Сыновья Черной Земли

— Зоосе! — закричал Элиль. Слёзы брызнули из глаз. Роднее и ближе человека сейчас не было. И он умирает.

— Держи мальчишку!

Уверенно ступая по палубе в мягких сапогах с загнутыми кверху острыми носами, подошёл воин в дорогой ассирийской одежде. Широкие плечи. Короткая толстая шея. От левой брови через всё лицо бледнел уродливый шрам и терялся в густой чёрной бороде. Вместо левого глаза зияла пустая глазница. Он с холодным безразличием выдернул топор из мёртвого тела наставника и коротко бросил:

— За борт его. Мальчишку — обратно в трюм.

Элиль грохнулся в темноту. Люди, сидевшие вокруг, испуганно поджали ноги. Крышка захлопнулась, поглотив солнечный свет. Там, наверху, на палубе продолжал истошно выть рыжий бородач с обожжённым лицом. Раздался всплеск. У Элиля сжалось сердце. Он понял: в воду выкинули тело наставника. Ярость закипела внутри. Он вскочил на ноги, чуть не треснувшись головой о балку.

— Чего вы сидите? — оглядел мальчик несчастных людей. — Неужели вы хотите стать рабами?

Никто не шевельнулся, даже не взглянул в его сторону.

— Сядь и смирись, — пробасил здоровый мужчина. — Из‑за тебя уже погиб человек. Хочешь и нашей смерти?

— Но вас же сделают рабами! На всю жизнь!

— Из рабства можно убежать, — вновь пробасил мужчина, — от смерти — нет.

— Аху, хватит ныть! — раздался вверху грубый окрик одноглазого. — Облейте его рожу холодной водой и смажьте маслом.

— Щенок! Я вспорю ему живот и намотаю кишки на голову! — выл ошпаренный.

— Только попробуй! Я сам тебе вспорю живот! — утихомирил его одноглазый. — Предупреждал ведь: не тронь мальчишку. Он стоит больше, чем этот корабль вместе с гребцами. Если я не довезу его живым до Угарита, ты всю жизнь будешь со мной расплачиваться! Понял?

— Прости, господин, — заскулил рыжебородый.

Услышав последние слова одноглазого, Элиль совсем сник. Значит, он не просто невольник — он очень дорогой пленник. Цена — больше, чем корабль с гребцами. Сколько же это? Если так, то убежать ему не дадут. Но кому его хотят продать? Ничего не оставалось, как только забиться в угол и ждать своей участи.

На рассвете следующего дня смотрящий с носовой площадки крикнул кормчему: впереди — устье реки Оронта. Вёсла зашлёпали веселее. Кнут погонщика шипел, рассекая воздух, и чавкал, падая на голые спины гребцов. Вскоре вокруг корабля возник шум неугомонного торгового порта: крики кормчих, стук бортов о причалы, отборная ругань грузчиков. Вёсла втянули. Судно качнуло, когда борт встретился с пристанью.

Дверца отлетела, и в затхлый трюм хлынул яркий солнечный свет.

— Вылезай! — прозвучала команда.

Невольники зашевелились, стали по одному выбираться из трюма. Когда дошла очередь до Элиля, он высунул голову наружу, но тут же получил удар сапогом в лицо:

— Сиди внутри и не высовывайся, — приказал ему одноглазый.

Все пленники покинули корабль. Элиль один остался в вонючем пустом трюме. Он подтянул колени к подбородку, обхватил ноги руками и впал в оцепенение.

— Мальчишка, вылезай!

Дверца открылась. По оранжевому небу с лиловыми облаками Элиль понял, что уже наступил вечер. Одноглазый схватил его за волосы и швырнул на колени перед высоким худощавым человеком. Дорогая одежда, расшитая серебряными розетками, походила на покрывало жреца. Лицо строгое, надменное, с большим носом и густой, завитой мелкими колечками бородой. Он поднял за подбородок лицо мальчика холодными холёными пальцами, унизанными перстнями, пристально посмотрел в глаза.

— Похож, — кивнул он. — На него похож.

— Он и есть. Ты мне не веришь? — возмутился одноглазый.

— Верю, — кивнул худощавый, отпустил подбородок Элиля и брезгливо вытер руку о край одежды.

— Цена — как договорились, — напомнил одноглазый.

— Не беспокойся, — заверил его худощавый. — Я держу слово.

