Андрей Олегович Белянин
Казак в Аду

Если вы замечали, Зло всегда стремится выглядеть умным, это хоть как-то оправдывает его в глазах окружающих. А вот Добро вечно должно быть с кулаками, ибо, как известно, сила есть – ума не надо. Забавные перекосы сознания, не находите?

Ну и не надо. Вернёмся к Рахили, размахивающей лифчиком, как священной хоругвью, и казаку Кочуеву, скорбно стучащему лбом о ножку стола. Ему не хотелось, чтоб на него отвлекались, поэтому стук был тихий и эпизодический…

– Эльфа мы фнаем, он нам не нуфен, – начал могучий бармен, волнуясь и переходя из-за большущих клыков на несколько шепелявую речь. Действительно, с такими бивнями во рту удобнее рычать, чем по-человечески разговаривать.

– Жаль, жаль, а что не так? Хорошая порода, прикормлен, воспитан и приучен к ящику с песком. Почему сразу нет? Давайте хотя бы поторгуемся…

– Нуфны фы!

– Ванечка, шо таки профыркал этот беременный ёжик?

– Нам нуфны фы! – грозно проревел (справедливо!) оскорбленный бармен, даже не пытаясь хоть чуточку втянуть пузо, это было выше его сил. – Пофледнее слофо – фы станофитесь, как мы, и фифёте с нами на рафных. Станьте фампирами или сдохните!

– Мофем пософетофаться? – без тени иронии поинтересовалась Рахиль, ей кивнули.

Девушка демонстративно вышла из-за стола, подняла за шиворот красного, как наливное яблочко, подъесаула и, развернувшись спиной к противнику, шёпотом призналась:

– А третья причина, по которой я пошла на эту нетрадиционную для армии Израиля акцию, таки то, шо я всё ещё люблю вас, мой смущённый казак! Ой, мама, как же мне оно нравится, говорить вам всё это в лицо и видеть, шо у вас тоже пламенеют уши…

– Рахиль, я… – хрипло начал подъесаул, но еврейка быстро приложила пальчик к его губам. Потом сдвинула брови, подняла левую, показала взглядом на «галил», дёрнула плечиком, пристукнула каблуками. Причём лицо у неё при этом было невероятно спокойное, а глаза буквально вопили: «Если этот рыжеусый шлимазл опять ничего не понял, то я напишу ему это слово гелевой ручкой восемь раз по лампасам!»

Иван Кочуев предпочёл кивнуть, топнуть ножкой, два раза пожать погонами и, вывернув под углом правую бровь, удерживать её, не моргая, с полминуты. Его возлюбленная счастливо выдохнула и вернулась к переговорам.

– Таки мы в принципе на всё согласны. Но есть условие: я не ем свинину, поэтому кровь граждан суверенной Украины не пью принципиально! Вас оно ничем не покоробит? Можете посовещаться…

Бармен на секунду задумался. Вроде бы ничего противоречащего установленным упыриным традициям в речах девушки не было, но… видимо, такой прецедент им попался впервые, и все сгрудились, шумно обсуждая заданную тему. Впрочем, недоумения разрешились быстро…

– Мы фоглафны!

– А я передумала, – широко улыбнулась госпожа Файнзильберминц, одновременно спуская курок. Длиннющая очередь из верной автоматической винтовки не умолкала, пока не опустошила весь магазин.

Взору обалдевшего казака предстала гора расстрелянных в упор кровососов…

– Грустно… Но с террористами действительно ведут переговоры только так!

– Это… низко!

– Ваня, я вас умоляю…

– Это подло! Ты обманула их, ты… и меня обманула!

– Ваня, таки не надо смешивать толстое с вкусным…

– Убивать исподтишка недостойно воина! – продолжал бушевать взбесившийся подъесаул. – Ты заговорила мне зубы словами про любовь, а сама только и думала… А я поверил! И кому, кому?!

– Опять антисемитские наезды… – опустила покаянную голову Рахиль. – И шо я, собственно, не так сделала? Спасла хороших нас, убрала плохих их, призналась в личных чувствах, а в результате сижу голодная, дура дурой, и снова кругом виноватая… Не везёт, как тёте Соне в абортарии – ей сказали, шо на восьмом месяце оно уже как-то поздно…

Иван Кочуев в ярости пнул ни в чём не повинный стол, ещё раз обозрел гору трупов, вытащил шашку (видимо, намереваясь дорубить кого-нибудь из милосердия), не нашёл, бросил её обратно в ножны и мрачно бухнулся на пол рядом с невозмутимым старым эльфом.

