Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

Пройдя кладбище, где были похоронены знаменитые монахи, они углубились в лес. Деревья здесь росли так густо, что небо казалось лоскутным, а тени — почти живыми.

— Извините, вас называют старцем — это по возрасту или по другим причинам? — не выдержав, спросил Костя, идя за старцем. В его вопросе не было дерзости — только любопытство человека, который хочет понять, как устроена эта другая, монастырская жизнь.

— И по возрасту, конечно, — пояснил старец, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка, будто он сам не слишком дорожил годами. — Но главное — дар пророческого служения. Это не звание, а милость, которую не просишь и не заслуживаешь — она сама находит человека.

— Старчество — вершина иноческого пути, особый дар Божий, — тихо добавил Николай, словно боясь нарушить лесной покой слишком громкими словами. В его интонации слышалось не книжное знание, а личное уважение к тому, что он пытался объяснить.

— Понятно… А кто же был первым монахом? И где вообще родилось монашество? — не унимался Костя. В его любопытстве не было легкомыслия — скорее отчаянное желание ухватить суть, найти опору в чём-то древнем и незыблемом среди всего того хаоса, что кружился вокруг них.

Старец, несмотря на преклонный возраст, шёл удивительно быстро, но тут вдруг приостановился, будто сам себе дал минуту на то, чтобы подобрать правильные слова. Он чуть склонил голову, посмотрел на Костю своими пронзительными, удивительно молодыми глазами — и улыбнулся. В этой улыбке не было снисхождения, только тепло.

— Родина монашества — Египет, — произнёс он спокойно, и лес будто подхватил его слова, сделав их весомее. — Первым великим подвижником был преподобный Антоний Великий. Более полувека он провёл в Фараоновской пустыне, один на один с жарой, тишиной и собственными страхами. Его преемником стал Макарий Египетский. Слышали о них?

— Конечно, — хором отозвались парни, и даже в этом коротком ответе чувствовалось, что для них эти имена — не просто строчки из учебника, а что-то большее, почти родное.

— Первые монашеские поселения состояли из одиночных келий. Иноки жили раздельно, в уединении, каждый трудился и молился по своему распорядку. Лишь на службы они сходились вместе. Но при этом оставались единым братством — у них был общий начальник, общий храм и общий закон. По преданию, первый устав был открыт самим Богом. Его суть — строгое послушание и полное отсечение собственной воли, — старец говорил размеренно, будто каждое слово было камнем, который он аккуратно укладывал в невидимую стену.

Он снова двинулся вперёд и вскоре свернул с тропинки в густую чащу, где ветви сплетались над головой, словно своды тайного храма.

— Да, и ещё одно, — добавил он, не оборачиваясь, но голос его доносился чётко, будто слова летели над землёй сами по себе. — Родоначальниками русского иночества считаются преподобные Антоний и Феодосий Печерские. Они поселились в пещерах на крутом берегу Днепра и основали Киево‑Печерскую лавру. Там тоже всё начиналось с тишины и одиночества, с желания услышать в себе голос Бога.

Тропа становилась всё уже, пока наконец не вывела их к небольшому деревянному строению, почти сросшемуся с землёй и корнями старых деревьев. Скит казался частью леса — будто не люди его построили, а сама природа сложила из потемневших брёвен этот тихий приют.

— Вот мы и пришли, — сказал старец, указывая на скит. — Вы остановились недалеко отсюда. Если собьётесь с пути, идите по этой тропе — она выведет. Здесь не заблудишься, если сердце не потеряно.

Парни кивнули, запоминая каждую примету: поваленное дерево, камень, похожий на колено, изгиб тропинки. Потом они вернулись к своим друзьям и рассказали обо всём — о встрече с настоятелем, о старце, о его словах, о том, как просто и страшно он говорил о вещах, выходящих за пределы привычного мира.

— Пророки… и в наше время они есть? — тихо спросил Ганс, и в его вопросе слышался не скепсис, а изумление перед тем, что мир куда глубже и таинственнее, чем ему казалось раньше.

— Да, — подтвердил Николай. — Это редкий и особый дар. Не каждому дано видеть дальше горизонта.

Ганс помолчал, глядя куда-то вдаль, будто примеряя на себя эту новую, огромную правду. Потом вдруг тихо, но твёрдо произнёс:

— Я хочу принять православие.

