Сыновья Черной Земли

— Ещё раз, — приказал толстяк.

Элиль проблеял, как козёл. У толстяка глаза округлились от гнева. Элиль отскочил в сторону. Палка просвистела возле самого плеча. Он быстро нагнулся, схватил горсть песка и бросил прямо в глаза надсмотрщику. Тот отшвырнул палку и пытался кулаками протереть глаза. Элиль ударил его головой в живот так, что у самого шея хрустнула. Надсмотрщик коротко крякнул и сел на землю, разевая рот, не в силах вздохнуть.

На крики толстяка прибежали двое крепких слуг. Элиля избили и бросили в яму для наказаний, что находилась в углу двора. Сверху прикрыли деревянной решёткой. Тело пылало от побоев, но боли он не чувствовал. Один глаз совсем заплыл. Во рту стоял солоноватый привкус крови. Ничего! Он вспомнил, как учил его отец: если потерпел поражение, тут же про него забудь — помни только победы.

— Сегодня же его оскопить! — послышался сверху сердитый визг толстяка.

— О, мудрейший прорицатель Астарим, первый жрец бога Мелькарта, запретил нам даже прикасаться к мальчишке, — пытался возразить надсмотрщик.

— Наплевать, что там приказал мой брат. Я — главный прорицатель и первый жрец Баала‑Хамона. Хочу, чтобы мальчишка пел в моём хоре и обслуживал прихожан. Коль на его покупку ушло столько золота — пусть отрабатывает.

Хор продолжал распеваться. В яме от сырости Элиль начал мёрзнуть. Солнечный свет сюда не проникал. Чтобы хоть как‑то согреться, он свернулся калачиком на земляном полу и твердил про себя:

Бог Грозы, мой покровитель!

От стрелы твоей загорается могучее дерево,

Скала рушится от голоса твоего!

Но птицу ты не сможешь ранить,

Она невредимая летает перед грозным ликом твоим.

Я — птица! Ты — мой покровитель!

Где же отец? Жива ли мать и сёстры? Знает ли Нахит, что он в плену?

Элиль очнулся, когда на него выплеснули ведро воды. В яму упала деревянная лестница.

— Вылезай, щенок! — орал сверху надсмотрщик пьяным голосом.

Элиль поднялся по скрипучим перекладинам. Тут же получил хорошую затрещину и покатился по земле.

— Я тебя научу быть покорным! — ругался надсмотрщик заплетающимся языком. Он еле стоял на ногах. — Чуть не ослепил меня, щенок! Поднимайся! Тебя ждёт нож жреца. Сейчас тебе отрежут всё лишнее, и ты станешь девчонкой.

Надсмотрщик схватил его за волосы и попытался поднять с земли. Элиль резко вскочил, вывернулся и ударил пяткой под колени сторожа. Тот неловко покачнулся, оступился и полетел в яму.

Элиль бросился бежать. Но куда? Из двора вела единственная дверь. За дверью — сад, примыкающий к дому хозяина. В саду — злющие сторожевые псы. Забор высокий, через него не перемахнуть. Мальчик попытался вскарабкаться на гребень стены, ломая ногти, цепляясь за скользкие камни. Ещё одно усилие — и рука коснулась верха. Но тут его крепко схватили за ногу и безжалостно сдёрнули вниз.

Элиля опять били так, что дыхание перехватило и зазвенело в ушах. Затем отволокли в тёмный подвал и посадили в клетку. Мучители ушли, оставив мальчика одного в темноте. В подземелье стоял тяжёлый дух, будто здесь хранили плохо выделанные шкуры животных. Элиль ощупал клеть. Небольшая, всего размером три на три локтя. Можно улечься только, свернувшись. Прутья надёжные, из прочного дерева.

Вдруг он почувствовал, что в подземелье не один. По каменному полу зацокали когти. Страх заставил волосы встать дыбом. Над ухом раздалось рычание. Он отпрянул в противоположный угол, но тут же рядом клацнули зубы. Элиль заметался по клетке. Со всех сторон сквозь решётку его пытались достать острые клыки. Кругом раздавалось голодное тявканье. Из пастей шёл смрад. Элиль чуть не сошёл с ума, оказавшись один в темноте, в окружении злобных голодных чудовищ.

