Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

Великаны давали последние указания людям поменьше, по всей вероятности, древним египтянам. Друзья во все глаза изучали атлантов.

— Какие необычно огромные, красивые глаза! — прошептала Женя, рассматривая гигантов. В её словах не было науки — только благоговейный трепет перед чужой красотой.

Лиза щурилась, наклоняла голову, сравнивала пропорции, будто перед ней была не живая легенда, а сложная инженерная задача.

— А челюсть и руки небольшие, — заметила она, постукивая ногтем по зубам, как делала всегда, когда напряжённо думала.

Женя скрестила руки на груди и хмыкнула:

— Зато мощная шея и грудь. Эти ребята не для парадов.

Лена, не отрывая взгляда от великанов, тихо добавила:

— Между пальцами рук и ног еле заметные перепонки…

Она говорила так, будто записывала эти детали в невидимый блокнот, чтобы потом, когда всё закончится, можно было сесть и просто плакать от того, насколько это было невероятно.

Толя, как всегда, пытался всё разложить по полочкам. Он водил пальцем в воздухе, будто чертил схему.

— Ещё, заметьте! Голова уже не такая вытянутая, как у лемуро-атлантов. Нос обычный, но с горбинкой. Рот небольшой. А уши остались длинными. Цвет кожи у одних красный, а у других чёрный…

Он говорил быстро, будто боялся забыть хоть одну деталь, и в этом была его защита от страха: пока ты наблюдаешь — ты не теряешь контроль.

Жора почесал затылок и, не скрывая растерянности, спросил:

— А эти важные в белых одеждах, кто такие?

Костя не успел ответить — Коля вдруг резко выбросил руку вперёд, как будто хотел остановить время:

— Смотрите, Сфинкс лежит не на своём месте!

Его голос прозвучал как выстрел.— На его месте дыра! Из неё торчит золотая остроконечная вершина!

Коля, не сводя глаз с отверстия, процедил:

— Это же вершина огромной подземной пирамиды, внутри которой находится Чертог записей…

Он не кричал — он говорил так тихо, что остальные невольно подались вперёд, чтобы расслышать. В этом шёпоте было больше ужаса, чем в любом вопле.

Пока они спорили, спорили сами с собой, спорили со своими страхами, в гавань бесшумно скользнули корабли. Никто не заметил их приближения — потому что не мог оторвать глаз от пирамиды.

Гиганты с кораблей высыпали на берег и выстроились в цепочку — ровно, как солдаты, хотя никто не отдавал приказов. Жрецы в белых одеждах начали свои пассы: их руки плыли в воздухе, словно в густом сиропе, и от этих движений по коже бежали мурашки, будто кто-то провёл ледяной иглой по позвоночнику.

Когда вершина пирамиды раскрылась, как цветок, Зоя схватила Лену за рукав и впилась ногтями:

— Красавец! — выдохнула она, имея в виду не кристалл, а всю эту безумную, невозможную картину.

А потом началось главное. Кристалл поднялся в воздух, сверкнул и сел на шпиль, будто всегда там и был. Жрецы закричали свои молитвы, и этот звук не был звуком — он был давлением, он давил на уши, на грудь, на саму мысль.

Сфинкс поднялся, подплыл к кристаллу и опустился на него. И в тот момент, когда вокруг него начали насыпать песчаник, Женя вдруг стукнула кулаком по колену и выкрикнула:

— Обман! Великий обман! - Её голос прозвучал не как крик, а как щелчок, который возвращает к реальности.

Толя устало провёл ладонью по лицу и протянул:

— Да, атланты были те ещё жуки…

Ганс и Лиза переглянулись, не понимая.

— Какие жуки? — спросили они хором.

Толик криво усмехнулся:

— Ну, у нас так говорят о хитроумных людях.

И в этой усмешке было столько горечи, что все сразу поняли: он имеет в виду не просто ум, а коварство, способное пережить тысячелетия.

Николай потёр виски, будто пытался стереть картинку перед глазами:

— Это самое опасное место! Опасный гипнотический кристалл и опасные знания тонкого мира! – Он почувствовал не панику, а обречённость человека, который понял, что они стоят на краю бездны и уже сделали шаг вперёд.

