Моя история Золушки

— Хочешь сказать, что я неуклюжая корова?! — Подскочила на своем месте Палома, забыв про роль тяжелобольной.

Из ее ноздрей торчали комки белой ваты, которой экономная Леа пыталась остановить кровотечение до прихода лекаря, используя народные средства. Так что вид Палома имела сейчас весьма забавный: бледная, всклокоченная, с кровавыми «усами». Правда, такой прыти от умирающей девицы никто из присутствующих явно не ожидал. Все удивленно уставились в ее сторону. Поняв, что отклонилась от заранее заготовленного сценария спектакля, Палома театрально закатила глаза, прижала тыльную сторону ладони ко лбу и тут же обессиленно осела обратно на подушки, издав очередной протяжный мелодраматический стон.

Газделл смущенно и неловко закашлялся в кулак, графиня снова принялась утирать невидимые слезы кружевным углом платка. А я стояла посреди комнаты, сложив руки на груди, и чувствовала себя зрителем самого дешевого провинциального театра абсурда.

— Если вы не верите моим словам, то я предлагаю вам выслушать тех, кто присутствовал при всей этой нелепой ситуации с самого начала и до конца, — абсолютно спокойно предложила я, сцепив руки в замок перед собой. — Леа, будьте любезны, позовите сюда всех служанок, которые находились в коридоре во время... инцидента.

Женщина молча поклонилась своей новой хозяйке и поспешила за свидетелями. Спустя пару минут три девушки разного возраста и четвертая — моя незаменимая Тили — выстроились перед очами главного кавальбера Газделла в идеально ровный рядочек, как на плацу. За них я была совершенно спокойна. Никто из них даже в страшном сне не собирался лгать правосудию, об этом уже заранее позаботилась деятельная Тили, пообещав каждой премию серебром и выходной.

Газделл тем временем усадил тяжело дышащую Айшу на диван, обошел низенький чайный столик и встал перед девушками, убрав руки за спину и приняв свою любимую монументальную позу «я памятник себе».

— Итак, девушки, расскажите нам чистую правду о том, что же случилось на самом деле в холле, — строго спросил он, хмуря жидкие брови.

Графиня метнула на свидетельниц испепеляющий взгляд Медузы Горгоны. Три горничные тут же испуганно опустили глаза в пол и втянули головы в плечи, но только не моя Тили. Моя верная помощница ответила мачехе точно таким же тяжелым взглядом, еще и презрительно задрав подбородок вверх. Айша буквально задохнулась от такой вопиющей наглости прислуги, лицо ее пошло багровыми пятнами. Я едва сдержалась, прыснув в кулак, но вовремя успела замаскировать смех за приступом внезапного кашля. Даже старый лекарь Сохьер не сдержался: уголки его тонких губ чуть заметно дрогнули и приподнялись в подобии улыбки.

— Мы переносили баулы и сундуки эйлы Айши и эйли Паломы вниз, согласно приказу госпожи графини, — начала рассказывать самая старшая на вид служанка, комкая в руках край фартука. — Увидев нас, эйли Палома страшно разозлилась, закричала нечто непотребное и…

— Кинулась на эйли Аленсию с кулаками, пытаясь расцарапать ей лицо, — звонко закончила за нее Тили, выступая на шаг вперед.

— Что ты несешь, грязная оборванка?! Как смеешь открывать рот без дозволения?! — снова «ожила» Палома, резко сев на софе и брызгая слюной.

К чести капитана кавальберов, он остудил пыл благородной девицы одним лишь строгим взглядом:

— Эйли, попрошу вас сохранять тишину и уважение к следствию. Не перебивайте свидетелей. Это может быть расценено как давление. Пожалуйста, продолжайте.

Та самая служанка, что начала рассказ, благодарно кивнула офицеру и затараторила дальше:

— Эйли Аленсия просто сделала плавный шаг в сторону, пропуская разъяренную сестру мимо себя, а эйли Палома, не успев затормозить, врезалась лицом прямо в стену.

— Да что вы их вообще слушаете?! Они же босота! — Снова стала истерически вопить Палома, вскакивая. — Эти девки просто нагло повторяют ту чушь, которую им приказала сказать Аленсия! Запугала или заплатила! Это же просто бесправные служанки, кто им поверит в приличном обществе?!

— По закону этого королевста, — повысила голос я, привлекая всеобщее внимание к себе легким стуком карандаша по столу, — свидетелем в суде могут выступать люди любого сословия. С титулом или без него, они все равно остаются подданными Единого и людьми. И дача ложных показаний карается плетьми вне зависимости от родословной.

