Сыновья Черной Земли

— Где? — звонко прокричал он. Увидев бездыханное тело, толстяк попробовал выдавить из себя слезу. — О, брат, — хныкнул он, но тут же скорбь сменил на гнев. — Кто его сопровождал?

— Вот он, — привратник указал на угрюмого слугу.

— Ах ты… — первый жрец Баала чуть не задохнулся от злости. — Какой же это телохранитель… В подвал его к гиенам. Завтра кожу с него спущу.

— Прости, великий! Что я мог сделать? — промычал несчастный, но его уже волокли прочь.

Первый жрец Баала взглядом господина окинул коленопреклонённых слуг и сурово произнёс:

— До назначения нового жреца бога Мелькарта я буду распоряжаться имуществом храма. Готовьте святейшего к обряду прощания.

Слуги осторожно подняли бездыханное тело и отнесли в дом. Жрец Баала отозвал в угол двора распорядителя дома — прямо к тому кусту, где затаился Элиль.

— Где мой брат прятал золото? — строго спросил жрец.

— Я не знаю, господин, — распорядитель упал на колени. — Он никому не доверял сокровища.

— Хочешь, чтобы тебя на углях пытали? — угрожающе навис над ним толстяк.

— Смилуйся, господин! Не знаю я! Никто не знает!

— Не хочешь углей на спину — найди тайник. Переверни весь дом, сломай стены, вскрой полы — но найди кладовую!

— Найду! Весь дом переворошу! — задыхаясь, клялся распорядитель.

— Иди! Нет, постой! Расскажи-ка мне, что за девчонку прячет мой брат? Она живёт в его доме. Её охраняют не хуже казны правителя. Кто она?

— Вроде бы дочь старшего тамкара из Ниневии. Как будто её выкрали. Хозяин хотел продать девчонку обратно отцу.

— Зря старался, — махнул рукой жрец. — Она упала в цене. Старшего тамкара Ниневии казнили. Её и этого мальчишку-зверёныша — ко мне в храм.

Элиль сообразил, что речь идёт о нём и о маленькой узнице. Теперь-то любой ценой надо бежать. Он решил прокрасться в дом охранников и стащить какое-нибудь оружие, хоть тупой нож. Осторожно проскользнул в храм. Решил спрятаться до темноты в саду…

- Вот ты где! – двое охранников неожиданно вышел из-за угла и схватил Элиля за руки. – Пошли. Тебя новый хозяин ищет.

Глава 4

Толстый жрец Баала опустил свой необъятный зад на изящный стул первого жреца Мелькарта, всем своим довольным видом показывая, что теперь он в этом доме господин, и всё здесь принадлежит ему. Стул жалобно скрипнул под тяжестью туши в пёстрых одеяниях.

Элиля бросили перед первым прорицателем. Рядом на коленях стояла маленькая узница и дрожала. Глаза её блестели от слёз.

— Что прикажешь с ними делать? — спросил распорядитель храма Мелькарта, преданно заглядывая в глаза новому хозяину, словно провинившийся пёс.

— Сколько платил правитель Алалаха за этого щенка? — спросил первый жрец у казначея храма. Тот поднёс ему глиняную табличку с расчётами.

— Всего-то? — хмыкнул он, почёсывая сквозь дорогую тонкую ткань свисающий живот. — Нацарапай послание. Узнай, сколько он хочет за его смерть. А пока приказываю мальчишку кастрировать. Если не получу всей суммы, то хотя бы сделаю из него блудницу.

— А с девчонкой что? — поинтересовался распорядитель. — Её тоже в блудницы?

— Маленькая она ещё, — презрительно взглянул первый жрец на худенькую узницу. — Тонкая какая. Плечи костлявые. А зад… Кто на неё позарится? Пока её раскормишь, да вырастишь… — безнадёжно махнул рукой. Тут же нашёл выход: — Мы принесём её в жертву Баалу. Через два дня праздник. Вот, сделаем подношение от храма.

Услышав, что ей предстоит стать священной жертвой, с девочкой случилась истерика.

— Дурочка, — холодно успокаивал её первый жрец. — Тебе выпала великая честь: будешь сожжена на празднике в чреве Баала и преобразишься в невесту бога. Уберите их.

Детей отвели через весь город в храм бога Баала. Святилище стояло на скале в северной части острова. Как и храм Мелькарта, оно возвышалось над островом. Отсюда открывался вид на весь город с Северной и Южной гаванью. К храму вели широкие ступени. Высокие стены со стрелковыми башнями из отёсанного камня выглядели неприступными. Взойдя по лестнице, дети оказались перед высокими резными воротами. Стражники с копьями показали, куда отвести рабов.

