Чужая война

— Я — да. Мне положено помнить. Я ведь эрте Анго. Наследник. Чтоб им всем ветер встречный… Я должен был помнить, но не должен был спорить. Вот и выходит, что пнули меня с Анго за собственную глупость.

— Ты отказался убивать эльфов. И отказался поклоняться Тьме.

— Тарсграе, Кина, забудь ты эти айнодорские сказки! Я сказал всего лишь, что не согласен с политикой империи в целом и Торанго в частности. Что вести войну на истребление — это, в первую очередь, убивать самих себя. Ну и… да… эльфов убивать действительно отказался. Массово убивать. В общем, пока меня не трогают, я добрый и безобидный.

— Да нет. Ты не добрый, — задумчиво сказала Кина. — А как же Темный?

— Он — мой Бог. Если я найду когда-нибудь способ освободить его, я это сделаю. Однако эльфы тут совершенно ни при чем. Больше их будет или меньше, для Тарсе ровным счетом ничего не изменится. Ну все? Ты довольна?

— Не знаю, — эльфийка пожала плечами. — Но, кажется, я поняла. Ну, во всяком случае, что-то поняла. Ты предал государство, но не свой народ, так?

— Откуда я знаю? — устало обронил Эльрик. — Предал всех. Или никого. Какая, к акулам, разница? Слушай, сделай милость, поезжай на свое место. А то я из-за каждой тени дергаюсь.

— Да, командир! — Кина отсалютовала и рысью отправилась в центр каравана.

…Вечером Эльрик расставил охрану, проследил, чтобы Кина удобно устроилась в своей комнате, вежливо избежал очередной попытки Нафиза побеседовать и, в конце концов, убедившись, что с делами покончено, вытянулся у огня, положив голову на седло. Как новоявленному десятнику, ему, вообще-то, полагалась отдельная комната, но шефанго знал, каких размеров клопы живут на постоялых дворах, и предпочитал ночевать на улице. Не то чтобы клопы его беспокоили — шефанго вообще не кусала на одна ползающая, бегающая или летающая кровососущая тварь, — однако терпеть столь омерзительное соседство Эльрик не собирался.

Ребра все еще болели. Ничего удивительного в этом, в общем-то, не было — удар был тяжким даже для него. Но утешали эти соображения мало. Эльрик не привык к тому, чтобы у него что-то болело. Да, были неприятности десять лет назад, когда правую руку пришлось отращивать практически заново. Ну так когда это было?

А Змей не шел из головы.

Эльрик уже видел таких. Видел давно, но сейчас память услужливо подсовывала картины пустого, медленно оживающего после Крушения мира. Мира, где еще не было людей. Так, отдельные племена бродили, пугаясь сами себя и шарахаясь от всего незнакомого. От знакомого, впрочем, тоже шарахались, потому как большая часть знакомого была для них смертельно опасной. Вот тогда-то и водились в степях такие Змеи.

«Правда, тогда мне с ними драться не пришлось», — Эльрик добрым словом помянул Темного, благодаря за то, что тварь вчера не успела толком выбраться из леса. Судя по всему, Змей полз из степи, учуял пищу и ломанулся не глядя, как обычно поступали эти чудовища, торопясь сожрать все, что двигается. Того, что не двигалось, Змеи не замечали. Чем-то они походили в этом на лягушек… Эльрик вспомнил тогдашних лягушек, и нервно передернул плечами.

«Еще этих не хватало… Но откуда же он взялся, поцелуй его кальмар?!»

Смысла задавать вопросы, на которые заведомо не получить ответа, не было. Строить предположения, не имея никаких данных — тоже.

«Эльфы на Материке. Орки в союзе со смертными. Змеи ископаемые…» — Эльрик потянулся, зевнул и закутался в плащ. Ночью ему снились эльфы.

Султанат Эзис. Город Мерад

Сим ждал. Улочка была темной, узкой, вонючей. Самая подходящая улочка для того, чтобы кого-нибудь дождаться, не вызывая ненужных расспросов. Сим сидел на высокой румийской кобыле, держал повод элидорова коня и смотрел на дом сераскира Самуда.

Да, еще одним неоспоримым достоинством улочки было то, что дом из нее просматривался просто замечательно.