Палома моментально заткнулась, словно ей выключили звук, и плюхнулась обратно на подушки. Айша недовольно поджала тонкие губы, глядя на меня так, будто хотела отравить прямо здесь. Газделл нахмурился еще сильнее и недовольно посмотрел на меня сверху вниз своим поросячьим глазом. Ну-ну, пяльтесь сколько угодно, мне все равно. Я сто процентов права. Сделать он ничего не сможет против закона, любой королевский суд сможет доказать мою правоту на раз-два. А своими хамскими словами про «бесправных девок» Палома окончательно потеряла доверие простых слуг. Теперь они уж точно будут свидетельствовать исключительно в мою пользу из чистой вредности.

— Как видите, капитан, — продолжила я тоном школьной учительницы, — я и пальцем не тронула эйли Палому. Она сама виновата в своих травмах ввиду собственной неуклюжести. Что касается моего внезапно пошатнувшегося психического здоровья, которое так беспокоит мою дражайшую мачеху, то эйл Сохьер осматривал меня совсем недавно во время... болезни и может официально подтвердить, что я абсолютно вменяема и отдаю отчет своим действиям.

Старый лектор охотно поднялся со своего места, опираясь на трость:

— Подтверждаю слова эйли Аленсии. Психических отклонений у пациентки не наблюдается. Небольшое истощение нервной системы после травмы, но рассудок чист.

Айша сжала сухонькие кулачки до побелевших костяшек, понимая, что битва проиграна всухую. Я победно, хоть и слегка хищно улыбнулась краешком рта. Палома, видя, что дело пахнет жареным трибуналом и полным фиаско, жалобно сжалась в комочек на софе, натягивая шелковое одеяло до самых глаз.

— Видимо, вышло досадное недоразумение... — сквозь зубы просипел Газделл, старательно избегая моего взгляда.

Недоразумение, как же. Если бы не эти смелые девушки и отсутствие прямых улик против меня, сейчас уже везли бы меня связанную по рукам и ногам в местную лечебницу для душевнобольных. Есть за городом такое «приятное» заведение с мягкими стенами и решетками на окнах. Ну не гады ли, а?

— Кстати, эйли Аленсия, а по какому такому праву вы выселили этих женщин из их законных комнат? — вдруг оживился Газделл, почуяв возможность хоть как-то спасти свое мужское эго перед дамами.

А это здесь вообще при чем? Мы вроде про нос говорили, а не про интерьерный дизайн.

— Это сугубо внутрисемейные дела распределения жилплощади, эйл Газделл, и вы никоим образом в них не вмешиваетесь, — Холодно отрезала я, выпрямляя спину. — Вы представитель закона, а не мой дворецкий или риелтор.

— Вы должны немедленно извиниться перед графиней и ее дочерью, — вынес свой петушиный вердикт этот напыщенный индюк в зеленом мундире.

Мои брови взлетели вверх от такого неприкрытого абсурда:

— Извиниться? Позвольте узнать, перед кем именно и главное — за что конкретно?

— За свое неподобающее поведение и дерзость, конечно, — как ни в чем не бывало выдал Газделл, поправляя воротник.

Айша и Палома синхронно и радостно закивали головами, подтверждая диагноз кавальбера.

Милая светская улыбка, которую я все это время пыталась держать на лице ради приличий, медленно сползла, обнажая истинный оскалом лейтенанта Красневской. Я плавно поднялась с кресла и посмотрела на сидящих внизу с высоты своего роста. Эффект был достигнут: даже долговязому Газделлу пришлось задрать голову.

— Девушки, — обратилась я к служанкам, которые жались у двери, боясь дышать, — спасибо за ваши честные показания. Вы можете быть свободны до ужина.

Как только свидетельницы бесшумными тенями выскользнули из этой комнаты, плотно прикрыв за собой тяжелые створки, я продолжила, чеканя каждое слово:

— Давайте разберем ситуацию объективно. Палома пыталась причинить мне физический вред, оцарапать лицо — этому есть живые свидетели. Графиня Айша публично пыталась меня оклеветать, да еще и отправить в лечебницу для душевно больных, воспользовавшись своим влиянием на вас. Обе женщины в итоге нанесли мне тяжкое оскорбление чести прямо в моем доме. И тем не менее прощение почему-то должна просить я. Я правильно понимаю вашу логику, эйл?

