Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой

Костя незаметно последовал за ним. Молниеносным броском он на время вырубил Жака — чисто, без звука, как его учили. Жак осел мягко, будто заснул. Быстро оглянувшись, Костя заметил бронзовую чашу таких же размеров, что и Чаша Грааля. Он заменил драгоценную Чашу бронзовой, и в этом движении не было ни страха, ни сомнения — только та особенная, холодная точность, которая бывает у бойца, выполняющего задачу. Прижимая к себе необыкновенную добычу, Костик зашёл в спасительное облако.

Жак, очнувшись, взял завернутую в мантию чашу и пошёл исполнять приказ Великого Магистра, не подозревая, что несёт подделку.

— Ура! Чаша у нас! — обрадовались девушки.

— Она прекрасна! — восторгались они, разглядывая Чашу Грааля. Розовый свет, исходивший от неё, касался их лиц, и в этом свете каждая выглядела моложе и счастливее. - От неё исходит мощная энергия. Это невозможно объяснить словами!

Коля, коснувшись Чаши, почувствовал, как тепло проходит через пальцы, поднимается по руке и достигает сердца, и в этом тепле было что-то, что напоминало ему молитву — ту, которая идёт не от слов, а от самого существа.

Костя, аккуратно завернув раритет в плотный брезент, положил его в небольшой рюкзак. И в этом жесте была не просто осторожность — было уважение к вещи, которая заслуживала большего, чем просто транспортировка.

— Куда дальше держим путь? — спросила Женя.

— Предлагаю в США, штат Аризона, в город Седона. Там такой же разлом и мощный энергетический центр, как в Окуневе, — предложил Николай.

Ничего не понимающий Ганс сидел с грустным видом. Он слышал «Окунево», «кристалл», «Седона» — и каждое слово было для него как камень, брошенный в незнакомую воду: круги расходились, но дна не было видно. Жорик, пожалев друга, поведал ему об Окуневе и о кристалле. Он рассказывал просто, без подробностей, как рассказывают ребёнку, и в этой простоте было больше уважения, чем в любом учёном трактате.

— Ганс! Ты готов к броску в будущее? — строго спросил Костя. — Подумай! Если захочешь, мы перенесём тебя в твоё время.

— Да, я готов быть с вами до конца, — не задумываясь, ответил Ганс. Он ответил так быстро, что все поняли: он давно решил. — И я постараюсь похудеть. Вы все такие стройные!

Подтягивая живот, он всех рассмешил. В этом жесте было столько трогательного тщеславия, что даже Костя улыбнулся.

— Ничего, Ганс! Ты нам нравишься таким, какой ты есть, — успокоила его Лена. Она сказала это просто, без кокетства, и в этой простоте было больше тепла, чем в любом комплименте.

— А будешь питаться только гусеницами, быстро сбросишь вес, — съязвила Женя.

Ганс уставился на Женю. Его лицо прошло через несколько стадий — от недоумения к ужасу и обратно:

— Какими гусеницами? Вам что, в будущем есть нечего, и вы разводите гусениц для еды? — чуть не плача спросил он.

Немец вновь рассмешил всех. Пришлось Жоре всё объяснять другу — про тренировки выживания, про Костю, который заставлял их есть живность, и про то, как девушки сначала отказывались, а потом сдались. Ганс слушал, морщился, кивал, а потом выдал:

— Если нужно будет, съем и гусеницу.

И в этой фразе, сказанной с тем особым, немецким серьёзом, было больше мужества, чем в любом героическом жесте — потому что он не знал, что это шутка, и был готов сделать это всерьёз.

Развеселившись, друзья взялись за руки. Ганс, стоявший между Леной и Жорой, почувствовал, как его ладони сжали крепко — по-братски, по-настоящему. И в этом пожатии было всё: и «мы вместе», и «мы тебя не бросим», и «поехали».

Волшебное облако перенесло их в США, в штат Аризона.

Глава 11 Тень над Седоной

Город Седона будто вымер. Улицы лежали пустые, тихие, и даже ветер здесь казался осторожным — он скользил между домами, не смея нарушить эту странную, натянутую тишину. Все жители ушли за город, к холму, где у надгробных камней и крестов сейчас стояли молча, возлагая цветы и венки. У подножия холма виднелось скопление автомобилей — как стая металлических птиц, присевших передохнуть.