Рассеянно поглаживая свою лошадь по гладкой шее, Сим пытался представить себе, что происходит сейчас в спокойном и сонном с виду доме сераскира. Ему довелось повидать немало убийств: и тихих, когда ни с того ни с сего человек падал и умирал, иногда со стрелой в горле, а иногда и вовсе неясно почему; и громких, страшных, пугающих, когда проливалось много крови и сгорали целые кварталы. Гоббер прикидывал, что и как делает сейчас Элидор. А еще, не потому, что это было так уж нужно, а просто из любопытства пытался сообразить, что же такое эльф должен унести из дома убитого Самуда.

Еще днем, мотаясь по городу, улаживая последние дела, он понял, что приезд Элидора вызвал нехорошее оживление. То есть оживление это было бы вполне объяснимым и даже желательным, если бы по Мераду не прошел слух о визите лучшего из орденских убийц. Откуда, спрашивается, здесь, так далеко от земель, где обычно работал Элидор, могли знать о том, кто он, этот эльф, и на что способен?

Вот над чем стоило подумать. И о чем стоило доложить начальству по приезде.

Сим вздохнул и прислушался.

Тихо было.

Время шло. Неслышно капало, растекалось по земле, а новые секунды, наливаясь, превращаясь в минуты, вязко сползали следом.

Шло время.

И пора бы уже было появиться Элидору. Хотя кто знает, сколько времени уходит на убийство у «Того, кто всегда возвращается»?

Когда в узких окнах дома мелькнули языки пламени, Сим подскочил в седле.

«Еще и пожар!»

Собственно, почему бы и нет. Чем громче — тем интереснее. Но окна уже налились тяжелым багровым отсветом, а Элидор все не показывался.

«Да что он там, покурить решил?!»

Гоббер заерзал. Кобыла под ним беспокойно всхрапнула.

Не то чтобы вывод напрашивался сам собой. Выводов можно было сделать несколько, но Сим, по обыкновению, предположил худшее. «Тот, кто всегда возвращается» на сей раз чего-то не учел. И уже не вернется. И пусть бы его, такова в конечном итоге судьба любого бойца, но ведь эльф должен был что-то забрать. Какие-то бумаги или вещи… Если он не приедет в монастырь сам, никто плакать не будет. А вот если он не выполнит задание…

Додумывал Сим уже на бегу. Смутно надеясь на то, что Элидор еще жив и успеет хотя бы намекнуть, что же он должен был унести.

А дом пылал.

Гоббер промчался через сломанные двери. Миновал коридор, перескакивая через трупы и даже не удивляясь их количеству. Дело бойцов — убивать. Вот Элидор и убивал. Это он умеет.

Где покои сераскира, Сим знал давно. Сегодня вспомнил лишний раз, когда рассказывал эльфу о планировке дома.

Туда!

Клубы дыма. Едкая вонь. Так пахнет горящая шерсть. Еще бы! Дом полон ковров, а сейчас они потихонечку загораются. Скоро здесь будет не продохнуть.

Сим ворвался в спальню сераскира и споткнулся-таки о лежащее у самого порога тело.

Взвыл — пальцы в мягких сапогах больно ударились о кольчугу. Бухнулся на колени рядом. Вспомнил только сейчас, что, пробегая через внутренний дворик, намочил в фонтане платок. Поспешно прижал влажную ткань к лицу. Наклонился над эльфом.

Тот дышал. Спокойно так. Размеренно. Словно поспать прилег после трудной работы. Работа, впрочем, была действительно трудной… Эвон сколько мертвяков в коридорах.

«Дурман… — Сим машинально встряхнул тяжеленное тело. Похлопал по щекам. — Он забрал то, что нужно?»

Дыма становилось все больше. А вот горело как-то вяло. Зато сразу со всех сторон.

— Элидор! — Гоббер задохнулся и поспешно прижал к лицу мокрую ткань.

Эльф спал.

— Мать твою так! — Сим схватил драгоценный платок и принялся хлестать монаха по лицу.

Элидор поморщился.

— Просыпайся, скотина! — Гоббер уже готов был забраться на эльфа с ногами и скакать на нем, пока тот не проснется или не умрет совсем. — Просыпайся же! Ну! Подъем, ядрить тебя!

Элидор открыл глаза, словно и не спал. Глаза, впрочем, были пустенькие. Как тусклые монетки. И, словно этого и ждали, языки пламени прыгнули на шелковые портьеры, на лакированную мебель, на свитки, разбросанные по полу. Сразу затрещало, заполыхало, любо-дорого посмотреть…

— Ты взял это? — Сим толкал эльфа к дверям. — Взял?