Он закрутился, затем замер в центре клетки, готовый умереть от страха. А кругом сверкали глаза, клацали зубы, скребли когти. Элиль старался не упасть в обморок. Сами собой на ум пришли слова молитвы Богу Грозы — той самой, которая всегда оберегала его с самого рождения, которую он выучил, едва научившись говорить. Если ночью с неба срывались ослепительные молнии, а гром сотрясал горы, мать поднимала с постели детей и заставляла взывать к Богу Грозы.

Элиль молился страстно и самозабвенно. Просил, чтобы Бог Грозы даровал ему мужество и силы. Богу — и только ему — принадлежат жизнь и мысли Элиля. Он признавал в нём своего покровителя и защитника. Готов был умереть с именем Бога Грозы на устах.

И Небесный Покровитель его услышал. Со словами молитвы страх постепенно проходил. Элиль осознал, что сидит в надёжной клетке: звери его не достанут.

Рука нащупала в полу небольшую трещинку. Элиль подцепил её ногтями и выкорчевал небольшой плоский камень с острой кромкой.

Зверь просунул половину морды и яростно грыз решётку. Элиль что есть сил саданул камнем по носу твари. Таа громко, жалобно заорала и отпрянула. На неё тут же набросились голодные сородичи и растерзали. Воодушевившись успехом, он врезал ещё одной — точно по носу. Её постигла та же участь.

Вскоре звери поняли, что мальчишку не достать, и успокоились. Куда‑то ушли, злобно огрызаясь. Но Элиль ещё долго прислушивался к темноте, крепко сжимая в руке окровавленное оружие.

Сколько прошло времени, он не ведал: может, два дня, а может, три. Тюремщики его не навещали. Иногда приходили звери, принюхивались, рычали, но боялись близко подходить к решётке. Мальчик не расставался с острым камнем — так и продолжал сжимать его в руках.

Силы совсем покинули Элиля. Ужасно хотелось пить. Язык опух, во рту сухо. Живот болел от голода. От усталости сознание иногда ускользало: Элиль проваливался в чёрную дремоту, бился головой о прутья решётки и тут же вскакивал. В мгновения беспамятства ему чудилось, что звери разгрызают прутья и кидаются на него. Он вскрикивал, отмахивался, но, поняв, что всё ещё окружён надёжной клетью, успокаивался.

Элиль думал, что бредит: перед глазами мешались грёзы с реальностью. Яркий свет прорвался откуда‑то сверху. Клетка отворилась. Его подхватили под руки и понесли. Камень выпал. Он хотел его подобрать — единственное оружие, — но сил совсем не было.

Несли долго. Ноги безвольно волочились по земле, бились о ступени. Обмякшее тело кинули на кучу соломы. Насильно разжали рот и влили вонючей воды. Элиль жадно глотнул, чуть не подавился. Всё вокруг плыло. Звуки доносились гулко, словно голову замотали плотной тканью. Перед глазами низкий прокопчённый потолок. Факелы чадили едким дымом. Пахло застоявшейся водой и щёлоком.

Он увидел, как мимо него повели юношу в соседнюю комнату. Юноша упирался, плакал. Раздался истошный крик и грубая ругань. Двое здоровых жрецов кинули юношу рядом на солому. Тот весь скукожился и держался за низ живота. Из горла исходил жуткий хрип.

— Тащи мальчишку!

Элиль понял, что говорят о нём. Сильные руки оторвали его от пола. Сопротивляться он не мог, даже крик замер где‑то внутри. Его разложили на деревянном столе, ремнями надёжно привязали руки и ноги. Он видел перед собой ничего не выражающие каменные лица. Жрецы делали свою работу, как пастухи остригают овец. Один из них, с огромными волосатыми ручищами, раскалил над огнём масляного светильника острый нож.

— Может, вырубить мальчишку? — предложил его напарник. — А то помрёт от боли. И без того еле дышит. Тресну я его слегка дубинкой по затылку.

— Помрёт — не наше дело, — безразлично ответил его подельник. Решив, что нож достаточно накалился, он повернулся к столу, готовый приступить к делу.

Элиль зажмурился и приготовился к самому ужасному.

— Остановитесь! — в комнату кто‑то вбежал и дрожащим от страха голосом закричал: — Хозяин ищет мальчишку. Он в гневе. Грозится жестоко наказать всех без разбора.

— А мы‑то чего? — перепугались жрецы. — Нам первый прорицатель Баала, Астарим, приказал…

— Отвязывайте его скорей! Шевелитесь, если не хотите милостыню просить в порту.

Элиль не выдержал и потерял сознание.