Коля чуть приподнял брови, но не удивился — скорее, понял, что этот шаг зрел в Гансе давно, просто сейчас нашёл нужные слова.

— Ты серьёзно? — спросил он мягко.

— Да, — так же твёрдо ответил Ганс. Без пафоса, только спокойная уверенность человека, который наконец нашёл то, что искал.

— Коля, это вообще возможно? — вмешался Жора, чуть нахмурившись не от сомнения, а от заботы: ему хотелось быть уверенным, что друг не делает шаг в пустоту.

— Вполне, — кивнул Коля. — Сейчас пристроим раритеты, а потом пойдём к дяде. Он всё объяснит и поможет.

Рано утром, когда туман ещё цеплялся за траву и деревья, ребята снова пришли к скиту. Старец уже ждал их. Он стоял у порога, спокойный, будто знал заранее, что они придут, и время для этого настало.

— Доброе утро, детки мои. Рад видеть вас, — проговорил он, и в этих простых словах прозвучало столько тепла, что даже утренний холод отступил. — Тяжкий груз вы взяли на себя. Но не бойтесь: я помогу, часть этого бремени возьму на себя.

— Доброе утро! И мы рады, что можем положиться на вас, — ответили парни почти хором, и в их голосах слышалось облегчение — будто рядом с этим человеком любые беды становились чуть менее страшными.

Костя и Коля занесли раритеты внутрь. Скит оказался тесным: трое едва помещались, не задевая полок с книгами и свитками. Когда они вышли, старец тихо произнёс:

— Три вещи в ваших рюкзаках холодны не только на ощупь. В них — дыхание тьмы, творение сил, чуждых свету. А вот в маленьком рюкзаке лежит нечто иное: в нём — великая духовная сила народа, погибшего по вине чужаков. Вы скоро окажетесь в тёмном месте и в тёмное время. Десница Божия падёт на него и ввергнет в морскую пучину. Но вы успеете многое узнать и многое сделать.

Его взгляд будто пронзал пространство и время, становился шире леса, шире острова, шире самого неба. Лицо старца озарилось ярким, пронзительным светом — таким, что на него было больно смотреть, как на полуденное солнце. Неведомая сила мягко подняла Сергия над землёй. Рядом с ним возникла фигура другого монаха — он молча передал старцу кадило и растворился в воздухе. Сергий плавно опустился на землю.

Друзья замерли, не в силах вымолвить ни слова. Они стали свидетелями того, что не укладывалось в привычные рамки, но при этом казалось единственно верным и настоящим.

— Это был святой Авель? — тихо догадался Николай.

— Да, — кивнул старец. — Ваш небесный покровитель. Он передал вам кадило — в нём великая защитная сила. Берите его. Пусть оно будет с вами, и да поможет вам Бог.

Вскоре они подошли к монастырю. Игумен встретил их с той спокойной благожелательностью, которая приходит к людям, привыкшим видеть и радость, и беду и знать, что над всем — высшая воля. Он выслушал просьбу Ганса и без колебаний согласился.

Таинство прошло торжественно. Хор звучал так, что, казалось, сами стены собора подхватывали и несли эти голоса дальше, за пределы острова. Ганс простоял всю службу, затаив дыхание, будто боялся спугнуть этот миг. Когда всё закончилось, все прошли в трапезную.

— Ганс, как ты себя чувствуешь? — спросил Анатолий.

— Как будто заново родился, — улыбнулся Ганс, и улыбка его была светлой, без тени прежнего напряжения.

— Так оно и есть, — подтвердил Коля. — Ты действительно родился заново — во Христе.

— Ганс, а каково тебе в двадцать первом веке? — улыбнулся настоятель.

— Я поражён, — искренне признался Ганс. — Такой скачок в прогрессе… Будто время вдруг побежало быстрее.

— История движется рывками, — задумчиво заметил игумен.

— Старец Сергий говорил про часы Земли, — тихо проговорил Жора. — Похоже, они и правда пошли быстрее.

— Значит, и нам нельзя медлить, — серьёзно отозвался Толя.

— Жаль, девчонкам сюда нельзя, — вздохнул Жора, и в этом вздохе слышалась не обида, а простая человеческая тоска по тем, кого рядом нет.

Игумен только развёл руками:

— У нас строгий церковный устав. Сон — шесть часов, послушание — ещё шесть. Остальное время — на молитвы, службы, трапезы. Около полуночи звучит побудный колокол, и все идут на полунощницу. Потом каждый молится в своей келье. В пять утра — утреня, затем завтрак и послушание до трёх. После — вечерня, ужин, снова молитвы и покой.

