Сыновья Черной Земли

— Ну, брат… — толстяк начал икать. Он весь сжался и из грозного кабана превратился в трусливого шакала. — Не забывай: я твой брат… Я — первый прорицатель…

— Договор простой, — тут же сменил гнев на милость жрец Мелькарта и стал похож на сытого ленивого кота. — Ты молчишь — я молчу. Ты не суёшься в мои дела — я не замечаю твоих разбоев. Прощай!

Сердито засопев, жрец Баала протопал обратно к двери.

— Прощай! — взвизгнул он напоследок.

Вошёл слуга, неся в руках небольшой сундучок.

— Жертвоприношения из храма, — с поклоном сказал он.

— Ты отсортировал золото от серебра?

— Всё сделал в точности, как вы приказали.

— Проверил?

— Нашёл пару фальшивых колец из меди. Я их выкинул.

— Поставь и уходи.

Слуга бережно опустил сундучок на стол и с поклоном, пятясь, вышел. Хозяин прислушался. Элиль наблюдал в щель, как он открыл сундучок и запустил в его содержимое тонкие длинные пальцы. В это мгновение его руки напоминали кровожадных пауков, а взгляд засветился неземным блаженством. Мелодично звякнул металл. Хозяин нехотя оторвался от драгоценностей и захлопнул сундучок. Лицо его продолжало сиять.

Он подошёл к небольшому золотому изваянию бога Мелькарта — в виде грозного воина с орлиными крыльями за спиной. Хозяин повернул изваяние, и в стене, подчиняясь скрытому механизму, открылась потайная дверь. За дверью оказалась сокровищница: полки, забитые дорогим оружием, сосудами с благовониями, шкатулками, золотой и серебряной посудой. Хозяин неторопливо выбрал место для сундучка, поставил его на полку и закрыл потайную дверь. Изваяние встало на прежнее место.

Вдруг он что‑то почуял, резко обернулся, но Элиль уже отпрянул от двери и забился в угол. Тихие шаги в мягких кожаных башмаках приблизились. Дверь распахнулась.

Хозяин пристально посмотрел на Элиля, угадывая по взгляду: подсматривал он или так и сидел в углу? Элиль ничем себя не выдал.

Хозяин сердито крикнул однорукому сторожу, который травил байки с поваром:

— Бездельник! Хочешь в яму на месяц? Почему мальчишка ещё здесь?

Загрохотали горшки. Сторож рысцой нёсся по коридору, униженно кланяясь на ходу. Он упал на колени перед первым жрецом Мелькарта и проскулил:

— Прости, ваше святейшество. Оплошал!

— Убирайся! Быстро! — рявкнул хозяин. — Мальчишку уведи.

Глава 3

Храм бога Мелькарта, покровителя и защитника города, располагался на высокой плоской скале, возвышавшейся над западной оконечностью острова. Его великолепный парадный фасад, богато украшенный мраморными колоннами с позолотой, выходил на широкую площадь, мощёную камнем. Сюда же, на площадь, стекалось множество улиц — как щупальца осьминога. Храм напоминал голову этого осьминога. Так и говорили: «Все дороги на острове ведут в святилище Мелькарта».

К колоннаде поднималась широкая каменная лестница в двадцать восемь ступеней. Справа и слева от фасада вырастали стены, сложенные из неотесанного камня; по углам они заканчивались сторожевыми башенками. Не храм — крепость. Дом первого жреца также выходил парадным фасадом на площадь. Но, несмотря на роскошное убранство, он казался жалким жилищем рядом с величественным святилищем покровителя Тира.

Однорукий сторож повёл Элиля вверх по ступеням храма. Колонны вблизи показались высоченными. По каменным балкам перекрытия высоко вверху извивался тонкий резной узор. Перед самым входом находилась каменная чаша, выдолбленная в полу и наполненная водой. Прихожане, прежде чем переступить порог святилища, обязаны были омыть прах с ног: нечего таскать земную грязь в священные покои Мелькарта.

Но к служащим это правило не относилось. Войдя под арку, Элиль оказался в просторном дворе. Ровные квадраты каменных плит устилали залитый солнцем двор. Прямо перед ним выросли две стройные колонны, уходившие в небо локтей на тридцать. Колонны, казалось, горели огнём.

