов росли пихтарники, а вверху расселилась великолепная кедровая тайга. Бирюза небес резко била в глаза, и от этой яркости хотелось зажмуриться — и одновременно смотреть не отрываясь.

— Таких пронзительных красок я ещё нигде не видела! — восторгалась впечатлительная Елена. В её голосе звучало не просто восхищение, а удивление перед тем, как мир может быть одновременно простым и бесконечно сложным.

— Смотрите! В небе кружит орёл, — прищурившись, произнесла Зоя. Она смотрела не на птицу, а на её полёт — на то, как воздух поддерживает крылья, как небо становится домом.

— Благодать, — коротко прокомментировал довольный Николай. В одном этом слове уместилось всё: и красота, и покой, и чувство, что они на своём месте.

— Хорошо, но жарко, — пожаловался Жора, вытирая пот со лба.

— Потерпите. Это здесь так. Поднимемся выше, станет легче, — утешал Миша и это было не обещания — просто знание, проверенное годами.

Через некоторое время Анатолий крикнул:

— Всё, привал!

Они одолели довольно-таки большой путь. Вечерело. Солнце заходило за горы, и закат был не просто красивым — он был торжественным, как прощание с днём, который был полон событий. В последнем поцелуе светило разукрасило горы в волшебные краски — от алого до фиолетового, и казалось, что небо горит, но не сгорает, а светится изнутри.

Друзья разбили лагерь среди сосен. За хлопотами они не заметили, как стемнело. Звёзды, раскрыв свой шатёр, погрузили мир в сон. Но весёлой компании было не до сна. Они долго сидели вокруг костра, пели песни, вели разговоры, и в этих разговорах смешивались прошлое и будущее, страхи и надежды. Вскоре, уставшие, но довольные, они разбрелись по палаткам. Девушки ещё некоторое время хихикали, делясь впечатлениями, а потом, угомонившись, заснули.

Ближе к утру Зоя проснулась и вышла из палатки. Уже светало, и воздух был прозрачным, как стекло. Она направилась к лугу. Над ним плотной пеленой повис туман — не белый, а серовато-голубой, как дым от костра, который не хочет рассеиваться. Девушка присела в высокой траве, прислушиваясь к тишине, а когда поднялась, то замерла от неожиданности.

Из тумана на неё смотрели огромные красные глаза. Они не мигали, не двигались — просто смотрели, и в их взгляде не было ни злобы, ни любопытства, а что-то древнее, равнодушное, как взгляд самой земли. Около глаз, в клубах тумана, она заметила движение — плавное, текучее, как течение реки. Дунул ветерок, туман на миг рассеялся, и Зоя увидела кольца гигантской змеи. Они были толще её тела, и узор на чешуе напоминал древние письмена. Змея медленно уходила в землю, и земля принимала её, как принимает воду пересохшая почва.

Очнувшись и зажав рот руками, чтобы не закричать, Зоя побежала к палатке. Вбежав в неё, она разбудила подруг.

— Девочки! Ой, девочки! Там! Там! — Зои не хватало слов, и она хваталась за воздух, как за опору.

Девушки спросонья ничего не поняли.

— Зоя, что там? — спросила Женя, протирая глаза руками.

— Там твой змей! — выпалила Зоя. — Не верите? Тогда бегом за мной! Я вам покажу! — с вызовом воскликнула она и выбежала из палатки.

Заинтригованные и испуганные подруги, накинув ветровки, выбежали за ней.

— Видите? — спросила Зоя, указывая на хвост змея, уходивший под землю. Хвост был толстый, как ствол молодого дерева, и исчезал в небольшой воронке, которую раньше никто не замечал.

Девушки испуганно уставились на нереальную картину происходящего.

— Этого не может быть, — сказала изумлённая Лена.

— Потому что не может быть никогда, — прошептала заворожённая Женя. — Легендарный полоз существует?

— Вы видите только хвост. Он огромен! Полоз взглядом парализовал меня и мог проглотить, как мышь! — дрожа от испуга, тихо проговорила Зоя. Её голос звучал не как рассказ о приключении, а как признание в том, что она столкнулась с чем-то, что не умещается в привычную картину мира.

Девушки обняли её, и в этом объятии было не только утешение, но и попытка удержать реальность, которая начала расползаться по швам. А змей постепенно скрылся под землёй. Туман ещё больше сгустился, и казалось, что он прячет то, что нельзя видеть. Заржали лошади, и этот звук был не испуганным, а тревожным — как голос, который предупреждает об опасности.

— Что за шум? — спросил Толя. Его разбудила возня в палатке, и он вышел посмотреть, что случилось. На нём была куртка, накинутая на плечи, и в глазах читалась готовность к любому повороту событий.

— Ой, Толя! Вон там, видишь? Мы видели легендарного полоза, — ответила Женя, тыча пальцем в сторону луга.

