Сыновья Черной Земли

За поясом у слуги висел кинжал. Элилю ничего не стоило выхватить клинок и зарезать противника. Но в это время подоспели ещё слуги и скрутили маленького бунтаря. Удар в живот окончательно подавил сопротивление.

— Что за возня? — первый жрец бога Мелькарта появился в саду. Элегантная тёмно‑синяя накидка, расшитая серебряным тонким узором, спускалась мягкими складками до самой земли. Такого же цвета круглая тиара оставляла открытым высокий лоб. Холодные глаза с недоумением взирали на возню слуг. — Почему мальчишку бьёте?

— Он напал на повара, — оправдывался один из слуг, — и разбил лицо привратнику. Разреши, мы его накажем.

— Это мой раб, — строго напомнил хозяин, — и только я могу его наказывать. Прекрати ныть! — прикрикнул он на повара, катающегося по земле. — Подумаешь, ножичком ткнули… Твоё брюхо даже ахеявский кинжал не прорежет.

Повар затих и поднялся. Один из слуг выдернул из брюха нож. Повар взвизгнул. Лезвие действительно оказалось небольшим и только испортило сало.

Внимательные прислужники вынесли из дома резной стул с высокой спинкой. Хозяин опустился на мягкое сиденье. Элиля заставили упасть на колени и уткнуться носом в мягкие кожаные сапоги первого жреца Мелькарта.

— Что там у нас? — деловито спросил хозяин. — Проткнутое брюхо, разбитая бровь и прокушенная рука. Вы что, втроём с мальчишкой справиться не могли?

— Он словно взбесился, — пожали плечами слуги. — Прыткий. Хотели уже его палкой огреть по голове.

— Не вздумайте! — строго пригрозил хозяин. — Он — мой раб, и очень ценный раб. А из‑за чего всё началось?

— Мальчишка стащил кусок мяса и лепёшку, а потом хотел умыкнуть виноград, — проскулил повар, держа возле пореза тряпку, которая начинала набухать от крови.

Хозяин нагнулся, грубо схватил Элиля за подбородок холодными пальцами и принюхался.

— Не пахнет от него мясом. Может, это ты, жирная свинья, мясо сожрал, а на мальчишку хочешь свалить.

— Он украл, — обиженно взвизгнул повар. — Спрятал куда‑то. А потом слопает втихаря.

— Куда спрятал мясо? — хозяин строго смотрел мальчику в глаза, но Элиль ответил дерзким, смелым взглядом и продолжал молчать. Хозяину не понравился его взгляд.

— Привязать к дереву и бить кнутом, пока не скажет, — распорядился первый жрец. — Но смотрите, до смерти не забейте.

Элиля грубым рывком подняли с земли, руки вскинули над головой и прикрутили верёвкой к толстой ветви раскидистой сикоморы. Элиль увидел, как из окошка в подвале на него смотрят испуганные глаза маленькой узницы. Он отвернулся, чтобы она не заметила мук на его лице, когда плеть начнёт срывать кожу со спины.

Бич засвистел, рассекая воздух. Спину обожгло. В глазах потемнело от боли, но Элиль стиснул зубы, чтобы не вырвался невольный стон. Нельзя показывать врагу, что тебе больно, — так его воспитывал отец. Первый удар всегда самый чувствительный. Сейчас будет полегче… А ещё через несколько ударов он потерял сознание.

Его окатили водой. В ушах звенело. В глазах плясали кровавые пятнышки.

— Молчит? — спросил безразлично хозяин.

— Молчит, — подтвердил слуга с разбитой бровью, заглядывая в бледное лицо Элиля. — Ни разу не пикнул.

— Продолжайте, — разрешил хозяин.

— Мальчишка совсем хилый, а у меня рука тяжёлая, — предупредил слуга.

— Ничего. Отлежится. Вина мне принеси, — приказал он повару. — Люблю такие зрелища, но без вина скучно. Приправы не забудь подсыпать.

— Как скажешь, господин, — прохрюкал повар и засеменил в кухню, всё ещё прижимая кровавую тряпицу к животу.

— А ты — продолжай, — крикнул палачу хозяин. — Не вздумай внутренности ему перешибить. Убьёшь мальчишку — потом век со мной не расплатишься.

Бич зашуршал, раскручиваясь по воздуху. Элиль зажмурился, готовясь вытерпеть новый удар.

— Не бейте! Не надо! — закричала из подвала маленькая узница тонким голоском, словно мышка пропищала.