Надсмотрщик втолкнул их на широкий двор, замощённый ровными прямоугольниками каменных плит. По периметру красовались колонны, украшенные позолотой. За ними угадывались двери в жилые и служебные помещения. Посреди двора росла священная олива; под ней — два озерца правильной круглой формы, наполненные прозрачной водой. В глубине двора стоял каменный куб самого храма. Перед входом высились два золотых столба.

Ужас заставил холодок пробежаться по спине, когда Элиль увидел огромную рогатую голову быка. Она возвышалась над всеми строениями и принадлежала самому Баал-Хамону. Бог стоял на площади за зданием храма. Величественное изваяние, отлитое целиком из меди, протягивало вперёд длинные руки с широкими ладонями, требуя жертву.

Потом Элиль узнал, что тело бога внутри полое. Во время жертвоприношений жрецы разводили во чреве бога огонь, как в печи. Пламя протяжно ревело, заставляя людей содрогаться от страха, — это Баал пел. Глаза светились во тьме. На распростёртые ладони клали жертву. Под действием скрытых блоков жрецы поднимали руки Баала вверх, и жертва проваливалась в пылающий рот. Именно так должна была погибнуть маленькая узница.

Элиля и девочку отвели в подвал. Их впихнули в тёмное помещение. Металлическая решётка громко лязгнула, прочно закрыв вход. Девочка плакала. Элиль, как мог, старался её утешить. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел низкие каменные своды и влажный земляной пол. Помещение, куда их посадили, оказалось обширным. По стенам шли дощатые лежанки. На лежанках теснились люди. Они безучастно глядели на вновь прибывших. Да не люди — это были дети: кто помладше, кто постарше Элиля. Он подвёл рыдающую девочку в самый сухой угол. Там, взобравшись с ногами на лежанку, сидели несколько мальчиков чуть старше его. Элиль живо растолкал их, одного сдёрнул на землю. Когда тот попробовал возразить, то получил крепкий удар в челюсть. Больше не спорил.

Элиль усадил девочку на доски. Она вся сжалась, но не отпускала его руку. Вцепилась так крепко, что кисть немела.

— Что с нами будет? — сквозь рыдания прошептала она.

— Я вытащу тебя. Я обещаю, — попытался успокоить её Элиль.

— Правда? Вытащишь?

— Слово воина! Спасу тебя или погибну, — поклялся Элиль, но тут же пожалел о сказанном. Теперь он обязан был выполнить клятву, чего бы то ему ни стоило. Только как это сделать?

— Как твоё имя?

— Мелина.

— Вздохни глубоко, Мелина, и произнеси молитву. Если ты чиста перед своими богами — они тебя не оставят, — попытался хоть как-то утешить её Элиль.

— Хорошо. — Она немного притихла, шепча молитву, но худенькие плечики всё ещё вздрагивали.

У решётки возникла тень. Кто-то крался вдоль стены.

— Элиль! Ты где? Элиль! — позвали из темноты.

Мальчик узнал голос однорукого охранника. Он хотел броситься к решётке, но Мелина ещё крепче вцепилась тонкими пальчиками в руку и умоляла:

— Не бросай меня одну! Не уходи!

— Я сразу же вернусь, — пообещал Элиль. — Куда я денусь? Не бойся.

Она нехотя разжала пальцы. Элиль подбежал к решётке.

— Мальчик мой, — горестно вздохнул старик. — Плохи твои дела. Уж очень тебя возненавидел новый хозяин. Недолго тебе осталось…

— Сам знаю, — огрызнулся Элиль. — Без того муторно на душе, ты ещё меня хоронишь. Зачем пришёл? Жалеть? Не нуждаюсь!

— Прикипел я к тебе. — Старик горестно покачал головой. — У меня детей никогда не было… Ой, как жалко мне тебя…

— Не время слёзы лить. Рано ещё. Помоги мне бежать.

Бесцветные глаза старика удивлённо забегали.

— Но как? Сбежать с острова невозможно.

— А я сбегу! Поможешь? — не отставал Элиль.

—Если только через два дня…, — подумав, ответил старик. — Будет проходить праздник в честь Баал-Хамона. Заодно в этот день собрались кремировать нашего хозяина. Все перепьются перед жертвоприношением. Обычай здесь такой: пьют до беспамятства, затем оргии устраивают. Может, тогда попробовать. Но из подземелья надо ещё выбраться. Вход надёжно охраняют.

