Моя история Золушки

Встречать дорогих гостей я спустилась на первый этаж, в просторный холл. Моих ночных визитеров в сопровождении бледной Тили торжественно внесли двое из свиты эйла Газделла. Причем именно внесли на руках, ибо развязывать «гусеничку», перекатывающуюся по ступеням, никто благоразумно не собирался — целее будем.

— Что это?! — Вытаращил свои поросячьи глазки капитан, брезгливо ткнув концом своей трости в бок ближайшего бандита. Тот жалобно хрюкнул сквозь чулок.

— Эти негодяи ворвались ночью ко мне в спальню, вытащили из теплой кровати и попытались избить. Я защищалась, — максимально кратко и холодно изложила я суть проблемы, кутаясь в халат.

— А почему они... эээ... пребывают в таком непотребном виде? — Капитан нахмурил жидкие брови.

— А что конкретно вас не устраивает в их внешнем виде? — Не поняла я, внимательно взглянув на «гусеничку».

Мужики были вполне себе одеты (штаны на месте, сапоги тоже), разве что немного помяты. Стоящие позади задержанных рядовые кавальберы, судя по их багровым, дрожащим лицам, из последних сил пытались сдержать рвущийся наружу гогот.

Ишь ты, смешно им. Устав нарушили, эмоции проявляют.

— Почему они связаны... простынями? С кружевами? — Наконец выдавил из себя Газделл, указывая на белые полотна.

— Серьезно? — Фыркнула я, скрестив руки на груди. — Двое вооруженных мужиков врываются ночью в спальню беззащитной благородной девицы, выдергивают ее за волосы из постели, наносят телесные повреждения средней тяжести, и неизвестно, что бы они еще сотворили, окажись я слабее духом. А вас беспокоит текстиль, которым я воспользовалась для их фиксации?!

Эйл рассердился не на шутку: его впалые щеки пошли багровыми пятнами, а кончик длинного носа побелел от гнева. Связанные мужики тут же испуганно притихли и перестали мычать, боясь спровоцировать начальника еще больше. Леа и Тили за моей спиной недовольно засопели в две дырочки. Если у них все представители закона такие — слепые буквоеды с манией величия, — то мне искренне жаль этот городок.

Рейвен кин Газделл тем временем расправил плечи до характерного хруста и вытянулся по струнке так, что стал казаться еще выше, хотя куда уж дальше. Он и без того походил на человека, проглотившего полковую швабру.

— Эйли Аленсия, уверяю вас, вся эта... пикантная ситуация будет тщательно взята во внимание при составлении протокола, — сухо проскрипел он, глядя поверх моей головы. — К тому же, при всем моем глубочайшем уважении к вашему титулу, меня крайне интересует один процессуальный нюанс. Почему на вашем теле нет ни единого видимого следа борьбы, кроме легкой хромоты, а на этих мужчинах наблюдаются явные следы жестокого избиения? Да к тому же они связаны женским нижним бельем? Все ли вы нам рассказали, эйли?

Я зависла. Это он сейчас на что вообще намекает? По его логике выходило прямо, что я монстр в шелковой сорочке, который ради развлечения оглушает честных тружеников подвалов, а эти двое амбалов — белые, пушистые овечки, случайно зашедшие на огонек. Обалдеть логика.

Мужики, кстати, снова ожили, почувствовав поддержку власти, и принялись что-то активно мычать сквозь чулки, истово кивая головами и испуганно зыркая в мою сторону глазками-бусинками.

— Признаю, возможно, я немного переусердствовала с самообороной, — протянула я максимально миролюбиво, закатив глаза к потолку, отчего капитан отчего-то поперхнулся воздухом и закашлял в кулак. — Следы «избиения» у меня действительно присутствуют. На ребрах и бедре красуются шикарные гематомы. Но снимать платье в присутствии стольких мужчин для демонстрации синяков я категорически отказываюсь из соображений скромности.

— Что вы, что вы, эйли! Мы вам безусловно верим на слово! — Тут же замахал на меня руками Газделл, словно разгоняя дым.

— Хотите сказать, что все это... художество... сделали именно вы? — Подал голос один из молодых кавальберов справа, указывая подбородком на связанную «гусеничку».

Ничего себе! Они даже говорить умеют связными предложениями. А я уж было решила, что эти товарищи здесь лишь для массовки и переноски тяжестей.

— Я, — не стала отрицать очевидное, пожав плечами. — В целях самозащиты.