— Следи за мальчишкой. Уж больно прыткий, — предупредил хетт.

— Никуда он не денется,

Жрец позвал слугу, здоровяка с тупым хмурым лицом. Приказал:

— Тащи мальчишку на мой корабль.

Шея Элиля оказалась в крепкой верёвочной петле. Его повели на берег. Шли по грязной набережной, мимо снующих мускулистых грузчиков с ношей на спине, мимо важных толстых торговцев и портовых стражников с дубинами в руках. Никто не обращал внимания на привязанного за шею мальчика. Словно хозяин вёл за собой осла.

Кругом — криво возведённые из камня стены складов и амбаров. За складами на холме белел город. Элиль узнал это место. Угарит. Вспомнил: он гостил здесь с отцом у местного правителя. Роскошный дворец, множество слуг, охота в пустыне на колесницах. Тогда отец убил льва. Наверняка начальник стражи его помнит. Вот если бы попробовать сбежать…

— Сюда!

По шатким сходням его привели на широкий торговый корабль. Палуба была заставлена большими глиняными кувшинами, корзинами и кладками мешков. Вдоль бортов дремали гребцы, скованные цепями. Элиля втолкнули в клетку. Сквозь толстые вертикальные прутья из крепкого дерева едва удалось бы просунуть руку. На грязном полу валялись клочья соломы. Остро пахло звериной мочой. Наверняка перевозили львов или леопардов.

Стражник приоткрыл дверцу, поставил перед Элилем кружку с водой и бросил кусок чёрствой лепёшки. Сторож проверил, надёжно ли засов лёг в скобы, и ушёл отдыхать. Элиль набросился на еду. От голода он не чувствовал, как исколол язык засохшим грубым хлебом, уже с горьким привкусом плесени. Жадно выпил вонючей тёплой воды. Голод чуть затих. Закончив с ужином, Элиль сгрёб в угол солому и свернулся на ней калачиком.

Корабль мерно покачивался на волнах, скрежетал бортом о пристань. Небо чернело, пробуждая звёзды. Спать не хотелось. Слёз не было. Злость сменялась в душе безразличием к происходящему и обречённостью. Элиль взмолился богам. Он перебрал все молитвы. Даже вспомнил заговор старшей сестры. Когда буйствовал за окном Бог Грозы, сотрясая землю, она шептала слова, однажды прочтённые ею в заброшенном храме. Говорила, что заговор оберегает от несчастий. Элиль всегда смеялся над сестрой. Но сейчас и этот заговор пустил в дело:

Бог Грозы, мой покровитель!

От стрелы твоей загорается могучее дерево,

Скала рушится от голоса твоего!

Но птицу ты не сможешь ранить,

Она невредимая летает перед грозным ликом твоим.

Я — птица! Ты — мой покровитель!

Элиль долго ждал хоть какого‑нибудь знамения. Ничего! Всё впустую. Неужели боги отвернулись от него?

Он подгрёб под себя ещё соломы из дальнего угла. Вдруг заметил, что один из прутьев возле самого основания изгрызен острыми зубами. Видать, зверь, которого перевозили в этой клетке, рвался на свободу и пытался перекусить прут. Элиль ощупал размочаленное дерево. Сердце от радости запрыгало в груди. Если чуть‑чуть навалиться, можно выломать. Мальчик тут же упёрся в прут ногами и что есть силы напряг всё тело — даже голова закружилась. Ничего не получалось! Он попробовал ещё раз. Показалось, что прут начал поддаваться. Он расслабился, немного передохнул и надавил с новой силой. Раздался сухой треск.

— Что ещё там такое? — по палубе зашлёпали босые ноги угрюмого слуги.

Элиль тут же свернулся калачиком и притворился спящим. Сторож осветил факелом клетку, проверил засов, прошёл дальше. Ничего не обнаружив, выругался и зашлёпал обратно. Вновь остановился возле Элиля. Осмотрел клеть ещё раз. Мальчик весь сжался. Если заметит сломанную решётку — всё пропало. Но боги отвели взгляд стражника.

Когда шаги и сердитое бормотание стихли, Элиль осторожно отогнул прут и попробовал протиснуться в дыру. Голова еле‑еле пролезла. Потом плечи. Выдохнув и втянув в себя живот, он наконец выбрался наружу. Голова закружилась, как от слабого вина, сердце стучало так, что отдавалось в горле. Неужели — свобода!