— Итак, мы в гостях у дядюшки Сэма, — прокомментировала Лена, оглядываясь по сторонам. В её голосе звучало лёгкое недоумение: город был красивым, но будто ненастоящим, как декорация к фильму, где все актёры ушли на перерыв.

— А где все? Улицы пусты, — настороженно заметила Зоя.

— Вон на рекламном щите написано: «Автомобили напрокат», — Толя показал на щит.

— Точно, Толик! Нам просто необходим автомобиль, — оживился Костя. Его голос прозвучал твёрдо, как всегда, когда он нащупывал следующий шаг.

Из невидимого облака друзья вышли на улицу, уже в образах немецких туристов: аккуратные куртки, фотоаппараты на шее, лёгкая растерянность в глазах — тот самый взгляд, который бывает у людей, впервые попавших в незнакомую страну. Они направились к конторке проката.

Внутри, жуя жвачку, сидел прыщавый парень. Его поза выражала смесь скуки и обиды — как у человека, которого несправедливо оставили дежурить в праздник. Во дворе стояли машины — на любой вкус и кошелёк: от скромных седанов до внушительных внедорожников.

— Все ушли, а тебя оставили? — спросил Костя, и в его вопросе не было насмешки — только простое человеческое сочувствие.

— Сегодня праздник. День поминовения, а я сижу здесь, — обиженным тоном проговорил молодой американец. Он выплюнул жвачку в урну и вздохнул, как человек, которому не с кем разделить свою обиду.

— Ничего, зато сейчас заработаешь, — успокоила его Зоя, и её улыбка была такой тёплой и искренней, что парень невольно улыбнулся в ответ.

Он перестал жевать, бодро вскочил и, уже совсем другим тоном, спросил:

— Чем могу помочь?

— Мы туристы, и нам нужен хороший автомобиль напрокат, — проговорил Коля, стараясь говорить спокойно и уверенно, как и полагается человеку, который привык договариваться.

Американец, предвкушая неплохой заработок, повёл друзей к автомобилям. После недолгих обсуждений они выбрали неплохой микроавтобус — вместительный, надёжный, с чуть потёртым, но крепким кузовом. Молодые люди расселись по местам, и машина мягко тронулась с места, увозя их к холму.

На холме горожане стояли у надгробных камней и крестов, молча, опустив головы. В их позах было столько тихой скорби, что даже Жора, обычно не склонный к серьёзным размышлениям, притих и смотрел на всё это с непривычной внимательностью. А в городе на зданиях и школах виднелись приспущенные флаги — тёмные прямоугольники на фоне яркого неба, как чёрные мазки на картине, где всё остальное было слишком светлым.

Ровное шоссе вывело их к огромной трещине Гранд-каньона. Друзья вышли из микроавтобуса и замерли, залюбовавшись местным пейзажем.

— Необычное место, где всё перевёрнуто с ног на голову. Горы растут вниз, — заглядывая в пропасть, прокомментировал Жора, пытаясь уложить в голове то, что видели глаза.

— Здесь явный дискомфорт, — пожаловалась Женя, передёрнув плечами.

С ней все согласились. Воздух здесь был не просто другим — он будто давил, шептал что-то на непонятном языке, и этот шёпот заставлял вздрагивать без видимой причины.

— Местные индейцы считают это место точкой волшебной силы. Здесь мощный энергетический центр. Город построен почти на нём и подвергается его воздействию, — поведал Костя. В его голосе звучала та особенная серьёзность, которая появляется, когда речь идёт не о легендах, а о реальной угрозе.

— Внимание! К нам приближается краснолицый мужик, по всей видимости, индеец, — предупредил Жора.

К ним подошёл мужчина в возрасте. Его лицо было испещрено морщинами, а в глазах светилось что-то древнее, мудрое и немного печальное.

— Хэллоу! — улыбаясь, поздоровался он. — Любуетесь местными достопримечательностями? Вы каучуковые шеи?

Молодые люди от изумления вытаращили глаза.

— Кто? Кто? — переспросил Жора, и его голос прозвучал так смешно и искренне, что индеец не смог сдержать улыбку.

— Каучуковыми шеями мы называем туристов, — посмеиваясь, объяснил он. — Потому что вы всё время крутите головами, разглядывая всё подряд.

— Понятно. Точно подмечено, — проговорил Жора, и на его лице появилась широкая улыбка — не обиженная, а благодарная за шутку.