Жора, прищурившись, смотрел на пирамиду, и в его взгляде читался холодный расчёт:

— Это хитроумная ловушка для всего человечества. Кристалл призван равными порциями подпитывать пространство знаниями. Тем самым он способствует нашему прогрессу…

Коля сжал кулаки так, что побелели костяшки:

— Наш прогресс им выгоден. Сначала знания материального мира, а затем всё увеличивающиеся порции опасных законов тонкого мира…

Он говорил это не для остальных — он убеждал самого себя, что нельзя просто уйти.

— Необходимо изъять кристалл и остановить опасный поток знаний тонкого мира, — твёрдо заключил Жора.

Костя резко махнул рукой, обрывая любые возражения:

— Возвращаемся!

И через мгновение они уже стояли в пальмовой роще. Солнце село, и тьма накрыла плато, будто кто-то накинул на мир чёрное одеяло.

Костя, не тратя слов, ткнул пальцем:

— Жора, Женя и Толя, со мной. Остальные берегите нашу добычу!

Четвёрка исчезла. А в следующий миг они уже стояли на спине Сфинкса. Жора щёлкнул тумблером, и экран засветился, высветив под камнем огромный, переливающийся кристалл.

Женя ахнула и прижала ладонь к груди, будто хотела удержать сердце, которое готово было выскочить:

— Он трёхметровый!

— Жора, опускай облако! — рявкнул Костя.

Облако опустилось, и в ту же секунду из-под земли ударили шесть столбов света. В них, в позе лотоса, сидели великаны. Их веки дрогнули — и это движение было страшнее любого крика.

Костя и Анатолий встали в полукруг, прикрывая Женю и Жору. Костя сжимал рукоять своего устройства так, что пальцы побелели, а Анатолий тихо шептал себе под нос какую-то мантру — то ли молитву, то ли формулу, которая помогала ему держать себя в руках.

— Жора, что с облаком? Где кристалл? — крикнул Толя, и его голос дрожал не от страха, а от напряжения, от желания сделать всё правильно.

— Кристалл очень плотно сидит на шпиле! Но думаю, облако скоро с ним справится! — прокричал Жора, не отрываясь от панели. Его пальцы летали над кнопками, а на лбу выступили капли пота.

В другой группе Лиза вдруг дёрнулась, её глаза закатились, и она с нечеловеческой силой схватила рюкзаки. Визжа и хохоча, она поднялась в воздух — и этот смех был чужим, ледяным, от него стыла кровь.

Николай не думал — он выстрелил. Звук выстрела ударил по ушам, Лиза вскрикнула, разжала пальцы, и рюкзаки упали к его ногам.

Он подхватил их, бросил Елене и тут же склонился над Лизой. Её лицо было искажено, будто внутри неё шла битва.

Зоя закричала:

— Ведьма!

А Лена, бледная, как полотно, прошептала:

— Подстава…

Но Коля рявкнул так, что все замерли:

— Слушайте меня! Лиза сама не ведает, что в неё подселили соседа! Она не виновата!

И в его голосе была такая уверенность, что даже страх отступил на шаг.

Очнувшаяся Лиза застонала:

— Что со мной? Почему вы так на меня смотрите?

Когда Николай всё ей рассказал, она закричала:

— Я ведьма?!

Но в этом крике не было гнева — был ужас человека, который вдруг понял, что его тело больше не принадлежит ему.

Потом был ритуал. Коля работал молча, только зубы скрипели, а Лиза кричала, корчилась, рвала пальцами воздух. И когда из неё вышли сорок её виртуальных тел и ушли под землю, он рухнул рядом, обессиленный, с лицом, залитым потом и слезами.

Зоя, дрожа всем телом, показала на Сфинкса:

— Посмотрите! Там началась битва!

Костя и Анатолий отбивались от смертоносных лучей. Каждый их шаг был танцем на лезвии ножа. Сфинкс рыкнул, и этот рык пробрал до костей.

И тут облако сработало. Оно накрыло ребят, отразило лучи, и столбы света исчезли. Облако метнулось к остальным и укрыло всю команду, как мать укрывает детей плащом.

Женя, задыхаясь от адреналина, тараторила:

— Мы всполошили охрану кристалла! Но там действительно есть огромная пирамида! Она наполовину занята устройством, из центра которого бьёт тонкий луч!

— Это устройство напоминает мне компьютер. Недаром атланты загрузили его дисками. Он тысячелетия, не переставая, работает!

Женя всматривалась в экран, будто пыталась запомнить каждую деталь:

— Там, внизу, подземный город с улицами, площадями. По улицам сновало немало больших человеческих фигур…

Костя подбежал, его лицо было белым, как мел:

— Ребята, что с Лизой? Ей плохо?