Он прокрался вдоль кладки кувшинов. У сходней двое корабельщиков дремали, сидя на палубе, вытянув волосатые ноги. Оба громко храпели. Между ними стоял недопитый кувшин вина и блюдо с фруктами. Элиль, стараясь ступать очень осторожно, подкрался к самым сходням. Он уже оказался между сторожей. Те продолжали храпеть. Впереди — свобода! Неожиданно мальчик поскользнулся на брошенной кости и чуть не упал. Удержался, но задел ногой кувшин. Сосуд с грохотом перевернулся. Вино расплескалось по палубе. Сторожа встрепенулись. Элиль кинулся на берег.

— Держи! — услышал он за спиной.

Ноги несли сами. Легко огибая кладки мешков и кувшинов, он летел, едва касаясь земли. В город! Там спасение! Из портовой сторожки на крики высунулись сонные охранники. Они попытались поймать мальчишку, но Элиль ловко проскользнул между рук.

В городе было темно. Еле различались на фоне неба белёные заборы из глинобитного кирпича. Забрехали собаки. Элиль сообразил, что надо где‑нибудь спрятаться и переждать до рассвета. Если он сейчас побежит в город, собаки могут его выдать, а то и набросятся. Прокравшись вдоль забора, он наткнулся на беспорядочную свалку досок и брёвен — останки старых кораблей. Не раздумывая, мальчик нырнул в щель между досками и затаился.

Вдруг прямо перед ним сверкнули два зелёных глаза. Раздалось угрожающее шипение. Элиль перепугался чуть ли не до обморока. Отлегло, когда понял, что это кошка. Тем временем лай собак и топот ног приближался. Заметалось пламя факелов. Собаки остановились возле кучи досок, злобно рычали и скребли лапами.

— Гадёныш спрятался в корабельном хламе, — услышал он сторожей. — Собаки его учуяли.

Элиль чуть не заплакал от досады. Попался! Но в это время кошка метнулась из укрытия и помчалась по улице чёрной тенью. Псы бросились за ней.

— Кошка! — сторожа посылали ей вслед проклятья.

— Надо обшарить всё вокруг, — предложил один из преследователей. Элиль узнал голос угрюмого слуги со звериным тупым лицом.

— Э, нет, — в разговор вступил один из охранников порта. — Ваш беглец — вы его и ловите. А мы за так ночью не желаем бегать по городу. К тому же нам склады надо охранять.

— Пойми же, — взмолился слуга. — Хозяин с нас за мальчишку с живых шкуру снимет.

— А нам‑то что? — усмехнулся сторож. — Твоя шкура…

— Хорошо, — сломался слуга. — За мальчишку — мешок чечевицы и кувшин масла.

— Ещё кувшин вина, — добавил второй портовый сторож.

— И кувшин вина, — согласился слуга, тяжело вздохнув.

Шаги удалились. Свет от факелов пропал. Элиль ещё долго прислушивался к ночным звукам. Всё тихо! Завтра он с рассветом найдёт начальника охраны правителя. Они с отцом гостили в его просторном белом доме. К Элилю относились как к маленькому властителю. Всё было в его распоряжении: слуги, колесница, повара. Исполнялся любой каприз. А как чудесно проходила охота! Ночь, стремительный бег коней. Колесницы неслись, словно на крыльях. Пылали факелы загонщиков. Лай охотничьих псов… И лев: большой, грозный, с роскошной гривой и огромной пастью. Зверь бесстрашно бросился навстречу охотникам, но с десяток стрел заставили его повалиться набок. Отец соскочил с колесницы и вонзил длинный нож в сердце зверю…

Элиль не заметил, как глаза сомкнулись сами собой.

Он вздрогнул, услышав крики молочника, призывавшего ранних хозяек купить свежего молока. Солнечное утро окрасило стены оград в оранжевые тона. Элиль осторожно выглянул из укрытия. Никого! Прислушался. Ничего подозрительного. Мальчик вылез из‑под штабеля досок и направился в город, всё время оглядываясь по сторонам. Петляя по узким улочкам вдоль каменных заборов, обмазанных глиной. Добрался до богатого квартала, где красовались высокие дома с резными воротами. Улица становилась шире. Мостовая была устлана камнями.

