Моя история Золушки

— Нет, Тили. Проводи меня в общую столовую, — твердо сказала я, резко оборачиваясь от окна.

Девушка тут же сморщила свой аккуратный носик-картошку, даже не пытаясь скрыть искреннего удивления и глубокого недовольства ситуацией.

— Госпожа, помилуйте, но это крайне неразумная идея. — Осторожно начала она, семеня за мной следом по коридору. — Вы ведь и раньше-то старались трапезничать на кухне вместе с Леа, подальше от их глаз, а теперь… Эти грымзы ядовитые смогут испортить аппетит даже дворовому псу, если очень постараются.

Вот что мне определенно нравилось в этой девчушке, так это ее восхитительная прямолинейность. Тили никогда не ходила вокруг да около, плетя словесные кружева, а сразу рубала правду-матку прямо в лоб, невзирая на титулы. К тому же слова Леа подтверждались: Тили оказалась на редкость сообразительной и даже немного хитрой особой для своих полных шестнадцати лет.

— Именно поэтому мы туда и идем, Тили. Пора уже пообщаться со своими «дражайшими» родственничками лицом к лицу, без посредников, — отрицательно качнула я головой, поправляя манжеты строгого серого платья.

— Ох, и зря вы все это затеяли, госпожа, пропадете ни за медяк, — проворчала служанка себе под нос, однако спорить больше не стала и помогла мне расправить складки юбки перед выходом в свет.

Вообще Тили была свято уверенна, что ничего хорошего из этого внезапного обеда не выйдет. Дамочки успели заполучить во всем графстве репутацию самых настоящих стерв высшей пробы. Но они еще, бедняжки, не имели дела с лейтенантом убойного отдела Еленой Александровной Красневской. Если уж я своего начальника, майора Владислава Геннадиевича, приструнила так, что он при моем появлении начинал икать и прятать коньяк, то что говорить о двух зарвавшихся провинциальных хабалках?

Моя мачеха Айша ар Миолен и сводная сестрица Палома уже восседали за длинным дубовым столом в малой столовой. Графиня выглядела точь-в-точь как злая королева-мачеха из известного советского мультфильма-сказки. За исключением разве что цвета волос — таких же огненно-рыжих, крашеных хной до состояния морковного пюре, как и у дочери. Я даже не сдержала короткого ироничного смешка, прикрыв рот ладонью. Приплюснутое лицо Паломы выражало крайнюю степень мировой скорби и скуки, что делало ее похожей на обиженного мопса. Она вяло гоняла серебряной вилкой по тарелке одинокий кусочек переваренной картофелины и картинно вздыхала каждые две минуты, закатывая глаза.

Помимо высокородных графинь здесь также присутствовали двое бледных слуг, застывших у стены наготове, чтобы обслуживать господ, и монументальная Леа, стоявшая чуть поодаль с полотенцем через руку. При моем появлении экономка сначала округлила глаза от неподдельного изумления, а затем метнула в сторону Тили такой испепеляющий взгляд, что девушка невольно втянула голову в плечи. Видимо, корила себя за то, что не смогла удержать хозяйку в спальне силой. Удивилась моему явлению и сама Палома — бровки домиком взлетели вверх. А вот Айше было абсолютно все равно. Судя по землистому цвету лица и трем пустым бокалам из-под вина возле ее прибора, дамочка страдала жутким похмельем после вчерашних карточных баталий. Она сидела во главе стола, тяжело облокотившись о столешницу и прикрывая дрожащей рукой опухшие глаза.

— Посмотрите, кто наконец-то вылез из своей пыльной берлоги, — не скрывая змеиного яда в голосе, протянула Палома, смерив меня взглядом от макушки до пяток.

Я внутренне скривилась от этого противного, визгливого тембра базарной торговки.

— Я тоже безумно рада тебя видеть, дорогая сестрица, — растянула я губы в самой сладкой, приторной улыбке, на которую только была способна.

В столовой повисла абсолютная, звенящая тишина. В ступоре оказались буквально все присутствующие. Палома замерла с открытым ртом, возмущенная моей неслыханной наглостью. Слуги синхронно побелели лицами и переводили взгляды с меня на графиню и обратно, инстинктивно вжимая головы в шеи, словно черепахи, готовясь к неминуемому взрыву аристократического вулкана. Даже графиня медленно приподняла тяжелое веко и зыркнула на меня одним мутным, налитым кровью глазом.