В очередной раз он очнулся от дуновения свежего ветерка. Сквозь входной проём поглядывали жёлтые лучики солнца, освещая убогое жилище. Он лежал на нарах, в той самой хижине, в которую его определили в первый день. Элиль попытался привстать, но тело пронзила острая боль. Боль отдалась везде: в шее, в груди, в голове, в животе. Элиль осторожно сжал и разжал кулак на правой руке, затем на левой. Руки целы. Подёргал ногами — и ноги в порядке. Ныла спина, дёргалась шея. Он вновь вспомнил слова отца: если больно — значит, жив.

Во дворе упражнялись певцы. Долго и нудно вытягивали ноты, разучивали гимны, получали затрещины от наставника — всё как обычно.

Один из кастратов вошёл в хижину, увидел, что Элиль лежит с открытыми глазами, тут же выбежал. Вскоре он вновь вернулся с глиняной миской и деревянной ложкой. Невольник встал на колени возле Элиля, зачерпнул из миски пахнущую рыбой жижу и попытался накормить его. Бульон обжёг разбитые губы. Но вскоре в животе забурлило приятное тепло.

После того как миска опустела, кастрат участливо улыбнулся.

— Я могу попросить для тебя фруктов.

— Не надо, — буркнул Элиль, еле разжав рот. — Как тебя зовут?

— Гуле, — просто ответил мальчик.

— Ты откуда?

Он печально отвёл глаза.

— Какая разница: откуда я и кто мои родители. Всё было в той забытой жизни. Теперь я Гуле — невольник и певец из храма Мелькарта.

— Давно здесь?

— Давно.

— Ты не пробовал бежать? — неожиданно спросил Элиль.

— Куда? — мальчик печально улыбнулся. — Город находится на острове. Даже если удастся переправиться на материк… что потом? Поймают стражники, изобьют и вернут в храм — это в лучшем случае. В худшем — продадут в каменоломни. Там долго не проживёшь. А при храме кормят хорошо и не бьют до полусмерти.

Он безнадёжно вздохнул.

— А остальные певцы откуда? — поинтересовался Элиль.

— Со всего света. Здесь есть те, кого родители сами продали за долги, кого пленили кочевники во время набегов…

— А тебя?

— Я плохо помню. Совсем маленьким был. Жил с матерью и братьями где‑то на берегу моря. Помню, всё время хотелось есть. Отец был рыбаком, а может, сплавщиком леса. Я собирал красивые ракушки возле воды, когда пристал корабль. Меня заманили на борт мёдом диких пчёл — да так и увезли.

— И кто хозяин?

— Хозяин, — Гуле опасливо покосился на вход и понизил голос, — первый жрец бога Мелькарта и племянник самого правителя. Храм принадлежит ему. И всё, что в храме, тоже принадлежит ему. Он платит правителю большую дань, но и позволено ему многое. В материковом городе Ушу он владеет частью городского рынка. В порту у хозяина свои пристани и склады. Только через храм Мелькарта разрешено торговать рабами. — Гуле натянуто улыбнулся. — Но наш хозяин добрый и справедливый.

Элилю так и захотелось хорошенько врезать по пухленькой роже кастрата. Тоже нашёл добренького хозяина! Он людьми торгует, да на детях зарабатывает…

— А этот толстый, что приказал меня в яму посадить, — он кто?

Глаза Гуле округлились от страха.

— Первый жрец Баала‑Хамона. Он тоже племянник правителя и сводный брат нашего хозяина. — Кастрат перешёл на шёпот. — Они не любят друг друга и часто ссорятся.

— Что это за бог Баал‑Хамон?

— Бог подземного огня, гроз и ураганов. Если его не задабривать жертвоприношениями, он может наслать болезни или неурожай, а то и орды кочевников приведёт из пустыни.

Гуле отставил в сторону миску и влажной чистой тряпочкой очень осторожно протёр Элилю распухшее лицо.

— И как смиряют гнев Баала? Неужели это правда: ему приносят людей?

Гуле печально вздохнул.

— На празднике в честь бога сжигают младенцев. Если младенцев мало, то в жертву идут дети‑невольники. Меня когда‑то тоже хотели принести в жертву Баал‑Хамону. Спас голос. Он у меня звонкий и чистый, как ручеёк в горах. Сожгли другого. Он спал на твоём месте.

Элиля всего передёрнуло. Однажды он слышал разговор: Нахит рассказывал отцу, как побывал в Угарите на празднике Бала. Дядька пришёл в ужас, когда увидел обряд сжигания младенцев. Но Элилю казалось: все эти рассказы — лишь страшилки для непослушных детей. Оказывается, правда.