— Они целиком вылиты из золота, — пояснил однорукий, заметив, как Элиль открыл рот от изумления. — Похожи на лучи, упавшие с неба. Да ты не таращись на них. Оглядись! Здесь кругом золото, слоновая кость, мрамор. Храм Мелькарта очень богат.

И вправду, Элиль увидел вокруг сияние и роскошь. Меж золотых столбов находился небольшой круглый водоём, выдолбленный в цельном куске дорогого розового мрамора. По краям шёл резной бордюрчик. За столбами располагалось само святилище: массивное кубическое сооружение высотой в двадцать локтей и шириной шагов в пятьдесят. Стены состояли из отшлифованных каменных блоков и были богато украшены лепниной с позолотой. Арочный вход напоминал рот какого‑нибудь чудища. Створки дверей щедро покрывала позолоченная резьба. По периметру двора шла колоннада, в глубине которой виднелось множество дверей.

— Здесь живут блудницы, — объяснил сторож, указывая на двери. — Будешь убираться у них по утрам. Если найдёшь мёртвое тело, немедленно зови охрану. Бывает такое: в порыве страсти посетители душат жриц. Нечасто, но бывает. Мастерицы наслаждений умеют распалять мужчин до безумия.

— Посетителей за это казнят?

— Нет. Что толку с мертвеца? Требуют от виновного непомерной платы. Кто не сможет заплатить — в неволю. В храм тебе одному входить нельзя, — строго сказал стражник, указывая на вход, напоминавший пасть. — Только если позовут.

— Почему?

— Там молельня и алтарь для жертвоприношений. Ещё стащишь что‑нибудь. Слушай дальше. Храм разделён на две части. В тыльной стороне есть ещё один зал, но туда разрешено входить только посвящённым. В том пределе покоится чудотворящая статуя Мелькарта. Прихожане только за большую плату могут прикоснуться к стопам бога и попросить о чуде. Обычно вымаливают, чтобы бог излечил от болезней или послал удачу в делах. Ты даже не заглядывай туда — в яму посадят на неделю.

— А там что? — указал Элиль на странное пирамидальное сооружение из камня в два человеческих роста. Пирамида стояла справа от храма; с одной стороны к вершине поднимались ступени.

— Это, — старик недовольно поморщился, — огнедышащий алтарь. На праздник Мелькарта он чудесным образом оживает, и из его недр поднимается пламя.

— А зачем на алтаре ступени?

— Жрецы восходят и бросают в жерло священные жертвы. Обычно подносят на праздник птиц, а в тяжёлые годы — младенцев.

Элиля передёрнуло от последних слов.

Они обошли храм с другой стороны от пирамидального алтаря и оказались возле низкой калитки в стене. Через неё попали ещё в один двор. Этот двор не был вымощен камнями и не имел богатого убранства — он был грязным и унылым. По кругу шли убогие постройки с косыми дверями. Пахло гнилыми фруктами. Здесь обитала прислуга храма и низшие жрецы: прорицатели, музыканты и попрошайки.

Старик указал на комнатку, предназначенную для Элиля. От стены до стены — два шага. В узкое окошко под самым потолком можно было рассмотреть кусочек голубого неба. По вечерам заглядывало приветливое солнышко. Стены комнатки были грубо оштукатурены и расписаны сценами из жизни богов. Краска выцвела, а штукатурка местами покрылась трещинками. Из мебели — только низкая лежанка с соломенной подстилкой; сверху лежал кусок вонючей козлиной шкуры: хочешь — на шкуре спи, хочешь — ей укрывайся. А ночи бывали прохладные, когда западный ветер завывал под крышей и врывался в окошко, теребя паутину в углах. Справа и слева за стеной находились такие же маленькие комнатки, в которых спали другие прислужники.

Невольники выполняли различные грязные работы при храме. Их считали чем‑то вроде собак… Нет, сторожевых псов ценили выше. Даже к вьючным ослам лучше относились.

По утрам всех созывали к молитве. Невольники, стражники храма и низшие жрецы собирались во дворе — всего человек сорок. Кастраты пели гимн Мелькарту, остальные подпевали. После служители рассаживались за два длинных деревянных стола. Грязный повар с двумя помощниками приносили котлы с кашей и варёной рыбой. Жрецы и стражники садились за один стол, невольникам отводили место за другим. Еду раздавали: сначала жрецам, потом стражникам. Всё, что оставалось в котле, делили невольники. Элилю обычно доставалось не так много: пара ложек каши и рыбий хвост.