— Ничего себе… Получается, монахи совершают настоящий подвиг, — пробормотал Ганс и невольно коснулся крестика на груди, будто проверяя, что он на месте.

— В таком соборе, наверное, и служить — одно утешение, — предположил Анатолий.

— Верно, — кивнул настоятель. — Наш Спасо‑Преображенский собор славится на весь мир не только красотой, но и тем, что здесь всегда звучит молитва.

— Спасибо вам, батюшка, за тепло и за совет, — поднялся из-застола Костя. — Но пора и честь знать.

— Отдохните сегодня, напитайтесь этим святым валаамским духом, — посоветовал игумен. — У нас тут отличные места и для рыбалки, и для грибной охоты. А завтра уже и в путь.

На прощание он подарил Гансу икону Пресвятой Троицы. Ганс принял её с благоговением, бережно прижимая к груди. Коля наполнил фляги святой водой. Настоятель благословил их, и друзья направились к воротам.

Девушки, оставшиеся в лагере, за эти часы успели и соскучиться, и немного поворчать, и даже начать строить планы, как они сами всё тут организуют, если парни не вернутся вовремя. Но стоило им увидеть приближающихся ребят, как все тревоги рассыпались, как сухие листья на ветру.

— Судя по этому блаженно-счастливому виду, Ганса можно поздравить? — улыбаясь, спросила Лена.

— Да, поздравляйте! — с готовностью подставил щёку Ганс, и все засмеялись, обнимая его по очереди.

— А Ганс-то уже совсем свой стал, — смеясь, заметила Зоя.

— Лиза, а ты не хочешь последовать его примеру? — спросила Женя.

— Да я и так православная, — чуть смущённо улыбнулась Лиза. — Мои корни — русские. Бабушка меня крестила и всему научила. Только вот крестик потеряла там, в пирамиде… Очень жаль.

— Держи, — протянул ей Николай серебряную цепочку с крестиком.

— Ой, спасибо, Коля! — воскликнула Лиза и тут же надела его, прижав на мгновение к щеке. — Теперь будто всё на своём месте.

По совету настоятеля, ребята не торопились. Они ходили в лес за грибами, рыбачили, сидели у костра и говорили обо всём на свете — о прошлом, о будущем, о том, что держит человека на ногах, когда мир рушится. И каждый из них чувствовал, как с каждым днём, с каждым вдохом холодного валаамского воздуха в них прибавляется сил — чтобы идти дальше, туда, где их снова ждёт борьба.

Глава 15 Лемуриец

Этот перенос во времени оказался самым трудным — будто кто-то вывернул их изнутри, а потом встряхнул, как старые часы, пытаясь заставить снова идти.

— Меня выворачивает, — простонал Жора и сполз по невидимой стенке облака, обмякнув, как тряпичная кукла. Он был похож на выжатый лимон, да и у остальных вид был не лучше: лица бледные, глаза чуть расфокусированные, будто они всё ещё пытались удержать равновесие на палубе штормового корабля.

— Вот почему настоятель советовал нам отдохнуть и набраться сил, — промямлила Елена, протирая виски дрожащими пальцами. Голос у неё звучал так, словно слова приходилось выталкивать из себя по одному, с усилием.

— Видно, древний Египет — это временной порог. Проникновение глубже сильно бьёт по организму, — предположил Костя, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать собственное головокружение. Он переводил взгляд с одного друга на другого, и в его глазах читалась тревога.

Тяжелее всего пришлось Лизе. Она сидела, прижав ладони к вискам, и дышала так мелко, будто боялась, что любой глубокий вдох разорвёт её изнутри.

— Как ты, Лиза? — спросил Костя, озабоченно касаясь её руки. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, и Лиза невольно вцепилась в них, как в спасительный канат.

— Нормально, — прокряхтела Елизавета, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой.

— Ничего, Лизок, держись, я сейчас тебе помогу, — проговорила Женя, привычно беря всё в свои руки. Она достала из рюкзака небольшой набор с ампулами и бинтами, щёлкнула крышкой и тут же принялась шептать себе под нос: — Сейчас, сейчас… Надо просто стабилизировать.