— А ты как прошёл?

— Охранник знает меня. Попросил присмотреть за входом, пока тот по нужде сбегает. Да не думай ты о побеге. Даже если выйдешь наверх, что потом? Как ты храм покинешь? Через стену не перелезть. На воротах сторожа…

— Не сомневайся, — заверил его Элиль. — Выберусь из подземелья и через стену перелезу.

— Вплавь до Ушу не доберёшься. Утонешь. В проливе всегда большие волны. Расшибёт тебя о камни. Лодку украдёшь? Ну и куда дальше? Ой, худо! — вновь принялся цокать языком старик.

— Мне нужен нож. Хоть какой-нибудь, старый. Если будет нож — я выберусь, — твёрдо сказал Элиль.

— Ох, мальчик, погибнешь, — причитал старик, безнадёжно качая головой.

— Не всё ли равно, как пропадать? Достань нож, — не просил, а требовал Элиль.

Однорукий охранник помедлил.

— Нет! — решительно мотнул он головой с редкими седыми космами. — А если тебя с ножом поймают да будут пытать: где взял…

— Не бойся. Из меня ничего не вытянут. Не выдам. Клянусь родной землёй.

— Это ты сейчас так говоришь, а как покрутят перед носом раскалёнными клещами… — он сделал жест, будто держал клещи в руке.

— Чего ты вообще сюда пришёл? — разозлился Элиль. — Достань нож. Прошу тебя.

— Нет. И не думай, — в ужасе воскликнул старик.

— Эх ты, вояка. За шкуру свою дрожишь, — Элиль презрительно отвернулся. — А ещё хвастался, что у Азиру колесничим служил…

— Да пойми: не убежать тебе!

— Принеси нож — я хотя бы вены себе вскрою.

— Не говори так!

— Заклинаю твоими богами…

Но старик бросился к выходу, не желая слушать.

У Элиля всё вскипело в душе. Опять его предали! Он вцепился в холодные прутья решётки так, что пальцам стало больно.

Зашуршали шаги. Это вернулся калека. Элиль не взглянул на него, выражая тем самым презрение, но вдруг ощутил прикосновение холодного металла к руке. Нож!

— Я отплачу тебе добром, — пообещал он, хватая клинок.

— Ох, мальчик, мальчик… Сначала выйди живым отсюда… Мне пора, — оглянулся старик.

— Эй! Однорукий! — раздался сверху недовольный окрик. — Куда пропал?

— Здесь я. Решил посмотреть, что в подвале.

— Вина там нет, — засмеялся стражник наверху. — И незачем шастать в темноте. Ноги переломаешь. Поднимайся быстро.

Старик заковылял к лестнице. Элиль взобрался на прежнее место на нарах. Мелина всё это время не знала покоя. Девочка вновь вцепилась в Элиля. Он отвернулся к стене, чтобы никто не видел, и ощупал нож. Старое бронзовое лезвие от частых заточек стёрлось дугой. Деревянная ручка треснула. Но всё же это было оружие. Элиль вновь воспрянул духом. Хоть с дрянным ножом, но он почувствовал себя воином. Осталось надеяться на богов и поджидать удобного случая…

Их кормили два раза в день. Приходили надсмотрщики, отпирали решётку, ставили на пол блюдо с хлебом, кувшин с водой, чан с фруктами. Как только сторожа уходили, самые сильные набрасывались на еду, словно голодные хищники. Слабым ничего не доставалось. Элиль решил прекратить безобразие. Двоим от него попало крепко. Дрался он словно зверь, бил беспощадно. Заставил делить еду поровну на всех.

На третий день яркий свет от факелов озарил подземелье. Тяжёлой поступью вошли охранники. Следом, важно переваливаясь с ноги на ногу, появился старший жрец Баала. Облако аромата от дорогих притираний окутывало его. Пурпурное праздничное облачение так и сияло серебряными и золотыми нитями. Напомаженная, уложенная борода лоснилась от масла. Он брезгливо поморщил мясистый нос и визгливо воскликнул:

— Фу! Какая вонь!

Детей заставили встать на колени перед грозным жрецом. Он осмотрел всех. Указывал пухлым пальцем и давая распоряжения:

— Вот этого и этого отдать в красильный цех. Тех, что покрепче, — на виноградники. Вон того, пухлого — в попрошайки. Девочек — к блудницам на обучение. Погодите. Вон ту девчонку, — его палец, унизанный перстнями, показывал на маленькую Мелину, — подготовьте для жертвоприношения. Покройте руки и лицо золотой краской и оберните пурпурной тканью.