Ганс положил руку ему на плечо:

— Было плохо, но сейчас всё нормально. Она спит и скоро проснётся.

— Срочно уходим! Но куда? Какие предложения? — прокричал Костя, и в его голосе слышалась усталость человека, который слишком долго был сильным.

Жорик, опустив плечи, тихо сказал:

— Предлагаю передохнуть и всё осмыслить.

Николай, глядя в темноту, спокойно произнёс:

— Верно. И такое место есть. Это Валаам. Для нас там будет безопасно.

Глава 14 Валаам

Через миг они уже сидели на берегу Ладожского озера — и будто весь мир выдохнул вместе с ними. Ветер, пахнущий хвоей и холодной водой, шевелил волосы, а тишина здесь была не пустой, а густой, словно её можно было зачерпнуть ладонью.

— Слушайте, так мы уже почти дома! — оживился Жора и тут же вскочил, будто не мог усидеть на месте, и начал размахивать руками, показывая то на воду, то на острова: — Представляете, отсюда рукой подать!

— Валаам! Как свято это слово! — басом продекламировал Коля и, сам того не замечая, перекрестился. Это была не поза, а настоящая, глубокая теплота — будто само имя острова отзывалось в груди чем-то родным.

— Как неожиданно тихо и спокойно… — заметила Елена, прикрыв глаза и вдыхая полной грудью. Её плечи наконец-то опустились, будто сбросили невидимый груз, который тянул их вниз неделями. — Заповедная тишина… Она будто лечит.

— Недалеко от нас находится необыкновенное строение! — отметил Ганс, показывая на прекрасный собор, и в его жесте было столько благоговейного восторга, что даже Костя невольно улыбнулся: немец смотрел на храм так, словно увидел чудо.

— Свято‑Преображенский Валаамский мужской монастырь. В его центре — пятиглавый Свято‑Преображенский собор, — сказал Николай, и в голосе его слышалась гордость, будто он сам помогал класть эти камни.

— Жора! Помнишь, в детстве мы с родителями здесь были? — спросила Елена, поворачиваясь к брату. Её глаза засветились, и она тут же, не удержавшись, ткнула его в бок: — Ты тогда чуть не свалился в воду, когда хотел поймать щуку!

— Конечно, помню, сестрёнка! — рассмеялся Жора, закатывая глаза. — А ты визжала так, что, наверное, даже монахи в скиту слышали!

Костя хмыкнул, пряча улыбку, и тихо проговорил:

— Мне тоже эти места знакомы. Предания старины глубокой… Здесь воздух будто помнит голоса тех, кто жил тут сто, двести, тысячу лет назад.

— Чувство Родины здесь острее! — заметила Зоя, прислушиваясь к себе. Она сидела, обхватив колени, и смотрела вдаль, туда, где небо сливалось с водой, а её лицо было серьёзным, почти строгим — но в глазах плясали отблески заката.

— А монастырь действительно древний? — поинтересовался Ганс, всё ещё не отрывая взгляда от куполов.

— Да, ещё преподобный Сергий основал на острове монастырское братство, — ответил Коля.

— Наверное, шведы частенько совершали на него набеги? — спросила очнувшаяся Лиза. Она потёрла виски, словно прогоняя остатки дурного сна, и тут же виновато улыбнулась: — Простите, что я такая сонная.

— Лиза, с тобой всё в порядке? — с нежностью в голосе спросил Костя и тут же потянулся к её руке, но в последний момент сдержался и просто положил ладонь на спинку её сиденья — тихо, по-дружески, чтобы она чувствовала: он рядом.

— Да, я в порядке. Спасибо вам, ребята, — улыбаясь, ответила Лиза и, поймав его взгляд, вдруг рассмеялась: — Я всегда мечтала посетить Валаам. Даже не верила, что это случится… да ещё и вот так.

Лиза с нежностью посмотрела на Костю. Он густо покраснел, дёрнул плечом, будто хотел сказать что-то остроумное, но только кашлянул и уставился на свои ботинки. Все, улыбнувшись, замолчали — и в этой неловкой тишине было столько тепла, что она казалась почти осязаемой.

— Вокруг чудный пейзаж, много островов, — прервала неловкое молчание Зоя и тут же, чтобы не дать тишине снова стать тяжёлой, добавила: — Прямо как в сказке!

— Пятьдесят гранитных островов, — уточнил Николай и обвёл рукой горизонт, словно показывал невидимую карту. — Монахи и паломники потрудились здесь на славу! Их творения подчёркивают красоту ландшафта. Полная гармония.

