Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

Облако расширялось, обжигая ярким светом потусторонние существа. Его свет был чистым, безжалостным, и нечисть корчилась в нём, исчезая, как тени на рассвете. Постепенно сияние заполнило весь подвал, выжигая тьму до самого последнего уголка.

Друзья быстро спрятали кристалл в рюкзак.

— Он такой же, как и Окуневский, — тревожно заметила Женя, глядя на него сквозь прозрачную оболочку контейнера.

— Представляете, насколько он увеличивал местный негатив? — проговорил Жорик. Его глаза горели от возбуждения, но в них читался и страх — страх перед тем, какую силу они только что забрали.

— Надо уходить отсюда, — твёрдо сказал Толя. — Не нравится мне всё это. Здесь слишком много тьмы, она будто дышит нам в спину.

— Там внизу, в недрах, началось мощное движение, — сказала Женя, бросив быстрый взгляд на экран ноутбука. Линии на графике бешено плясали, а красные отметки мигали, предупреждая об опасности. — Тектонические сдвиги. Похоже, кристалл был своего рода пробкой.

— Уходим! — резко крикнул Костя. Его голос прозвучал как команда, которую не обсуждают.

— Пункт назначения — Египет! — прокричал Коля, стараясь перекрыть нарастающий грохот.

Все, взявшись за руки, сели кружком. Земля под ними затряслась, камни заскрежетали, а воздух загустел, как перед бурей. В последний момент они исчезли — растворились в мерцании облака, унося с собой кристалл и надежду.

А из-под земли, разрывая камень и бетон, вырвалось адское создание — огромное, бесформенное, сотканное из тьмы и ярости. Оно поднялось над молельным домом, взвыло, сотрясая воздух, и, рыкнув, ушло обратно в недра, оставив после себя лишь трещину в земле и запах серы.

Глава 12. Тайна Великой пирамиды

Хрононавты оказались в десяти километрах к западу от Каира, в конце аллеи из эвкалипта и реликтовой акации. Великая пирамида величаво предстала перед ними — огромная, тёмная, с гранями, которые ловили последние лучи заходящего солнца и держали их, как держат чашу с вином: бережно и опасливо.

— Никогда не думала, что вот так окажусь в Египте, — восторженно прошептала Женя. Она стояла неподвижно, и в её глазах отражалась пирамида — не как камень, а как нечто живое, спящее, но не потерявшее силы.

— Она огромна! — воскликнула Зоя.

— Эта громадина застыла в немом ожидании, — поделилась первым впечатлением Лена. Она сказала это тихо, почти шёпотом, и в этих словах было не сравнение, а ощущение: пирамида не просто стоит — она ждёт, и это ожидание длится уже пять тысяч лет.

— Перед вами Великая пирамида. И стоит она на каменистом плато под названием Гиза, — смешливо сказал Жора, на минуту превращаясь в гида. Он выпятил грудь, выпрямился и заговорил тем особым голосом, которым экскурсоводы вещают толпам: «Обратите внимание, уважаемые туристы…»

— А вокруг плато раскинулась прекраснейшая пальмовая роща, простирающаяся по долине Нила, — подхватила Женя, и её голос зазвучал с той особенной театральностью, которая бывает у человека, который умеет смеяться над собой. Ребята, оценив шутку, рассмеялись — и этот смех прозвучал странно в тени пирамиды, будто стучали в дверь, за которой никто не отвечает.

— Это плохо, — отозвался Ганс.

Смех оборвался. Друзья уставились на Ганса. Он стоял, сдвинув брови, и его обычно добродушное лицо приобрело то особенное выражение, которое бывает у человека, который видит проблему там, где другие видят красоту.

— Что такое, Ганс? Что плохо? И почему? — посыпались на него вопросы со всех сторон. Жора спросил первым, Зоя — громче всех, Коля — спокойнее, но в его спокойствии было больше тревоги, чем в чужой панике.

— Пирамида стоит на своеобразной каменной платформе. Куда вы будете втыкать штырь от устройства? — засуетился Ганс. Он развёл руками, и в этом жесте было столько искреннего беспокойства, что все поняли: это не придирка, а реальная проблема.

— Не переживай! — успокаивал Жорик. — Наше устройство и камни просвечивает, да и проберёмся по ходам внутрь пирамиды и совершим там свою обычную операцию. — Он хлопнул Ганса по плечу, и в этом хлопке было обещание: «Мы справимся».