Мужики будто по невидимой команде синхронно посмотрели сначала на стонущую на полу конструкцию, потом на мои хрупкие плечики, затем снова на пол и обратно на меня.

— Ну, знаете, состояние аффекта, выброс адреналина в кровь, помутнение рассудка от страха и все такое прочее, — пробубнила я себе под нос, разглядывая лепнину на потолке в свое оправдание.

Мужчины снова переглянулись между собой, обменявшись скептическими ухмылками. Судя по выражению их лиц, мне поверили примерно как говорящей табуретке. Ну и фиг с ними.

Наконец Газделл устало махнул рукой, приказывая своим подчиненным развязать несчастных страдальцев, чтобы выслушать их версию событий.

Как раз именно эту секунду вдовствующая графиня Айша выбрала, чтобы показать миру свое заспанное лицо. Она спустилась с лестницы со второго этажа: в роскошном атласном халате с пошлым розовым мехом у горловины, домашних тапочках с помпонами такого же цвета и волосами, кое-как собранными в сеточку на затылке после сна. Сие чудо природы ступало по мрамору с самым зверским выражением лица, явно готовясь устроить скандал зарвавшейся падчерице, но увидев внизу капитана стражи, гербовых чинов и связанных мордоворотов, слегка растеряло свою решительность. Оценив диспозицию одним взглядом бывалого игрока, Айша вперила в меня подозрительный, буравящий взгляд.

— Графиня, какая честь, — подскочил к моей мачехе Газделл, галантно склоняясь над ее ручкой и едва касаясь кожи губами.

— Эйл Газделл, какой сюрприз, — растянула губы в сахарной улыбке та, стреляя глазами по сторонам. — А я слышала странный шум снизу. Взволновалась за безопасность дома и решила спуститься проверить парадный вход. Никак не ожидала увидеть здесь вас в такую рань. Что-то случилось? Пожар? Грабеж?

— На вашу... э-э-э... дочь напали сегодня ночью, — ровняя спину и становясь по струнке, официальным голосом доложил Газделл.

Айша картинно, наигранно охнула, всплеснув руками, и прижала ладони к пышной груди, изображая предобморочное состояние.

— Дитя мое! Ты в порядке, милая? Эти негодяи тебя не покалечили? — От ее приторно-ласкового голоса, которым она обращалась ко мне при свидетелях, стало физически противно.

— Вашими молитвами, матушка, живее всех живых, — глядя прямо ей в расширившиеся от злости зрачки, сладко пропела я.

«Матушка» скривилась так, будто разжевала целый лимон вместе с кожурой, бросила испепеляющий взгляд на уже развязанных и потирающих затекшие запястья мужиков и резко повернулась обратно к Газделлу.

— Не волнуйтесь по пустякам, эйла, мы во всем разберемся самым тщательным образом, и виновные понесут суровое законное наказание, — выпятил впалую грудь капитан, звякнув медалями на тощем пузе.

Айша снова метнула злобный, обещающий медленную смерть взгляд на своих «виновных». Мужики, не будь дураками, тут же попятились назад, сбившись в кучу и инстинктивно прижавшись ближе к рядовым кавальберам. И вот тут-то до меня окончательно дошло: они ни слова не скажут о том, кто их прислал. Мачеху со связями эти громилы боялись куда больше, чем меня с моей чернильницей. Вот же засада!

Довольная такой покорной реакцией своего живого щита, Айша победно улыбнулась Газделлу и что-то быстро-быстро ему затараторила прямо в ухо, активно размахивая руками в кружевах. Я демонстративно не прислушивалась, лишь разочарованно поджала губы и отвернулась к окну, разглядывая двор. Мужиков тем временем профессионально подхватили под руки-крылья двое стражников и повели к выходу, сославшись на то, что официальный допрос лучше проводить в стенах холодного кавальбериата, а не в уютном холле жертвы. Следом за ними, забыв даже раскланяться, шустро посеменил сам начальник стражи.

Не поняла. Это как вообще?

— Эйл Газделл, вы уже уходите? А позвольте полюбопытствовать, куда именно? — Удивленно приподняла я бровь, преграждая ему путь к двери своим телом.

— Дела государственной важности, эйли. Служба не ждет, — был мне сухой ответ через плечо.

— Ваше рвение к работе весьма похвально, но разве вы не хотели бы сначала взять мои официальные показания? Опросить свидетелей — вон хотя бы Леа или Тили? Принять мое письменное заявление под протокол?