Элиль стоял рядом и почувствовал, как Мелина вздрогнула всем телом и часто задышала. Он нашёл её руку и крепко сжал, чтобы она не расплакалась.

— А про этого щенка я совсем забыл, — Элиль получил удар сапогом в плечо и отлетел к стенке. — Почему его ещё не оскопили?

Стражники виновато пожали плечами.

— Пусть здесь, в подвале, посидит. После праздников я сам его оскоплю и отправлю к блудницам на обучение.

Всех детей увели. Они остались с Мелиной вдвоём в сырой темноте подвала. Долго сидели на холодном полу. Мелина не плакала. Девочка впала в оцепенение. Смотрела пустыми глазами, не мигая, в маленькое окошечко, в котором небо темнело, покрываясь звёздами.

Город уже праздновал. Снаружи доносились радостные крики. Хор кастратов затянул гимн. Пришёл стражник с чаном. Он еле держался на ногах. Стражник принёс хлеба и подгнивших фруктов. Факел, который он нёс в другой руке, никак не получалось всунуть в кольцо держателя. Наконец удалось.

— Пожрите последний раз, — снисходительно промычал он. Язык заплетался. Удивлённо оглядел подвал, глупо хлопнул осоловелыми глазами и спросил: — А где все? А! — что-то вспомнил и попятился.

Стражник закрыл засов: тяжёлый деревянный брус опустил в скобы. Надо было ещё примотать верёвкой для надёжности. Но руки его не слушались. Он долго мучился с петлёй, плюнул и не стал завязывать. И без того тяжёлый засов не открыть изнутри.

А с улицы доносились песнопения. В окошке то и дело мелькал свет от факелов. Элиль вынул из схрона под нарами нож, подошёл к решётке, просунул наружу лезвие. Напрягся, пытаясь приподнять засов. Брус чуть-чуть пошёл вверх, ещё… ещё… Элилю не хватило сил. Брус сорвался и опять лёг в скобу.

Элиль бешено метался из угла в угол, придумывая, как скинуть засов. Он подбежал к дощатым лежанкам и отколол ножом длинную щепу. Снова ринулся к решётке.

— Хватит сидеть! Помоги! — грубо крикнул он девочке.

— Что? — словно во сне произнесла она. Медленно поднялась, подошла.

— Держи! — он всунул ей в руки щепу. — Я приподниму брус, а ты вставь в щель.

Всё получилось. У Мелины кисть тоненькая. Она высунула руку с щепой наружу и вставила деревяшку в щель между брусом и скобой. Элиль отколол ещё одну, вновь приподнял брус. Мелина всунула в щель вторую щепу. Мальчик напрягся из последних сил, поднимая кончиком ножа брус. Щепки выпали, а засов вновь соскользнул в скобу.

— Ничего не выйдет! — от отчаяния он чуть не заплакал.

— Мы за девчонкой, — услышали они сверху.

— Готовить её будете? — усмехнулся стражник. — Повесьте на шею побольше приправ, чтобы душок шёл ароматный, когда гореть начнёт.

Последовало пьяное грубое ржание.

— Пришли за мной! — вздрогнула Мелина и как-то сразу стала ещё меньше, сжалась. — Прощай!

Элиль отошёл в тень и вжался в стену. Трое пьяных жрецов кое-как отперли дверь, схватили Мелину и увели. Жрецы были до того одурманены вином, что не заметили мальчика. Но ещё… Последний жрец попытался приладить брус в скобы, но его качнуло. Он схватился за решётку, выронил засов. Долго стоял над ним, покачиваясь из стороны в сторону, наверное, размышляя: поднимать брус или нет. Наконец выругался и, держась за стенку, поплёлся к выходу. Тяжёлый брус так и остался валяться на полу.

Сердце тревожно запрыгало. Элиль вышел из тени, осторожно навалился на решётку — она отъехала в сторону. Голова загорелась. В теле появилась лёгкость. Элиль прокрался по нескончаемому тёмному коридору мимо винного склада, мимо множества ниш, заваленных барахлом: какие-то кувшины, тряпки, ломаная мебель. Лестница вела вверх, к двери. Элиль остановился и постарался унять нервную дрожь. Сердце билось, словно молот по наковальне. Правая рука стиснула нож так сильно, что легче отрубить кисть, чем выбить клинок. Он поднялся по холодным шершавым ступеням, осторожно приоткрыл створку и выглянул на улицу.