— Сейчас мы не можем проникнуть в пирамиду, там полно туристов. Давайте пока поделимся информацией о ней, — предложил Коля. Он сел на песок, скрестив ноги, и его поза была позой человека, который умеет ждать и использовать время с пользой.

— Пирамида сооружена из отполированного известняка. Он был нарезан ровными блоками, — первой начала Женя. Её голос зазвучал с той особенной уверенностью, которая появляется у человека, говорящего о том, что знает досконально.

— В ней двести пятьдесят миллионов блоков. Её высота сопоставима с современным сорокаэтажным зданием, — вспоминая, продолжила Лена. Она произнесла это и сама оторопела: цифра была настолько огромной, что воображение отказывалось её вместить.

— Раньше стены пирамиды были покрыты ценнейшей облицовкой. Она была испещрена письменами. В них таились тайные знания, — вспомнил Ганс, и в его голосе прозвучала та особенная нота, которая бывает у человека, который знает цену утраченному.

— Пирамида символизирует принципы геометрии, математики и астрологии, — подсказал Жора.

— И немудрено! Древним Египтом правили боги. Их было десять. Мужчины и женщины, — сказал Коля.

— Это были атланты. Они предвидели страшное бедствие, которое постигнет Атлантиду, и переселились в Египет. Жрецы выбрали его, чтобы сохранить хоть часть тех обширных знаний, накопленных их древней цивилизацией, — пояснил Костя. Он говорил спокойно, но в его спокойствии чувствовалась глубина не просто знания, а понимания — той редкой ясности, которая приходит к человеку, который видел достаточно, чтобы не сомневаться.

— Верно, Костя. Династия древнейших египтян, начавшаяся с Менеса, обладала всем знанием атлантов. Древние египтяне, работая бок о бок с атлантами, возводили в Египте пирамиды и Чертог записей — куда успели перевезти ценнейшую информацию, — подхватила Зоя. Она говорила быстро, будто боялась, что забудет, и её пальцы уже выводили в дневнике схемы и даты.

— Но впоследствии и цивилизация древних египтян погибла вместе с последними атлантами в результате удара о Землю кометы Тифона. Древние египтяне не имеют ничего общего с нынешними, — сообщила Елена. Она изучала историю древнего Египта и говорила с той особенной горечью, которая бывает у человека, который знает, как много было утрачено.

— А что это за Чертог записей? Впервые слышу! — отозвался Толик. Он спросил без стеснения — просто и прямо.

— Предполагают, что все сооружения стоят на священном участке над древнейшей огромной подземной пирамидой, внутри которой и находится Чертог записей с его ценнейшими документами, — объяснил Костя.

— Забыли про Сфинкса, — напомнила Женя.

— А ведь именно в Сфинксе и есть вход в подземную пирамиду, — заметил Костя

— Я думаю, что пирамиды были созданы с определённой целью, направленной на будущее. После гибели цивилизации атлантов развитие человечества пошло по техногенному пути развития. Замурованные в пирамидах опасные знания ждут своего часа, чтобы явить миру чудеса. А произойдёт это, когда власть над миром захватит Антихрист — человек со сверхъестественными возможностями и новым мышлением, выведенный в недрах подземной лаборатории в Шамбале, — мрачно предположил Коля. Он говорил тихо, но от этого его слова звучали страшнее, чем любой крик.

— Значит, они очень опасны для человечества! — воскликнули девушки, и в их голосах одновременно прозвучал один и тот же страх — не за себя, а за всех.

— Верно. Но сейчас они запечатаны, — успокоил их Коля.

— Человечество не успокоится, пока не откроет своёобразный ящик Пандоры. Каждое новое поколение, применяя всё самое передовое оборудование, исследует их, подбирается к тайнам всё ближе и ближе, — предостерегающе произнёс Костя.

— Точно, Костя! Например, современные исследователи физики ставили эксперимент по улавливанию космических лучей, проходивших через пирамиду. Но в итоге записи, с помощью которых хотели открыть потайные камеры, превратились в мусор. На этот эксперимент были затрачены огромные средства. Разочарованные учёные предположили ошибку в геометрии пирамиды, которая повлияла на результаты исследования. Или пирамида хранит необъяснимую тайну, — рассказала Зоя.

— Что бы то ни было, но там существует некая сила, которая в момент работы в пирамиде противостоит всем научным законам. Вот так-то, — заключил Костя.