— Я вижу огороды, сады, ухоженные поля, — проговорил Толя, рассматривая монастырь в бинокль. Он щёлкал колёсиками, подкручивал резкость и бормотал себе под нос: — Вот это агротехника… Вот это подход…

— О! В своё время он славился молочным животноводством, рыболовством. Имелись производства кожи и кирпича. С давних времён Валаам привлекал паломников, — отметил Коля, проявляя уважение к тем, кто всё это строил и хранил.

— Да и сейчас, я вижу большое число паломников! — воскликнула Зоя, вскакивая и указывая на крошечные фигурки, идущие по тропинке.

— А как Валаам связан с остальным миром? — поинтересовалась Лиза, любуясь замечательным пейзажем. Ей становилось легче, будто с каждым вдохом она возвращала себе силы.

— С мая по сентябрь — пароходным сообщением, — ответил Жора, снова становясь тем самым неугомонным парнем, которого все знали. — Да и вертолёты здесь частые гости. Иногда кажется, что остров — это такой маленький отдельный мир, который всё-таки помнит, что он часть большой страны.

— Интересно, сколько сейчас здесь монахов проживает? — спросила Женя, доставая блокнот и делая пометку.

— Около сотни, — ответил Николай.

— Я думаю, что вы правильно выбрали место для отдыха. Здесь мы будем, как у вас говорят: «Как у Христа за рубахой», — заключил Ганс, и его лицо светилось такой искренней надеждой на покой, что все невольно заулыбались.

Все засмеялись, а Лена, не выдержав, подошла к Гансу и поправила ему воротник, как будто он был её младшим братом.

— Как у Христа за пазухой, — мягко поправила она.

Оставив ценные рюкзаки в невидимом облаке, друзья разбили лагерь недалеко от него. Толя тут же взялся натягивать тент, Жора собирал дрова, а Лиза и Зоя принялись раскладывать припасы, болтая о пустяках — и от этого простого, домашнего дела напряжение последних дней будто таяло, как утренний туман над озером.

— У меня появилась идея! — воскликнул Николай, вдруг хлопнув себя по лбу так, что все обернулись.

— Поделись, — попросил Костя, откладывая верёвку, которую пытался завязать в очередной узел.

— Недавно настоятелем этого монастыря стал мой дядя, — проговорил Коля и тут же, будто оправдываясь, добавил: — Я не хвастаюсь, просто… это может нам помочь.

— Ого! Какие у тебя родственники! — присвистнул Жора и шутливо толкнул Колю в плечо. — Прямо свой человек в святом месте!

— Надо воспользоваться этим и оставить на сохранение наши раритеты в монастыре, — улыбаясь, предложил Коля. — Всё-таки опасно таскать их везде за собой! А здесь они будут в безопасности.

— Верно, — поддержал его Костя, и в его глазах мелькнуло облегчение: он явно тоже устал носить на себе груз ответственности за эти странные, опасные вещи. — Здесь их никто не найдёт.

— Тогда идём на переговоры к дяде, — позвал Коля Костю, и они оба, не сговариваясь, расправили плечи, будто шли не к родственнику, а на важный совет.

— Мы вас здесь подождём, — сказала Елена и тут же добавила, чтобы никто не волновался: — И суп сварим. Так что возвращайтесь поскорее!

Парни направились в сторону монастыря. По дороге им встретились мужчины, облачённые в чёрные одежды. Они шли тихо, размеренно, и даже их шаги звучали иначе — не спеша, будто каждый шаг был частью молитвы.

— Из‑за одежды монахов ещё называют чернецами, — прокомментировал Коля, но говорил он не для Кости, а скорее для себя, чтобы удержать в голове эту простую, земную деталь среди всего того сверхъестественного, что с ними происходило.

Вскоре друзья вышли к небольшому огороду, на котором трудились монахи. Коля подошёл к одному из них.

— Здравствуйте! Не подскажете, настоятель сейчас в монастыре? — поинтересовался у монаха Николай.

Монах никак не отреагировал. Никакой реакции. Он продолжил молча выполнять свою работу, аккуратно подвязывая стебли, будто весь мир состоял только из этого движения.

— Глухой? — тихо спросил Костя, наклоняясь к Коле.