Снаружи — праздничный шум. Элиль разглядел обнажённые широкие спины двух стражников. Короткие пики в руках. Мимо них не проскочить. Что делать? Искать другой выход?

— Так и будем здесь торчать всю ночь? — недовольно проворчал один из сторожей заплетающимся языком. — Всё веселье пропустим. Сбегай, ещё вина принеси да закусить чего-нибудь.

— Ладно, схожу, — согласился второй и нехотя, спотыкаясь, побрёл за угол, к кухне.

Остался один. Но ничуть не легче. Как с этим справиться? Вдруг стражник икнул, произвёл утробное рычание и перегнулся через кусты, выворачивая желудок. Медлить нельзя. Элиль приоткрыл дверь шире и вышел наружу. Всё бы ничего, но дверь предательски скрипнула. Стражник обернулся, вытирая тыльной стороной ладони слюнявый рот.

— Ах ты… — он потянулся за копьём, которое бросил на землю.

Элиль сам не понял, как всё произошло, — будто это был не он. Мальчик метнулся к стражнику и вогнал нож в ягодицу чуть ли не по самую рукоять. Сторож дико взвыл и повалился в кусты. Элиль за ним: не хотелось расставаться с ножом. Он еле выдернул клинок из плоти. Стражник продолжал истошно орать, а беглец юркнул за угол.

Очутившись в тени храмового здания, он прикинул, как можно перебраться через высокую стену. Вход, наверняка, хорошо охраняют. Элиль перерезал верёвку на шее с деревянной табличкой и со злостью отшвырнул её подальше в кусты. Раненый продолжал орать, но вопли его утопали в шуме веселящейся толпы за стеной. Элиль нащупал выступы в каменной кладке и попробовал взобраться наверх, но тут же остановился. Неожиданно вспомнил: он дал слово воина, что не оставит Мелину. Слово воина нельзя нарушать — тяжелее греха не бывает. Если дал слово воина, умри — но сдержи. Боги не прощают клятвопреступников ни в жизни, ни после смерти. Только где искать Мелину? Элиль ощупью прокрался вдоль глухой стены храма. Охранник за спиной продолжал визжать.

Из дверного проёма ударил свет. Створка глухо стукнулась о стену.

— Кто там орёт? — пьяный жрец высунул красную рожу, часть моргая.

Элиль замер. Крепче сжал нож.

— Народ гуляет, — предположил другой голос из глубины помещения. — Не отвлекайся. Мешай краску. Девчонка уже готова. Покрасим её в золотой цвет, а волосы — в серебряный.

Элиль заглянул в проём. Он попал куда нужно. Обнажённая Мелина стояла на грубо сколоченном деревянном столе. Рыжие волосы рассыпались по плечам и спине. В небольшой мастерской находились все трое пьяных жрецов. Один мешал краску в глиняной ступе, остальные двое пытались сообразить, как лучше обернуть жертвенного ребёнка в кусок дорогой пурпурной ткани. Кругом — кривые этажерки с кувшинчиками, углы завалены хламом: беспорядок и грязь.

— Жаль такую дорогую ткань, — качал головой мастер. — Может, в мешковину её обернём — всё равно сожгут девчонку, а ткань спрячем, потом продадим.

— Идиот! — постучал его по лбу кулаком подельник. — Мешковина не пурпурная. А если заметят?

— Кто заметит? — возмущался мастер. — Все так перепьются… Да ещё в темноте… Цветочных гирлянд побольше навешаем на девчонку.

— Краска плохо размешивается. Я спущусь в подвал за маслом, — объявил тот, что трудился над смесью. Он отставил в сторону ступу, откинул тяжёлую крышку в полу и спустился вниз. Где-то под полом раздалось звяканье и бульканье.

— Эй! — встрепенулись его товарищи. — Он вино наше последнее выпьет!

Чуть ли не на карачках они полезли в подвал. Как только жрецы скрылись в подполье, Элиль заскочил в мастерскую. Мелина вскрикнула. Мальчик, напрягая всё тело, захлопнул дверцу, ведущую в подполье.

— Кто там безобразничает! Быстро открой! — раздались глухие недовольные окрики.

Но Элиль уже уронил сверху этажерку с кувшинами. Сосуды с треском разлетелись на черепки. Какая-то жидкость растеклась по полу маслянистым пятном.

Он обернулся к девочке. Та замерла на месте, стыдливо скрестив руки на груди. В глазах — ужас. Рот открыт.