Наконец перед Элилем вырос дворец правителя: высокий каменный дом в три этажа с красочными колоннами. За кирпичной оградой зеленел ухоженный сад. У входа стояли вооружённые стражники с высокими копьями и круглыми щитами.

— Чего тебе надо, заморыш? — строго спросил один из стражников.

— Мне нужен начальник охраны правителя, — смело ответил Элиль.

— Зачем?

— Я сын правителя Алалаха.

— А ну, пошёл отсюда, щенок! Я тебе такого сейчас сына правителя покажу!

Стражник достал из‑за пояса плеть, с намерением от души протянуть ею чумазого мальчишку.

— Остановись! — раздался за спиной Элиля властный голос.

Стражники вытянулись. Элиль обернулся. Перед ним стоял невысокий человек в короткой воинской одежде. Грудь укрывали латы, сверкая начищенными медными пластинами. Но они служили больше для украшения, нежели для защиты. Из‑под расшитой бисером круглой шапочки выбивались чёрные кудри. Лицо строгое, с большим горбатым носом. Борода уложена ровными завитками. Чёрные пронзительные глаза внимательно изучали мальчика.

— Элиль? — изумлённо произнёс он. — Почему ты в таком виде?

— Меня похитили, — Элиль узнал начальника стражи правителя Угарита.

— Пойдём в мой дом. Тебе надо вымыться и причесаться. Как ты попал в Угарит?

В светлых покоях с высоким потолком приятно пахло миртом и свежевыделанной кожей. Элилю дали большую кружку молока и пирог с мясом. Мальчик набросился на еду, будто голодный волчонок. После он рассказал всё, что с ним приключилось. В конце разрыдался. Его уложили на мягкое ложе, укрыли тонким покрывалом и воскурили у изголовья благовония. Он тут же уснул спокойным счастливым сном…

Его трясли за плечо. Элиль оторвал голову от мягкой тёплой подстилки, набитой шерстью козлёнка, и сел на ложе. Но никак не мог до конца проснуться.

— За тобой пришли, — донёсся до него требовательный голос старшего над охраной правителя. В нём даже послышались нотки нетерпения.

— Ничего! Сейчас он быстро очухается!

Словно холодным ножом резанули по сердцу. Элиль моментально пришёл в себя. Перед ним стоял худощавый хозяин корабля в дорогой одежде жреца. За ним скалил зубы угрюмый слуга. Мальчик вскочил и метнулся в угол, но его схватили крепкие руки.

— Ты предал меня! — закричал он в лицо старшему охраннику. — Ты предал сына правителя Алалаха!

— Прости, но сейчас ты не сын правителя Алалаха, — брезгливо развёл руками старший охранник. — Ты — товар. Тебя покупают и продают.

— Ответишь за это! Отец убьёт тебя! — продолжал кричать Элиль.

— Отец… Где он? — Старший охранник повернулся к худощавому. — Как договорились…

— Разве я смею обманывать столь благородного человека? — с глубоким уважением поклонился худошавый. — Пришлю лучшее ароматное масло, привезённое из самой Та‑Кемет.

Его вновь бросили в ту же клетку. Только на этот раз проверили все жерди. Вместо сломанной стояла новая, крепкая. Да и бежать не было смысла: корабль отчалил, поймав попутный ветер.

На Элиля навалилась невыносимая тоска! Захотелось лишь поскорее умереть. Был бы нож — он не задумываясь вскрыл бы себе вены. Тогда пусть что хотят, то и делают с его телом. Душу никто не удержит в клетке. Обида на весь мир давила, словно тяжёлый камень, брошенный на грудь. Его подло предали! Он больше не сын правителя, не сын воина, даже не человек — он товар, невольник, хуже, чем скотина. Слёзы лились из глаз, а губы сами шептали:

Бог Грозы, мой покровитель!

От стрелы твоей загорается могучее дерево,

Скала рушится от голоса твоего!

Но птицу ты не сможешь ранить,

Она невредимая летает перед грозным ликом твоим.

Я — птица! Ты — мой покровитель!

Глава 2

В конце пути корабль вошёл в порт торгового города Тира. Тихую бухту полукольцом охватили скалистые серые берега, защищая её от штормов. Сам город раскинулся на большом острове, вытянутом с севера на юг. Город был богатым: добротные белокаменные дома соседствовали с тенистыми садами. От материка остров отделял пролив в несколько сотен шагов. А на самом материке, располагался другой город — Ушу, такой же шумный, но грязный и бедный.