— Погодите, — остановил хозяин палача. — Девчонка? Тащите‑ка её сюда.

У неё случилась истерика. Девочка кричала что‑то невразумительное на смеси аккадского и хурритского, порой переходила на ханаанский. Слёзы ручьями лились из глаз.

Первый жрец силой залил ей в рот глоток вина, что принёс повар. Девочка немного успокоилась. Хозяин узнал козью шкуру мягкой выделки у неё на плечах.

— Так это он для тебя воровал? — Ровно выщипанные брови хозяина удивлённо взметнулись вверх.

— Я замёрзла и проголодалась, — продолжала хныкать девочка.

— Птенчик, я бы тебя сам накормил и согрел, — притворно ласково проворковал хозяин. — А ты заставила его воровать. За воровство положено бить плетьми.

— Не надо его бить, — умоляла маленькая узница, падая на колени.

— Тогда тебе отвесим плетей. Согласна? — он погладил её нежное бледное личико.

— Да! — не понимая, о чём речь, кивнула девочка.

— К дереву её. Это будет ещё интереснее. Мальчишку отвяжите.

— Господин, — не понял слуга, — я же её с одного удара укокошу.

— Делай! — жёстко приказал хозяин. — Старайся только кожу содрать. По голове не попади.

Элиль почувствовал, как путы на руках ослабли, и он повалился без сил на траву. Девочка заплакала тонко, словно котёнок, когда её руки прикручивали к ветке.

— Ну, смотри, господин, — последний раз предупредил слуга, разматывая длинный пастуший бич.

Лицо хозяина оставалось непроницаемым.

«Что же он творит? — пронеслось в голове Элиля. — Пара ударов — и она умрёт». Гнев вновь придал силы. Шатаясь, Элиль поднялся на ноги и закрыл телом маленькую узницу. Пусть его убивают, но он не даст обижать ребёнка. Не потому, что она слабая и беззащитная, а потому, что люди, стоявшие перед ним, — совсем не люди, вонючие гиены. Он в этот миг люто ненавидел их. Жаль, что ему всего десять лет. Был бы постарше — голыми руками передушил!

Палач остановился в нерешительности, ожидая приказа хозяина. Бич дохлой змеёй шлёпнулся на землю. Девочка продолжала пищать. А Элиль стоял, широко расставив ноги, злобно озирался и рычал, оскалив зубы, совсем как волчонок. Хозяин долго молчал, наблюдая эту картину, затем покачал головой и со змеиной улыбкой произнёс:

— Повеселил, щенок. — Затем распорядился: — Девчонку накормить. Отвести ей комнату в моём доме. Мальчишку — к лекарю.

Девочку отвязали и увели в дом. На спину Элилю плеснули воды. От боли он чуть не потерял сознание. Упал на колени и стиснул зубы, давя стон.

— Что скажешь? — спросил хозяин у палача.

— Не получится из него невольник, — покачал головой слуга с разбитой бровью. — По нему сразу видно: рождён свободным, в семье воинов. Сколько ни старайся, а гордость палкой не выбьешь. Всё одно: или сбежит, или кого-нибудь прирежет. Лучше сразу ему шею свернуть.

— Эй-эй! Он мне нужен живым. Мне каждый год хорошо платят за его содержание. Отлежится — посади его на цепь?

— Зачахнет, — не согласился слуга. — Такие, как вольные звери, на привязи долго не живут. Определи его в стражники храма, может, там его воспитают.

— Пожалуй, ты прав, — согласился хозяин. — Только предупреди старших стражников, чтобы не забили его совсем. Впрочем, они бить умеют — так, чтобы не до смерти, но поучительно.

Дня три Элиль провалялся в своей каморке, лежа на животе. Однорукий старик-охранник приносил ему еду. Каждый вечер калека осторожно смазывал спину мальчику вонючей мазью и приговаривал: «Звери! Ясное дело — звери. Так над ребёнком измывается. Ну и что — невольник, человек всё же, да ещё вон какой слабенький: ребра торчат. Разве так можно?» От мази раны начинало щипать, жечь. Затем боль утихала, и наступало облегчение.

Как только следы от кнута перестали кровоточить, Элилю разрешили выходить из комнатки и нагружали мелкой работой: убрать мусор, помыть пол в храме, подлить масла в лампадки. Однажды он полировал светильники, счищая с меди зелёный налёт шерстяной тряпочкой. В зале появился первый жрец бога Баала-Хамона. От раскормленного холёного тела за сто шагов несло дорогими ароматными притираниями. Завидев его, все жрецы склонили головы, а невольники упали на колени. Один Элиль не заметил высокого гостя и продолжал чистить светильники.