— Уходим! Или хочешь гореть во чреве Баала? — вывел он её из оцепенения.

Мелина спрыгнула со стола, схватила кусок пурпурной материи, ловко обернулась в него, соорудив подобие платья.

— Ты пришёл за мной! Тебе удалось! — её глаза вспыхнули от восхищения.

— Быстрее! — поторопил Элиль. — Мы ещё не на свободе.

Пол вздрагивал от ударов. Жрецы пытались выбраться, но этажерка оказалась неподъёмной. Дверца чуть приоткрылась, высунулись пальцы. Элиль прыгнул сверху. Пальцы исчезли, а снизу донёсся грохот и истошный вопль.

Беглецы рванулись к выходу из храма. Кругом стража. Через кусты! Забор! Элиль помог Мелине вскарабкаться на невысокую стену. Девочка оказалась ловкой. Влез сам. Они спрыгнули вниз. Очутились в тёмной аллее священных олив. Элиль заметил в стене калитку. Не заперта! По узкому проходу они выбежали прямо на храмовую площадь. Перед медным идолом Баала возвышался штабель из брёвен. На верхушке, в окружении гирлянд цветов, возлежало тело первого жреца Мелькарта. Толстый верховный жрец Баала ходил вокруг штабеля, брызгал священной водой из золотой чаши и читал заклинания. Напротив похоронного уктури стояла толпа разодетых вельмож, скорбно склонив головы. Сам правитель Тира находился среди городской знати.

Надо было как-то выбраться за стены храма. Найти другой выход. Да побыстрее, пока их не хватились.

— Дети, вы что здесь делаете? — к ним сзади подошёл жрец в нарядном жёлтом облачении.

Это конец! Элиль заложил за спину руку с ножом, готовый напасть в любой миг.

— Мы заблудились! — плаксиво пропищала Мелина. — Наша мама там, — она указала в сторону города.

— Но как вы сюда попали?

— Это всё он, — девочка скривила лицо и кулачком ударила Элиля в грудь. — Хотел поближе подойти. Посмотреть, как душа старшего жреца Мелькарта превратится в птицу и вознесётся на небо. Теперь нас накажут… — она правдоподобно разрыдалась.

— Не хорошо! — погрозил жрец пальцем Элилю. — Зачем озорничаешь, да ещё сестру за собой тащишь. Не плачь, малышка. Я выведу вас в город, а там сами ищите свою маму.

Добрый жрец, заметив на Мелине платье из дорогой пурпурной ткани, решил, что встретил детей знатных родителей. А с такими детьми надо быть учтивым: мало ли — потом вспомнят о его доброте, ещё и родители наградят. Он провёл их к потайной калитке, отпер её и выпустил детей в город.

— Молодец, — похвалил Элиль свою спутницу, переводя дух.

— Куда теперь? — Мелину колотил нервный озноб так, что зубы стучали.

— В порт, — уверенно указал Элиль вниз по улице.

— А что там?

— Придумаем.

В городе народ шумным потоком валил к храму Баал-Хамона с песнопениями и пылающими факелами. Все пьяные, весёлые, нарядные. Только Элиль и Мелина продирались против течения. Но на них не обращали внимания. Наконец они выбрались в спокойный проулок, бежавший вниз. Там впереди, в темноте, плескался прибой. Оттуда пахло свободой. Но проулок неожиданно свернул, пошёл круто вверх, и беглецы выскочили прямо к ненавистному храму Мелькарта. Как они здесь очутились, сами не поняли.

Элиль дёрнулся назад, но двое мальчишек из охраны, те, что дрались с ним, заметили беглецов и кинулись в погоню, размахивая палками.

— Попались! — Элиля и Мелину прижали к стене.

— Отпустите нас, — попросил Элиль, сам пряча за спиной нож. Если что, он успеет одному из них перерезать горло.

— Нет, не отпустим, — злорадствовали юные стражники. — Теперь нам за беглых рабов дадут по медному сикелю.

Мальчишки держались поодаль, угрожая палками. Если Элиль замешкается, его оглушат. Тогда и нож не выручит. Он решил хитрить.

— Ну и что с того? Всё равно старшие отберут у вас плату.

— Зато нас будут уважать: мы поймали беглых рабов.

— Всё равно вы останетесь в услужении храма на всю жизнь, — Элиль решительно шагнул вперёд. Мальчишки замахнулись, готовые обрушить удары на его голову. Но он ошарашил их, предложив: — Хотите, я вам дам золота, а вы меня отпустите?