На меня уставилось несколько пар абсолютно круглых от изумления глаз слуг. А что такого я сказала крамольного? Судя по дамским романам и историческим хроникам, что я читала последние дни взахлеб, местная система правосудия не так уж сильно отличалась от нашей земной полиции, и все эти бюрократические элементы должны были присутствовать обязательно.

— Эйли, полноте вам... Я вас уже услышал. Этого более чем достаточно для рапорта барону. Вашим словам я верю беспрекословно, как, разумеется, и словам вашей глубокоуважаемой матушки. Не вижу смысла разводить лишнюю бумажную «мишуру», — махнул на меня костлявой рукой Газделл, словно отгоняя назойливую муху.

И попробуйте теперь сказать, что наша земная полиция ничего не делает и погрязла в коррупции. Да после этого местного балагана наши опера кажутся просто святыми трудоголиками!

— Вы же поставите меня в известность о ходе расследования? Меня крайне интересует вопрос, по чьей конкретной наводке работали сии почтенные господа, — я сложила руки на груди, принимая закрытую защитную позу следователя.

— Вы думаете, они действовали по чьей-то указке? Профессиональные наемники? — Сощурил свои поросячьи глазки кавальбер, остановившись у самого порога.

— Уверена, — твердо ответила я, глядя ему прямо в переносицу.

— И можете даже назвать имя заказчика? Или заказчицы? — Не унимался он, явно пытаясь поймать меня на лжи.

А вот тут я вынуждена была промолчать, закусив губу. Прямых доказательств того, что именно мачеха послала этих голубчиков ломать мне ребра, у меня пока не было. Ни отпечатков пальцев, ни записи камер наблюдения. А судя по их животной реакции на появление графини, чистосердечного признания тоже ждать не стоит. Вот же юридическая засада!

Сразу, как только за капитаном захлопнулась тяжелая входная дверь, решила ретироваться и сама графиня, не забыв перед уходом одарить меня ехидной, змеиной улыбочкой и взглядом, полным презрительного превосходства.

Ну-ну, дорогуша, еще посмотрим, кто из нас кого похоронит первым.

— Черт! — Я со всей дури пнула стоящий рядом дубовый стул, выпуская накопившийся пар.

Нога отозвалась глухой болью.

— А чего вы ожидали, эйли? — Шепотом пояснила мне Тили, выглянув из-за плеча Леа. — Графиня и главный кавальбер города — старые собутыльники... простите, друзья детства. К тому же Рейвен кин Газделл давно и совершенно безответно влюблен в нее как мальчишка. Графиня этим пользуется и вьет из него веревки похлеще, чем моя тетка канаты на продажу.

Я грязно выругалась во второй раз, помянув недобрым словом всех родственников капитана до седьмого колена. Как же я сама не догадалась об этом мезальянсе?! Очевидно же, такие пауки будут держаться как можно ближе друг к другу в банке.

Устало усевшись в ближайшее кресло, я тяжело откинулась на спинку и подперла голову рукой, массируя виски. Леа тут же принялась воспитывать Тили, негромко, но строго что-то втолковывая ей про субординацию и поведение при страже.

В этот момент с лестницы, перепрыгивая через две ступеньки, слетела Палома. Надо же, и эту соню умудрились разбудить стуком. Взлохмаченная, в шелковом распахнутом халатике, открывающем кружевную сорочку, сверкая опухшими со сна злыми глазами, она оглядела разгромленный холл и остановила свой гневный взор на экономке.

— Где Гверта? — Запищала эта... не обремененная интеллектом девушка, топнув ножкой так, что зазвенели подвески на люстре. — Немедленно приведите ее ко мне! Я требую!

— Гверта не придет, — не поворачивая головы от созерцания пейзажа за окном, с кривой ухмылкой ответила на ее вопрос я.

— Что?! — Взгляд карих глаз-бусинок уперся в меня, как два раскаленных шила.

— Больше ее ноги в этом доме не будет, — я с садистским удовольствием наблюдала, как багровеет лицо Паломы, начиная от шеи и заканчивая кончиками ушей. — Свою штатную помощницу по выбиванию ребер ты больше здесь не увидишь. Уволена по статье «профнепригодность».