— Будьте любезны, Леа, подайте еще один прибор, пожалуйста, — обратилась я к поварихе самым будничным тоном, словно мы были на светском чаепитии.

Тили и Леа переглянулись поверх моей головы, явно ища поддержки или приказа, и одновременно посмотрели в сторону графини, которая все еще успешно изображала статую Командора с мигренью. Повариха, видя, что никакой адекватной реакции (ни криков, ни швыряния приборов) от Айши не поступает, неуверенно, мелко закивала. Тили тут же сорвалась с места тихим воробушком исполнять указание.

Я же все это время продолжала стоять совершенно неподвижно и спокойно, растягивая губы в вежливой полуулыбке. Но это лишь внешне. Внутри же у меня все кипело и плавилось от холодной ярости, глядя на эту рыжую гадину, развалившуюся в кресле моего отца.

— Ты тронулась головой? Или опиума перепила у своего коновала? — Снова обрела способность говорить Палома, подавшись вперед. Голос ее сорвался на визгливый фальцет. — Как ты вообще осмелилась явиться сюда без разрешения?! Твое место в хлеву!

Я проигнорировала этот выпад с ледяным спокойствием хирурга перед операцией. Вернулась Тили, бесшумно ступая по паркету, и аккуратно расставила приборы на столе. При этом место мне выделили по левую руку от графини, аккурат напротив Паломы.

Вдруг «ожила» сама мачеха: она медленно выпрямилась в кресле, откинув со лба рыжую прядь, и внимательно посмотрела на меня, сузив похмельные глаза до щелочек. Тили при виде этого взгляда едва ли не отпрыгнула от стола, чудом удержав пустой кувшин.

— Ты забыла свое место, девочка? — Прокуренным, севшим голосом спросила Айша, барабаня длинными пальцами с массивными перстнями по столешнице.

И вот это пропитое недоразумение смогло зацепить покойного графа? Я видела портреты Джеймита ар Миолен и его первой жены Каталины. Правда, холст с изображением матери Аленсии валялся все же на том самом чердаке, ибо нынешняя графиня приказала убрать из дома любые напоминания о предшественнице. Вот та женщина была действительно красавицей — породистая, статная, с тяжелой чёрной косой. Неудивительно, что Аленсия пошла именно в нее. Только необычный разрез глаз ей достался от отца. Граф же, судя по масляной живописи, был слегка полноватым мужчиной с пышной гривой светлых волос и удивительно доброй, почти детской улыбкой. Мне даже фантазии не хватало представить, чем он смог привлечь такую шикарную женщину как Каталина. Но Леа мне объяснила потом, шепотом на кухне, что Джеймит в первую очередь был человеком редчайшей душевной чистоты. Да и вес он набрал уже сильно позже, заливая горе вином, а до этого слыл тем еще сердцеедом и дамским угодником.

Так вот, сейчас я стояла под этим театральным, якобы «убийственным» взглядом рыжей хищницы и думала лишь об одном: она и в подметки не годится первой жене графа ни внешностью, ни манерами. А этот взгляд исподлобья? Ха! Наш Федор Степанович, патологоанатом из городского морга, умел одним коротким обращением на «ты» вызвать панический ужас и тремор конечностей у самого прожженного рецидивиста.

Я улыбнулась еще шире, демонстрируя идеальные зубы.

— Ну что вы, матушка, — последнее слово я нарочно выделила бархатной интонацией, с тихим садистским удовольствием наблюдая, как лицо графини кривит судорога бешенства, будто она лимон съела, — я свое место точно знаю. И родовую книгу читала внимательно. А вот вы, видимо, запамятовали устав семьи. Но ничего, я понимаю, возраст все-таки берет свое. Склероз там, деменция... бывает.

Тяжелый хрустальный графин с клубничным компотом выскользнул из дрожащих пальцев шокированного слуги и с оглушительным звоном разлетелся на сотни осколков по дубовым доскам. Брызги темно-красной жидкости веером окатили юбку стоящей рядом служанки. В столовой повисла такая звенящая, густая тишина, что стало слышно, как жужжит муха под потолком. А я чувствовала себя примой великой сцены театра.

Первой очнулась Леа. Она молнией метнулась вперед, полушепотом, но так властно рявкнув на остолбеневшую девицу-горничную, что та подпрыгнула:

— Чего встала столбом?! Живо убери осколки и вытри лужу, пока госпожа ноги не промочила!