Газделл промолчал, буравя взглядом узор на ковре. Ему явно было стыдно, но признать мою правоту означало пойти против своей пассии. Айша и Палома бросали на меня испепеляющие взгляды, обещающие медленную смерть через отравленные булочки.

— Ну все же... эээ... вещи ломать тоже нехорошо, юная эйли... — выдавил он наконец какую-то невнятную мямлю.

— Ты не имела никакого права трогать наши платья! — Заверещала Палома, перебивая эту жалкую попытку кавальбера сохранить лицо.

К разговору тут же подключилась тяжелая артиллерия в лице Айши, и на две глотки они начали дуэтом рассказывать о том, какие они хорошие, белые, пушистые жертвы обстоятельств, а я — самое настоящее исчадие тьмы, которое обижает бедных родственниц. Газделл внимательно слушал этот бред сивой кобылы, полностью позабыв обо мне и подперев подбородок кулаком. Тили мышкой проскользнула обратно в комнату со стороны библиотеки и едва слышно шепнула мне на ухо, что прибыл эйл Кворбер со всеми бумагами.

— Ну раз вопрос моей виновности закрыт окончательно... — снова повысила голос я, перекрывая поток их жалоб, и все присутствующие тут же замолчали, подчиняясь командному тону. — Эйл Газделл, у вас остались еще вопросы ко мне?

Кавальбер обернулся к графине за поддержкой. Мачеха лишь презрительно пожала сухие губы и демонстративно отвернулась к окну, всем своим видом показывая крайнюю степень недовольства капитаном-неудачником. Бедный влюбленный мужик совсем сдулся, опустил плечи и посмотрел на свою даму сердца полными собачьей печали глазами. Не хотелось ему казаться проигравшим перед объектом воздыханий.

— Замечательно, — после долгой, вязкой паузы заключила я, удовлетворенно кивнув. — Раз так уж счастливо получилось, что мы все собрались в этом месте, то, господа, у меня есть замечательная новость, которой я хочу поделиться официально. Тили, будь любезна, пригласи, пожалуйста, эйла Кворбера сюда. Спасибо.

Присутствующие в гостиной напряглись, словно струны гитары перед аккордом, и быстро переглянулись. Я же представляла собой саму невозмутимость — легкая, почти святая улыбка на губах, расслабленная поза в глубоком кресле и предвкушающее сияние в глазах.

Ну что, матушка, сейчас настанет мой звездный час, и это надменное выражение лица слетит с вас быстрее, чем дешевая пудра от жары.

Старик Кворбер вошел в комнату бодрым, пружинящим шагом, который никак не вязался с его семьюдесятью годами. Серьезное, профессионально-сухое выражение лица портил тот же самый азартно-предвкушающий блеск в глазах, что был у меня самой минутой ранее. Сменив свой повседневный серый костюм на строгий темно-синий сюртук, он все так же нес в руках неизменную потертую кожаную сумку для документов.

— Эйл Кворбер, я искренне рада вас видеть, — призналась я, жестом приглашая его пройти ближе к центру комнаты.

— Взаимно, эйли Аленсия, ваше выздоровление — лучшая новость за этот месяц, — приветливо склонил голову мужчина, щелкая замками портфеля.

— Что делает поверенный моего покойного мужа здесь в столь поздний час? И почему вы вообще общаетесь с моей падчерицей без моего дозволения? — С ледяными, высокомерными нотками в голосе произнесла Айша, медленно поднимаясь на ноги во весь свой внушительный рост.

Я мимолетно бросила взгляд за окно. Солнце только начало лениво клониться к закату, окрашивая небо в персиковые тона, так что час был отнюдь не «поздним», а вполне себе вечерним.

— Я прибыл по официальному личному приглашению графини Миолен, — сухо ответил ей старичок, даже не пытаясь скрыть своего пренебрежительного отношения к самозванке.

— Странно... Что-то я совершенно не припомню, чтобы посылала за вами или давала право распоряжаться моим домом, — вдовствующая графиня продефилировала мимо нас к небольшому резному бару красного дерева, покачивая бедрами.

Проведя пальчиками с хищным маникюром по ряду пыльных бутылок, Айша остановилась на тяжелой бутыли коллекционного красного вина из южных провинций. С профессиональной четкостью бывалой выпивохи она вынула пробку изящным штопором и наполнила хрустальный бокал до краев. Даже не поинтересовавшись, не хотят ли гости составить ей компанию.

Фи, какая вопиющая негостеприимность.