Из коридора им навстречу вывалился ошалевший, перепуганный и от этого злой исман. Оскаленные зубы. Обнаженная сабля. Сим пискнул. А спата Элидора очертила полукруг, даже в дыму сверкнувший сталью. Исман осел, булькая и подвывая.

— Перстень! — Элидор обернулся к гобберу. Вполне уже оживший. — Перстень там, в спальне!

— Где?

— Не знаю. Он должен быть там. Его не было на Самуде.

Исман перестал подвывать и умер.

А из спальни в спину дохнуло жаром. Сим подскочил, чувствуя, как опалились волосы на затылке, и дернул к выходу. Перстень там или не перстень, из дома нужно было бежать.

Элидор, даром что ноги длиннее, догнал его только у дверей.

Потом была скачка по ночному городу. И были открытые без пререканий ворота. И ночная степь.

— Мы вместе до первой подставы! — крикнул Сим на скаку. — Дальше расходимся.

Элидор кивнул молча. Все верно. Уходить нужно по одному. Но разделиться они не успели. Потому что подставы не было. Зато была засада. Хорошая такая. Продуманная. Двум беглецам на утомившихся лошадях хватило бы с лихвой. Если бы одним из беглецов не был «Тот, кто всегда возвращается».

Сим пришел в себя о того, что на лицо ему лилась вода. Холодная. И мокрая. Он открыл глаза и тут же об этом пожалел. В голове взорвалась боль. Мелькнули размазанно-красные круги.

— Раз не сдох, значит, выживешь, — услышал он откуда-то с высоты.

И снова открыл глаза.

На сей раз было полегче.

Элидор сидел рядом, держал в руке фляжку и задумчиво поглядывал то на нее, то на Сима.

— Больше не надо, — очень хотелось сказать это ясно и отчетливо, но получилось как-то вяло и тихо. Почти шепотом.

— Как скажешь. — Эльф поднялся. — Вставай. Надо ехать.

— Езжай сам.

— И сдохни в этих степях. Нет уж. Я здешних тропок не знаю.

— Знаешь. Подставы.

— Ты всегда такой дурак или только когда по башке получишь? — ласково поинтересовался Элидор. — Нас ждали у первой подставы, могут ждать и у второй. Я тебе что, железный?

Сим отметил про себя, что эльф наконец-то начал разговаривать. Именно разговаривать, а не выдавливать слова по капле.

«Зато из меня сейчас говорун еще тот…», — он уныло улыбнулся. Следовало бы подумать, как вышло, что они нарвались на засаду. Но думать было тяжело.

Рядом вздохнула лошадь.

— Садись, — Элидор поморщился. — Или ты до утра лежать собрался.

Сим начал вставать. Эльф подхватил его, легко поднял, посадил в седло. Критически осмотрел и, сняв со своей лошади аркан, принялся привязывать к коню.

— Помру, — предупредил Сим

— Помирай, — разрешил Элидор. — Но не сейчас. Поехали!

И они поехали. Совсем не туда, куда собирались поначалу.

«Хвала Творцу, — думал гоббер, трясясь в седле и морщась от головной боли, — что дороги можно выбирать».

Воеводство Уденталь — воеводство Карталь

Эльрик де Фокс

И чего Нафиз вокруг отирается? Какого кракена ему от нас с Киной надо? Нет, от Кины-то понятно, да только пошел бы он к акулам со своими матримониальными планами. А вот чего он ко мне подкатиться пытается? Понятно, что не с целью женитьбы… Неужто контракт предложить хочет? Нет уж, нет уж, хватит с нас Эзиса. Мне бы сейчас Кину к Ахмази отвезти, устроить ее там до лучших времен, да самому пересидеть. В Удентале лет пять лучше не появляться. На Запад вообще соваться не след. Бичи Божьи, рыцари Анласа, до сих пор кровушки черной жаждут. А у кого она здесь черная? У меня, конечно. Бедный я, несчастный, жалко меня, жалко!

В Эннэме хорошо. Во-первых, там солнышко. Во-вторых, тепло там. В-третьих, там Ахмази, евнух при дворе его величества. Точнее, двор при Ахмази. И плевать, что вместо величества там халиф Барадский. Эннэм-то все равно Ахмази в толстеньких пальчиках держит.