После завтрака обитатели расходились по службам. Младшие жрецы стояли у ворот храма и зазывали горожан делать жертвоприношения, предлагали погадать или составить заклинание на счастье, продавали волшебные амулеты. Если попадался богатый заморский торговец, всеми правдами и неправдами завлекали его в храм, где предлагали красивых юных жриц, обещая море блаженства и удовольствий — и всё во славу Мелькарта.

Невольники, обычно кастрированные безбородые юноши, брели в порт или на торжища. В их обязанности вменялось выпрашивать милостыню, а также торговать телом.

Элиля посылали драить мозаичный каменный пол в храме перед алтарём. Как только он заканчивал с полом, ему вручали шерстяную тряпочку и заставляли начищать бронзовые светильники. Из одежды ему полагалась только набедренная повязка да верёвка вокруг шеи с деревянной табличкой. На табличке чёрной краской было написано, что сей раб принадлежит храму бога Мелькарта.

Лишь только солнце проходило зенит, служителей созывали на обед за те же деревянные столы. На этот раз в миску плюхали ячменное варево, пахнущее мясом, и опять кусок рыбины. Естественно, мясо из похлёбки доставалось жрецам, причём много мяса. Жрецы на обед даже к рыбе не притрагивались — всё отдавали невольникам. В полдень Элиль наедался вволю, так как попрошайки из порта приходили только к темноте.

После обеда Элиля отправляли разбирать жертвоприношения, что скопились за день: фрукты в одну корзину, овощи в другую, зерно по кувшинам, масло отдельно и так далее… После вечерней молитвы — ужин из пареных овощей, бурда ещё та, и немного фруктов.

Элиля запирали на ночь в комнатке. Он засыпал моментально, устав за день, но иногда просыпался среди ночи от сердитого завывания морского ветра, приносящего запах свободы. Лежал без сна и долго глядел в потолок. Печаль сдавливала грудь. Как быть дальше? Невозможно всю жизнь прозябать в рабстве — лучше смерть. Попробовать бежать… Никак не хотелось расставаться с надеждой, что дядька выкупит его из плена. Но проходил день за днём, а он так и оставался в неволе. Мальчик с ужасом начинал замечать, что привыкает к своему положению — к положению твари, стоящей ниже, чем бродячие псы. Он — рождённый свободным, воспитанный воином… Порой в отчаянии хотел наложить на себя руки. Начал подумывать, как бы с кухни стащить нож и вскрыть вены… Но — нет! — сразу же отгонял от себя эти мысли. Сначала надо попытаться бежать. Убить себя он всегда успеет. Бежать — сейчас главная цель его жизни. Вдруг с тоской вспоминал отца, мать, сестёр. Вновь шептал ветру заговор старшей сестры, подняв глаза к тёмному прямоугольнику окна:

Бог Грозы, мой покровитель!

От стрелы твоей загорается могучее дерево,

Скала рушится от голоса твоего!

Но птицу ты не сможешь ранить,

Она невредимой летает перед грозным ликом твоим.

Я — птица!

Ты — мой покровитель!

Когда Элиль перебирал жертвоприношения, за его работой обычно следил однорукий старик, воин-инвалид.

— Только попробуй что-нибудь в рот утянуть… Ох, я тебя огрею! — грозил он палкой. И повторял это раз двадцать за день.

Элилю надоели его угрозы, и он нагло, у стражника на виду, отщипнул спелые виноградинки от огромной янтарной кисти и закинул в рот. Мутные глаза старика вспыхнули злобой. Он кинулся к Элилю, замахнувшись палкой, но мальчик даже не пошевелился и спокойно продолжал есть.

— Ах ты… — старик покрутил палкой над головой. Неожиданно взгляд его остыл. — Ладно, ешь. Голодаешь, наверное. Чего там, с этой каши. Правда, нельзя жертвоприношения есть… Это же богу Мелькарту… А впрочем, всё равно жрецы всё сожрут.

С этими словами стражник сам потянулся к сосудам с жертвенным вином.

— Хорошее, из южных виноградников, — ласково погладил он пузатый кувшин с тонким длинным горлышком, воровато огляделся и залпом опорожнил чуть ли не половину. Закусил куском жертвенного сыра. Мысленно спросил у своей совести: хорошо ли он поступает? Совесть молчала, и он допил остатки вина, а пустой сосуд зашвырнул подальше в угол. — Давай заканчивай, — то ли попросил, то ли приказал старик. — Если кто-нибудь увидит нас за столь не богоугодным делом, и тебе и мне кнута не избежать.