— Да кто ты вообще такая, чтобы распоряжаться?! Это моя служанка, купленная на мои карманные деньги, и только я могу ей приказывать! Ты не имеешь вообще никакого права голоса в этом доме, приживалка! — прошипела не хуже гадюки, которой наступили на хвост, моя новообретенная сестрица.

Я убрала руку от лица, медленно выровнялась во весь рост и осмотрела девицу с ног до головы долгим, оценивающим взглядом патологоанатома. Затем просто поднялась из кресла одним плавным движением и гордо задрала подбородок.

— Этот дом принадлежит мне по закону крови. Все слуги в этом доме работают на меня. А ты здесь живешь исключительно потому, что я все еще проявляю чудеса христианского терпения и пока не вызвала стражу вышвырнуть вас обеих на улицу крысам под хвост.

Палома громко выдохнула через сжатые зубы, посмотрела на меня сверху вниз (она была чуть выше ростом), словно на умалишенную пациентку Кащенко, а затем просто согнулась пополам от истерического хохота. Я невольно скривилась: этот смех был похож на визгливое хрюканье недорезанного поросенка.

— Да ты точно умом тронулась от удара головой! Молить меня будешь на коленях, чтобы я забыла твои слова, наглая нищенка!

Во время ее пламенной речи, я демонстративно разминала шею, делая медленные круговые вращения головой с тихими щелчками позвонков. Палома заткнулась на полуслове, увидев, что ее вокальные экзерсисы не возымели на меня абсолютно никакого впечатления. Это взбесило девицу еще сильнее.

— Ты... — снова начала шипеть она, брызжа слюной.

— Милочка, за базаром следить надо бы повнимательнее, — я медленно, неотвратимо, как асфальтоукладчик, стала подходить к ней, сокращая дистанцию. — И за все в этой жизни нужно платить по счетам. Гверта уже заплатила своим местом. Скоро и ты свое получишь сполна.

Последнее я интимно прошептала ей прямо на ушко, наклонившись к ее безвкусному халату. Благо после моих слов о судьбе верной напарницы Палома просто онемела, огромными блюдцами глядя на меня. Девица стремительно бледнела, потом краснела, а в глазах ее промелькнул самый настоящий, первобытный животный страх.

— Что ты с ней сделала?! Куда ты ее дела?! Она должна была вернуться под утро! — Побелевшими губами пролепетала сводная сестра, инстинктивно пятясь назад к перилам лестницы.

Я снова натянула свою фирменную кривую улыбочку следователя при исполнении и принялась разминать кисти рук, громко хрустя фалангами пальцев. Для пущего психологического эффекта еще и медленно подмигнула правым глазом. Палома громко сглотнула вставший в горле ком, издав звук умирающего тюленя.

Я удовлетворенно хмыкнула и, поманив за собой застывших соляными столбами Леа и Тили, развернулась на каблуках и ушла, оставляя сестрицу бледной дрожащей тенью стоять на лестнице.

***

Чуть позже пришла короткая весточка от поверенного с посыльным. Теперь уже официально, юридически и бесповоротно я стала полноправной хозяйкой всего графского наследства. Это был зеленый свисток к началу «боевых действий» по всем фронтам.

Пользуясь тем, что графиня Айша и Палома заперлись в своих комнатах, оплакивая потерю боевого отряда, я, предупредив экономку о маршруте, в сопровождении вооруженной зонтиком Тили отправилась в местное отделение банка. Это была моя первая вылазка «в люди» в статусе графини. Мне было дико интересно, как в музее, и в то же время страшно, как перед экзаменом по уголовному праву. Я волновалась и старалась как можно ближе держаться к шустрой, знающей местность служанке, прячась за ее спиной от любопытных взглядов прохожих. Раз за разом приходилось мысленно одергивать себя, чтобы не таращиться вокруг с диким интересом деревенщины, впервые попавшей в столицу.

В целом городок Мейхбер мне неожиданно понравился. Он напоминал мне те самые игрушечные городки далекой Венеции из туристических буклетов. Все чисто, вымощено гладким камнем, аккуратно, нигде не было видно кривых заборов и облупленных стен с плесенью. Очень уж откровенно нищих людей тоже не наблюдалось — видимо, местные власти действительно не просто так занимали свои должности и заботились о благоустройстве ради спокойствия горожан. Вот нам бы таких управленцев...