— Да говорю же вам, что все эти проклятия фараонов — это Божья печать до поры до времени! — воскликнул Николай, и его бас прокатился по песку, как далёкий гром.

— Вот почему меня никогда не тянуло в Египет, — прошептала Елена. Она обхватила себя руками, будто ей стало холодно, хотя воздух был тёплым.

— Ничего, Алёнка, мы уже вмешались, и даст Бог, ещё нанесём хлёсткий удар и, может быть, оттянем Конец Света, — успокаивал подругу Коля. Его голос звучал мягко, и в этой мягкости была особенная сила.

— Стемнело, нам пора, — заметил Жорик.

А в это время, глубоко под плато Гизы, по освящённому зелёным светом подземному лабиринту — состоящему из различных коридоров и проходов, вырытых под холмами, — двигалась процессия. Её члены, одетые в чёрные плащи с накинутыми на головы капюшонами, двигались медленно, бесшумно, как тени, которые боятся собственного веса. Зелёный свет, исходивший от стен, был не тёплым и не холодным — он был нездешним, будто его источник находился не в этом мире, а в каком-то другом, и лишь тонкая плёнка реальности пропускала его сюда.

В середине процессии шла фигура, завёрнутая в серый плащ. Она двигалась иначе — не медленно, а обречённо, как человек, который идёт не потому, что хочет, а потому, что должен.

— Таким я его ещё никогда не видел, — прошептала первая фигура процессии. Шёпот прозвучал глухо, как из-под воды.

— Великий Магистр в гневе, — подтвердила вторая фигура, и в этом подтверждении было не уважение, а страх — тот особенный страх, который появляется, когда знаешь, что чей-то гнев может коснуться и тебя.

— Ещё бы! Ему приходится отвечать перед «Ним». Такой пощечины «Он» давно не получал. В их руках уже не только кристаллы, но и сама Чаша Грааля.

— Ого! Это уже серьёзно! Не понимаю, их что, нельзя уничтожить?

— У них мощная защита! Но у «Него» есть план, и мы его реализуем.

Шёпот прекратился. Процессия зашла в обширную камеру, в середине которой стоял большой, прекрасно отполированный саркофаг из гранита цвета тёмного шоколада. Его поверхность была настолько гладкой, что отражала зелёный свет, и в этом отражении саркофаг казался не предметом, а дверью — дверью в то место, откуда не возвращаются прежним.

Чёрные фигуры окружили саркофаг. Фигура в сером плаще, скинув одеяние, легла в саркофаг. Движение было тихим, почти ритуальным — не человек ложился в каменный ящик, а кто-то расставался с собой. Камера заполнилась особыми резонансными голосами. Начался процесс посвящения.

Кандидат в посвящение пролежал в саркофаге трое суток, а его дух, освобождённый от смертной оболочки, блуждал по просторам бесконечности и вечности.

Стены, пол, потолок камеры имели прекрасные пропорции и были чудесно отделаны полированным красным гранитом, уложенным блоками квадратной формы, абсолютно точно пригнанными друг к другу. Резонансные голоса, отражаясь от стен, пола и потолка, помогали духу блуждать и усваивать обширную программу на генном уровне, превращаясь из человека в мага. И в этом превращении было что-то одновременно величественное и чудовищное — как хирургия без скальпеля, которая меняет не тело, а суть.

Костя, Жора, Женя и Николай в шахтёрских касках пробирались на четвереньках по узкому проходу пирамиды. Свет, бивший из фонарей касок, освещал им путь — но не успокаивал, а скорее подчёркивал, насколько тесен этот ход, насколько чужд он человеческому телу.

Они карабкались, преодолевая скользкий проход, имевший уклон в двадцать шесть градусов. Каждый дюйм давался с трудом: ноги скользили по отполированным стенам, руки нащупывали трещины, которых почти не было, а воздух был таким густым и спёртым, что казалось, будто пирамида дышит — и не хочет пускать чужаков.

Только проделав тяжёлый путь, они наконец смогли поднять головы и стать на ноги. Впереди простирался ещё один низкий горизонтальный коридор. Миновав сантиметр за сантиметром расстояние до конца этого коридора, они оказались в прямоугольной комнате из известняка с грубо обтёсанным полом и двускатным потолком. Комната была с голыми стенами, с пустой нишей. Она открывала вход в другой коридор. Пройдя этот вход, они вновь были вынуждены согнуться.