После этого случая старик снисходительно относился к Элилю и разрешал ему воровать у бога Мелькарта, да и сам втихую прикладывался к жертвенному вину. Однажды, опорожнив очередной кувшинчик, он захмелел, подобрел и стал рассказывать, каким он раньше был сильным воином. Оказалось, старик не из Тира. Его родина — славный город Кадеш, что стоит на реке Оронте. Служил в войске правителя Итакамы. Ох, и жаркие были дни! Война разгорелась по всему Приморью. Правитель Библа Рибадди спорил за власть с правителем страны Амурру — Азиру. Мелкие князьки примыкали то к одному, то к другому. Власть Та-Кемет ослабла. Давно все забыли про опустошительные походы Тутмоса. А с севера угрожал Суппилулиума — правитель Великой Хатти. Сколько пережил он славных сражений. За Итакаму бился пешим, потом перешёл к Азиру в колесничие. Под Тиром в бою он получил палицей по голове, свалился с колесницы и сломал ногу. Колесом ему раздавили руку. Вот так он из отважного воина превратился в калеку. Его вылечили жрецы Мелькарта. Воевать он уже не мог, да и работник без руки из него не получился бы. Так и остался при храме. На родине старика давно забыли. Жены у него никогда не было — кому нужен безрукий, хромой, нищий — и детей, соответственно, нет. Даже Элилю стало жалко отставного вояку.

Старик, допив очередной кувшинчик жертвенного вина, усмехнулся:

— Мелькарт пока терпит нас. А впрочем, воровство в Тире не является грехом. Здесь все друг у друга воруют. Торгаши — что с них взять. Остров — одни скалы. Тут ни сеять, ни скот водить нельзя. Одно занятие — торговля. Только я тебе скажу: торговля — это не благородный труд. Она из человека делает жадную скотину без чести и совести.

— И как боги такое выносят? — удивился Элиль.

— Какие прихожане — такие и боги, — скривился старик.

— Расскажи про Мелькарта, — попросил Элиль.

— Про Мелькарта… — старик пожал плечами, обдумывая, с чего лучше начать. — Его родила богиня Иштар то ли от бога Неба, то ли от упавшей звезды — кто как трактует, — повёл повествование он, задумчиво прищурив один глаз. — По преданию, это Мелькарт научил хананеев строить корабли и ловить рыбу. А ты заметил, в какую чудесную пурпурную ткань одеваются богачи. Бог Мелькарт научил хананеев добывать краску из раковин. Окрашенная в пурпур ткань высоко ценится по всему миру. За рулон, побывавший в чане с краской три раза, можно выменять дом или хорошую упряжку с колесницей.

— А подвиги какие-нибудь Мелькарт совершал? — допытывался Элиль.

— Конечно, — кивнул старик. — Как же такое может быть: бог — и не совершил подвигов. Да ты и сам мог видеть в храме картины на стенах, где Мелькарт сражается с семиглавым змеем, с огромным львом, конём с человеческой головой, с получеловеком-полу быком, с подземным трёхголовым псом… Много всяких подвигов он совершил, защищая человечество. А ещё ходит легенда о городе Гадасе. Этот город также основал Мелькарт, и тоже на острове. В городе есть огромный храм, полный золота и слоновой кости. Так вот, правитель соседнего государства Тартесса по имени Ферон позарился на золото храма. Он собрал большой флот и решил ограбить Гадас. Гадасцы храбро сражались, но их корабли оказались не столь прочными, как у Ферона. Им грозило поражение. Тогда гадасцы взмолились Мелькарту, прося о помощи. И вдруг на носу у каждого корабля гадасцев появился лев. Львов не брали стрелы, и не жёг огонь. А своим громким рычанием они совсем запугали корабельщиков Ферона. Потом с неба спустился сам Мелькарт и возглавил флотилию Гадаса. От его глаз исходили лучи, подобные солнечным. Под огненным взглядом бога вскоре вспыхнули вражеские корабли, и все сгорели.

— Но зачем такому справедливому богу‑защитнику приносят в жертву младенцев? — не понимал Элиль.