Удар посохом по спине чуть не заставил Элиля взвыть от боли. Старые раны от бича ещё не затянулись до конца.

— Ты что, раб, совсем ничего не боишься? — завизжал гневно толстяк. — Как смеешь ты стоять передо мной! Мало с тебя шкуру спустили! Эй! — обернулся он к своим слугам. — Вывести его во двор и побить палками!

— Прости, святейший, но он не твой раб, — вступился за мальчика однорукий охранник.

— Что?! Ты ещё смеешь перечить! Мне!

— Почему такой шум в священном месте? — никем незамеченный появился первый жрец Мелькарта. Все склонили головы. — Брат мой, ты показываешь недостойный пример младшим жрецам, оскверняя истошными криками Дом Бога-Покровителя. Непростительно.

— Но твой раб остался стоять при моём появлении. Я требую его наказать.

— Ах, негодник! — притворно показывая, что он очень сердится, воскликнул первый жрец Мелькарта. — Конечно же, я его жестоко накажу! Приказываю сегодня на ужин оставить его без фруктов.

— Ты смеешься надо мной? — взвизгнул брат.

— Вместо фруктов дать ему мясо, — продолжал издеваться первый жрец Мелькарта.

— Ты меня унизил! Я доложу правителю! — Толстяк потрясал кулаками над головой в бессильной злобе.

— Опять старая песня, — презрительно усмехнулся старший жрец Мелькарта. — Давай, пойдём к правителю: будем ябедничать друг на друга. — Лицо его приобрело каменное выражение, а тон стал угрожающим. — Только кого из нас первого разжалуют в младшие жрецы.

Толстяк воровато огляделся на слуг, навостривших уши, и любезно промямлил:

— Брат мой, опять мы ссоримся, и всё из-за какого-то жалкого раба. Пойдём в святую комнату, помолимся вместе, побеседуем, как персоны, ближе всех стоящие к Покровителям.

Они отправились в целлу, куда разрешалось входить только избранным. Однорукий слуга выпихнул Элиля, от греха подальше, из храма во двор. Мальчик, кипя от гнева и обиды, уселся на камень под стеной. Камень, нагретый солнцем, источал приятное тепло, словно живой.

— «…Ты же получаешь неплохую плату за этого мальчишку, а с правителем не делишься», — услышал он над собой. Обернулся, поднял глаза. Узкое оконце выходило из целлы. Слабый дымок от воскуриваний взвивался наружу. Сладко пахнуло благовониями.

— Я правителю и без того отдаю много, побольше, чем твой храм, — отрезал жрец Мелькарта. — К тому же я очень рискую, держа у себя этого щенка. Риск — дело дорогое.

— Хорошо! Согласен, — ныл первый жрец Баала. — Но зачем тебе столько добра? У твоего храма огромные привилегии. Только с твоего ведома торгуют рабами и лесом. Только от храма Мелькарта могут продавать пурпурную ткань. Только ты даёшь разрешение добывать краску из моллюсков. Это несправедливо, брат…

— А ты добейся таких же привилегий для своего храма. Попробуй, — поучительным тоном возразил первый жрец Мелькарта.

— Опять смеёшься надо мной! Скажи хоть, что за девчонку тебе привезли? Дорогая, наверное?

— Почему ты вечно суёшься в мои дела? Позаботься о своих блудницах. Большинство из жриц Баала постарело. Пора бы на невольничьем рынке приобрести молодых.

— Не доверяешь мне, брат. Обидно! Мы же служим одному правителю, — подлизывался жрец Баала.

— Но разным богам, — урезонил его жрец Мелькарта. Последняя фраза прозвучала как просьба покинуть храм: — Ты всегда желанный гость в моём доме. — Слово «гость» он особо подчеркнул.

***

Элиля перевели в ученики стражников храма. Все они — семь человек взрослых и десяток мальчишек-учеников разного возраста — обитали в просторной низкой пристройке с земляным полом и соломенной крышей, в том же грязном дворе храма Мелькарта. Почти в такой же жил Элиль среди кастратов. Вдоль неоштукатуренной каменной стены шёл сплошной ряд лежанок из досок. Посредине стоял длинный деревянный стол и такие же длинные лавки.