Улыбка индейца медленно растаяла, и он заговорил уже серьёзно, глядя куда-то вдаль, будто видел не каньон, а что-то гораздо более важное:

— Это опасное место, заколдованное. Город зря здесь построили. Он тоже стал заколдованным. Пообщайтесь с местными жителями, и всё поймёте. На самом опасном месте стоит Дом Молитв. Раньше на этом месте мои предки задабривали жертвоприношениями своих богов.

— Мы туристы из Германии и всем интересуемся, — пояснила Лена.

— Ну-ну! Не буду вам мешать, каучуковые шеи, — подмигнув, сказал старик. Он медленно пошёл своей дорогой, и его фигура постепенно слилась с пейзажем, будто сама земля приняла его обратно.

— Да он же нам дал подсказку, где искать кристалл! — воскликнул Жора, и в его глазах загорелся азарт.

— Молельный дом. Точнее, его подвал, — голос Жени прозвучал тихо, но уверенно, как у человека, который сложил кусочки головоломки и увидел целую картину.

— Куда же делся старик? — оглядываясь по сторонам, с удивлением спросила Зоя. Она вертела головой, будто пыталась поймать исчезающий след.

— Исчез. А за подсказку скажем ему спасибо, — улыбаясь, ответил Коля.

Друзья вернулись в город. Возле аккуратных разноцветных домиков всё было подстрижено и проутюжено до идеальной гладкости: газоны, кусты, дорожки — будто кто-то взял ножницы и линейку и провёл ими по всему городу. Почтовые ящики находились недалеко от домов у дороги, и почтальон прямо из автомобиля просовывал газету в ящик — быстрый, незаметный, как тень.

У въезда в город стоял мотель — один из многих, которые, как опята, выросли на оживлённом месте. Молодые люди заполнили анкеты. Хозяин, равнодушный и усталый, в обмен на деньги дал им ключи. Кто они, откуда они — его не волновало. Для него они были просто ещё одной группой туристов, которые сегодня заселились, а завтра уедут, оставив после себя только запах чужих духов и смятые простыни.

Ганс продолжал смотреть во все глаза, впитывая каждую деталь, как ребёнок, попавший в волшебный мир.

— Как, Ганс! Что тебе больше всего понравилось в нашем времени? — поинтересовалась любопытная Женя.

— Машины, — с удовольствием протянул Ганс. Он произнёс это слово так, будто оно было самым вкусным на свете.

Все засмеялись. Жорик по-дружески похлопал его по плечу, и в этом хлопке было столько братской поддержки, что Ганс даже не обиделся.

Костя, вставив ключ в дверь номера, открыл её. Номер мотеля оказался обычным: окна затянуты металлической сеткой, комары всё равно жужжали, будто сетка была для них не преградой, а приглашением.

— А где американский сервис? — громко и искренне возмутилась Лена. Все невольно улыбнулись.

— Вот он, — ответил Коля, выдвигая ящик, где лежали одеяла, гнутая палочка для чесания спины и мухобойка.

Обозревая эти «богатства», друзья ухмыльнулись. В номере стояли три кровати необъятных размеров, холодильник, телевизор старой марки, письменный стол, телефон и кондиционер. Всё было добротным, но немного потрёпанным, как вещи, которые честно служили много лет.

— Фух, отоспаться бы по-человечески, — мечтательно проговорила Женя. Её глаза уже слипались, а голос звучал так тихо, будто она боялась спугнуть эту редкую минуту покоя.

— На отдых даю три часа, — коротко бросил Костя. Он знал, что им нужно это время, чтобы собраться с силами.

Устало завалившись на кровати, все тут же уснули. Только Костя, погрузившись в полудрему, не спал. Он сидел на краю кровати, прислушиваясь к звукам города, к шорохам за стеной, к далёким голосам. Ровно через три часа он всех разбудил.

Выкупавшись по очереди в душе и немного посвежев, ребята спустились в ресторан мотеля. Он был полупустым, и эта полупустота придавала ему какую-то особенную интимность. Над потолком висел плазменный телевизор, из которого неслась мелодия в исполнении извивающейся, полуголой Мадонны. Ганс впился в неё глазами, будто видел чудо.

— Это что? Живая картина? — удивлённо спросил он с таким детским восторгом, что даже Костя не смог сдержать улыбки.

— Ганс! Это современный плазменный телевизор. В ваше время он выглядел маленьким коробком. Современная технология шагнула семимильными шагами, — пояснил Костя. Он старался говорить просто, без сложных терминов, потому что знал: для Ганса весь этот мир — как новая книга, которую нужно читать медленно, вдумываясь в каждое слово.