— Легенды говорят, что в конце земной жизни бог Мелькарт сражался с владыкой моря Йамом. Тот топил корабли торговцев и всё добро забирал себе. Конечно же, Мелькарт победил владыку моря, загнал его в глубину, как огрызающуюся лисицу в нору, но очень ослаб. Сил у него осталось что у ребёнка. Какой же из него защитник? Тогда он спросил совета у бога‑целителя Цида. Тот подсказал ему очиститься в подземной огненной реке.

Переплыв через море, Мелькарт нашёл место, где огненная подземная река вырывалась наружу и застывала, образуя высокую дымящую гору. Он поднялся к вершине и бросился в жерло. Искупавшись в огненной реке, он возродился в новом облике и стал ещё могучее.

Вот и младенцев кидают в жерло алтаря, напоминающего ту огнедышащую гору. Ты видел алтарь возле храма. Младенцы, сгорев, возрождаются в невидимых защитников города и спутников Мелькарта.

— Хочешь сказать, что под храмом есть вход в подземную реку? — с сомнением спросил Элиль.

Старик захохотал, обнажая дёсны с редкими жёлтыми зубами.

— Это большая тайна, но под алтарём находится обыкновенная печь, которую в праздник Мелькарта разжигают посвящённые жрецы.

Вдруг старик нахмурился и придвинулся к Элилю, угрожающе прошептал:

— Только не вздумай даже виду подать, что знаешь об этом, — убьют сразу.

***

Первый жрец храма часто находился в разъездах. Когда возвращался, обязательно приходил взглянуть на Элиля. Строго спрашивал с надзирателя, если замечал следы побоев на теле мальчика или ему казалось, что тот чересчур похудел. Тогда Элилю давали на обеде больше рыбы, а на ужин, дополнительно к овощному вареву, — чёрствую хлебную лепёшку или кость с жалкими остатками мяса.

Когда в храме появлялся толстый первый жрец Баала‑Хамона, Элиль старался не попадаться ему на глаза. Прорицатель Астарим люто возненавидел его, за что — Элиль не понимал. Но при встрече, когда не удавалось скрыться, мальчик получал от толстяка пинки и плевки в лицо.

Как‑то Элиль драил пол в доме первого жреца храма Мелькарта. Хозяин работал за столом, перебирая глиняные таблички с записями. На табличках клинописью заносились отчёты о доходах и расходах храма. Слуга доложил о прибытии ценного груза.

В покои вошёл грязный кочевник. Серая грубая одежда хабиру основательно провоняла костром и лошадиным потом. Засаленная головная накидка закрывала лоб до самых бровей. Среди заросшего смуглого лица торчал большой горбатый нос, и дико сверкали чёрные глаза.

— Привёз? — спросил хозяин, не давая гостю рассыпаться в приветствиях.

— Да, — коротко ответил тот, как будто кашлянул.

— Она хоть жива?

— Наш колдун отпаивал её травами. Мы кормили её козьим молоком. Она поправилась. Давай оплату, — в конце потребовал кочевник.

— Получишь всё сполна, — успокоил его хозяин, брезгливо вздёрнув подбородок. — Но учти: если обманул меня и она не дочь старшего тамкара Ниневии, я больше не буду иметь с тобой никаких дел, Хабик.

— Клянусь прахом моих предков! Пусть Иштар сотворит из меня шелудивую собаку! — с обидой стукнул себя в грудь жилистым кулаком кочевник.

— Что ж, пойдём посмотрим на товар, заодно расплачусь, — согласился хозяин, как‑то недобро окинув кочевника взглядом.

Элиль закончил с полом и отправился убирать двор. Он увидел, как хозяин прощался с кочевником. Довольный хабиру улыбался, часто кланялся, чуть ли не на колени падал. Как только оборванец скрылся за воротами, хозяин подозвал угрюмого высокого слугу, что вечно таскался за ним в качестве охранника, и тихо сказал:

— Я дал ему много золота. Как только он покинет Тир и переправится в Ушу — убей его. Золото принеси мне, получишь десятую часть.

Слуга поклонился и вышел вслед за кочевником. А первый жрец храма Мелькарта направился обратно в дом, шурша по каменной дорожке мягкой обувью.

Элиль продолжил собирать упавшие листья с травы, как вдруг услышал плач. Он доносился из небольшой пристройки, вернее, из подвала пристройки. Как будто котёнок жалобно мяукал. Элиль с любопытством подошёл к узкому окошку, заглянул внутрь. В пустом мрачном помещении с серыми каменными стенами на пёстром ковре сидела девочка лет семи — худенькая, в голубом платьице. Длинные рыжие косы подрагивали, а круглое бледное личико блестело от слёз.