Затем на ноги резко, скрипнув стулом, подскочила Палома. Лицо ее пошло красными пятнами.

— Да как ты вообще смеешь открывать свой рот, дрянь неблагодарная?!

— Ты, я смотрю, выпила целую бутыль зелья храбрости, детка, если осмелилась дерзить мне прямо за столом, — графиня тяжело, всем корпусом подалась вперед, опираясь кулаками о дерево. От нее пахнуло дешевым парфюмом и перегаром. — Так я могу быстро выбить это лекарство из твоей головы вместе с мозгами.

Я медленно обошла стол с напускным равнодушием человека, идущего на прогулку в парк. Так же медленно провела указательным пальцем по краю пустой тарелки, стирая несуществующую пылинку, и взяла в правую руку тяжелый серебряный нож для мяса. Вертя его в пальцах (правой, конечно; левой я все так же управлялась хуже младенца), я подняла абсолютно спокойный взгляд на бледных слуг у стены:

— Будьте любезны, помогите, пожалуйста, графине занять ее законное место. Во главе стола должна сидеть хозяйка этого дома.

Я говорила, что удивила их? Нет. Вот сейчас все присутствующие пребывали в состоянии глубокого когнитивного диссонанса и полного паралича, не в силах даже пошевелиться или моргнуть. Глаза Айши медленно, но верно наливались дурной кровью, превращаясь из похмельных щелочек в багровые прожекторы.

— Дрянь! — взвизгнула она, вскакивая на ноги так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Графиня подлетела ко мне, замахиваясь холеной рукой для звонкой пощечины.

Ха! Дамочка, перед тобой стоит старший лейтенант убойного отдела, прошедшая сотни задержаний маргиналов. Одним ленивым, почти балетным движением кисти я перехватила ее запястье в мертвый замок и вывернула сустав до характерного хруста. Женщина взвыла раненой волчицей и тут же присела, оседая на пол и опираясь второй рукой о край стола, чтобы не рухнуть окончательно.

— Матушка, — пропела я медовым голосом под гробовое молчание и изумленные взгляды всех присутствующих, склонив голову набок. — Я бесконечно благодарна вам за то, что вы героически присматривали за всем этим хозяйством, не щадя саму себя. Но теперь я сама в состоянии управлять делами поместья. И еще... В следующий раз хорошо подумайте прежде чем поднимать на меня руку. Это может быть чревато переломом со смещением.

Я брезгливо оттолкнула от себя обмякшую женщину и демонстративно вытерла пальцы о платье, словно стряхивала грязь. До сих пор с содроганием вспоминаю о том, что водопровод здесь отсутствует, а мыть руки после чужого пота как-то надо.

— Тили, будь любезна, поторопись, — будничным тоном бросила я, спокойно обходя стол и присаживаясь во главе него, прямо на законное место графини.

Служанка пискнула что-то невнятное и тут же быстренько поменяла приборы местами, переставляя тарелки. Палома тем временем бросилась к матери, помогая той подняться.

— Мамочка, ты цела? Больно тебе? — пропищала она фальцетом, пытаясь ощупать плечо Айши.

Я же с самым невозмутимым видом аристократки принялась наполнять свою тарелку едой: положила себе кусок жареного каплуна, печеные овощи и щедро плеснула в кубок сока. Мое поведение было верхом безумия и колоссальным риском. Ведь неизвестно, как поведет себя загнанная в угол хищница. Сейчас я сыграла исключительно на элементе абсолютного, оглушительного сюрприза. Никогда раньше забитая Аленсия не позволяла себе даже косо посмотреть в сторону мачехи, не то что применять захваты айкидо. Мой план строился только на одном железном факте: несмотря на всю свою пьяную уверенность, навредить истинной наследнице графа Айша не посмеет физически. Иначе тогда всё состояние автоматически отойдет короне или каким-нибудь дальним родственникам мужа по крови через суд опеки. Но ответного удара ожидать определенно стоило — месть будет холодной и юридически подкованной.

Неожиданно Палома, видимо, решив, что численное преимущество на их стороне, с самым свирепым выражением лица метнулась в мою сторону, занося руку с вилкой. В этот раз я и напрягаться-то не стала. Просто молча выплеснула ей в лицо полный стакан сока из своего кувшина.

— Ох, сестрица, извини ради Единого, я такая неуклюжая, — притворно сложила я ладошки у груди, изображая раскаяние. Голос сочился ядом. — Это все последствия моих тяжелых травм, координация подводит. Эй, вы чего там застыли истуканами?! Помогите графине и ее дочери прийти в себя. Бедняжки совсем плохо себя чувствуют, им нужен свежий воздух.