Взрослые стражники по очереди дежурили днём в храме, а в свободное время пьянствовали. Все они происходили из отставных вояк. По натуре своей — грубые и ленивые. Редко мылись: ходили вонючие, неопрятные. Но лежанки у них были мягкие, укрытые козьими шкурами.

Мальчишки — все из местных: отданы в услужение храму за долги родителей. Их участь ничем не лучше невольничьей. Старшие из мальчишек ночью с собаками охраняли территорию храма, младшие выполняли всю грязную работу: бегали на кухню за харчами, убирали, мыли, стирали. Если старый стражник напивался до бессознательного состояния, его надо было раздеть, уложить на лежанку, убрать блевотину — заботиться, как о любимом господине.

Элилю досталась последняя лежанка у входа с жёсткой соломенной подстилкой. Когда среди ночи старый стражник просыпался после пьянки и требовал пить, Элиль должен был стремглав нестись к колодцу и принести воды. Если старший поздно возвращался с гулянки, а ему хотелось поесть или выпить, он тут же будил самого крайнего и пинком отправлял в кладовую. И попробуй скажи, что повар не разрешал брать вина… За каждое непослушание или оплошность старшие били беспощадно.

Однажды среди ночи старшие затеяли очередную пьянку. Кто-то из них днём умыкнул пузатенький кувшинчик жертвенного крепкого вина. Его и решили приговорить. Но вот беда — выпивки показалось мало. Захмелевшие стражники потребовали, чтобы младшие отправлялись к повару ещё за одним кувшином.

Дело непростое. Нужно пробраться к комнатке повара, которая находится возле кладовой, долго стучать в дверь, выслушивая отборную брань. Когда же старик-повар изволит высунуться, надо выдержать его упрёки и плевки. Только после этого старый шакал отопрёт кладовку и даст вина. Да надо ещё проследить, чтобы не подсунул плохое, кислое, а то вообще спросонья мог кувшин с маслом дать.

На обратной дороге надо идти очень тихо, озираясь по сторонам. Кто-нибудь из слуг, разбуженный бурчанием повара, может выйти на улицу и караулить. Если попадёшься, слуга отнимет кувшин, чтобы самому выпить, а неудачника наградит хорошим пинком.

Вот и в этот раз старшие охранники подняли с лежанок двух мальчиков и потребовали вина. Те в свою очередь растолкали Элиля. Он очень устал за день, работая в храме, и никак не мог проснуться. Его тормошили всё сильнее.

— Вставай! Старшие хотят вина.

— Не пойду, — сквозь сон буркнул Элиль и продолжал спать.

— Врежьте ему как следует! — нетерпеливо кричали старшие.

— Вставай, раб!

От звонкой пощёчины лицо вспыхнуло. Голова тут же прояснилась. Вновь злость закипела внутри, туманя сознание. Элиль вскочил с лежанки. Противники были оба чуть ли не на голову выше его и намного крепче. Но ярость придала силы. Кулаком он саданул первому по зубам, второй получил удар коленом в живот.

— Надо освободить место, — обрадовались старшие столь интересному зрелищу и быстро сдвинули к стене стол со скамьями. — Нападайте только по одному. Между ног не бить и упавшего не трогать. Кто проиграет — пойдёт за вином.

Первым бросился на Элиля крепкий сын землепашца, отданный в услужение храму на двадцать лет за долги отца. Из разбитой опухшей губы сочилась кровь. Он размахивал тяжёлыми кулаками, но боец из него был плохой. Элиль ловко поднырнул под руку и ещё раз врезал по губе. Даже кулак онемел. Противник неуклюже сел на пол, оплёвываясь кровью.

Второй, сын обедневшего ремесленника, оказался более сноровистым, но и с ним Элиль справился. Не зря отец учил его стойко держать удары и не бояться боли. Он ударил пяткой под коленку, тем самым обездвижив соперника. Изловчился и несколько раз саданул в живот, помня науку: бей противника в одно и то же место. Сын ремесленника согнулся пополам. Лицо покраснело, а рот беспрерывно открывался, пытаясь набрать воздуха.

— Довольно! — вмешался однорукий охранник. — Бой проходил честно. Вы двое — марш за вином, а ты, — указал он на Элиля, — ложись спать.

Элиль плюхнулся обратно на лежанку. Засыпая, он слышал, как старшие обсуждали драку.