Подошедший официант принял заказ от Кости. Еда оказалась вкусной — простой, но приготовленной с душой, как бывает в маленьких семейных кафе. Через некоторое время шумная толпа итальянских туристов расселась за соседним столом. Они шумно обсуждали вчерашний вечер, который провели в обществе местной знаменитости, экстрасенса Матильды.

— А дочки её, какие цыпочки! — причмокивая, протянул один из них.

Лена невольно поморщилась.

— Осторожно! Говорят, они ведьмы, — предупредил товарища другой.

— Эй, ребята! Вы откуда? — обернувшись к Жоре, вдруг по-английски спросил худой итальянец. Его глаза блестели от любопытства, как у ребёнка, который хочет поделиться секретом.

— Из Германии, — ответил Жора, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него всё сжалось от напряжения.

— А, любители пива и сосисок! — воскликнул макаронник, и его смех прозвучал громко и беззаботно, как смех человека, который не верит в зло. — Вы уже познакомились с Матильдой?

— Нет, мы только прибыли, — ответил Костя, и его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций.

— Обязательно посетите её, не пожалеете. Она такое творит! — посоветовал итальяшка, и в его глазах зажёгся особенный огонёк.

Друзья за разговором завершили трапезу. К ним подошёл официант с листком и ручкой.

— С вас сто пять бычка и семьдесят центов, — сказал он, и его лицо оставалось абсолютно серьёзным, будто это была самая обычная фраза на свете.

Костя расплатился.

— С ума сойти! Как они называют свой доллар! — возмутился Жора, и его голос прозвучал так искренне и смешно, что даже Костя позволил себе лёгкую улыбку.

— Ничего удивительного. У них вся жизнь в образах и прозвищах. «Крысиные гонки» — конкуренция. «Показать морковку» — заинтересовать. «Белые воротнички» — служащие. «Серые воротнички» — обслуга. Даже у каждого из пятидесяти штатов есть своё прозвище: «Медный» — Аризона, «Полынный» — Невада, — рассказал Костя. Он говорил спокойно, будто читал лекцию, но в его словах звучала не сухая информация, а попытка объяснить этот странный, яркий мир.

— Ну, что, прогуляемся по городу! — предложил Николай. В его голосе звучала не просто идея, а призыв к действию — тихий, но уверенный.

Оставив мотель, они направились к большому красному дому, крыша которого венчалась крестом. Это был Дом Молитв. Он стоял на значительном расстоянии от мотеля, прямо по центру города, и выглядел так, будто его специально поставили на самом видном месте, чтобы никто не смог его не заметить.

Улицы города были ухоженными и полупустыми. Вспоминая своих почивших родственников и знакомых, горожане сидели по домам, и эта тишина была не пустой, а наполненной воспоминаниями. Но в молельном доме было многолюдно. На сооружении, похожем на сцену, стоял толстый негр. Держась болванчиком, он пел молитвы. Текст молитв состоял из набора непонятных слов, которые гипнотически действовали на сидящих прихожан. Голоса сливались в единый гул, и этот гул был похож на шум далёкого моря — такой же бесконечный и немного пугающий.

А в конце молитвы, когда прихожане были уже в трансе, священник отчётливо произнёс:

— Слава тебе, князь мира!

Эти слова прозвучали не как благословение, а как заклинание, и от них по коже пробежал неприятный холодок.

— Пойдёмте отсюда! — возмущённо произнёс Коля. Призыв прозвучал резко, как удар хлыста. — Это сатанинский дом.

Выскочив из молельного дома, друзья столкнулись со странной женщиной.

— Не ходите больше туда! Там «Он»! Очень опасно. Наш город скоро уйдёт под землю. Спасите нас! — вытаращив глаза, прошептала она. Её голос дрожал, а глаза были огромными, как у испуганного ребёнка.

Затем, немного успокоившись, женщина отошла в сторону. Она напоминала сказочную фею, потерявшуюся в современном мире. На седой голове, похожей на одуванчик, высилась огромная фетровая шляпа салатного цвета с большими полями. Её полная, небольшого роста, грушевидная фигура была облачена в широкий сарафан, который доставал ей до пят. При ходьбе её фигура колыхалась, как холодец, и в этом было что-то одновременно забавное и трогательное. Вскоре, зайдя за большое дерево, она исчезла — просто растворилась в тени, будто её и не было.