– Миллавеллор, друг, ну вот хоть ты объясни, зачем она так делает, а?!

Остроухий скорчил скорбную мину и сострадательно кивнул. Израильтянка так же сурово устроилась по другую сторону…

– А я не понимаю шуму. Таки мы же обо всём договорились на тайном языке мимики спецназа. Этот грозный казак сам утвердил мне всю операцию, а теперь у него больные нервы…

Миллавеллор, столь же охотно, развернулся и к ней, кивая и вздыхая, с ничуть не меньшим пылом…

Молодые люди вспыхнули и одновременно вцепились руками в горло двуличному проходимцу.

– А что вы хотите, дети мои? Нет ничего глупее, чем вставать между влюблёнными сердцами, когда их ярость не даёт им воссоединиться. Знаете, чего не советовал делать преподобный Бо Чжень, стоя на балконе и любуясь на линию высоковольтной передачи?

Иван, как мужчина, фыркнул первым. Первым же и протянул руку смущённой девушке. Всё верно, враг есть враг, убили и забыли – хорошая казачья традиция!

– Одна просьба, Рахиль…

– Я вся внимание!

– Лифчик с дула сними…

Здесь, пожалуй, стоит произвести некое псевдолирическое отступление. Порядочен или непорядочен поступок нашей героини с точки зрения современных законов демократического общества? Или, что ещё важнее, с точки зрения романтически настроенного читателя… Лично я в данном случае поддержу позицию израильтянки – враг должен быть уничтожен, пока он не уничтожил тебя. Впрочем, если есть желание принять мученический венец, бросить автомат и самому подставить лоб под пули – это тоже приемлемый вариант. Но не для меня…

Хладнокровно расстрелять шайку вампиров-людоедов – это якобы не сообразно с традициями казачьей чести! Однако те же казаки-пластуны, выползая по ночам к немецким окопам, втихую вырезали сонными целые взводы германцев и так же тихо исчезали в ночи. Наутро вдоль позиции – одни трупы в подсохших лужах крови! Это честнее и благороднее? Не берусь судить, как и не спешу осуждать…

Глава восьмая

И всё-таки последующие события показали правоту великодушного подъесаула. Потому что зазвонил телефон…

– Где? – повернула кудрявую голову Рахиль.

– Похоже, за барной стойкой, – определил молодой человек, встал, пошарил под поваленным табуретом и обнаружил среди битого стекла чудом уцелевший чёрный телефонный аппарат. Старенькая трубка едва не подпрыгивала от нудно-громкого трезвона… – Э-э-э… Алло?

– Дорогой Иван Кочуев, мы от всей души рады приветствовать вас в наших пенатах! Будьте так добры, передайте трубочку госпоже Файнзильберминц, – безукоризненно вежливо отозвался густой мужской баритон в недрах мембраны.

– Это тебя. – Пожимая плечом, казак протянул трубку Рахиль.

– Таки да, – осторожно взяла её двумя пальчиками бдительная еврейская девочка и поднесла к уху…

– Добро пожаловать к нам в Ад! Искренне счастливы снова видеть вас на пути греха. Мы получили огромное удовольствие от лицезрения вашей решительной расправы с местными упырями. Так им и надо! Надоели, вечно одно и то же: убьют, высосут кровь и сожрут. Никакой эстетики, ни грамма фантазии, жертва даже испугаться-то толком не успеет. А вы молодец, подошли с выдумкой, у нас на вас большие надежды…

– П-п… прошу прщення, – едва выговорила спавшая с лица израильская военнослужащая, – а с кем я… это… имею? В смысле не имею, а… вообще… ой!

– Временно исполняющий обязанности Вельзевула, дорогуша, – доброжелательно проворковали из трубки. – Мы вас давно ждали, разнарядка лежит ещё с прошлого месяца. В центральный офис доберётесь сами или за вами кого-нибудь прислать?

– Я… не одна, – пискнула Рахиль, едва не садясь на телефон.

– Господин подъесаул может присоединиться. Мы очень надеемся, что вы сумеете сделать из него настоящего грешника. Продолжайте в том же духе, ничего не меняйте, почаще убивайте, лгите, чревоугодничайте, попрелюбодействовать не забудьте, а мы будем вам звонить. До встречи в Геенне Огненной!

Последующие десять, а то и двадцать минут встревоженный Иван Кочуев безрезультатно пытался добиться от своей подружки вразумительного ответа на тему, кто звонил и зачем. Бравая еврейка впала в коматозное состояние любопытной жены Лота… А кто бы не впал?