С Ахмази мы познакомились лет сорок назад и устроили в Эннеме идеальный государственный переворот. Ахмази тогда, правда, совсем сопляком был. Но уже умненьким. Слишком умненьким, чтобы коротать жизнь простым евнухом. Его мозги да моя силушка, ох и повеселились мы! Уезжать не хотелось. Но дела на Западе позвали. Позвали. М-мать. Интересно, а не начни «Бичи» против меня детей кидать, остановился бы я когда-нибудь? Знали они, что ли?

Тийсаш дайз готтре. Что было, то было. Там ничего уже не изменишь, а вспоминать — расстраиваться только. Сейчас хорошо все — и ладно. Солнышко светит. Караван идет. Верблюды орут. Кина поет… Не поет уже. Притихла что-то…

Сзади затопотало, забухало. Мымра шарахнулась в сторону. А из-за спины налетела Кина. Легка на помине. Встрепанная какая-то. Глаза блестят:

— Эльрик, там эльф! Он говорит о тебе с Нафизом.

— Какой еще эльф? — развели эльфятник, Флайфет их забери! Был Материк как Материк, а сейчас плюнуть некуда.

— Рыцарь. Весь в доспехах. И с мечом. Здоровенный такой.

— Ладно.

Я придержал коня и спрыгнул на землю, делая вид, что подтягиваю подпругу. Почему нет, собственно? Сбруя новая. Дареная. Пока с ней обвыкнешься… Караван медленно двигался мимо. Верблюды. Верблюды. Много верблюдов. Ага, вот и Нафиз. Свесился подушкой между горбов. И действительно какой-то рыцарь рядом с ним. Беседуют они, понимаешь. Интимно. Ну беседуйте, а я, извините, послушаю.

Пропустив эту парочку вперед, я пристроился чуть позади, так, чтобы слышать разговор. Эльфов легко подслушивать — они всех, кроме себя, считают тугоухими. В авангард выслал Сарламака с Масхутом. Лучшие в десятке бойцы. Это их покойный Дистэ натравливал на меня в тот день, когда я на службу наниматься пришел. Масхуту верить можно — он, с тех пор как через двор пролетел, смотрит преданно и все пристает, мол, поучиться бы. Мальчик неглупый, может, и поучу. Ну и о чем тут говорят?

— Сто серебром.

Это Нафиз.

— Пятьдесят. — Голос эльфийский.

И какое отношение этот торг имеет ко мне?

— Сто монет, и он ваш.

О-о… Ну, купчина, да ведь конь, которым ты меня наградил, дороже стоит.

— Семьдесят пять. Больше у меня просто нет.

Врет, собака. Прижимистей эльфов в Мессере только гномы. Да и то сказать, слыхал я поговорку, что где один эльф пройдет, там двум гномам делать нечего.

— Икбер-сарр с вами, — плюет Нафиз, сделав вид, что поверил лживому языку собеседника. — Но его сестру я оставлю себе.

— Какую сестру?

— Да певицу эту. Дочь порока.

— Тоже шефанго?

— Да кто же вас разберет?

— Странно. А где она?

— Вперед проехала. А парень — вон он. Можете прямо сейчас забирать.

Я почувствовал некоторое злорадное удовлетворение, пока подъезжал поближе, взводя арбалет. Пристрелить тварь в плаще с таким гербом — одно удовольствие. Знаю я эти плащи. Рыцари Владыки их носят, охотники… на шефанго. Вот только кае тэшер9 Рыцари Владыки стали по суше разъезжать, шефанго ведь все больше в море ловятся?

На секунду возникло искушение выстрелить прямо сейчас. Но так нельзя. Некрасиво убивать в спину. Да к тому же хочется в лицо поганцу взглянуть. Я ведь раньше Рыцарей Владыки живьем не видел.

— Не кажется ли вам, господа, — рыкнул я, врезаясь между ними с лязганьем и звоном, — что семьдесят пять серебряных — невысокая цена за живого шефанго?

Мой арбалет смотрел в живот рыцаря. Слабенький арбалет. Против Змея. Но на эльфа хватит. А Нафиз, от природы смуглый, но ставший серовато-зеленым, икнув, замер на своем верблюде.