Последние слова были адресованы слугам, которые очнулись от ступора при звуке командного голоса. Лакей и служанка тут же подхватили тяжело дышащую, взбешенную Айшу под белы ручки и споро потащили вон из столовой, подальше от греха. Следом за ними еще одна девушка услужливо проводила мокрую, шипящую от злости Палому.

— Ты ответишь за это, гадина! Мы тебя со свету сживем! — не хуже змеи прошипела сестричка напоследок, уже стоя в дверях.

— Обязательно отвечу, — не стала отрицать я, меланхолично отправляя в рот кусочек нежнейшего мяса. — Жду счет.

Вот так в малой столовой нас осталось трое: я, Леа и Тили. Последняя смотрела на меня с каким-то поистине диким, щенячьим восторгом и обожанием, забыв закрыть рот. А Леа тем временем просто пребывала в глубоком гастрономическом и культурном шоке, прижимая полотенце к груди.

— Госпожа... это... это просто вау... — выдохнула Тили, когда шаги в коридоре затихли.

— Теперь они попытаются наказать вас еще сильнее, — встревоженно сказала экономка, нахмурив свои густые брови. — Айша злопамятна, как хорек в капкане.

— Куда уж дальше «сильнее», — прошептала я себе под нос, массируя переносицу, а уже громче добавила: — Не волнуйтесь, Леа. Времена, когда им безнаказанно сходило с рук рукоприкладство и воровство, прошли. Теперь я в состоянии постоять за себя и свое имущество. Тили, а ты, пожалуйста, отправь кого-нибудь надежного за нашим поверенным. Нотариусом. Я хочу немедленно поговорить с ним тет-а-тет. Хорошо было бы, если он пришел, когда моих дражайших родственниц гарантированно не будет дома.

То, что такой доверенный работник у покойного графа имеется, я узнала от словоохотливой Леа несколько дней назад за чисткой картофеля. Еще больше меня обрадовала новость, что старичок-юрист жуть как не любил вдовствующую графиню за ее хамство и задержки гонорара. Это должно было сыграть мне на руку.

Я наконец полноценно приступила к еде, наслаждаясь каждым куском. Тили упорхнула исполнять поручение, едва ли не светясь от радости. А Леа просто стояла рядом и смотрела на меня долгим, изучающим, задумчивым взглядом человека, который внезапно понял, что приютил в доме гранату с выдернутой чекой.

— Вы изменились, эйли, — после долгой, вязкой паузы наконец нарушила тишину Леа. Голос ее звучал глухо и настороженно. — Вы больше не та робкая запуганная девочка, которой были раньше.

Я горько усмехнулась уголком губ. Знала бы она, что та несчастная девчонка Аленсия умерла от жестокости собственных близких еще до того, как я заняла это тело. Ее просто затравили насмерть.

— Вы стали тверже, госпожа. Увереннее в себе. Это видно по вашим глазам и то, как вы теперь ровно держите спину. — Продолжила экономка, машинально протирая и без того чистый край стола влажной тряпицей. — И дело тут вовсе не в травме головы или лекарствах лекаря.

Я отложила серебряные приборы на тарелку с легким звоном и откинулась на высокую резную спинку стула, внимательно глядя на женщину поверх сцепленных в замок пальцев.

— Вы правы, Леа. Я изменилась кардинально. Считайте, что я просто очень внезапно повзрослела. Лет на десять сразу.

***

Поверенный прибыл около шести часов вечера, когда из дома со скандалом укатила сначала Палома к своим подружкам-вертихвосткам, а за ней, тяжело опираясь на трость, последовала и ее матушка «по делам портнихи».

В гостиную вошел невысокий щупленький старичок совершенно лысой головой, напоминающей отполированное куриное яйцо, но с удивительно цепким, живым взглядом маленьких черных глазок-пуговиц. И если телом он казался высушенным настолько, что стоял уже одной ногой в фамильном склепе, то по этому самому взгляду можно было точно сказать: старик пробудет в здравии еще с десяток лет, пережует всех наследников и умрет последним назло врагам.