В банке все прошло быстро, тихо и подозрительно гладко. Управляющий лично вышел встречать новую графиню, рассыпался в любезностях и проводил меня в отдельный кабинет, где мы подписали бумаги о смене доступа к счетам. На обратном пути мы заскочили к портнихе, лучшей мастерице города. К большому удивлению довольно молодой, но строгой женщины я заказала кучу нарядов, большинство из которых составляли мужские штаны, плотные рубахи из небеленого льна и удобные кожаные куртки для верховой езды. Портниха лишь вежливо кивала, записывая мерки, но глаза ее выдавали желание покрутить пальцем у виска.

Вернулись домой мы в полдень. К счастью, меня тут же обрадовала Леа: ни графини, ни ее визгливой дочери к нашему приезду уже не наблюдалось. Обе женщины, судя по всему, были не в самом лучшем расположении духа после утреннего скандала и укатили на какой-то светский обед для сливок общества — зализывать раны и строить козни.

К этому времени экономка уже успела отправить нескольких самых ненадежных слуг «на волю», выдав им щедрые подъемные из моих старых запасов серебра. Те, радостно перекрестившись, тут же поскакали искать счастья подальше от нашего серпентария. Остальные обитатели людской пока еще находились в подвешенном состоянии, хотя были и такие, что готовы были работать на новую хозяйку верой и правдой, лишь бы платили вовремя и кормили досыта. Но Леа уже шепотом обрадовала меня, что многие из старого персонала моего отца просто счастливы вернуться в этот дом под мое крыло.

Заручившись поддержкой трех горничных и Тили, я приступила к операции «Большой переезд». А точнее — переселению графини и ее драгоценной дочурки в комнаты прислуги на чердаке. Они же отправили туда Аленсию? Вот пусть теперь сами так же поживут, проветрят свои благородные мозги. Мои же вещи тем временем споро перетаскивали обратно в законную хозяйскую спальню этажом ниже.

Сейчас девушки проворно собирали гардероб Паломы прямо с вешалок и кучками переносили его в ту самую тесную коморку под крышей, где жила я сама. За этим увлекательным занятием нас и застали врасплох Айша и Палома, решившие вернуться раньше обычного. Причем графиня уже была явно не в духе — видимо, соус к фазану был пересолен, а вот на лице Паломы читалось чистое недоумение. Что же такого могло случиться на этом великосветском обеде?

Дамочки застыли мраморными статуями в коридоре второго этажа, с изумлением глядя на снующих туда-сюда с деловым видом служанок, груженных коробками.

— Что здесь происходит?! Отвечайте! — Холодный, режущий голос графини раздался прямо за моей спиной.

— А на что это похоже? — Оборачиваясь через плечо, лучезарно улыбнулась я. — Вы переезжаете.

— Я-я?! — поперхнулась воздухом мачеха, хватаясь за массивную брошь на груди.

— И моя дражайшая сестрица так же, — мило кивнула я, указывая пальцем на девушек, тащивших розовый пеньюар.

— Да как ты смеешь... Ты что здесь устроила, убогая?! Эй, вы! А ну-ка стоять! Верните все обратно по местам! Живо! — Размахивая руками, словно ветряная мельница, истошно вопила Айша, брызжа слюной.

Девушки испуганно замерли посреди коридора, но встретившись со мной взглядом и получив мой едва заметный разрешающий кивок, молча продолжили свое дело. Они были из той категории людей, что исполняют свою работу честно и от души, если хозяин внушает уважение или страх.

— Это что там такое, мои платья?! — Из-за широкого плеча побагровевшей Айши высунулась любопытная мордашка Паломы.

В этот момент одна из девушек под четким руководством Тили выносила ворох ярких тряпок, которые сестра скупала целыми лавками. Осторожничать девчонки больше не собирались. Вот так и получилось, что тяжелый бархатный подол роскошного вечернего платья предательски тянулся по паркету, а юркая Тили (якобы совершенно случайно) наступила на него острым каблуком своей туфли.

В оглушительной, звенящей тишине коридора раздался громкий треск рвущейся дорогой ткани, и на полу осталось сиротливо лежать дорогое кружево ручной работы. Палома взвыла не хуже полицейской сирены при задержании преступника и вдруг, потеряв остатки разума, кинулась на меня растопырив пальцы с явным намерением выцарапать глаза. Драка с этой полоумной девицей в мои планы восстановления справедливости никак не входила. Когда ее острые крашеные коготки были уже в десяти сантиметрах от моего лица, я просто сделала плавный шаг в сторону, пропуская летящий вперед живой снаряд мимо себя. Девушка с разбегу впечаталась носом прямо в дубовую стенную панель. У-у-у, бедолага. И так природа внешностью обидела, курносая от рождения, а тут еще и такой апгрейд носа до состояния свиного пятачка.