Немного придя в себя, друзья услышали шум моря — не привычный ласковый шелест, а тяжёлый, утробный гул, будто океан дышал глубоко и сердито. К нему примешивалось шипение набегающих на берег волн, которые с силой разбивались о скалы. Послышались гортанные голоса, похожие на кваканье огромных лягушек. Сквозь полупрозрачное облако была видна весёлая, почти беззаботная группа загорелых гигантов — они смеялись, хлопали друг друга по спинам, и от этих хлопков, казалось, дрожал сам воздух.

— Ого! Женщины — более трёх метров, а мужчины — не менее пяти, — заметил Толик, и голос у него дрогнул от смеси ужаса и восторга. Он достал блокнот и начал быстро черкать в нём, будто боялся забыть хоть одну деталь.

Гиганты имели большие конусообразные головы, угловатые челюсти, небольшой рот с тонкими губами. Крупный нос, глубоко посаженные глаза без бровей и ресниц. Мощная шея и грудь. Ластообразные ступни и перепонки на руках завершали этот странный, почти нечеловеческий портрет.

— В этом времени они совсем другие! — воскликнула Зоя, и её глаза расширились так, что стали казаться огромными. Она прижала ладонь ко рту, будто пыталась удержать рвущиеся наружу слова.

— Ранние атланты, — объяснил Костя, внимательно рассматривая гигантов. — В древнем Египте мы с вами видели более поздних атлантов, у которых уже были брови и ресницы. Эволюция не стояла на месте, даже если она шла по совсем другим законам.

— Кошмар! Посмотрите, — прокричала Елена, показывая на скалу, которая вдруг шевельнулась. — Ведь это же не скала, а супергигант! Десятиметровый, не меньше!

— А вот этот экземпляр — лемуро‑атлант, — громко заявил Костя, испытывая почти благоговейный трепет.

Живая «скала» приблизилась к ним. Затем гигант остановился. Его хобот‑нос, вибрируя, вытянулся ещё больше, словно пытался уловить запах чужаков. Немного подумав, он развернулся к морю. Приставив перепончатую ладонь ко лбу, гигант всматривался в морскую даль. Его жаберные образования быстро задвигались, будто он слушал шёпот самой воды. Почувствовав зов моря, он шагнул к нему и, погрузившись в воду, быстро нырнул. Мелькнули только его ластообразные ступни, и волны сомкнулись над ним, как над огромным камнем.

В это время над водой появился огромный серый диск. Он завис над водной гладью, переливаясь на солнце серебром, будто был сделан не из металла, а из жидкого света.

Из воды вынырнули три гиганта. В руках они держали большие прозрачные трубки. Дно диска приоткрылось, и гиганты подали в него трубки. Ныряльщики скрылись под водой, а по трубкам побежала зеленоватая жидкость, мерцая, как жидкое стекло. Затем появились ещё диски, и ещё. Два десятка дисков почти закрыли небосвод, превращая день в сумрак.

— Мы попали на дискозаправку? — спросил Жора, и в его вопросе прозвучал не столько страх, сколько мальчишеское любопытство. Он даже попытался усмехнуться, но усмешка вышла нервной.

— А топливом являются морепродукты? — вторил ему Ганс, потирая подбородок. В его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт исследователя.

— Почему вы решили, что они заправляются топливом? Может, они доставляют в города морепродукты, как продукты питания! — предположила Лиза. Её голос звучал уже уверенней, будто сама мысль о разгадке придавала ей сил.

— Используя для этого НЛО? Как-то не рационально, — выразил сомнение Толя, закатывая глаза. — Ну, серьёзно! Это как если бы мы доставляли пиццу на реактивном истребителе.

— К сожалению, мы можем только гадать, — развёл руками Ганс, и в этом жесте было столько беспомощности, что все невольно заулыбались. Напряжение немного спало.

Заправившись зелёной массой, диски исчезли, растворились в воздухе, как мыльные пузыри.

— У них действительно была очень развитая цивилизация! — проговорил восхищённый Жора. — Их летательные аппараты материализуются и дематериализуются… Это же высший пилотаж!

— Ведь лемуро‑атланты произошли от пришельца Лемурийца! — напомнил Константин. — Он передал им знания законов тонкого мира, и они научились управлять реальностью, как мы управляем велосипедом.