— Действительно, странный город и жители. Вы посмотрите на них, — растерянно воскликнула Зоя. — Все ненормальные!

— Это результат воздействия кристалла. В Окуневе живут в основном верующие православные люди. И вера их защищает. А здесь люди оказались беззащитными. Вот живой пример того, чего ожидает мир без православной России, — с горечью проговорил Николай.

Молодые люди, пройдя в сквер, сели на скамейку. В сквере, около большой чугунной пушки, лежал венок из цветов — свежий, яркий, как островок жизни среди этой странной, напряжённой тишины. Месса завершилась, и прихожане потихоньку выходили из молельного дома. Они парами расходились в разные стороны, и в их походке было столько отрешённости, что казалось, будто они уже не принадлежат этому миру.

Вскоре из дома вышла высокая, худая женщина в летах с двумя красивыми, но надменными девицами. Немного постояв, будто давая себе время привыкнуть к дневному свету, они направились к скверу.

— Хэллоу! Вы туристы? — подойдя к друзьям, спросила женщина. Она спросила вежливо, но в ней чувствовалась какая-то скрытая сила, как у хищника, который притворяется дружелюбным.

— Да. Мы из Германии, — спокойно ответил Костя.

— И как вам наш город? — вдруг кокетливо спросила одна из девиц. Её взгляд

быстро пробежался по фигуре Кости, и в этом взгляде было столько откровенного интереса, что Женя невольно нахмурилась.

— Чистый, красивый городок, — ответила Женя, вступив в разговор.

Девица окинула её презрительным взглядом — быстрым, как удар хлыста, и отвернулась, будто Женя перестала для неё существовать.

— Наш город непростой! Над ним в астрале находится невидимый город духов. Он излучает вниз свою энергию. Здесь вход в параллельный мир. Если хотите, приходите сегодня вечером к нам. Мы обещаем, вы увидите много интересного! — многозначительно произнесла женщина. Она приглашала и в тоже время бросала вызов, как будто она знала что-то, чего не знали они, и хотела это доказать.

Женщина дала им свою визитку, на которой тиснёными золотыми буквами были написаны её адрес, телефон и имя.

— Что будем делать? — усмехаясь, спросил Костя. В его улыбке не было веселья — только холодная оценка ситуации. — Сама Матильда пригласила нас на своё вечернее шоу.

— Это ловушка! Нечего нам там делать! — сердито проговорил Коля.

— А её дочки такие противные, — сморщившись, произнесла Лена.

— Чувствую, что изъятие кристалла будет трудным. — У нас ещё есть время, и нам необходимо к нему хорошенько подготовиться, — предложил Костя. Он понимал, что впереди самое опасное. Нужно продумать каждый шаг. Здесь не сработает грубая сила — тут нужна точность.

Друзья переглянулись. В их взглядах читалась усталость, но и решимость: они знали, что от этой подготовки зависит слишком многое.

Когда город погрузился в сон и улицы окончательно опустели, а луна повисла над крышами холодным фонарём, команда переместилась в центр подвала молельного дома. Они по-прежнему оставались внутри защитного облака — полупрозрачной пелены, которая скрывала их от чужих глаз и берегла от первых ударов тьмы.

Не выходя из укрытия, они осторожно осмотрелись. Подвал оказался огромным, с низкими сводами, будто вырубленными прямо в скале. По периметру теснились ряды массивных винных бочек — тёмные, тяжёлые, с медными обручами, тускло поблёскивающими в полумраке. Воздух здесь был спёртым, пах сыростью, старым деревом и чем-то ещё — горьким, чужим, будто сама земля впитала в себя чужую боль.

Женя и Жорик быстро, но без суеты, настроили аппарат. Пальцы Жени порхали над кнопками с привычной ловкостью, а Жорик, склонившись над экраном, что-то тихо бормотал себе под нос, проверяя калибровку. Вскоре на дисплее вспыхнул контур мощного подземного разлома — он извивался, как чёрная молния, уходя глубоко вниз, в самые недра. А в самом сердце разлома, пульсируя тусклым светом, виднелся кристалл. Его сияние было холодным, неестественно ровным, будто оно не рождалось изнутри, а впитывало свет, чтобы потом выплюнуть его в мир в виде тьмы.

— Видите? — тихо сказала Женя, не отрывая взгляда от экрана. — Он прямо там. Но вокруг него — аномальная зона. Любое резкое движение может спровоцировать выброс.