— Богу Мелькарту тоже приносят в жертву младенцев?

— Нет, — успокоил его Гуле, но тут же поправил: —Нечасто. Ему жертвуют вино, фрукты, якорные камни и кровь птиц.

— Кровь птиц? — переспросил Элиль.

— Да. Этот обряд окропления кровью птиц острова возник с появлением города. Когда‑то, в давние времена, богиня Иштар нашла здесь упавшую звезду. Она чудесным образом зачала и родила на острове бога Мелькарта. Сам остров плавал по морю, как бревно. Его видели то возле Аласии, то возле Библа, иногда мореходы натыкались на него далеко в открытом море. Иштар отдала ребёнка на воспитание хананеям. Бог Мелькарт жил среди кочевников. Он научил их строить корабли и пересекать моря.

Однажды Мелькарт решил найти остров, где родился, и приказал хананеям разыскать его. Остров нашли. Мелькарт взошёл на берег и увидел на самой вершине орла, боровшегося со змеёй. Как раз на том месте, где теперь стоит храм. Бог Мелькарт изловил орла и принёс его в жертву острову. Как только кровь птицы упала на камни, так сразу остров врос в дно и больше не двигался.

— Теперь и ты принадлежишь богу Мелькарту, — с натянутой улыбкой закончил Гуле.

— Я — хуррит. У меня свой бог, — огрызнулся Элиль.

— Ты не хуррит. Ты — раб, — попытался внушить ему Гуле.

Ох, были бы силы — развернулся и как дал бы ему в глаз! Но сил совсем не осталось. Да и не хотелось спорить с этим жалким существом. Элиль отвернулся к стенке, лишь бы не видеть пухлую румяную мордочку кастрата.

— Не переживай, — пожалел его Гуле. — Сначала все страдают, мучаются, но постепенно привыкают. При храме служить рабом — не так уж плохо. Вот в полях или на каменоломнях… А ещё хуже — на кораблях, прикованных к палубе.

— А вы только поёте? — не глядя на него, спросил Элиль.

— Поём, выпрашиваем подаяния, иногда нас продают для потех. Но такое случается редко. В основном телом торгуют жрицы из храма богини Иштар и мальчики из храма Баал‑Хамона. Тебя первый жрец не разрешил оскопить. Возможно, будешь охранником храма — тоже должность хорошая и сытная.

Элилю совсем стало противно его слушать, а Гуле продолжал объяснять:

— Тебя не затравили гиенами, хотя обвиняли в смерти надзирателя.

— Какой смерти? — встрепенулся Элиль.

— Наш надзиратель упал в яму, когда тебя вытаскивал, и сломал шею. Говорят, это ты его столкнул.

Элиль вспомнил, как полетел вниз пьяный сторож. Он тогда не обратил внимания, что тот шмякнулся на дно и затих: не кричал, не ругался…

Ему это припомнят… Надо бежать!

— Как можно добраться до материка? — Элиль вновь повернулся к мальчишке.

— Нам — никак, — покачал головой Гуле. — Только на крепкой лодке. В проливе всегда большие волны. Даже хороший пловец не дотянет до берега. Но кто тебе даст лодку? Забудь о побеге. Тебя всё равно поймают и вернут в храм. За поимку беглых рабов дают хорошее вознаграждение.

Гуле медленно поднялся, прижал к груди пустую миску и мелкими неуверенными шажками вышел. Элиля передёрнуло: неужели и из него сделают такое же кроткое бесполое животное? Ну — нет!

Дней через пять Элиль поправился. Зажило всё, как на волке. Как только смог ходить, ему дали работу: мыть посуду и убирать жилища. Петь больше не заставляли — да и слуха не было. Били редко и наказывали нечасто. Так, иногда в яму посадят на полдня.

Однажды его заставили задать корма ослам. Сторож храма, однорукий старик из бывших воинов, вручил ему пузатый глиняный кувшин, наполненный зерном. Приказал идти на задний двор, где размещались сараи для скота. Ослы приветствовали мальчика протяжным «и‑а!», бесцеремонно лезли мордами в кувшин. Пока он кормил животных, старик привалился к стволу сикоморы и захрапел, разинув рот с редкими жёлтыми зубами.

— Это он! — услышал Элиль у себя за спиной.