— Хорош, — похвалил один из них. — Чувствуется — в доме воинов рос. Ничего не боится. А ловкий какой…

— Может, его к делу приспособить? — предложил однорукий старик. — Хватит ему с тряпкой дружить. Без него невольников хватает.

— А что скажет первый жрец? — усомнился третий.

— Не зря же хозяин мальчишку к нам определил, — стоял на своём калека. — Хочет из него охранника сделать. Вон, как он с двоими разделался…

На следующий день после завтрака однорукий старик отвёл Элиля в красильные мастерские, принадлежавшие храму Мелькарта. От мастерских исходил неприятный запах гниющих раковин, поэтому их построили ближе к порту, в бедном квартале рыбаков. Красильни представляли собой низкие длинные строения с обшарпанными стенами. Вонь стояла невыносимая. Охранник вручил Элилю лёгкую, но прочную деревянную палку длиной примерно в два локтя. В покосившейся каменной хибаре невольники крутили ворот деревянного пресса, давя морских моллюсков. Из жижи потом делали дорогую пурпурную краску для ткани.

— Будешь следить за давильщиками, — поучал его старик. — Чтобы не ленились.

Несколько невольников налегали на рычаги давильного пресса. Снизу в чан стекала слизь — будущая краска.

— Поднатужьтесь! — прикрикнул охранник. — Давно палкой не получали. — Затем объяснил Элилю, как надо наказывать работников: — По костям не бей. Только по мякоти. Тем, кто давит пресс, бей по ногам, а тем, кто груз таскает, — по плечам. Можно и по голове приласкать, но только по ушам. Не жалей их. Они стоят дешевле ослов. Если зайдёт слуга или сам хозяин и увидит, что невольники недостаточно усердно трудятся, тебя самого будут бить. Понял? Я вздремну в уголочке, а ты походи, поупражняйся.

Старик уселся на перевёрнутую вверх дном корзину, закрыл глаза и тут же захрапел. Элиль растерянно оглядел грязный красильный цех. Солнце сюда едва проникало. Ужасная вонь от гниющих ракушек и немытых тел не выветривалась. Кругом тощие, сгорбленные, потные спины. На жилистых шеях верёвки рабов с деревянными табличками. Никто не смел поднять глаза. Все монотонно выполняли свою работу, напоминая шевеление червей в гниющей плоти. Они не походили на людей, до того жалок был их вид: покорные, с вялыми движениями и потухшими глазами.

У хурритов не было невольников. Сами они — вольнолюбивый народ и ненавидели рабство. Торговцев невольниками в Алалахе презирали. Их считали ниже, чем нищих бродяг. Элиль посмотрел на палку в руках и решительно отшвырнул её в сторону. Пусть его бьют, но он не будет унижаться до надзирателя.

Бежать! Надо бежать! Лучше умереть от жажды в пустыне или утонуть в море — но вырваться с этого проклятого острова.

Он вышел из мастерской и побрёл, не разбирая дороги, думая только о побеге, ничего не замечая вокруг. Очнулся, когда шёл по улице города. Вокруг зеленели деревья, подставляя раскидистые ветви лучам ласкового солнца. Прохладный ветерок приносил запах моря. В голубом небе кружили белые чайки. Хорошо, что в этот полуденный знойный час на улицах не было народу, иначе при встрече с важными чванливыми горожанами Элилю пришлось бы уступать дорогу и униженно кланяться. Он очутился возле стены богатого дома. Дом старшего жреца Мелькарта, — узнал Элиль.

Хозяин в очередной раз находился в разъезде. У Элиля возникла дерзкая мысль: прокрасться в дом. Если он незаметно попадёт в кабинет хозяина, то откроет тайник и похитит оттуда золота — ровно столько, чтобы хватило сесть на корабль и уплыть. Привратник, которому он недавно разбил бровь камнем, дремал. Элиль бесшумно отворил калитку и проскользнул во двор. Во дворе — тихо.

— Подойди ко мне, — услышал он тоненький голосок. Вздрогнул, повертел головой. Никого.

— Сюда, к дому.

Элиль сделал несколько шагов. На уровне его головы темнело узкое оконце, в которое едва можно было просунуть руку. На него с любопытством и восхищением смотрела маленькая узница.

— Ты поправился? — участливо спросила она. — Тебе было очень больно?

— Ерунда. Я не боюсь боли. А тебя теперь держат здесь?

— Да. Подожди. — Она протопала босыми ножками от окна, скоро вернулась и протянула кусок пирога с мёдом и орехами. — Угощайся.