— Рад приветствовать вас, эйли ар Миолен, — склонил голову в безупречно вежливом поклоне мужчина. Седые бакенбарды дрогнули. — Мне сказали, вы хотели меня видеть вне расписания. Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте, эйл Кворбер, — ответила я на приветствие, жестом предлагая ему присесть в кресло напротив камина. — Я действительно хотела поговорить. Но прежде чем мы приступим к сути дела, хочу предупредить вас о том, что все, о чем пойдет речь, должно остаться абсолютной тайной между нами двоими. Ни одна живая душа не должна выйти из этой комнаты осведомленной о нашем разговоре.

— Можете не сомневаться во мне, эйли. Я унесу ваши секреты с собой в могилу, даже если ваша мачеха пригрозит мне раскаленными клещами.

Отчего-то сейчас, глядя в эти честные глаза старого лиса, я впервые за долгое время почти не сомневалась в его словах. В комнату бесшумной тенью скользнула Тили и осторожно поставила перед нами тяжелый серебряный поднос с дымящимся фарфоровым чайником и еще теплыми ванильными булочками. Мы молча дождались, пока служанка плотно прикроет за собой высокие двери, и только тогда преступили к разговору.

— Эйл Кворбер, несколько недель назад со мной приключилась крайне неприятная ситуация... инцидент, после которого я частично потеряла память, — начала я ровным голосом, наблюдая за реакцией юриста.

Во взгляде мужчины промелькнула целая гамма эмоций: сперва легкое удивление, затем острое непонимание, которое быстро сменилось глубокой жалостью и едва заметным чувством вины. Он виновато опустил плечи. Видимо, старый законник прекрасно осведомлен о тех «теплых» родственных отношениях, которые мачеха выстроила с падчерицей. Знал, видел синяки, слышал крики сквозь стены особняка — и ничего не сделал, чтобы помочь девочке официально. Просто получал свое жалование и закрывал глаза на чужие страдания ради спокойной старости. Что ж, таких людей я никогда не любила. Зато мне всегда нравился уголовный кодекс, который весьма сурово наказывал пособников преступлениям.

Меж тем старичок неожиданно порывисто подался вперед в своем скрипучем кресле и сухонькой птичьей лапкой взял меня за руку поверх кружевной салфетки.

— Эйли Аленсия, мое предложение юридической защиты все еще остается в силе. — Тихо сказал он, слегка сжимая мои пальцы. А заметив мой вопросительно приподнятую бровь, решил пояснить: — Сразу после трагической смерти вашего батюшки, да сбережет Единый его душу в Светлых чертогах, я предлагал вам свою помощь. Полную протекцию против самоуправства графини.

Как интересно. А старичок-то меня приятно обрадовал наличием хребта. Оказывается, реальную помощь предлагал, готовый идти против воли вздорной вдовы. Что ж ты, дурочка малолетняя, отказалась-то? Испугалась слово против маменьки пикнуть? Ну ничего, будем исправлять ошибки твоей юности.

— Я вам крайне признательна за это предложение, эйл Кворбер, — искренне ответила я, глядя старику прямо в глаза. В моем мире таких людей называли «терпилами», но здесь он рисковал не просто гонораром, а головой.

Мужчина лишь вяло и как-то виновато мне улыбнулся краешком сухих губ. Я же сделала небольшой глоток обжигающего травяного чая, наслаждаясь моментом покоя, а вернув фарфоровую чашку на блюдце с тихим звоном, приступила к делу.

— Эйл Кворбер, мне хотелось бы еще раз самым внимательным образом ознакомиться с оригиналом завещания моего отца.

Если старик и удивился такой резкой смене интересов своей подопечной, то внешне ничем этого не выдал. Профессиональная выдержка у него была что надо. Хотя некоторая странность во взгляде определенно промелькнула — легкая искорка недоумения. Видимо, раньше Аленсия мало интересовалась скучными бумажками, счетами и прочей прозой жизни, предпочитая рыдать в подушку.

— По чистой случайности оно оказалось со мной, в портфеле, — ответил поверенный, похлопывая по черной коже сумки.

Угу. Так я тебе и поверила, старый плут. Сидел ведь специально ждал у порога с полным набором документов.

Кворбер тем временем потянулся к своей черной кожаной сумке через плечо, очень похожей на наш земной потертый дипломат следователя. Он бережно, почти трепетно достал плотные листы гербовой бумаги, перевязанные выцветшей лентой, и на мгновение в его взгляде появилась такая глубокая, старая грусть, что мне стало неловко подглядывать. Видимо, со старым графом стряпчего связывали не только деловые, но и теплые дружеские отношения.