Мальчик осторожно оглянулся. Высокая стена из булыжника и густые заросли винограда скрывали людей, что стояли вверху. Но Элиль чувствовал: на него в упор смотрят две пары глаз.

— Я вижу! — ответил собеседник недовольно; Элилю показалось, с нескрываемой злобой.

Говорили тихо. Думали, что мальчик их не слышит. Но он обладал острым слухом.

— Моё предложение вполне приемлемо для тебя. У меня надёжное укрытие. А с этого момента его будут стеречь, как золотую статую Мелькарта.

Одного говорившего Элиль узнал — старший жрец бога Мелькарта. Но кто второй? Выговор — хурритский. Речь шла явно о нём. Хотят перепродать?

— Может, чуть сбавишь цену, — голос был до боли знакомым. Но кто говорил, Элиль никак не мог припомнить. — Или я один раз заплачу много.

— Много заплатишь за что?

— За камень на его шее. За утёс, с которого он должен упасть в воду.

Элиля пробрала нервная дрожь. Незнакомец совсем не хочет его покупать: он готов заплатить за его смерть. Но кого он так прогневал?

— Зачем я буду рубить дерево, которое приносит сочные плоды? — усмехнулся первый жрец Мелькарта и холодно добавил: —Не вздумай подкупать моих слуг. Никто не посмеет поднять руку на мальчишку. Здесь, на острове, всё принадлежит мне.

— У меня нет выбора. Я согласен на твои условия, — сдался собеседник после долгой паузы.

Элиль услышал удаляющиеся шаги. Он бросил кувшин с зерном и кошкой взобрался на стену, цепляясь за виноградную лозу. Раздвинув листву, увидел двух мужчин, удаляющихся по дорожке сада. Один из них — первый жрец Мелькарта. Но второй… Дыхание перехватило. Второй, без сомнения, — Нахит, брат отца.

Первая мысль возникла радостная: дядя нашёл его и приехал выкупить! Элиль хотел окликнуть его: закричать что есть мочи, бежать вслед, догнать, броситься в объятия… Наконец его освободят. Но крик застрял в горле. Он вспомнил слова, только что им услышанные: «Много заплатишь за что?» — и ответ: «За камень на его шее…» Зачем Нахит хотел его смерти? Нет, этого не может быть! Он ослышался! Ведь они из одного рода. Одной крови!

Тем временем сад опустел. Сторожевой пёс, оскалив зубы, бросился на мальчика. Элиль свалился обратно во двор. Больно ушиб локоть.

Несколько дней Элиль ждал хоть каких‑нибудь вестей. Он не мог обознаться. Он видел Нахита. Значит, дядька жив и приплыл за ним. Но его просьба утопить Элиля никак не укладывалась в голове. За что Нахит может ненавидеть его?

Сердце бешено заколотилось, когда вечером в конуру заглянул однорукий старик‑сторож и поманил его:

— К хозяину. Живее! Первый жрец не любит ждать.

Голова налилась кровью. Дыхания не хватало. Неужели дядя его выкупил! Неужели он свободен и скоро покинет этот ненавистный остров, забудет всё, как ужасный сон…

Первый жрец сидел в чистых светлых покоях на высоком резном стуле. Пурпурная одежда, скроенная из дорогой ткани, сверкала серебряным шитьём. Из‑под длинным подолом выглядывали острые носки кожаных сапог. Высокая круглая тиара с божественными символами венчала голову. Борода расчёсана и уложена ровными завитками.

— На колени! — надсмотрщик толкнул мальчика в спину. Элиль упал на четвереньки, уткнувшись носом в острые концы сапог хозяина.

Когда он поднял голову, то почувствовал холодный взгляд чёрных безжалостных глаз.

— Слушай меня внимательно! — очень тихо, на чистом хурритском языке, сказал жрец. — Теперь ты будешь жить в хорошем доме. Тебя будут сытно кормить и чисто одевать. Ты должен всё время молчать, как будто тебе отрезали язык. Делать только то, что тебе прикажу я. Забудь, кем ты был до сего дня. Теперь ты — младший жрец. Кто твои родители — не знаешь. Откуда ты родом — не помнишь. Если хоть кому‑то: птичке или мышке — проронишь слово об Алалахе, лизнешь раскалённый нож. После этого год не сможешь говорить. А будешь себя плохо вести — отправишься в подвал с гиенами. Вздумаешь бежать — тебе переломают пальцы на ногах.