В это время из воды вышла группа лемуро‑атлантов. Их тела цвета меди блестели на солнце, как отполированные доспехи. Переговариваясь на непонятном квакающем языке, они прошли мимо незаметного облака по направлению к широкой дороге, выложенной из камня. Один из них неожиданно резко остановился. Он окинул пространство своим зорким взглядом, его нос‑хобот завибрировал, словно улавливал невидимые волны.

— Он почувствовал нас! — вскрикнул Жора, и его голос сорвался на писк. — Надо уходить!

Но гигант, квакнув что-то своим товарищам, продолжил путь, будто решил, что чужаки не стоят его внимания.

— За ними! Двигаемся скачками за ними! — воскликнул Костя, и все послушно метнулись вперёд, стараясь не отставать.

— Переводчик перевёл: «Здесь чужой», — заметил Жора, тыкая пальцем в маленький прибор на запястье.

— Тогда осторожно! Близко к ним не приближаемся! — предостерёг Костя.

Великаны шли быстро, их шаги отдавались в земле глухими ударами. Друзьям пришлось скачкообразно догонять их, перепрыгивая с места на место, как перепуганные зайцы.

Дорога простиралась мимо ухоженных полей, на которых созревали злаки, такие высокие, что казались лесом. Мимо леса из огромных деревьев, откуда доносился страшный звериный рёв, низкий и утробный, пробирающий до костей. Одно из деревьев рухнуло, и из-за него показались динозавры. Они окружили поваленное дерево и начали дружно обгладывать его листву, щёлкая зубами, как ножницами. Но их пиру помешал выбежавший из лесу хищник. Завязалась смертельная схватка. Нападавший хищник атаковал, его когти рассекали воздух, как лезвия. Жертва защищалась ядовитыми шипами, которые выстреливали из спины, как стрелы.

Гиганты, заинтересованные схваткой, остановились. Вскоре хищник всё-таки растерзал свою жертву. На запах крови набежали его собратья. Отгоняя друг друга от добычи, они быстро справились с ней, оставив скелет с небольшими кусками мяса. Насытившись, хищники скрылись в тёмном сыром лесу, и оттуда доносилось теперь только их довольное урчание.

Послышались гортанные звуки. С неба на скелет упали огромные птеродактили. Теперь настал их черёд пировать. Их когти впивались в кости, а крылья хлопали, поднимая пыль.

— Какой ужас! Мы попали в затерянный мир! Я не буду выходить из облака, — испуганно проговорила Лиза, прижимаясь к Жене. Её плечи дрожали, и Женя обняла её, прижимая к себе, как младшую сестру.

— Не в затерянный мир, а в эру лемуро‑атлантов, — возразил Костя. — В это время Землю заселяли динозавры, и был один континент — Гондвана. Кстати, о гигантских размерах этого мира, — продолжил он, будто читал лекцию, но в его словах не было скуки, только страсть учёного, которому наконец-то дали подержать в руках редчайший артефакт. — Высокий процент кислорода и меньшая, чем у нас, гравитация сделали своё дело. Но вскоре произошла катастрофа, которая разделила континент на части и уничтожила цивилизацию лемуро‑атлантов и динозавров.

— Смотрите! Одна из птиц, наткнувшись на что-то невидимое, упала замертво! — показала Лена, и её палец дрожал.

— Её погубила энергетическая защита, — отозвался Жора. — Немудрено! Их цивилизация живёт в окружении монстров, и им нужно защищаться от всего подряд.

Далее дорога, простираясь по невысоким горам, вышла к травянистым лугам. Среди высоченных трав, которые доставали гигантам до пояса, паслось стадо жвачных динозавров. Их пасли атланты‑пастухи, размахивая длинными жезлами, от которых исходило слабое голубое свечение.

— Обалденное зрелище! Гиганты пасут динозавров, как коров! — изумлялись девушки, и в их голосах звучал не страх, а чистый, неподдельный восторг. — Вот бы сфотографировать!

— Тонкий мир, а есть всегда хочется! — смеясь, произнёс Ганс, и смех его звучал немного нервно, но искренне.

— Сфотографировать не выйдет! — объяснил Жора, рисуя в воздухе каракули. — Ни прошлое, ни будущее нельзя сфотографировать. Только настоящее, которое мгновенно становится прошлым. Вот такой парадокс. А вот зарисовать можно! — и он тут же начал быстро набрасывать на бумаге силуэты гигантов и динозавров, его карандаш летал по листу, как живой.

— Сигарообразные НЛО зависли над лугом! — воскликнула Лиза с азартом.