— Который тебе снился? — с усмешкой спросил Толик. Но усмешка быстро сползла с его лица, когда он увидел, что девушки не шутят.

— Да ну тебя! Я не одна видела, мы все видели! — обиженно ответила девушка.

— Да! — в один голос подтвердили Зоя и Лена.

К этому времени к ним подошли другие ребята. Их, ещё толком не проснувшихся, ввели в курс дела, и на лицах появилось то самое выражение, которое бывает, когда реальность начинает спорить с логикой.

— Девчонки, в такой туман вам всё что угодно могло привидеться! — поглаживая бородку, сказал Николай. Он пытался найти объяснение, которое бы не разрушило привычный мир.

— И даже ёжик в тумане, — неудачно пошутил Жора.

— Жора! Не смешно! Там есть дыра, в которую он вполз! Идите и посмотрите! — предложила Женя. Она знала, что видела, и хотела, чтобы ей поверили.

Михаил вернулся в палатку. Взяв ружьё, он подошёл к друзьям. Все разом утихли, уставившись на него. Оружие в его руках выглядело не как угроза, а как щит — последний рубеж между понятным и непонятным.

— На всякий случай, — оправдывался парень, смущённый всеобщим вниманием. — Дед рассказывал, что однажды поутру тоже его видел.

— В тумане? — невинно спросил его Толя.

Михаил ничего ему не ответил и пошёл к тому месту, куда указывали девушки. Все двинулись за ним. Туман рассеивался, и с каждым шагом мир становился чуть более обычным — и чуть более тревожным. Они долго бродили по лугу в поисках дыры в земле. Девчонки сначала испуганно жались к своим парням, а потом осмелели, но их поиски оказались тщетны. На месте, где должен был быть вход, лежала ровная трава, и ни один стебелёк не был примят.

— Ничего не понимаем! Мы чётко в туманных просветах видели, как он уходил под землю. Не мог же он вползти, а потом закрыть за собой дыру? — чуть не плача, отвечали девушки на немые упрёки ребят.

— А может быть, это какой-нибудь мистический змей? — поддержал их Михаил. В его голосе звучало не желание поверить в чудо, а попытка защитить девушек от насмешек.

— И ты туда же! — с упрёком сказал ему Толик. — Всё это басни. В этих местах всякое может казаться. Здесь мы ближе к природе.

— Каждый человек видит мир по-своему. Не надо приклеивать стереотипы, — возмутилась Зоя, почувствовав боль от того, что её опыт обесценивают.

— Да поймите вы! Человек видит то, что хочет увидеть. Зоя — парапсихолог. Она настроена на эту волну! Я здесь родился, живу и многое повидал. Всему необъяснимому, в конце концов, можно найти рациональное объяснение, — возбуждённо проговорил Анатолий. Он хотел сохранить контроль над миром, который начал ускользать.

— Ты ищешь и находишь рациональное объяснение. Ты тоже видишь то, что хочешь видеть. Тогда чем ты лучше Зои? Почему ты думаешь, что твоё видение мира правильнее? — вдруг спокойно спросил Жора. Его голос прозвучал как удар колокола — не громкий, но глубокий, и все замерли, услышав в нём правду, которую не хотели замечать.

Анатолий удивлённо уставился на Жору и махнул рукой — не в знак отказа, а в знак того, что слова закончились.

— Истина где-то рядом. Мы находимся в необычных условиях. Толя верно сказал, здесь мы ближе к природе. Наши чувства обострены. Давайте бережно относиться друг к другу, а всё увиденное и услышанное будем спокойно анализировать со всех сторон и искать золотую середину, — изрёк рассудительный Николай, поделившись с друзьями советом — как не потерять друг друга в мире, который становится всё менее понятным.

— Ну всё! Хорош философствовать! Я замёрз и есть хочу! — отрезвил всех Леня. В одних трусах он дрожал от холода и жалобно смотрел на друзей.

Дружный хохот огласил зелёный луг, и напряжение, которое сковывало всех, рассыпалось, как лёд под солнцем. Произошла разрядка, и ребята, бросив поиски, побежали к палаткам. Через некоторое время кофейный аромат снова заполнил близлежащую местность, и этот запах был как якорь, который удерживал их в реальности.

— Стоп! — неожиданно воскликнула Женя. — За шумихой я забыла о нашем новом изобретении. Жора, неси его сюда!

— Ведь точно! — оживился Жорик. Он сорвался с места и через минуту вернулся с сумкой, в которой обычно носят ноутбук.

— Мы с Женькой немного усовершенствовали ноутбук. Он теперь на такое способен! — с гордостью заявил Жора, направляясь к лугу. В его глазах горел азарт изобретателя, который хочет доказать, что его труд не напрасен.

Все потянулись за ним, и в этой толпе не было скептиков — только любопытство и надежда на то, что техника сможет объяснить то, что не удаётся объяснить словами.