Корабль стал под разгрузку. Смуглые грузчики столпились возле сходен, готовые приступить к работе. Они громко и очень быстро говорили, усиленно жестикулируя. Наконец, поторговавшись, согласились с оплатой и принялись за дело.

Для хозяина судна подали носилки с полотняным навесом от солнца. Жрец устроился на удобном низеньком сиденье. Четверо слуг водрузили носилки на плечи и плавно зашагали, неся драгоценный груз.

Косолапый угрюмый стражник шёл следом. Волосатая рука крепко держала конец верёвки. Другой конец петлёй давил шею Элиля. Они пробирались по людным шумным улицам. Навстречу спешили горожанки в пёстрых нарядах, с кувшинами или плетёными корзинами на головах, грациозно покачивая бёдрами. Некоторые держали за руку нарядных детей. Холёные мужчины с аккуратно подстриженными бородками вели приятную беседу в тени раскидистых деревьев, попивая вино. Важные торговцы подгоняли ослов с поклажей.

Торговцы почтительно кланялись господину в носилках. Горожанки снимали ношу с головы и просили благословения. Мужчины прерывали беседу, откладывали вино и подходили ближе, желая жрецу счастья и здоровья.

Элиль плёлся сзади с верёвкой на шее, словно скотина. Вокруг был красивый белый город, обласканный солнцем и просоленный морским ветром. Элиль с первого же взгляда его возненавидел. Возненавидел этих праздных, довольных людей с масляными лицами, эти дома из светлого песчаника. Даже солнце казалось чужим и неприветливым.

У крыльца большого дома с колоннами ожидала целая толпа слуг. Все бросились помогать хозяину выйти из носилок — так голодные псы с радостным визгом выплясывают перед охотником.

Элиля отвели в грязный двор, обнесённый каменным забором. В дальнем углу теснились низенькие лачуги, сложенные из булыжника и покрытые потемневшей от времени соломой. Толстый неряшливый надсмотрщик схватил его широкой пятернёй за волосы — так, что выступили слёзы, — и толкнул в одну из лачуг. Элиль пролетел несколько шагов и ввалился внутрь, растянувшись на земляном полу. Пахло немытыми телами и мочой.

Он поднял голову. У стен стояли дощатые нары, устланные старыми грубыми циновками. На нарах сидели трое мальчиков, чуть помладше Элиля. Они с испугом глядели на него. На них не было никакой одежды, кроме набедренных повязок, но выглядели они упитанными. Элиль поднялся с земли, отошёл в угол и уселся на корточки. Мальчики не отводили от него взгляда. В их глазах читался страх, а ещё — привычка к унижению.

— Чего таращитесь? — зло буркнул Элиль.

— Ты будешь петь в хоре или просить подаяния? — произнес один из них звонким дрожащим голоском.

— Где я нахожусь? И кто вы такие? — грубо спросил Элиль.

— Мы принадлежим храму великого бога Мелькарта. И ты теперь будешь среди его служителей, — объяснил ему другой мальчишка.

— Служителем храма? — не понял Элиль. — Это что — жрецом?

— Нет, не жрецом, а служителем, — начали они растолковывать, чуть осмелев. — Жрецы — вольные. А служители — рабы. Мы поём в хоре, ублажаем заезжих моряков или просим подаяние на торжищах. Тебя, наверное, поставят в хор петь гимны.

— Не буду я ничего делать, — огрызнулся Элиль.

— Тогда тебя заставят, — последовал ответ, полный безнадёжного смирения.

К нему обращались, как к глупому малышу. Это начинало злить.

— А вы что делаете? Поёте? Голосочки у вас тоненькие, как у девчонок.

— Когда тебя оскопят, тоже голос будет тонкий, — печально произнёс самый младший из них.

До Элиля стало доходить, о каких служителях идёт речь. От заезжих торговцев он слышал о хорах, поющих чарующими, небесными голосами в храмах хананеев. Жрецы скупали на невольничьих рынках мальчиков с красивыми голосами и кастрировали их.

— Лучше смирись, иначе тебя принесут в жертву на празднике Ваала, — увещевал самый младший мягко. От его слов веяло полной безысходностью.

— В жертву? — Элилю стало не по себе. О человеческих жертвоприношениях он тоже слышал. — Здесь что, режут на истанане людей, как баранов?