Процесс продвижения по внутренним ходам пирамиды был мучителен. Согнувшись в три погибели, задыхаясь от удушья из-за нехватки кислорода, исходя потоками пота от малейшего усилия, молодые люди двигались вперёд. Жора, обычно не теряющий чувства юмора даже в самых тяжёлых ситуациях, сейчас молчал. Женя, шедшая за ним, слышала его тяжёлое дыхание и понимала: если Жора молчит, значит, действительно плохо. Костя шёл первым, и в каждом его движении чувствовалась та выверенная, экономная сила, которую вколотили в него годы тренировок. Коля замыкал цепочку, и его молитвенный шёпот — едва различимый, почти бесшумный — был тем единственным звуком, который не поглощался стенами.

Подобравшись к нисходящему коридору, они проникли туда. Их охватил ужас. Они попали в эпицентр шторма из огромных летучих мышей, выглядевших омерзительно — с голыми, морщинистыми телами, красными глазами и тонкими перепончатыми крыльями, которые задевали их за лица. Мыши пищали, метались, и в этом писке было что-то не животное, а злое, будто пирамида выпустила своих стражей.

Чтобы хоть как-то отпугнуть их, Костя выстрелил. Выстрелы, усиленные эхом, разнеслись пушечным залпом по узкому проходу пирамиды, и стены отозвались гулом, будто сами камни закричали от боли.

Коридор вывел их ещё в одну камеру, похожую на предыдущую. На полу камеры друзья заметили отверстие вертикального хода, шедшего до самого нутра пирамиды. Стенки этого колодца имели бороздки, вырезанные одна против другой. На глубине пятидесяти метров шахта колодца расширялась до размеров грота. Далее колодец уходил в непроглядную темноту. Воздух в нём был зловонным — не просто затхлым, а насыщенным чем-то, от чего кружилась голова и подкашивались ноги.

Друзья вернулись в камеру. Женя и Жора завозились с аппаратурой. Они опустили стержень в шахту колодца. Он, пройдя грот, долго опускался дальше, пока не упёрся в дно глубокого колодца. На экране был хорошо виден весь колодец, но его дно не просвечивалось — будто кто-то или что-то закрыло его, как закрывают дверь перед нежданным гостем.

— Ганс был прав. Там защита. Всё плато работает как отражатель, — сделал вывод Жора. Его голос прозвучал глухо, и в нём было не разочарование, а подтверждение того, что он уже подозревал.

По коридорам пробежался неизвестно откуда взявшийся ветер — тёплый, влажный, с запахом, который не поддавался определению, но от которого хотелось бежать.

— Мне страшно, — призналась Женя. Она сказала это просто, без стыда, и в этом признании было больше мужества, чем во многих храбрых речах: она не скрывала свой страх, а называла его, чтобы он не разрастался.

Послышались приближающиеся голоса, которые неожиданно удалились. Звук был одновременно чётким и нереальным — будто кто-то говорил рядом, но из другого времени.

— Что это? — ещё больше испугавшись, спросила Женя. Её рука инстинктивно потянулась к Жоре, и он, не глядя, сжал её пальцы.

— Жутковато, — признался Жора. Он не стал бравировать — просто сказал то, что чувствовал.

Неожиданно в дальнем углу камеры послышались стоны. У Женьки под каской волосы встали дыбом. Костя кинулся в подозрительный угол — быстро, но без суеты, как бросаются не от храбрости, а от привычки защищать. Там лежала полуживая девушка. Она была истощена. Светлые волосы, запутавшись, превратились в копну соломы. Лицо было серым, впалым, и только глаза — огромные, синие, лихорадочно блестящие — говорили, что в этом теле ещё теплилась жизнь.

Костя поднёс флягу с водой ей ко рту. Она жадно присосалась к ней, и в этом глотке было столько отчаяния, столько жажды — не только физической, но и той, которая бывает у человека, потерявшего надежду и вдруг увидевшего руку помощи.

— Откуда она взялась? — подозрительно оглядывая девушку, спросил Коля. Он привык, что в пирамиде ничего не происходит просто так.

— Мы, наверное, не заметили, — успокоила его Женя. Она уже склонилась над девушкой, заботливо обтирая ей ссадины бесцветной жидкостью, и в этом жесте была та особенная, женская мягкость, которая лечит не меньше лекарства.