— Так ведь хозяйка этого дома теперь уже официально не вы, эйла, — не скрывая ехидства и торжества, протянул старичок, доставая сложенный вчетверо пергамент.

Айша вдруг подавилась воздухом, побагровела и зашлась тяжелым кашлем, расплескав вино на светлый ковер. Я быстренько подскочила к ней со спины, опередив даже дернувшегося Газделла, и весьма учтиво похлопала ее ладонью между лопаток. От неожиданного сильного толчка в спину женщина непроизвольно подалась вперед и громко клацнула зубами по краю толстого стекла. Этот звук, похожий на удар камней, расслышали абсолютно все присутствующие.

— Ну что же вы так неловко, матушка? Возраст дает о себе знать? — Заботливо заворковала я, готовясь еще разок приложиться ладонью к ее спине для закрепления результата.

Женщина оказалась далеко не дурой (по крайней мере, в вопросах самосохранения) и тут же испуганно отскочила от меня подальше к стене, не забыв бросить презрительный взгляд затравленной волчицы и ругнувшись сквозь зубы какое-то местное проклятие.

— Аленсия ар Миолен, единственная законная дочь покойного графа Джеймита ар Миолена и Камелиты ар Миолен, урожденная Зальер, согласно последней воле умершего, становится полновластной хозяйкой всего имущества: движимого и недвижимого, семьи ар Миолен, — торжественно провозгласил эйл Кворбер, разворачивая документ так, чтобы печать была видна всем. Его голос звенел металлом. — Она также принимает титул действующей графини и единолично становиться главой рода ар Миолен. Вы же, эйла Айша кин Мун, больше не имеете никакого юридического права носить фамилию покойного супруга или пользоваться его гербом. Ваш брак аннулирован правом наследования.

Сказать, что Айша обалдела — это ничего не сказать. У нее буквально отвисла челюсть, обнажив мелкие, желтоватые зубы. Даже Газделл остался под глубоким впечатлением от такой юридической бомбы и стоял молча, беззвучно открывая и закрывая рот, сверля глазами дедулю-поверенного. Палома же, девица, прямо скажем, не шибкого ума, тут же вскочила на ноги, опрокинув столик с чайным сервизом.

— Не может быть! Это подделка! Вы лжете!— Завопила она дурниной, брызгая слюной.

Я в который раз болезненно скривилась, прикрыв глаза рукой. Неужели эта девица физически не умеет разговаривать нормально? Почему она все время вопит как потерпевшая базарная торговка, которой недодали сдачу?!

— Позвольте, эйли, но все это чистая правда и заверено документально по всей форме. Вот, прошу: оригинал завещания графа с его личной подписью, мое официальное согласие на вступление в права от имени наследницы, а также предварительное подтверждение законности сделки из городского суда. Прошу вас ознакомиться, — старичок протянул бумаги почему-то не мне и даже не Айше, а Газделлу.

Ознакомившись с ними беглым, но цепким взглядом профессионала, кавальбер молча передал свитки лекарю Сохьеру, а сам обернулся к побледневшей Айше и с виноватым лицом медленно кивнул, подтверждая слова поверенного. Пока лекарь, близоруко щурясь, вчитывался в убористый почерк нотариуса, все присутствующие смотрели исключительно в сторону мачехи, ожидая ее реакции. И она, надо отдать ей должное, не подкачала. Швырнув тяжелый хрустальный бокал об стену (осколки брызнули во все стороны), женщина громко, истерически рассмеялась, запрокинув голову так, что натянулась кожа на шее.

— Мама?! — Пискнула Палома, дергая родительницу за рукав халата.

— А я еще утром думала, гадала, почему мои личные счета вдруг оказались заблокированы банком... — заговорила, отсмеявшись, Айша. Голос ее стал низким и вибрировал от сдерживаемой ярости. — Оказывается, ты уже подсуетилась, маленькая дрянь. Какая храбрая стала! Решила нас по миру пустить?!

Она сжала сухие кулаки до побелевших костяшек и рванула в мою сторону со скоростью атакующей кобры. Дорогу ей тут же решительно перегородили долговязый лекарь и Тили, которая храбро прикрыла меня своим хрупким плечом и выставила вперед руки.

— Держите себя в руках, эйла, — холодно бросил Сохьер, преграждая путь своей внушительной фигурой.