Николай кивнул. Его лицо стало сосредоточенным, почти неподвижным. Он привёл в действие пульт-пластинку — тонкий, гладкий предмет, похожий на старинную монету, только с мерцающими прожилками. Облако, послушное его воле, медленно опустилось вниз, проникая сквозь слои камня, будто вода сквозь песок. Оно тянулось за кристаллом, обволакивая его, защищая команду от прямого контакта с его разрушительной энергией.

В тот момент, когда облако ушло глубже и на мгновение оставило друзей без своей защиты, наверху, в молельном доме, раздался оглушительный грохот — будто кто-то перевернул весь мир вверх дном. Дверь в подвал распахнулась сама по себе, с треском, от которого задрожали стены.

И в проёме появились они — две фигуры, летящие на мётлах. Это были дочки Матильды: голые, с распущенными длинными волосами, развевающимися, как чёрные змеи, и глазами, горящими алым огнём. Они кружили над молодыми людьми, дико хохоча, и их смех звучал как скрежет металла по стеклу.

— Это же дочки Матильды! — воскликнула Лена, испытывая ужас и гнев.

Одна из ведьм, услышав её голос, резко вытянула руку в сторону бочек. Те, словно подхваченные невидимой бурей, тяжело поднялись в воздух, зависнув над полом. Их медные обручи глухо звенели, будто предупреждая о беде.

Раздался оглушительный залп — Костя выстрелил, целясь точно в центр вихря. Но пули прошли сквозь ведьм, не причинив им ни малейшего вреда, и впились в каменные стены, высекая искры.

Тогда Николай, не теряя ни секунды, прицельно выстрелил в ведьму святой водой, подкреплённой молитвой. Вода вспыхнула в полёте серебристым пламенем, и, ударив ведьму прямо в грудь, заставила её зашипеть, как змею, обожжённую огнём. Она разлетелась на мелкие, исчезающие кусочки, которые таяли в воздухе, не успев коснуться пола.

Бочки, лишённые колдовской силы, рухнули вниз с тяжёлым грохотом. Дерево трещало, обручи лопались, и по полу разлилось густое, тёмное вино — оно растекалось, как кровь, заливая камни и смешиваясь с пылью.

Вторая ведьма, увидев гибель сестры, издала пронзительный, звериный крик и, злобно хохоча, вылетела из подвала, оставив после себя вихрь чёрных перьев и запах гари.

Но беда не приходит одна. Из тёмного угла, сочась из самой темноты, как густой дым, появилась фигура чернокожего священника. Он словно собирался из чёрного тумана, частица за частицей, пока не принял отвратительный облик — искажённый, вытянутый, с глазами, полными бездонной тьмы. Его рот растянулся в усмешке, обнажив острые, как иглы, зубы.

Друзья дружно выстрелили в него, но пули лишь бессильно отскочили, оставив на его коже едва заметные искры. И тут со всех углов поползла разномастная нечисть — существа, собранные из теней и боли: когтистые руки, извивающиеся щупальца, фигуры без лиц, тянущие свои безобразные конечности к рюкзакам, где лежали Чаша Грааля и Кристалл из Окунева.

— Защищаем рюкзаки! — крикнул Костя, заставляя всех собраться.

Они встали в круг, плечом к плечу, и начали отбиваться. Зоя взмахнула огненным мечом — лезвие рассекало тьму, оставляя за собой след из искр. Каждый удар обрубал тянущиеся к ним конечности, и те исчезали с тихим шипением, будто сгорали изнутри.

— Женя, быстрее! — прокричала Зоя, отрубая очередную лапу, которая тянулась к рюкзаку. Её голос звенел от напряжения, но не дрожал.

— Да, Женечка, побыстрее! — вторил ей Ганс, отмахиваясь от очередной твари. Его лицо покраснело от усилий, а рубашка прилипла к спине от пота. — Мне надоело отрубать эти волосатые сосисочные конечности! Теперь к своим любимым сосискам я долго не прикоснусь! — выдохнул он, но даже в этой шутке чувствовалась настоящая усталость.

Наконец, облако, забрав кристалл, поднялось из-под земли и снова окутало молодых людей. Они почувствовали, как вокруг них снова сомкнулась защита, и с облегчением вздохнули. Нечисть визжала от злобы и бессилия, её крики сливались в единый, невыносимый вой, который, казалось, мог расколоть сам воздух.