— Нет. Схимник. Это высшая ступень монашества, — так же тихо ответил Коля. — Существуют дополнительные подвиги: молчания, отшельничество или строгий пост. Иногда схимник уходит в затвор, не выходя годами из кельи или пещеры.

— Этот схимник выбрал молчание, по‑моему, самый тяжёлый подвиг, — предположил Костя, глядя на монаха с искренним уважением.

— Согласен, тяжёлый подвиг, вызывающий уважение, — согласился Коля. — Здесь протекает другая, непонятная мирянам жизнь. Другие ценности, свой устав и распорядок дня. И в богато украшенных храмах, и в аскетических кельях каждодневно звучат очищающие, искупляющие и сохраняющие мир и людей молитвы.

— Тяжела монашеская стезя, — вздохнул Константин, и в этом вздохе слышалось не осуждение, а глубокое понимание того, какой ценой даётся этот покой.

— Ты прав. Монах даёт три главных обета: целомудрия, послушания и нищеты. Человек, выбравший монашескую жизнь, добровольно запирает себя за монастырскими стенами, чтобы стремиться к небесному, — продолжил Николай, и голос его звучал теперь не как лекция, а как признание: он сам начинал понимать эту жертву.

— Выходит, монахи служат миру для его спасения, — предположил Костя.

— Да. Они молятся за нас. Иноки и аскеты, пустынники и подвижники своими духовными трудами уравновешивают ту чашу весов, на которой находятся все людские грехи, — тихо сказал Коля, и на мгновение ему показалось, что ветер донёс до него тихий, едва слышный хор голосов — будто все монахи острова молились одновременно, и их молитва была щитом для всего мира.

Так, за разговором, они добрались до ворот монастыря. В нём Николаю удалось узнать, что настоятель находится в храме, в котором проходит церковная служба и обряд пострижения.

— Костя, тебе повезло! Ты сейчас увидишь обряд пострижения послушника в монахи, — сказал Коля, и в его словах слышалось не просто любопытство, а трепет перед чем-то очень важным.

Молодые люди поспешили в храм. Перед ним они, перекрестившись, положили три поклона. А войдя в храм, повторили поклоны. Они успели вовремя.

Послушник давал обеты нестяжания, целомудрия и послушания. Затем он, взяв ножницы, которые лежали около Евангелия, протянул их игумену — крупному мужчине с окладистой бородой, очень похожему на Николая. Настоятель отвёл руку постригаемого. Только в третий раз он, взяв ножницы, крестообразно подстриг волосы послушника.

— Это символ пострижения в монашество, — объяснил Коля, и его голос звучал приглушённо, чтобы не нарушить святую тишину храма.

— Он получил новое имя? — с интересом осматриваясь вокруг себя, спросил Костя. Его глаза были широко раскрыты, и он старался запомнить каждую деталь: запах ладана, отблеск свечей на золоте икон, тишину, которая здесь была не отсутствием звука, а присутствием чего-то большего.

— Да, при пострижении человек, отказываясь от прежнего мирского имени, принимает новое, — ответил Коля. Настоятель, заметив Николая, еле заметно кивнул ему. А по окончании службы подошёл к ним.

— Приветствую вас, сынки! — обнимая Николая, пробасил он, и от его объятий веяло не просто силой, а той спокойной уверенностью, которая приходит только с годами и молитвой.

— Здравствуйте, батюшка, — ответил Костя, слегка кланяясь, и вдруг почувствовал, как с плеч будто свалился ещё один тяжёлый камень.

— А я думал, что ты, Коля, с друзьями ещё на Алтае. Красивейшие места, скажу я вам. По молодости лет я служил там. Волшебные места! Ох! Извиняйте меня, старика. Вы с дороги проголодались, а я тут разошёлся, — спохватился настоятель и тут же замахал руками, будто прогоняя собственную болтливость. — В ваших глазах я вижу озабоченность.

— Нам бы вашего совета, — попросил Константин, и в его просьбе не было ни капли высокомерия — только искренняя надежда на мудрое слово.

— В трапезную, — перебил его настоятель. — На голодный желудок решать задачки трудно.

Он провёл их в трапезную. Она была просторной и вычищенной до блеска, и даже деревянные скамьи казались здесь не просто мебелью, а частью какого-то древнего, надёжного порядка. Присев за стол, молодые люди принялись за простую, очень вкусную монастырскую еду. Немного насытившись, завели разговор.

— Хорошо у вас, спокойно, нет мирской суеты, — расслабившись, заметил Костя и невольно потянулся, будто тело наконец-то поверило, что можно немного отдохнуть.