Надежда на свободу померкла, словно в горячий очаг плеснули ведро холодной воды. Значит, дядька его не выкупил. Он остаётся рабом. Вдобавок должен забыть родину и имя. Слёзы едва не выступили на глазах.

— Ваше святейшество! — в дверях возник угрюмый слуга. — Вас хочет видеть первый жрец Баала‑Хамона.

— Где он? — поморщился хозяин.

— У порога.

— Пусть войдёт, — подумав, нехотя разрешил первый жрец Мелькарта. — Нельзя заставлять ждать первого жреца Баала‑Хамона. — Он медленно и величественно поднялся со стула, как будто вырос. — Мальчишку спрячь! — указал первый жрец Мелькарта сторожу на дверь справа.

Однорукий подхватил Элиля с пола и впихнул в тёмный боковой проход, где пахло специями и старым вином. Дальше по проходу виднелась кухня. Толстый повар грохотал посудой, колдуя над горшками и жаровнями. Аппетитно потянуло жареной уткой в специях. Сторож жадно сглотнул слюну.

— Сиди здесь, — строго приказал он и направился на запах, как заворожённый.

Элиль остался один. Он опустился на корточки, прислушался.

— Да благословен пусть будет дом твой! — услышал он за дверью. Створка закрылась неплотно, и Элиль в щель разглядел того надменного толстяка, который приказал избить его, а затем хотел оскопить.

— Пусть боги всегда простирают над тобой длань и защищают от бед, — сухо ответил хозяин.

— Как сплавал в Библ? — спросил толстяк как бы невзначай.

— Удачно. Очень удачно, — ответил хозяин, словно давая понять: «Не твоё дело».

— Я видел, на твоём корабле новый парус и новые вёсла. Хорошо прошла торговля? Что продал?

— Я служу Мелькарту, прежде всего, — напомнил ему хозяин. — Я жрец, а не торговец.

Они походили на двух кобелей, которые ходят кругом и нюхают друг у друга под хвостом.

— Неужели? — толстяк ехидно хохотнул. — Но почему ты так холодно встречаешь своего брата? Не предлагаешь вина, угощений?

— Мне не нравится, что ты в моё отсутствие появляешься в моём доме и распоряжаешься моими рабами, как собственными, — нахмурил брови первый жрец Мелькарта.

— О чём речь? — не понял толстяк. — Разве я что‑то взял у тебя?

— Зачем мальчишку чуть не забили до смерти.

— Из‑за него погиб человек. Он столкнул надсмотрщика в яму, и несчастный свихнул шею.

— Я не верю, что мальчишка справился со здоровенным мужиком, — голос теперь звучал угрожающе. — И никто этому не поверит. Сторож погиб по твоей прихоти. Ты приказал ему посадить мальчишку в яму. А потом, всё по твоему же приказу, он полез за ним и упал. Теперь именно ты должен поддержать семью несчастного.

— Но надсмотрщик не был моим слугой! — возмутился толстяк.

— Почему ты распорядился оскопить раба? — наседал на него первый жрец Мелькарта. — Это мой раб, и только я могу наказывать его.

— Уж больно ты печёшься об этом мальчишке. Думаешь, я не знаю, кто он? — попытался надавить толстяк.

— Не твоё дело, — холодно и очень спокойно оборвал его жрец Мелькарта. Но в тоне его чувствовалась угроза.

Теперь толстяк напоминал кабана, готового пустить в дело клыки, а жрец Мелькарта — леопарда, приготовившегося к атаке.

— А вести переговоры с правителем другого государства за спиной нашего властелина? — вспылил толстяк. — Мне доложили, что тайный гость из Алалаха тебя посещал.

Элиль вздрогнул.

— Я веду переговоры о торговле со многими правителями, как и ты, — оправдывался жрец Мелькарта.

— Такого ещё не слышал: властитель большого города с богатыми землями наносит визит жрецу, игнорируя правителя. Я вынужден доложить. А вдруг ты готовишь заговор! — взвизгнул от злости толстяк.

— Не говори чушь! — зашипел на него первый жрец Мелькарта. — Только заикнись властелину о моём госте из Алалаха, и он узнает, чей разбойничий корабль нападает в море на торговые суда и грабит честных торговцев.

— Ты намекаешь, что я…? — чуть не задохнулся от злобы толстяк.

— Да! Ты покрываешь морских разбойников. Докажу это очень легко. Мне доложили, где находится тайная бухта и через кого сбывают награбленное. Прикажу изловить разбойников, и над жаровней с углями они мне всё расскажут.