Девушка в знак благодарности, с усилием, улыбнулась ей, посмотрев на неё огромными впалыми глазами. Улыбка вышла слабой, как отблеск свечи на ветру, но она была.

— Нога, — еле слышно прошептала она.

Её щиколотка разбухла от ушиба и вывиха — синяя, неестественно повёрнутая, и от одного взгляда на неё становилось ясно, что каждый шаг, который она пыталась сделать, был шагом через боль.

Женя сделала обезболивающий укол — быстро, уверенно, с той профессиональной ловкостью, которая появляется у человека, который знает, что делает. Немного погодя, когда девушке стало лучше, Костя спросил:

— Кто ты? Как сюда попала?

— Я Элизабет из Лондона. Изучаю пирамиды, — еле шевеля губами, ответила девушка. Её голос звучал как эхо — тихий, далёкий, будто она говорила не из этого мира, а из какого-то другого, где ещё оставались силы.

— Одна? — удивилась Женя.

— Нет! — вдруг зло воскликнула она, и в этом «нет» была вся боль не от ноги, а от предательства. — Я ушибла ногу и отправила его за помощью, но он не вернулся и просто бросил меня!

— Успокойся, Лиза! Негодяй не стоит того, чтобы ты сейчас волновалась и тратила силы. Теперь всё будет хорошо. Не волнуйся! Мы поможем тебе выбраться отсюда, — успокаивала Женя. Она говорила мягко, но твёрдо, и в каждом слове было обещание: «Ты не одна, и мы тебя не бросим».

Они долго и с большим трудом выбирались из пирамиды. Костя нёс Лизу на руках — бережно, но без лишних слов. Женя шла рядом, придерживая её голову, а Жора и Коля освещали путь, и в их молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

Костя перенёс обессиленную Лизу в пальмовую рощу и осторожно опустил её на траву. Женя бегом направилась к облаку.

— Ну наконец-то! — воскликнула Елена. — А остальные где?

Женя рассказала Лене, Зое и Гансу о случившемся. Они поспешили к Лизе. Она полусидела, прислонившись к пальме, и выглядела лучше. Взгляд стал осмысленнее.

— Лиза, как ты себя чувствуешь? — спросила подошедшая Женя.

— Лучше. Спасибо за заботу, — ответила она, всматриваясь в остальных членов команды. Её глаза скользили по лицам — Костя, Жора, Коля, Толя, Женя, Лена, Зоя, Ганс — и в каждом она пыталась прочитать: друг или враг?

Подошедшие ребята познакомились с ней. Лиза оказалась физиком, и в этом слове — «физик» — было всё: и её образование, и её привычка думать логически, и та особенная, научная честность, которая не позволяет врать ни себе, ни другим.

— Мой напарник украл научные разработки и хотел их проверить в пирамидах. Он убедил меня, и мы отправились в Египет. Сейчас меня, скорее всего, разыскивает полиция, — поведала свою историю Лиза. Она говорила ровно, без драматизма, как человек, который уже пережил свой стыд и теперь просто констатирует факты.

Немного передохнув, она продолжила:

— Не ходите больше туда. Поверьте мне, там — зло. Большое, всемирное зло. Оно затаилось и ждёт своего часа.

— Мы знаем, — спокойно сказал Костя. — И боремся с этим злом.

— Тогда я с вами, — оживилась Лиза. В её глазах вспыхнул огонь, и в этом огне было не любопытство, а та особенная решимость, которая появляется у человека, который пережил предательство и решает, что больше не позволит никому быть беспомощным. — Возьмите меня с собой! — страстно попросила она.

Друзья задумались и, переглянувшись, приняли решение. Молчаливый обмен взглядами — и каждый в нём сказал своё: Костя — «она полезна», Коля — «она пострадала», Жора — «она одна из нас», Женя — «я ей верю».

— Элизабет, ты принята в наши ряды, — улыбаясь, проговорил Костя. В его улыбке было не просто радость, а уважение — к её мужеству, к её выбору, к тому, что она, истощённая и пострадавшая, нашла в себе силы попросить не о пощаде, а о деле.

Лиза засветилась от счастья.

— Рассветает, нам пора в палатку, — оглядываясь, заметил Толя.

Девушка, поднявшись с помощью новых друзей, добралась до спасительного облака. В нём она из гадкого утёнка превратилась в настоящую красотку — чистая, умытая, с перевязанной ногой, но с горящими глазами. Костя не сводил с неё восторженных глаз, и в его взгляде было не просто восхищение — было узнавание, будто он давно ждал этого человека.