Газделл понял, что дело пахнет крупным мордобитием, а он здесь как бы единственный представитель закона при исполнении. Мужик приобнял беснующуюся Айшу за плечи своими тощими руками, что-то тихонько, но настойчиво зашептал ей на ухо про протоколы, арест и каторгу. Когда она немного обмякла и успокоилась, он аккуратно усадил ее обратно на диван. К ней тут же прильнула Палома, которая выглядела сейчас напуганным лесным зверьком, загнанным в угол охотниками.

— Фи, матушка, право слово, как грубо швыряться посудой в приличном доме, — скривила носик я, поправляя кружевной манжет. — А меж тем, я искренне хотела поблагодарить вас за то, что вы так самоотверженно все это время занимались делами отца, заботясь о моем душевном покое и безопасности замка.

Я старалась изо всех сил, чтобы мой голос звучал ровно, бархатно и искренне, но, увы и ах, сарказм скрыть не удалось даже для начинающей актрисы. Айша меня демонстративно проигнорировала, глядя в одну точку. Газделл переводил неуверенный взгляд с моего спокойного лица на перекошенное лицо мачехи, явно пытаясь понять, кого ему защищать первым. Лекарь и поверенный едва заметно улыбались в усы. Палома нахмурила свой низкий лоб, пытаясь осознать масштаб финансовой катастрофы.

— Это что же получается... — тихо-тихо сказала она, беспомощно глядя на мать огромными зелеными глазищами. Губы ее задрожали. — Если дом теперь ее, титул ее, деньги тоже... что тогда остается нам? Мы нищие?

— Я уже говорил вам ранее, эйли, — учтиво, словно мы были на светском рауте, пояснил Кворбер. — Ежемесячная фиксированная выплата в сумме двадцать полновесных золотых империалов вплоть до того момента, пока вы официально не выйдете замуж или не найдете работу. Согласно пункту 14-Б брачного контракта вашего батюшки.

— Но это же жалкие крохи! На одни только булавки нужно сто! — Палома вскочила на ноги, схватившись обеими руками за свои рыжие волосы и начав метаться по комнате, как лев в клетке.

— Кстати, раз уж мы затронули жилищный вопрос... Что касается вашего дальнейшего проживания под этой крышей, эйли Палома и эйла Айша, — решил окончательно добить старичок-юрист, постукивая пальцем по пергаменту. — Вы можете оставаться здесь гостями сколь угодно долго, но исключительно по добровольному согласию нынешней владелицы недвижимости — графини Аленсии ар Миолен.

Страх в глазах Паломы стал физически ощутим, густой и липкий. Он волнами расходился по комнате. Айша вообще, кажется, уплыла в персональную нирвану глубокого шока, ибо больше никакого участия в разговоре не принимала. Она смотрела в стену стеклянными глазами. Если она не полная дура, может легко предположить, чем именно будет грозить им моя «добрая воля». Но я была более чем уверена, что просто так эта змея не сдастся. И будто в подтверждение моих мыслей снова подал голос капитан стражи.

— Может ли эйла Айша оспорить данное решение в вышестоящем суде короны? — Сухо спросил он, глядя исключительно на Кворбера профессиональным взглядом ищейки.

— Юридически вы можете попытаться подать апелляцию, эйл Газделл, никто вам этого запретить не может, — не стал отрицать очевидного мой поверенный, пожимая плечами. — Но уверяю вас как специалист с сорокалетним стажем — ничего не выйдет. Все происходило строго согласно букве закона и последней воле усопшего. Это лично подтвердил королевский судья округа, документ с его гербовой печатью и уникальной меткой вы уже держали в руках минуту назад.

Больше Айша слушать ничего не стала. Она просто молча поднялась, подобрав полы халата, и покинула нас, ни на кого не глядя и не проронив ни звука. Палома, подхватив свои многочисленные юбки, бросилась следом за матерью, театрально заламывая руки и причитая о вопиющей несправедливости мира к их благородной семье.

Рейвен кин Газделл сказал, что хоть он и полностью доверяет профессионализму эйла Кворбера, но как офицер стражи обязан проверить подлинность бумаг лично в архивах магистрата, после чего сухо откланялся. Вот так в комнате остались лишь мы — мои, смею надеяться, верные друзья.

— Поздравляю от всей души, эйли, — с теплой профессиональной улыбкой подошел ко мне лекарь Сохьер, протягивая сухую ладонь для рукопожатия. — Искренне рад, что справедливость наконец-то восторжествовала, а вы остались живы.

— Не могу не согласиться, эйл, — ответила я, пожимая его руку, и тут же обернулась к поверенному: — Эйл Кворбер, вы даже не представляете, насколько глубока моя благодарность. Вы сотворили чудо юридической мысли.