Я приняла документы обеими руками и углубилась в чтение убористого почерка. Что интересно, несмотря на то что в этом мире был свой витиеватый язык и совершенно чуждая глазу письменность с завитушками, я прекрасно понимала смысл написанного. Видимо, вместе с моторикой левой руки и любовью к мятному мороженому телу досталась также базовая грамотность и часть памяти Аленсии.

Так, отставить лирику. Вернемся к нашим баранам, точнее — к покойному графу. Согласно тексту последней воли некого Джеймита ар Миолена, все его имущество: движимое (наличность, драгоценности, породистые лошади) и недвижимое (замок, земли, деревни с крепостными душами) полностью отходило его единственной дочери — Аленсии ар Миолен. Своей новоиспеченной женушке Айше и ее дочурке-нахлебнице он выделил лишь скромное ежемесячное пособие на булавки. Причем там была одна весьма интересная приписка мелким шрифтом: в случае вступления мачехи или сводной сестры в новый законный брак сей пенсионный фонд закрывается автоматически ввиду отсутствия необходимости содержать дармоедок.

До достижения Аленсией совершеннолетия (восемнадцати лет) всем действительно должна была заправлять опекунша — Айша ар Миолен, до замужества носившая звучную фамилию кин Мун. Правда, эта ушлая особа обязана была сложить все полномочия ровно в полночь после дня рождения падчерицы, но почему-то этого эпохального события так и не случилось. И да, я оказалась абсолютно права насчет страхов Айши: в случае внезапной смерти Аленсии всё это добро должно было перейти в руки ближайшего кровного родственника покойного графа по мужской линии. А серьезный был мужчина, этот Джеймит. Как-то он преступно мало позаботился о комфорте второй жены, видимо, уже тогда перед алтарем понял, с какой болотной гадиной ему не посчастливилось связать судьбу.

— Судя по датам, указанным в документе, я должна была официально вступить в полные права наследства три месяца назад. Но почему этого не произошло де-юре? Моя мачеха до сих пор чувствует себя полноправной хозяйкой, распоряжается моими деньгами и выгоняет меня из собственной спальни, — глядя юристу прямо в переносицу, жестко спросила я.

Старичок скосил на меня быстрый, птичий взгляд, полный искреннего удивления и густого подозрения в симуляции безумия. Но вскоре, внимательно всмотревшись в мое лицо и поняв, что я действительно не притворяюсь дурочкой и правда ничего не помню о последних месяцах, как-то сразу сник, осел в кресле и замялся, нервно теребя пуговицу своего камзола.

— Так вы сами… — пробормотал он, пряча глаза.

— Сама — что? — холодно уточнила я, откладывая бумаги на стол.

Пергамент зашуршал угрожающе.

— Сами решили подождать со вступлением в наследство и официальным оглашением прав, так как все еще тяжело скорбели по батюшке и не хотели обременять себя тяжбами... — пояснил мне Кворбер, промокая внезапно вспотевшую лысину платком.

— Где документ, подтверждающий эту мою слезную просьбу? Покажите мне бумагу с моей подписью и печатью, где черным по белому написано, что я добровольно отказываюсь от управления активами ради траура, — требовательно протянула я руку ладонью вверх.

Поверенный как-то сразу замялся, издал странный горловой звук, похожий на кваканье престарелой жабы, и тут же судорожно запил его глотком чая, едва не подавившись.

— Нету, — выдавил он смущенный ответ, пряча лысину в плечи.

— Как нету?! — Я позволила себе повысить голос. — Эйл Кворбер, вы же не за красивые глаза занимаете эту должность уже тридцать лет! Вы, как никто другой, должны понимать всю юридическую катастрофичность данного вопроса!

— Ну... вы ведь сами сказали мне это тогда, у ворот кладбища. Стояли такая бледная, плакали... Не верить вам у меня просто не было никаких причин, юная госпожа, — промямлил старик, виновато разводя руками.

О боги этого мира, с кем приходится работать? Нет, точно зря я простила дедулю его прошлую пассивность перед мачехой. Хотя теперь это даже упрощает мне задачу. Не удивлюсь, если прямо перед тем «добровольным» отказом от наследства с Аленсией провела «задушевную» беседу любящая матушка Айша, предварительно отходив падчерицу по щекам для лучшей усвояемости материала. Девочка была до смерти запугана и просто не понимала, что подписывает себе смертный приговор ради их комфорта.