Элиль с наслаждением глотал сладости. Как давно он не пробовал такой чудесный мёд и такие пышные пироги! Узница всё это время не отрывала взгляда от него.

— Я ещё принесу, хочешь?

— Нет, спасибо. — Элиль почувствовал, что больше в него не влезет. Отвык он много есть.

— Ты теперь охранник? — спросила девочка.

— Никакой я не охранник, — нахмурился Элиль и, понизив голос, сказал: — Я решил убежать.

— Убежать? — В чёрных глазах проскользнул испуг. — Но как? Даже взрослые не могут убежать.

— Я смогу, — упрямо твердил Элиль.

— А если тебя поймают?

— Поймают — снова сбегу.

Теперь в глазах узницы показалась грусть.

— Возьми меня с собой, — вдруг попросила она.

— Тебя? — удивился Элиль. — Как же я тебя с собой потащу?

— Я не буду плакать. Я очень быстро бегаю и не боюсь змей.

— Мы можем погибнуть, — предупредил он.

— Ну и пусть! — безразлично ответила она. Слеза скатилась по щеке. — Я не могу больше здесь сидеть целыми днями, одна, в этой комнате…

«А это было бы здорово, — подумал Элиль. — Убежать самому, да ещё девочку прихватить. Хорошая месть. Хозяин лопнет от злости, а всем слугам не избежать порки». Будь что будет. Но если они погибнут… Он-то ладно, Элилю себя не жалко, но маленькая узница… Нет, надо её оставить здесь! С другой стороны, что её ждёт в храме Мелькарта? Судьба продажной жрицы… Решено — они бегут вместе.

— Хорошо, — согласился Элиль. — Попробуем сегодня же ночью. Но предупреждаю тебя: нас могут убить или мы утонем.

— Смерть лучше неволи, — твёрдо сказала узница.

Их разговор прервал вой. Так воет дикий буйвол, когда ему воткнут в бок копьё. Элиль скорее побежал на звук. У ворот столпились слуги и охранники. Внутри круга стоял на коленях и выл слуга — тот здоровенный, с тупым звериным лицом, что вечно таскался за хозяином. Он рвал на себе одежду и бился лбом о землю.

— Пошли все вон! — гаркнул привратник.

Двое слуг подхватили здоровяка под руки и поволокли вглубь двора. Он продолжал выть, тряся бородой. Элиль притаился за широким кустом. Любопытство пересилило страх.

— Говори членораздельно! — потребовал привратник.

— Всё из-за девчонки, — промычал он.

— Какой?

— Ну, той, что кочевник Хабик приволок. Хозяин за неё много золота отдал, — бессвязно объяснял он, хлопая себя грязными ладонями по лицу.

— Дальше что? — не отставал привратник.

— Потом он мне приказал убить кочевника, а золото принести обратно.

— Похоже на хозяина, — качнул головой другой слуга.

— Их трое оказалось. Двоих, в том числе и Хабика, я зарезал, а третий прыткий оказался — удрал. Тела кочевников я с обрыва в море скинул, а золото, как велено, принёс. Но я не сказал хозяину, что один из хабиру ушёл от моего ножа. Сегодня хозяин приказал закладывать колесницу. Мы переправились в Ушу и поехали в Библ.

— Хозяин поехал без охраны? — испугался привратник.

— Дело у него намечалось важное. Не хотел лишних глаз.

— Вы поехали… и что?

— За городом нас караулили кочевники. Хозяина зарезали. Я еле ноги унёс. Всего камнями побили.

— Лучше бы тебя прирезали, сын гиены! — выругался привратник и повернулся к слугам. — Всё! Конец вольной жизни. Займитесь делами. Приберите хорошенько в доме. Порядок наведите. Скоро здесь появится братец хозяина.

— Из города выслали копьеносцев. Да куда там… — продолжал завывать здоровяк. — Где их теперь разыщешь? Ушли в степь.

В ворота ввалилась толпа городских стражников. Посреди двора опустили на землю тело первого жреца бога Мелькарта. Бледное лицо, и без того худое, ещё больше заострилось. В уголках посиневших губ запеклась чёрная кровь.

— На колени! — закричал привратник.

Все, кто находился во дворе, тут же бухнулись на землю и опустили головы. В ворота влетел старший жрец Баала. Круглое лицо его выражало гнев вперемешку с торжеством. Он так спешил, что даже красную круглую тиару надел криво. Широкий золотой пояс повязал кое-как.