— Лиза, что ты знаешь о пирамидах? — спросил он, и в его голосе прозвучала та особенная мягкость, которая бывает у сильных людей, когда они говорят с теми, кто им небезразличен.

— Я знаю точно, что под землями египетской пустыни существует подземное царство, подобное тибетской Шамбале, — ответила девушка. Она говорила с той особенной уверенностью учёного, которая не требует доказательств, потому что доказательством является личный опыт.

— Значит, нам на запад. Там тянутся необъятные просторы Ливийской пустыни, — сообразил Ганс. Он привык думать на ходу и не терять времени на сомнения.

Мгновение — и они среди песчаных барханов Ливийской пустыни. Песок здесь был другим: не золотистым, как у пирамид, а почти белым, мёртвым, будто сама жизнь обошла это место стороной. Ветер гнал барханы, как волны, и в этом движении было что-то вечное, безразличное, словно пустыня жила по своим законам, в которых человеку не было места.

Женя и Жора завозились с аппаратурой. Стержень вошёл глубоко в песок. Экран показал огромную разветвлённую подземную сеть пустот — туннели, камеры, переходы, целые подземные города, протянувшиеся на километры.

— Точно! Лиза, ты права! В глубине — подземное царство! — воскликнул Жора, и в его голосе звенел азарт первооткрывателя.

Но вскоре экран потух.

— Всё! Нас обнаружили и поставили защиту, — вздохнула Женя. — Дверь захлопнулась у нас перед носом. — В её голосе было не разочарование, а профессиональное признание: противник силён и тоже умеет играть в эту игру.

— Дверь, которую нельзя открыть ключом, можно открыть отмычкой. Говорил мой отец, спец по ключам, — многозначительно произнёс Ганс. Он сказал это с той особенной, немецкой обстоятельностью, которая не знает безвыходных ситуаций, а знает только ещё не найденные решения.

— Верно, Ганс. Мы отправимся в те времена, когда предположительно была построена Великая пирамида, — оживился Николай.

— Бросок в прошлое! — испуганно проговорила Зоя. Её голос дрогнул, и в этом дрожании было не малодушие, а честность: она боялась, и не стеснялась этого.

— Всё нормально, Зоя! Мы с тобой! Всё будет хорошо! — заверил её Костя. Его голос прозвучал спокойно, и в этом спокойствии было обещание, которое он не собирался нарушать.

— Лиза, а ты как? — спросил он нового члена экипажа. Он близко подошёл к девушке и заглянул в её глаза. В его взгляде было не просто забота — было то особенное внимание, которое появляется, когда человек не просто спрашивает, а действительно хочет знать.

— Я с вами, — неожиданно бодро ответила она.

— Тогда вперёд, друзья! — призвал Коля.

Глава 13 Чертог записей

Хрононавты оказались на песчаном берегу огромного моря.

Лена первой шагнула на тёплый песок — и тут же поджала пальцы: он обжёг ступни, будто раскалённая сковорода. Она вскинула руку, прикрывая глаза от слепящего солнца, и выдохнула, будто боялась спугнуть этот миг:

— Итак, мы в глубокой древности. А на месте Ливийской пустыни плещется море… - Она вдруг поняла, что здесь нет ни дорог, ни спутников, ни даже привычного горизонта — только бесконечная вода и чужой, чужой воздух.

Лиза не слушала — она уже мчалась вперёд, размахивая руками, как ребёнок, который боится упустить чудо.

— Смотрите! — выкрикнула она, тыча пальцем в сторону плато, и её голос сорвался на визг восторга.

Она не могла поверить: перед ними стояла Великая пирамида — не та, полуразрушенная, которую показывают на открытках, а свежая, будто только что родившаяся. Её белые стены искрились, как сахар, а золотая вершина горела так ярко, что от неё болели глаза.

Друзья замерли, каждый по-своему. Зоя застыла с приоткрытым ртом, её пальцы дрожали, будто она хотела потрогать воздух и убедиться, что она настоящая.

Около пирамиды сновали трехметровые люди-гиганты в льняных рубахах с вышивкой и коротких штанах. На ногах мягкие сандалии, сплетенные из пальмовых листьев. Их длинные кучерявые волосы были схвачены в хвосты.