— Ты, сынок, правильно заметил. Здесь поселилась сама вечность. Она освещает весь мир, — сказал настоятель, поглаживая бороду, и в его словах не было пафоса — только простая, выстраданная правда. — Так что же с вами приключилось? Поведайте мне, старику, может, чем помогу.

Коля постепенно раскрыл перед дядюшкой всю картину случившегося с ними. Он говорил не торопясь, подбирая слова, иногда запинался, когда нужно было объяснить что-то совсем уж невероятное, но настоятель слушал, не перебивая, только кивал и время от времени вздыхал.

— Вот такая история, — вздохнув, закончил повествование Николай и посмотрел на дядю так, будто ждал, что тот сейчас рассмеётся и скажет: «Да ну, брось, не выдумывай!»

— Сия история немыслима! — воскликнул игумен, но в его голосе не было недоверия — скорее изумление перед тем, как тесно переплетаются в мире видимое и невидимое. — Но пути Господни неисповедимы! Православная церковь всегда говорила о демонизме, поселившемся в Шамбале. Даже само слово «Шамбала»: «Шамбху» — это имя бога Шивы в индуизме, а «алай» — обитель. Получается, обитель бога Шивы. И заметьте, этот бог с четырьмя руками и двуликий — уж очень напоминает описание Лемурийца. А «Шамбари» — волшебство, колдовство. Вот и судите сами, что получается.

— Нам бы раритеты оставить у вас в надёжном месте, — задумчиво проговорил Костя, и его пальцы невольно сжались в кулак, будто он всё ещё чувствовал вес этих вещей.

— Оставьте их у меня, — сказал неизвестно откуда взявшийся старец.

Костя и Николай удивлённо уставились на сухого, довольно-таки старого монаха. Длинный, с горбинкой нос. Седая, но ещё с чёрными прожилками широкая борода, ввалившиеся щёки, резкие морщины говорили о том, что немало пришлось повидать на белом свете их обладателю. В его глазах, однако, светилась такая ясность, что казалось, он видит не только их лица, но и все их страхи, надежды и сомнения.

— Сергий! — воскликнул игумен. — Давненько мы не виделись!

— Я бы не покинул свой скит, где в молитвах завершаю свой путь, если бы не этот особый случай, — ответил старец, и его голос звучал тихо, но твёрдо, как колокольный звон в безветренную ночь. — У вас в руках, молодые люди, только шестерёнки от часового механизма Земли. Они тоже важные детали, без них часы не пойдут. Но их можно заменить. А вот ключи этих часов — самая важная деталь.

— У Земли есть часовой механизм? — удивился Николай. В его вопросе слышался не скепсис, а искреннее желание понять.

— Да, и его можно остановить и запустить вспять. Земля совершит скачок в глубокое прошлое, и все усилия, затраченные на прогресс, пойдут впустую, — разводя руками, проговорил старец, и в этом жесте была не театральность, а глубокая печаль о том, как хрупко всё, что люди строят годами.

— Я понял, — догадался Костя, и его лицо стало серьёзным, будто на него легла ещё одна, невидимая тяжесть. — Если у Лемурийца не получится сценария с антихристом, то он использует ключи для своего второго запасного сценария. Он запустит часы Земли вспять и отправит всё творение Божье в начальную точку.

— Этого нельзя допустить! — воскликнул Коля.

— Правильно, — отозвался старец и слегка наклонил голову, словно одобряя эту решимость.

— Где же искать ключи? — спросил Коля, испытывая решимость идти до конца.

— Не знаю, — ответил старец. Он хитро улыбнулся, но улыбка эта была доброй, не насмешливой. — Но вы на верном пути, и Бог вам в помощь.

— Надо бы им помочь, Сергий, — попросил настоятель.

— Чем смогу. Пойдёмте со мной, я покажу вам свой скит, — позвал друзей старец.

Молодые люди последовали за ним. Дойдя до северной стороны монастыря, они наткнулись на кладбище. Оно выглядело ухоженным, и даже кресты здесь стояли ровно, будто и после смерти монахи продолжали нести свой тихий, вечный порядок.

— По преданию, здесь находится могила одного из шведских королей. Он потерпел кораблекрушение, и его волнами прибило к острову. Приняв своё спасение как знак свыше, он остался в монастыре. Король принял православие и был пострижен в схиму, — рассказал старец. Его история звучала как живая легенда, которую он сам слышал от тех, кто знал короля лично.