Два сигарообразных НЛО выстрелили энергетическими сетями. В них попалось несколько динозавров. Они, не успев даже пикнуть, были обездвижены. Сети, поднявшись, исчезли вместе с добычей в пузатой форме аппарата. Повторив несколько раз эту процедуру, НЛО исчезли, будто их и не было. Остальные динозавры продолжили жевать траву, как ни в чём не бывало, будто ничего не произошло.

— Интересно! Пастбище и бойня одновременно, — заметил Толя с горькой иронией.

— Таким образом, они съели половину запасов наших полезных ископаемых! — возмущённо проговорил Костя, всплеснув руками.

Все рассмеялись, и этот смех был нужен им, как глоток свежего воздуха. Напряжение немного спало, и даже чудовищные картины вокруг стали казаться чуть менее пугающими.

Гиганты, двигаясь по дороге, углубились в лес. Друзья, увлечённые необычными зрелищами, поспешили за ними. В лесу также шла активная работа. Атланты, выбирая деревья, срезали их лазерным инструментом, который рассекал стволы, как горячий нож масло. Они обрабатывали их от веток и сучьев, а готовые брёвна складывали в кучу. Когда их собиралось достаточно много, их связывали энергетическими верёвками, которые выстреливались из инструмента, похожего на строительный пистолет.

Над лесом появились сигарообразные НЛО. Они забрали связки из гигантских брёвен и исчезли, унося с собой целые горы древесины.

— Работа кипит! — пробормотал Жора. — Интересно, у них лес тоже уходит на туалетную бумагу?

— Заметьте, в основном работают атланты, — подметил Костя, прищурившись.

— Это их дешёвая рабсила, — ухмыляясь, проговорил Ганс, но в его ухмылке не было насмешки, а только горькое понимание устройства любого большого общества.

Дорога поднялась на гору средней высоты. Перед путешественниками открылась потрясающая картина.

Внизу, на ровном, как сковорода, плато раскинулся огромный город из каменных сооружений. В центре плато, сверкая гранями, величественно стояла гигантская пирамида, будто вырезанная из единого куска хрусталя. А за городом, поблёскивая снежными вершинами, располагалась высоченная гора. Другие вершины были пониже, но также завораживали взор своей первозданной красотой. Некоторые из них дымились вулканами, выпуская в небо столбы пепла и дыма.

— Опасное соседство! — заметил Костя.

В подтверждение его слов под землёй, сотрясая её, пробежалась сейсмическая волна. Земля дрогнула, как живое существо, которому стало больно.

— Ого! Баллов пять, не меньше! — оценил Жора, хватаясь за невидимую опору.

— Они живут на пороховой бочке! — ужаснулась Лена, и в её глазах мелькнул настоящий страх.

— Этот период в истории Земли был самым активным, — напомнил Костя. В его высказывании чувствовалась спокойная уверенность человека, который знает, что мир всегда был и будет опасным, но от этого не перестаёт быть прекрасным.

Друзья спустились к городу. На его окраине велось активное строительство. От центральной пирамиды кругами располагались конструкции поменьше. Между кругами, поблёскивая на солнце всеми цветами радуги, плескалась вода в каналах. Их берега горели золотым огнём, отражая солнечные лучи. И ни одного деревца или цветочка. Город состоял из камней и воды, и в этой строгости была своя, суровая красота.

В пирамидах жили лемуро‑атланты. А на окраине город окольцовывали каменные и деревянные сооружения, похожие на пятиэтажные коробки домов хрущёвских времён, видно, для бедноты. Ближе к центру виднелись арочные сооружения из камня для более обеспеченных атлантов.

Подобравшись поближе к городу, молодые люди стали свидетелями необычной в человеческом понимании сцены. Велось строительство многоэтажного арочного каменного сооружения, чем-то напоминающего древнегреческий лабиринт. Не было никаких строительных машин. На уже готовых ярусах стояли гиганты‑атланты с красным цветом кожи, а внизу лемуро‑атланты в оранжевых накидках и немыслимых причёсках из сотни косичек сидели в позе лотоса с закрытыми глазами. От их квакающего шёпота бегали мурашки по коже. Чувствовалось присутствие потусторонней силы, густой и тяжёлой, как грозовая туча. Затем половина жрецов резко смолкла, открыв огромные неземные глаза, в которых не было ни белков, ни зрачков — только сплошная, мерцающая тьма.