— Ну что вы, эйли Аленсия, право слово, смущаете старика, — скромно ответил он, пряча документы обратно в сумку. — Я всего лишь скрупулезно выполнял свою работу согласно вашему поручению.

Еще некоторое время мы обговаривали подробные детали нашего дальнейшего сотрудничества, стратегию защиты активов от возможных посягательств графини и распределение бюджета. Мужчины еще раз поздравили меня, пожелали спокойной ночи и раскланялись. Леа тут же решительно подхватила меня под локоть и утащила на кухню — праздновать нашу маленькую победу вдали от лишних глаз. За праздничным ужином присутствовали только самые близкие: Леа, Тили и Леон. Ведь именно эти люди, после смерти моего отца, были для запуганной девочки Аленсии настоящей семьей.

***

Вечером того же дня я возвращалась уже не в тесную каморку на чердаке рядом со слугами, а в роскошные хозяйские комнаты главной спальни замка, которые принадлежат мне по полному законному праву крови. Тем не менее, вечерние гости меня особо не удивили и не напугали. Чего-то подобного я, признаться честно, ожидала с самого заката.

Айша сидела в глубоком кресле у камина в полной темноте. В руках у женщины покачивался тяжелый хрустальный бокал, а рядом на ковре стояла полупустая бутылка коллекционного вина из погребов покойного графа. Судя по румянцу на ее щеках, это была далеко не первая порция «успокоительного» на ночь.

— Заблудились, матушка? Дорогу в ваши новые апартаменты подсказать? — Не выдав ни капли удивления или страха, спросила я, спокойно проходя к массивному секретеру и зажигая толстые восковые свечи тяжелым канделябром.

Я нарочно прошла к письменному столу, игнорируя мачеху и демонстративно поворачиваясь к ней спиной, давая понять, кто здесь диктует правила игры. Когда три свечи ярко вспыхнули, разгоняя густую темноту в огромной комнате, я так же неспешно подошла к кровати, присела на самый край и начала расшнуровывать ботинки.

— А ты все же оказалась не такой бесхребетной, как я думала раньше, — глухо промолвила Айша из темноты кресла. Голос ее звучал хрипло от выпитого.

— Простите, что разочаровала ваши садистские ожидания, — фыркнула я, небрежно расправляя складки на покрывале ногой.

— Ты же понимаешь своим куриным мозгом, что эта бумажная возня ничего по-настоящему не меняет? — Женщина медленно поднялась на ноги. Ее высокая тень метнулась по стене. — В этом доме истинная хозяйка всегда была и будет одна — я. И я не единожды доказывала тебе это делом. Напомнить?! — Во время своей угрожающей речи Айша сделала несколько шагов вперед и нависла надо мной, опираясь костлявыми кулаками о столешницу секретера.

По ее сценарию, я должна была сейчас устыдиться, испугаться до мокрых панталон и взмолиться о прощении, забившись в угол. Скорее всего, именно такой реакции забитой сиротки ждала эта дама всю свою жизнь. Я неторопливо сверила ее внимательным взглядом снизу-вверх, методично останавливаясь на деталях лица. Возможно, лет двадцать назад она и была красавицей, и эти холодные серые глаза действительно покоряли не одно мужское сердце. Но время шло беспощадно, и от роковой красотки осталась лишь жалкая, потасканная тень, нещадно измазанная белилами и пудрой, укутанная в дорогие, но абсолютно безвкусные тряпки. Возможно, когда-то в ее высохшем сердце теплилась искра любви к ближнему, а не только жажда золота и хорошей жизни... Впрочем, если посмотреть на воспитание ее дочери Паломы, я в этом сильно сомневалась.

— Пришло время, матушка, напомнить вам ваше место, — поднимаясь во весь рост навстречу ей, четко произнесла я. Мой голос прозвучал тихо, но сталь в нем заставила пламя свечей дрогнуть.

Айша зарычала не хуже дворового цепного пса, у которого отобрали кость, и снова попыталась замахнуться на меня своей костлявой рукой. Я даже не стала блокировать удар — просто сделала шаг в сторону, жестко толкнув мачеху двумя руками в плечи. От неожиданности она потеряла равновесие, наступила на край собственной тяжелой бархатной юбки и с громким воплем рухнула на спину, сшибая собой хрупкий туалетный столик из орехового дерева. Грохот стоял знатный — зазвенело стекло флаконов.