Пискнув раненой белкой, Палома стала медленно оседать на пол, держась обеими руками за стремительно распухающее лицо, из которого начала обильно капать кровь на светло-серый ковер.

— Доченька! Родная моя! — Взвыла раненым бизоном Айша, бросаясь к чаду и напрочь забыв про свой статус аристократки перед лицом прислуги.

Женщина подлетела к своему чаду и с громкими, наигранными охами-ахами потребовала немедленно вызвать лекаря и отряд городской стражи. Графиня же тем временем все орала дурным голосом, что я окончательно сошла с ума, меня нужно изолировать от общества в монастырь для буйных, ибо я представляю реальную угрозу для окружающих.

Я смотрела на эту женщину, некрасиво разинув рот от искреннего изумления. Это я-то сумасшедшая? М-да. Впрочем, если подумать, такой поворот событий может даже сыграть мне на руку. Подозвав Тили легким кивком головы, я попросила ее действительно отправить посыльного за кавальберами, местным коновалом... простите, лекарем Сохьером, а заодно и за дражайшим эйлом Кворбером.

Когда явился медлительный лекарь со своим неизменным чемоданчиком, а от «быстрых» кавальберов прибыл сам капитан Газделл (в чем я ни секунды не сомневалась), мы все чинно сидели в зеленой гостиной.

Палома вольготно лежала на бархатной софе, картинно раскинув руки, и громко стонала, изображая из себя умирающего лебедя на последнем издыхании. От ее утробных стенаний закладывало уши — актриса из нее была так себе, Станиславский бы плакал.

— Эйлы, слава Единому, вы прибыли! У нас случилось страшное, непоправимое горе! Эйл Сохьер, умоляю, осмотрите скорее мою девочку! — Айша профессионально всхлипнула и приложила батистовый платочек к абсолютно сухим глазам.

— Эйли плохо себя чувствует? Что произошло? — Лекарь быстрым шаркающим шагом приблизился к Паломе и окинул ее профессиональным взглядом бывалого мясника.

— Ее зверски избили! Изувечили! — трагично взмахнула руками графиня, едва не сбив вазу.

— Кто посмел поднять руку на благородную даму?! — Тут же выставил впалую грудь Газделл, пытаясь выглядеть героем.

Да, да, мне тоже крайне интересно. Кто и когда успел избить нашу прелестницу? Ну не удар носом о стену из-за собственной неуклюжести они имеют в виду, в самом-то деле!

Айша изобразила на лице маску вселенской скорби достойную греческой трагедии. Палома застонала еще громче, переходя на ультразвук, отчего лекарь едва заметно скривился и потер ухо.

— Это сделала Аленсия, — торжественно сдала меня мачеха, указывая наманикюренным пальцем. — Когда мы вернулись домой после визита к барону Дину, то увидели, что эта безумная выбрасывает наши личные вещи из комнат прямо в коридор. Палома просто попыталась сделать ей вежливое замечание по поводу этикета и…

Айша не смогла договорить из-за нахлынувших рыданий, спрятав лицо в белый платочек, который подозрительно пах духами сестры. Газделл тут же прижал ее хрупкие плечи к своей узкой груди, успокаивающе гладя по спине костлявой ладонью. А может, он и не такой уж плохой мужик, как показалось сначала? Просто катастрофически не повезло влюбиться в настоящую мегеру без капли совести.

— Эйли Аленсия, это переходит всякие границы! Вы можете объясниться? Ваш поступок совершенно непростителен! Нападение на сводную сестру — это уголовное преступление! — Воскликнул Газделл, отрываясь от плеча вдовы.

Нет, все же тип тот еще фрукт. Да и кавальбер ли он вообще? Разве так ведут первичный осмотр места происшествия?

— Минуточку внимания, господа, — подняла я руку, призывая к тишине. — Видите ли, произошла какая-то чудовищная ошибка восприятия. Матушка настолько растерялась с горя и пережитого стресса, что все события в ее бедной голове просто перемешались. В действительности все было совсем не так драматично. Моя любимая младшая сестра просто оступилась на ровном месте, потеряла равновесие и сама неудачно ударилась лицом о дубовую панель стены.