— Эй! — позвал её Элиль.

Девочка подняла на него большие чёрные глаза, перестала всхлипывать и сказала что‑то на аккадском, а может, на шумерском.

— Я не понимаю, — потряс головой Элиль. — Говоришь на хурри?

— Да.

Девочка встала с ковра и несмело подошла к окошку. Она показалась ему совсем маленькой и худой и… так похожей на младшую сестрёнку. Сердце больно кольнуло. Такие же большие чёрные глаза, ротик такой же пухленький, лоб высокий, чистый. Только щёки у его младшей сестры румяные и напоминали половинки спелого персика, а у этой девочки они бледные и впалые.

— Почему ты плачешь? — спросил Элиль.

— Здесь холодно, — пожаловалась девочка тонким голоском. — Я замёрзла.

Глядя на её тонкие плечики, обескровленное лицо, глаза, полные печали и страха, Элилю стало ужасно жалко девочку. Она совсем ребёнок. Зачем её держат в подвале? Его воспитывали воином, а воин обязан защищать слабых, жертвуя собой. Элиль забыл, в каком он положении: есть тот, кто страдает больше него, кто нуждается в защите. Плевал он на угрозы и побои!

— Сейчас!

Элиль пробрался в дом и стянул кусок козьей шкуры мягкой выделки. Хозяин в холодные дни укутывал ноги этой шкурой, когда ложился спать. Элиль отнёс шкуру узнице. Девочка накинула на плечи мех, поёжилась.

— Хранит тебя Иштар, — поблагодарила она, а потом робко попросила: — Ты не мог бы принести чего‑нибудь поесть? Я не ела два дня.

Её ещё и голодом морят. Ох! Если бы над его сестрой так кто‑нибудь издевался…

— Жди!

Элиль направился к кухне. Жирный повар, напоминавший переспелую грушу, как раз чистил на улице овощи. Элиль прокрался за его спиной. В каменном очаге, сложенном кругом, пылали угли. Большой медный закопчённый котёл весело бурлил, источая аромат бульона со специями. Разделочные столы ломились от закусок.

Мальчик стащил с медного подноса большую румяную лепёшку, выловил ложкой из котла приличный кусок мяса и выбрался обратно. У самого в животе заклокотало. Для себя бы он никогда не посмел воровать, но для беззащитного ребёнка…

Узница набросилась на мясо, набивая полный рот.

— Осторожно. Горячее, — предупредил её Элиль и сам невольно сглотнул слюну.

Девочка смутилась и виновато спросила:

— А тебя за это не накажут?

— Нет, — соврал Элиль. — Ешь. За меня не беспокойся. Я ещё фруктов принесу.

Он вновь побежал на кухню и нацелился на большое блюдо из потемневшего дерева. В нём лежал красный виноград и янтарные финики. Элиль выбрал самую спелую гроздь, набрал полные руки фиников…

— Вор! — заорал повар, неожиданно возникший за спиной. Он перекрыл огромным жирным телом выход. — Попался, гадёныш! Сейчас я тебя отучу воровать!

Мясистый кулак ткнулся Элилю в лицо. Искры вспыхнули перед глазами. Мальчик полетел на пол. Его бросило в жар. Весь мир перевернулся. Злость, гнев, копившийся долго в душе, словно лава из жерла вулкана, выплеснулась наружу. Он ничего не боялся, не чувствовал боли и ничего не видел вокруг — только толстую рожу повара.

Элиль ящерицей извернулся от пинка и оказался на ногах. Рука сама нащупала нож на столе. Лезвие по самую рукоять вошло в живот, свисавший, словно кожаный мешок, наполненный жиром. Повар заорал больше от испуга, чем от боли, широко разевая рот. Глаза его чуть не вылезли из орбит. Он покачнулся и грузно осел на землю.

Элиль перепрыгнул через тучное тело повара. Но двое слуг уже спешили к кухне, заслышав истошные вопли. Один сбил Элиля на землю. Не ощущая никакой боли, мальчик перекувыркнулся через голову и вновь оказался на ногах. Рука сама подобрала тяжёлый камень. Булыжник угодил стражнику в лицо. Тот схватился за рассечённую бровь. Второй попытался придушить Элиля, обхватив его сзади за шею. Элиль укусил руку, вывернулся из объятий.