И правильно, скотина. И верно. Сиди. Не вздумай подать знак этим своим. Вышколенным да тренированным. Лопухам сопливым, которых учить еще и учить, как с шефанго справляться. Хотя бы вдесятером.

А прозрачные зеленые глаза эльфа разглядывали меня без тени страха. Интересно, я бы сумел так спокойно относиться к готовому сорваться в меня арбалетному болту?

Да что же это такое, Темный?! Я же не хочу убивать его. Не хочу. Несмотря на то, что его долг — охота на мой народ. А может быть, именно поэтому?

Убийство лишь в порядке самообороны.

И радость от возможности убить.

Ведь от этого я уходил. Все десять тысяч лет уходил от необходимости драться с эльфами. Бессмертными. Виноватыми лишь в том, что они верят они в других богов. Да пошло все к акулам!

Караван двигался. Ехали вперед и мы. Никто еще не успел понять, что же происходит между тремя всадниками, двое из которых разделены взведенным арбалетом. А эльф, улыбнувшись, заметил:

— Поезжайте, почтеннейший Нафиз. Оно называет себя воином. Пусть оправдывает это звание.

Вот скотина. Волей-неволей я про себя посмеялся. И действительно, куда денешься после такого заявления? Но неужели этот рыцарь думает спастись от арбалетного болта?

Ох, Эльрик. Дурак ты. И это твоя основная проблема. Ведь знаешь же, что стрелять не будешь. И эльф это знает. И над тупостью твоей, шефанго, каждая собака на Материке смеется.

Мы стояли. А караван плыл мимо нас.

Я действительно разрядил арбалет. Ну… Ну, просто нужно было сделать так. Нельзя стрелять в беззащитного перед стальным болтом врага. А потом паладин взмахнул рукой и…

За доли секунды до этого, до того, как сунул он мне в лицо свой магический перстень, который должен был подействовать на меня так же, как действует на врагов наше «грау», я вздыбил коня. И эльф едва успел выдернуть из ножен свой длинный клинок.

Вперед!

Великая Тьма! Есть ли в жизни большее счастье, чем драться с умелым противником? Чувствовать, как с кровью бежит по жилам радость… Направлять, ласково, легко направлять смертоносное лезвие топора…

Смерть.

Брызнувшая в лицо кровь. Соленая. Сладкая. Жгучая. Последний ужас в зеленых, стылых, как лед, глазах.

Он упал на две стороны.

Разрубленный пополам.

И конь его, захрапев, отбежал в сторону, испугавшись меня. Шефанго.

Я оставил эльфа лежать там, на дороге. Доспехи, оружие — все при нем. Только коня расседлал и отпустил. Выйдет к деревне какой-нибудь. А злющий конь попался. Больно кусается, зараза!

* * *

— Эльрик, что там все-таки было? Зачем тебя этот эльф искал. Вы о чем-то говорили? А почему он нас не догнал? Даже обидно… Я-то думала, хоть с кем-то из своих повидаюсь. Ну что ты молчишь, Эльрик?

— Дела у него, — сухо бросил шефанго. — Многочисленные и неотложные. Он очень спешил, вот и уехал.

— А о чем вы говорили?

— О глупости и хамстве.

— Поругались, да?

— Кина, милая, мужчины не ругаются.

Во дворе замка было безлюдно. Верблюдов, чтоб не мешались, отвели в просторные сараи. Десяток охранников разместили в казарме. Картальский воевода оказался, по обыкновению, гостеприимен. А Нафиз его гостеприимством скоренько воспользовался и укрылся от Эльрика за каменными стенами.

Эльрик на Нафиза зла не держал. Понять купца вполне можно было — услышал, что эльф его не эльф никакой, а шефанго, перепугался до полусмерти.

«Ага. Еще и поторговался от страха», — скептически напомнил себе де Фокс.

Но разозлиться не получилось. Ну что, в конце концов, с купчины возьмешь?

— Эльрик, меня в замок зовут. Воевода приглашает, говорит, что хочет, чтобы прекрасная дама с ними вечернюю трапезу разделила. Мне идти?

— Иди. Да, кстати, Кина, я обличье сменю, пожалуй. На вечер. Так что не пугайся.

— Ой. — Эльфийка озадаченно покусала губу. — А я ведь Трессу почти и не знаю.

— Боги, ну за что мне такое?! — уныло воззвал Эльрик к небесам. — Тресса — это я, понятно? А я — Тресса.