— Нет, не режут — сжигают, — был ответ. — Во чреве бога Баала.

— Живьём?

— Да. В праздник Баала, дабы умилостивить грозного бога, ему преподносят младенцев. Матери приносят своих первенцев. Сгорев, они попадают в поля блаженства и присоединяются к свите Баала. Иногда от храма жертвуют детей‑невольников, чтобы те прислуживали спутникам бога.

Внутри всё сдавило! Вот куда он попал! Вот какая участь его ожидает: сгореть живьём или быть кастрированным. Лучше уж сгореть. А ещё лучше — бежать отсюда, и как можно быстрее. Элиль решил: сейчас он ни о чём не будет думать и хорошенько выспится. Нужны силы для побега. Всё равно он сбежит!

Чуть свет во дворе грозно проревел голос надсмотрщика. Дети испуганно вскочили с нар и выбежали во двор. Элиль последовал за ними. Всего рабов‑мальчиков оказалось человек восемь. В соседнем домике жили пятеро юношей разного возраста, тоже оскоплённые. Выстроившись полукругом, певцы затянули гимн богу Мелькарту. Голоса звучали чисто, добираясь до самых высоких нот.

После восхваления Мелькарта старший из певцов рассадил мальчишек за длинный стол, грубо сколоченный из необструганных досок. Перед каждым рабом поставил кособокую глиняную миску и такую же уродливую кружку. Завтрак состоял из ячменного варева и большого куска рыбы. Были ещё подгнившие фрукты. Кормили невольников хорошо: они должны были выглядеть пухленькими и румяными, чтобы завлекать моряков.

После завтрака старшие отправились в порт зарабатывать, выпрашивая подаяния. Младшие выстроились во дворе и тренировали голос. Распевались по одному, затем пробовали хором. За каждую фальшивую ноту получали удар палкой от наставника — злого сгорбленного старика в засаленной серой одежде.

— Неплохо! — во дворе появился толстяк лет тридцати в дорогой пурпурной накидке. Невысокая тиара сверкала стеклянными бусинками. Чёрная борода была тщательно завита мелкими колечками. Мягкие кожаные сапожки с загнутыми острыми носами нежно поскрипывали при каждом шаге. Он принёс с собой тонкий аромат притираний.

Надсмотрщик учтиво поклонился, попросив благословения. Рабы тут же попадали на колени, уткнувшись лицами в землю.

— Я зашёл пожелать моему брату хорошего дня. Но главного жреца бога Мелькарта не оказалось дома, — недовольным тоном пробурчал толстяк, потрясая завитой бородкой.

— Господин отбыл по делам, — сообщил надсмотрщик. — Он обещал вернуться через несколько дней.

— Всё-то у него тайные дела! — рассердился толстяк. — А ты, — обратился он к горбатому наставнику, — репетируешь хор? Давай, продолжай. Я послушаю. У меня слух отменный.

Мальчики вновь принялись распеваться. Толстяк важно кивал, когда ему нравился голос, и недовольно хмурился, заслышав фальшивую нотку.

— А этот почему бездельничает? — строго спросил он, указав на Элиля. Мальчик только что управился с грязной посудой и присел отдохнуть. — Если заморыш не певец, то пусть отправляется в храм просить милостыню.

Надсмотрщик начал что-то объяснять вполголоса на ухо толстяку.

— Ты говоришь правду? — толстяк недовольно поморщился, словно надкусил червивое яблоко. — Мой брат опять затеял какое-то дело втихую. Почему об этом не знают ни я, ни другие жрецы из касты? Отдать столько золота за этого дохляка… Откуда привезли мальчишку? Кто он, ты знаешь? — надвинулся толстяк на надсмотрщика.

Тот только пожал плечами.

— Пусть дохляк поёт. Я хочу послушать, на что способен его голос, — потребовал толстяк.

— Сюда! — крикнул надсмотрщик Элилю.

Мальчик подошёл. Рядом с ним поставили другого, из хора. Тот взял чисто высокую ноту.

— Теперь ты, — толстяк приготовился слушать, сложив холёные белые руки с пухлыми пальчиками на животике.

Элиль фальшиво проскулил и тут же получил обжигающий удар палкой по спине. Удар отозвался злостью в душе. Он привык за оскорбление отвечать.