— Ты — Эльрик.

— Эльрик-Тресса де Фокс.

— Нет. Все равно не понятно.

— Иди! — рявкнул шефанго. — Иди к своему воеводе, и чтоб я тебя не видел!

— Ты чего рычишь? — тихо спросила Кина. — И не мой это вовсе воевода, ты что, Эльрик?

— Да. Извини. — Эльрик покаянно взял эльфийку за руку.

— Ты меня пугаешь, — с какими-то очень взрослыми, явно заимствованными интонациями сообщила девушка.

— В том-то и дело, — невпопад ответил де Фокс. — Ладно. Иди, в самом деле.

Он осторожно поцеловал длинные тонкие пальцы. Помедлил и отпустил ее.

— Я ненадолго, — пообещала эльфийка.

— Угу. — Эльрик развернулся и направился к казармам.

Таиться и обманывать кого-то уже не имело смысла. Поэтому Тресса, не скрываясь, вышла побродить по замковому двору, подбирая полы широченного, сшитого на нее-Эльрика плаща. Плащ был тяжелый. Но без него она мерзла — ночи в Картале всегда прохладны. А вот босыми ногами ступать по холодному камню было приятно. Переодеваться Тресса поленилась — только закатала рукава да штанины, — но из сапог вылезти пришлось. Доставать же другие… Вот еще морока!

Вытянувшиеся лица Нафизовых бойцов развлекали шефанго только первые две минуты. Потом надоело. Оставив парней предаваться мрачным размышлениям о том, что они оказались под командованием женщины, Тресса гуляла, дышала воздухом и про себя ругательски ругала собственную свою мужскую ипостась. Ругала за совершенно неожиданную любовь к бродячей эльфийке. Толку от ругательств, конечно, не было — изменить все равно ничего не изменишь. Трудно ожидать, что влюбленный мужчина вдруг поумнеет и забудет про неуместные чувства. Толку не было. Но легче становилось. В общем-то, ничего страшного ведь не случилось. Как только Кина окажется на попечении Ахмази и станет более-менее самостоятельной — а в том, что Ахмази позволит женщине, привезенной Эльриком, стать самостоятельной, Тресса не сомневалась, — так вот, как только Кина станет более-менее самостоятельной, можно будет предпринять в отношении нее более решительные действия. А потом либо успокоиться, либо… Дальше последнего «либо» размышления Трессы не шли. Да и не хотелось ей дальше заглядывать.

Совершенно машинально шефанго отмечала усиленные караулы, бдящих воинов на стенах, солдат в приворотной каморке, не играющих, вопреки обыкновению, в кости, а — в точности по уставу — сидящих с выражением крайней озабоченности на лице. Озабоченности службой, разумеется.

«И казармы заполнены. Еле-еле для лишнего десятка место нашлось…»

Какое-то время разгуливающую по мощеному камнем двору фигуру провожали мрачными взглядами. Потом сообразили, что походка у фигуры женская, и подозревать в коварных замыслах перестали.

«Война, что ли, будет?»

Радушие воеводы было вполне обычным для этих мест. Карталь всегда умудрялся снять сливки с торговли между Востоком и Западом. Нет, пошлины он сильно не завышал, но ясно давал понять, что за гостеприимство надо платить. А купцы прекрасно понимали, что отказываться от гостеприимства — значит нарваться на неприятности. Вот и не отказывались. Ну подумаешь, купит воевода товар по цене чуть ниже требуемой. Велика беда. Меру-то добрый хозяин знает.

Да. Радушие было обычным.

«На кой ляд здесь копятся войска?»

Тресса присела на каменную скамью у стены. Плотнее завернулась в плащ. И едва только вытянула ноги, намереваясь посидеть тут с удобством и покурить, как услышала далекий топот подкованных копыт.

«Два всадника, — машинально определила шефанго. — Лошади вот-вот падут…»

Ей становилось все интереснее. Так и не достав трубки, она накинула на голову капюшон, пряча под ним белые волосы, слишком заметные в темноте.

Со стены крикнули:

— Кого несет?

— Белый Крест! — ответили снаружи.

Тресса подумала и подобрала ноги, стараясь полностью слиться с тенью. Топор остался в казарме, да и неподъемен он был для нее.

«Измениться?» — мелькнуло лихорадочно и тут же ушло.